Choices

Часть I РЕГУЛУС После того, как Патрокл не смог убедить Ахилла сражаться за греков. После того, как Ахилл позволил Патроклу сражаться с троянцами без него. Великий воин запрокинул голову и попросил богов «позволить ему вернуться невредимым». «Верните его мне», – умолял он их. Верните его мне. Верните его. Боги – это изобретение маглов, и, насколько Регулус может судить, они довольно ненадежны, когда речь идет о безопасности людей. Но с другой стороны, он не уверен, что магия когда-либо действительно защищала кого-то из его близких. Он долго смотрит на дверь после ухода Джеймса. Верните его мне. Верните его мне. Верните его. Но волшебники не умеют молиться. И Регулус сомневается, что боги услышали бы, даже если бы умели слушать. В конце концов ему удается вернуться в спальню Слизерина, хотя он не совсем понимает как. Его мысли подобны радиопомехам. Ничто не в фокусе его внимания. Всё размыто. По крайней мере, до того момента, как он входит в гостиную. По какой-то причине шум – или люди вокруг него – потрясают его мир. И вдруг всё становится реальным. К моменту, как он доходит до первых ступеней, Регулус начинает задыхаться, хватаясь за перила, чтобы удержаться и не упасть. Это не может произойти здесь. Не может. Он не может поддаться гребанному нервному срыву посреди гостиной Слизерина. Он умоляет ноги двигаться, но они не слушаются; он пытается замедлить дыхание и моргнуть, чтобы размытое зрение обрело чёткость. Он переживал вещи и похуже. Он не знает, почему сорвался именно сейчас. – Привет, приятель, – зовёт его знакомый веселый голос Серсеи, спускающейся с лестницы. Регулус едва может её разглядеть, перед его глазами чёрные пятна, размывающие зрение. Если он не возьмет себя в руки, то потеряет сознание. – Регулус? – слышит он её обеспокоенный голос. Он надеется, что никто больше его не заметил. Он ничего не делает – буквально ничего – не плачет, не кричит, не двигается. Он надеется, что все остальные слишком заняты, чтобы заметить его, застывшего внизу лестницы. Слишком заняты, чтобы заметить хрипы, вырывающиеся из его груди, когда он вдыхает слишком быстро. – Эй, – Серсея теперь прямо перед ним, голос её тихий, – ты в порядке? Она протягивает руку, чтобы дотронуться до него, и он сразу отскакивает. Глаза Серсея расширяются, и он хочет объяснить ей, что просто не может сейчас терпеть прикосновений. Что он слишком раним. Но когда он открывает рот, к его ужасу, из него вырывается только рыдание. Он мгновенно закрывает рот. – Ладно, – говорит Серсея, приобретая такой вид, будто ничего не случилось. – Ладно, всё в порядке. Ты пытаешься добраться до своей комнаты? Регулус на мгновение закрывает глаза, злясь на себя, на свое тело, на свой разум, за то, что у него сдали нервы. Он должен быть сильнее. Должен быть способен запереть эту боль в ящик и вести себя так, как будто ничто не может его задеть. Но Джеймс Поттер всегда был чересчур, черт возьми. Боль от его потери слишком сильна, чтобы Регулус мог её скрыть. Через мгновение, стиснув зубы, Регулус кивает. – Ладно, мы сможем это сделать. Почему бы тебе не опустить голову и не сосредоточиться взглядом на моих ногах, хорошо? Просто смотри на них и никуда больше. Следи за тем, что они делают, и делай то же самое. Регулус открывает глаза и видит перед собой решительную Серсею. Через мгновение он снова кивает, опуская голову и уставившись в пол. Чтобы сосредоточиться на её туфлях. На её туфлях и ни на чем больше; весь его мир сжимается. Она делает один шаг. Он делает один шаг. Чудесным образом. К счастью. Каким-то образом им удается дойти до двери его комнаты. Регулус сосредотачивается только на её туфлях, не позволяя себе отвлекаться. Не позволяя себе обращать внимание на остальной мир. – Эй, Редж? – тихо говорит Серс – так тихо, что Регулус не мог бы и предположить, что человеческий голос может звучать так. – Мы пришли, – говорит она после того, как они несколько минут стоят на месте, а Регулус не поднимает взгляда. Когда он наконец смотрит на дверь, то чувствует, как паника возвращается от звуков ссоры Эвана и Барти. Ему нужно будет пройти мимо них. Ему нужно запереться в ванной, где он сможет спокойно сойти с ума. Конечно, он знает, что будет не так просто, что Эван захочет с ним поговорить, потому что он всегда хочет поговорить, а Барти будет ворчать, если он будет слишком долго занимать ванную. Он не хочет быть рядом с ними, но не знает, куда ещё пойти. – Дай мне минутку, – внезапно говорит Серсея, заставляя Регулуса вздрогнуть от взгляда на неё. Но она уже движется, проталкиваясь через дверь в спальню и оставляя Регулуса в полной растерянности. На секунду воцаряется тишина, а затем раздаются крики. Регулус не может разобрать слов, его мозг всё ещё затуманен, в ушах всё ещё громко звучит статический шум. После того, что кажется вечностью, но на самом деле длится не более десяти минут, дверь с грохотом распахивается, и Барти выходит, дымясь от злости, даже не глядя на Регулуса, проходя по коридору. За ним следует гораздо более довольный Эван, который, увидев Регулуса, широко улыбается ему. – Иди к ней, чемпион, – говорит он, похлопывая Регулуса по плечу, проходя мимо, отчего каждая клеточка тела Регулуса кричит от боли. К счастью, Эван не останавливается и не слышит, как Регулус начинает задыхаться, будто его только что держали под водой. По какой-то причине он всё ещё не заходит в комнату. Вероятно, потому что его мозг не работает. Он просто стоит в коридоре, стараясь не упасть. В конце концов Серсея подходит к двери и широко открывает её для него. – Всё в порядке, – говорит она без сожаления или отвращения. – Тут пусто. Регулус не знает, как она поняла, что ему нужно, но не может спросить, кивая головой, потому что это единственная форма общения, на которую он способен в данный момент. Он входит и быстро садится на кровать, опустив голову между коленями и глубоко вдыхая воздух. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. – Хочешь, чтобы я ушла? – спрашивает Серсея. – Нет, – голос Регулуса удивляет его самого. Не только потому, что он хрипит и скрипит, как долго он кричал. Именно из-за самого факта говорения. Нет. До этого момента он не осознавал, что хочет, чтобы она осталась. – Хорошо, – тихо говорит она, и он слышит, как она подходит к кровати рядом с ним – кровати Эвана – и садится. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. – Ты сказала им, что мы собираемся потрахаться? – как-то удаётся спросить ему, не поднимая головы. Серсея смеётся, и этот звук утешает его. – Нет, – отвечает она. – Но я, возможно, дала понять, что так и будет. Надеюсь, ты не против. Регулус фыркает, медленно садится и вытирает глаза, которые, к его разочарованию, оказались влажными. Когда он встречает взгляд Серсеи, в нём нет ни капли жалости, и он благодарен за это. – Спасибо, – наконец произносит Регулус. Серсея ласково улыбается ему. – Конечно. Вдох. Выдох. – Ты не обязан мне рассказывать, – продолжает Серсея, заставляя Регулуса поморщиться. – Но я должна спросить, хотя бы один раз: что случилось? Вдох. Выдох. Регулус смотрит на свои руки, дрожащие, сжимащие колени. Он ненавидит то, как неизбежна эта боль. Он ничего не может сделать, чтобы исправить её, притупить. Куда бы он ни пошел, сколько бы времени ни прошло, он знает, что всегда будет больно, потому что Джеймс расстался с ним навсегда. Потому что Регулус всегда будет один. – Регулус, – тревога в голосе Серсеи пробуждает его, и он видит, как она стоит на коленях перед ним, руки обрамляют, но не касаются его. – Регулус, дыши. Что? – Регулус, вдохни и выдохни, со мной, давай. Только тогда, когда он пытается заговорить, понимает, что снова начал задыхаться. Блять, конечно же, начал. – Вдох-выдох, – повторяет Серсея, делая свои собственные вдохи глубокими и чрезмерными. Перед ним мелькает образ кого-то другого, стоящего на коленях перед ним. В коридоре. Умоляющего его дышать. Регулус, ты должен дышать, хорошо? Хорошо, всё в порядке, ты в порядке. Так вот, оказывается, моя мама знает о Патрокле и Ахилле. Забавно, он всегда думал, что его сломает именно мать. Или Беллатриса. Может, даже Люциус. Но он должен был догадаться. Потому что, конечно же. Конечно же, это ебанный Джеймс Поттер. С его теплыми руками, смехом, как восход солнца, и сердцем, которое он готов дарить всему миру. Как идиот. Как произведение искусства. – Регулус? Регулус, послушай меня, ты в порядке, всё в порядке. Просто дыши. Что не соответствует действительности. Ничего не в порядке. – Мне нужна твоя помощь, я не знаю, что делать. Ему следовало сказать ей уйти. Это не её проблема, и он ненавидит, что она видит его в таком состоянии. – Говори, – его голос едва слышен, выдавленный на выдохе, который дрожит и трепещет и сразу же втягивается обратно. – Говорить? – повторяет она, и он очень надеется, что ей не нужны дополнительные инструкции, потому что он не может их дать. – Ладно, ладно, я могу говорить. Я профессионал в разговорах. В любом случае, я начал читать «Илиаду», которая, как я думал, будет немного более, ну, сентиментальной, но в основном это просто кучка парней, убивающих друг друга. Не то чтобы я жаловался. – Моя сестра выходит замуж – или, точнее, обручилась – неважно, суть в том, что свадьба уже на носу. И я абсолютно в ужасе от этой перспективы. Во-первых, ее жених такой… – она издает звук, будто её тошнит. – Понимаешь? И, конечно, я полностью на стороне греков, но, честно говоря, мне нравится Гектор. – В смысле, у неё всегда был ужасный вкус в мужчинах, но по крайней мере она не выходила замуж ни за одного из них. А теперь я должна называть этого парня своим зятем? Как это странно! Он берет нашу фамилию, потому что, ну, ты знаешь, быть Гринграсс – это целая история... В любом случае, я сказала ей, что считаю это очень прогрессивным с их стороны, что мужчина берет фамилию женщины, и клянусь, Сирисса чуть не подожгла меня своим взглядом. – Твою сестру зовут Сирисса? Серсея улыбается ему, услышав, как ужасно звучит его голос. – О, привет. Вот ты где. Регулус сглатывает желчь в горле и заставляет руки отпустить колени. Он почти уверен, что его ногти проделали дырки в брюках. – Ваши родители назвали вас Сирисса и Серсея? – снова спрашивает он, прочищая горло. Пытаясь сосредоточиться на здесь и сейчас, на происходящем. Он может справиться с этим. С этим моментом. Даже если он не может вынести мысли о том, что должно произойти после. – Чья бы корова мычала, – дразнит она, – ваши родители назвали вас Регулус и Сириус. – Регулус и Сириус – звёзды, это традиция, – говорит он без особого убеждения, разминая пальцы, чтобы они перестали болеть. – Что за имя вообще такое: Сирисса? Серсея смеётся. – Эм… не знаю, по-моему, один из видов кактуса? Регулус не может сдержать улыбку, даже если она и немного дрожит. – Так ты получила имя в честь одной из самых могущественных ведьм в истории, а твоя сестра получила имя в честь... кактуса? – Она была их первенцем, они никогда раньше никому не давали имена! – У них было девять месяцев, чтобы что-нибудь придумать, и лучшее, что они смогли придумать, это Сирисса? – Ладно, – говорит Серсея, пытаясь сдержать смех. – Я действительно думаю, что тебе нужно забыть об этом. – Думаю, твоя сестра должна подать в суд на твоих родителей за эмоциональную травму, нанесенную ей таким именем. – Боже мой, ты такой сноб. – У меня есть принципы, это разные вещи. Серсея закатывает глаза, откидывается на спинку кресла и вытягивает ноги перед собой. Игривость в её глазах угасает. – Ты... ты в порядке? Регулус чуть не рассмеялся; она, должно быть, увидела это в его глазах, потому что попыталась снова. – Я имею в виду… – он видит, как она пытается найти лучший способ сформулировать это. Он не может винить её, учитывая, что последний вопрос вызвал у него паническую атаку, как у какого-то слабого, жалкого ребенка. – Кто-то тебя обидел? Самое смешное, что он чуть не ответил «да». Потому что ему больно. Потому что он чувствует себя обиженным. – Я... – он останавливается, сглатывая комок в горле и сдерживая воспоминания всей оставшейся у него силой воли. – На самом деле, думаю, это я кое-кого обидел. Серсея кивает. – Самое ужасное чувство. На мгновение он почти спрашивает её, откуда она знает, потому что мысль о том, что Серсея может кого-то обидеть, кажется ему абсурдной. Но он сдерживается. Он уверен, что понимание того, что она считает обидой, только ухудшит его состояние. – Ты можешь извиниться? Он грустно улыбается. – Нет. Или я мог бы, но это ничего не изменило бы. Она кусает нижнюю губу, проявляя больше сдержанности, чем когда-либо прежде. – Почему нет? – наконец спрашивает она. – В смысле, почему это ничего не изменит? Регулус глубоко вздыхает, сдерживая желание снова впиться ногтями в кожу. – Потому что я сожалею, но я не собираюсь... перестать делать то, что причиняет боль. Я не могу. Так что в конце концов, извинение не имеет значения. Серсея кивает, как будто понимает, и, возможно, действительно понимает. – Это звучит... очень тяжело. – Да, – Регулус сглатывает, не готовый к слабости, которая проступает в этом слове. – Он важен для тебя, этот человек? Я люблю тебя, Регулус. Регулус всегда ожидал, что Джеймс уйдет, как только увидит Метку. На самом деле, он рассчитывал на это. Чтобы спасти Джеймса собственного эгоизма. Чтобы он сделал то, на что Регулус не способен, будучи в одной комнате с Джеймсом. Не когда он мог чувствовать его, слышать и прикасаться к нему. Но чего он не ожидал... Я люблю тебя, Регулус. Он был уверен, что будет больше гнева. Предательства. Уверен, что Джеймс возненавидит его, будет смотреть на него с отвращением, как иногда делает Сириус. Но нет. Я люблю тебя, Регулус. Он уверен, что если сейчас вскрыть его грудь, там будут найдены эти слова, пожирающие его сердце. – Да, он важен, – наконец удается прошептать Регулусу. Долгое время – особенно для Серсеи – ни один из них не говорит, а потом Серсея сдвигается, прижимаясь спиной к кровати Регулуса, её плечо слегка давит на его ногу. Едва ощутимое прикосновение. Так он может чувствовать её, не позволяя прикасаться к себе руками – руками, которые лапают, хватают и берут. Вместо этого он просто чувствует... её. Он дрожаще выдыхает, прежде чем прижаться к ней. – Хочешь, я побуду здесь немного? – спрашивает она через некоторое время. – Да, – отвечает он, хотя и чувствует себя неловко. – Хочешь, я буду продолжать рассказывать? Он выдыхает воздух, который мог бы быть смехом, если бы у него хватило сил: – Да, расскажи мне ещё о твоей сестре с ужасным именем и её отвратительном женихе. – Он действительно отвратительный, – искренне говорит Серсея. – О, я ещё даже не начала рассказывать тебе о цветочном скандале! Часть II МАРЛЕН Когда Марлен впервые целует Доркас Медоуз, она пьяна. На самом деле, они обе пьяны. Что, по мнению Марлен, вероятно, неплохо. Это дает им оправдание. Выход. Пьяные девушки целуются постоянно. Это ничего не значит. И очевидно, что этот поцелуй ничего не значит. Верно? Не должен значить. Даже когда рука Доркас скользит по её шее и обхватывает лицо, или когда Марлен запускает пальцы в волосы девушки, или когда изо рта Марлен вырывается стон. Они пьяны. Алкоголь заставляет людей совершать глупости. О которых они сожалеют. Проблема в том, что она не жалеет о том поцелуе. Проблема в том, что во второй раз они оба совершенно трезвые. Марлен даже не уверена в том, как это произошло. Они в Хогсмиде разговаривают о квиддиче. О книгах. О музыке. И это так просто. И пугающе. И захватывающе. Каждый раз, когда она смешит Доркас, ей кажется, что у неё в животе появляются сотни пузырьков. Как будто она сделана из воздуха. На этот раз инициатор Доркас. Доркас незаметно подталкивает её локтем в переулок между "Глэдрэгз" и "Скривеншафт". Прижимает её к кирпичной стене, положив одну руку ей на затылок, а другую на бедро. Целует её. Прикусывает нижнюю губу и прижимается к Марлен своим теплым телом. Проникает языком в рот Марлен. Они не разговаривают. Ни до этого. Ни во время. Ни после. Ну, в смысле, конечно, они разговаривают. О квиддиче, книгах и музыке. Но не о поцелуях. Никогда о поцелуях. Марлен начинает думать, что, возможно, «не разговаривать» имеет схожий с алкоголем эффект. Если они не говорят вслух о том, что происходит, это не имеет значения. Тогда это ничего не значит. Верно? Третий раз – самый ужасный, потому что Марлен почти уверена, что делает что-то не так. Уже поздно, она сидит в библиотеке в конце зала, яростно пытаясь понять, в каком чертовом зелье используется африканская морская соль, когда Доркас опускается на стул рядом с ней. – Привет, – говорит Доркас. – Привет, – отвечает Марлен, чувствуя, как бедро Доркас прижимается к её собственному под столом. – Знаешь, библиотека скоро закроется, – говорит она, слегка наклоняя голову, чтобы встретиться взглядом с Марлен. – У меня ещё есть час, и если я вернусь в гостиную, то ничего не успею сделать. Это место – настоящий зоопарк. Доркас улыбается ей. – Тебе это нравится. Марлен не может не улыбнуться в ответ, её щеки розовеют. – Ну, да, конечно. Но не сейчас, когда я пытаюсь закончить домашку. – Давай, Мар, – она толкает её ногой под столом, посылая жаркие искры по всему телу Марлен. Марлен и раньше прикасалась к людям. К мальчикам. Не так, как... совсем не так, как Мэри. Но она прикасалась к мальчикам. Они просто всегда ощущались как нечто обыденное. А Доркас – как волшебство. – Я точно знаю, что сдавать эту работу в конце недели. Можешь считать, что на сегодня хватит. Марлен поворачивается, чтобы посмотреть на неё, не осознавая, как близко они сидят, не осознавая, что Доркас наклонилась к ней. У неё самые красивые карие глаза, в солнечных лучах отливающие золотом, а кожа у нее тёмная, в то время как у Марлен светлая. Она пахнет лавандой – чем-то пряным и сладким. Она пахнет чем-то, что Марлен хочется попробовать. И это так глупо, потому что они в библиотеке, и, конечно, уже поздно и пусто, но всё равно, любой может пройти мимо. Но от Доркас у Марлен всегда кружится голова, особенно когда она так близко. Когда она прикасается к ней. Марлен наклоняется вперёд, готовая к тому, что её остановят, оттолкнут, но этого не происходит. Доркас приветствует поцелуй довольным мурлыканьем и, едва не притягивая Марлен к себе на колени, прячет руки в складках её джемпера. Это поцелуй сверхновой – конец вселенной, взрыв звезд, каждый атом в теле Марлен танцует. Она забывает о библиотеке. Об опасности. Она хочет остаться здесь навсегда. Она хочет жить в объятиях Доркас. – Подожди-подожди, – задыхаясь, произносит Доркас, отодвигаясь ровно настолько, чтобы их носы соприкасались. Марлен всё ещё ошеломленно моргает. – Что мы делаем? Марлен снова моргает. – Что? – спрашивает она. – Это, – Доркас указывает пальцем между ними. – Что это? Марлен понятия не имеет, как ответить на этот вопрос. Она думала, что они не должны говорить об этом. Думала, что Доркас этого хотела. Она всё ещё не может по-настоящему понять её. Неужели она не хочет, чтобы Марлен поцеловала ее? Казалось, ей это нравится, но… – Эм... я... это весело? – она проклинает себя почти сразу, как только эти слова слетают с ее губ. Весело? Но что ещё она могла сказать? Ну, очевидно, что-то ещё, потому что Доркас почти сразу отстраняется. – Весело? – спрашивает она с настороженным выражением лица. – Э-э-э... нет? – Марлен пытается подобрать ответ, но, похоже, у неё не получается. Доркас приподнимает бровь. – Нет? – это, безусловно, тоже был неправильный ответ. – Прости, что ты хочешь, чтобы я сказала? – и она не хотела, чтобы это прозвучало так... грубо. Просто она действительно не знает. Откуда ей знать?! Они никогда не говорили о поцелуях! Никогда не говорили об «этом» или «нас». Повисает пауза, которая длится слишком долго. – Неважно, – в конце концов говорит Доркас, полностью поднимаясь со стула. – Эй, ого, ладно, подожди, это прозвучало неправильно, – наверное, возможно, в смысле, она всё ещё не совсем уверена, какой ответ ждет Доркас. – Нет, всё в порядке, Мар, – Доркас натянуто улыбается ей. – Увидимся на уроках, ага? – она не дожидается ответа и в рекордно короткие сроки проходит между книжными полками к выходу. В течение минуты всё, что Марлен может делать, это сидеть и смотреть на то место, где только что сидела Доркас, где Доркас целовала её, и всё это так ошеломляет, что она совершенно не представляет, что с этим делать. – Пиздец, – шипит она себе под нос. – Я действительно облажалась, не так ли? Как и следовало ожидать, её домашка по зельеварению не отвечает. Примерно через двадцать минут Марлен сдаётся и направляется обратно в общежитие. Она не может сосредоточиться, её мозг снова и снова прокручивает диалог с Доркас в мучительных подробностях. С каждым повторным просмотром она съёживается всё сильнее. Она пытается поймать взгляд Доркас, когда видит её в гостиной, но Доркас либо не знает о её присутствии, либо изо всех сил старается не смотреть на неё, в конце концов полностью отворачиваясь от Марлен. Марлен вздыхает, прежде чем сдаться и отправиться в свою комнату. Ей хотелось бы попросить совета у Мэри, но, конечно, она не может этого сделать. Даже если бы она притворилась, что вопрос про мальчика, с детективными способностями Мэри и её многочисленными связями в каналах сплетен Хогвартса, она бы мгновенно поняла, что Марлен лжёт, и тогда прошло бы совсем немного времени, прежде чем она поняла бы, что происходит на самом деле. Марлен к этому не готова, особенно учитывая, что она сама на самом деле не уверена в том, что происходит. – Привет, – говорит она ровным голосом, входя в комнату в общежитии, роняя сумку с книгами у изножья кровати и падая на неё лицом вниз. Мэри и Лили здесь, сидят на кровати Мэри, вокруг них разложены книги, они разговаривают вполголоса. Что, на самом деле, если подумать, Марлен кажется немного странным. Они не проводили много времени вместе с Нового года. Никто из них не говорит, что произошло, но у Марлен есть смутное подозрение, что это как-то связано с Джеймсом Поттером. Джеймсом, который после Нового года совершенно не в себе. Марлен даже не знает, с чего начать с ним разговор. Послушав их шёпот ещё несколько минут, Марлен приподнимается на локтях и смотрит на подруг. – Я так понимаю, вы, девочки, помирились? – спрашивает она. – Что значит помирились? Почему ты несешь какую-то чушь, Марлен? – Мэри машет на неё рукой, не отрывая взгляда от страницы перед ней. – Боже, Мэри, чего ты такая несносная? – спрашивает Лили. – Я такая, – без колебаний отвечает Мэри, на что Лили закатывает глаза, прежде чем переключить свое внимание на Марлен. – Веришь или нет, но мы действительно всё уладили. Марлен сдерживает улыбку. – Хорошо, а то напряжение здесь становилось всё невыносимее. Мэри усмехается, но по-прежнему не поднимает глаз. Марлен наклоняется, пытаясь понять, над чем они работают, но не может узнать ни одной из книг, которые их окружают. – Чем вы, девчонки, занимаетесь? – спрашивает она, придвигаясь поближе к краю кровати. Наступает пауза, Мэри и Лили обмениваются быстрыми взглядами, сообщая друг другу что-то, чего Марлен не понимает. – Моя мама, – наконец произносит Лили. – Она больна. Марлен чувствует, как у неё округляются глаза. – Больна? Что ты имеешь в виду? – конечно, она знает, что значит «больна», но по тому, как ведут себя её подруги, не может отделаться от ощущения, что это ещё не всё. Что всё куда серьёзнее. – У неё рак, – продолжает Лили. – Рак? – итак, теперь Марлен действительно потеряна. – Что это? – Это очень серьезная магловская болезнь, от которой мы в настоящее время пытаемся найти лекарство, – отвечает Мэри чуть более оживленно, чем Лили. Марлен не уверена, шутка это или нет, хотя, судя по выражению их лиц, Мэри говорит очень серьезно. – Вы собираетесь попытаться вылечить маму Лили? – повторяет Марлен, задаваясь вопросом, услышит ли кто-нибудь из них, как безумно это звучит, когда это повторяют вслух. – Без обид, но никто из вас не является целителем. – Не загоняй нас в рамки, – напевает Мэри, закрывая книгу, лежащую у неё на коленях, и протягивая руку за новой. – Мы знаем, что это маловероятно, – говорит Лили с усталым видом. – Но это уже что-то. Лучше, чем сидеть сложа руки и... ждать. В её обычно жизнерадостной подруге есть какая-то тяжесть, от которой у Марлен что-то болит внутри. – Ты разговаривала с мадам Помфри? – Ха! – горько усмехается Мэри. – Мэри имеет в виду, что да, я говорила с ней, – Лили проводит рукой по лицу, глубоко вздыхая. – Она, по сути, сказала, что ничего не может сделать, потому что моя мама – магл. – Что за херня, – шипит Марлен. Лили слабо улыбается ей. – В общем-то, да, херня. Марлен оглядывает множество книг, окружающих её подруг, прежде чем встать и присоединиться к ним на кровати Мэри, потянув к себе один из томов. Лили и Мэри поднимают на неё глаза. – Что? Вы действительно думаете, что я не помогу? Да пошли вы. – Ты не обязана... – Лили, не будь дурочкой, конечно, она обязана, – говорит Мэри, прежде чем подмигнуть Марлен. Встретив раздраженный взгляд Лили, Марлен может только пожать плечами и слегка улыбнуться. – Она права. – Спасибо, – тихо говорит Лили, заставляя Марлен потянуться к ней, взять её за руку и слегка сжать. – Без проблем, а теперь скажи, что именно мы ищем? Попытка помочь маме Лили – хороший способ отвлечься от того факта, что Доркас избегает её. Не то чтобы Марлен была рада тому, что мама Лили заболела, очевидно не рада. Но, как бы то ни было, это помогает ей отвлечься. Вроде как. В основном. – Эй? Земля вызывает Маккиннон? Марлен резко выпрямляется, отрывая взгляд от Доркас, сидящей в другом конце комнаты. – Прости, что? Мэри приподнимает бровь. – Была не на орбите? – Прости, – повторяет Марлен. – Думаю, тренировка по квиддичу действительно выбила меня из колеи этим утром. Мэри окидывает её скептическим взглядом. – Ммм. Мы с Лили собираемся в библиотеку после ужина, ты пойдешь? В данный момент они сидят в общей комнате, а Лили занимается тем, чем обычно занимаются старосты: вероятно, назначает какому-нибудь бедолаге наказание после уроков. – Э-э, конечно, да, точно пойду. Мэри снова смотрит на неё. – Ты уверена, что с тобой всё в порядке? Ей требуется вся её выдержка, чтобы не оглянуться на Доркас. – Определенно. Марлен придумывает отговорку насчет домашней работы, чтобы остаться, когда Мэри в конце концов собирает вещи и направляется в Большой зал. Ей просто нужно время подумать. Это чистое совпадение, что Доркас тоже остаётся. Гостиная заметно опустела, так как большинство учеников уже спускались на ужин. После десяти минут притворства занятостью домашней работой, Марлен в конце концов набирается смелости заговорить с ней. – Привет, – запинаясь, произносит она, прижимая к груди недописанное эссе; в пучок светлых волос на её затылке воткнуто перо. Наверное, у неё лихой, сердитый вид. Доркас поднимает на неё взгляд и вежливо улыбается. Вежливо. Как будто они просто знакомые. Мерлин, Марлен действительно облажалась. – Привет, Мар, – говорит Доркас, прежде чем снова уткнуться в учебник. – Э-э-э... – она действительно, правда, не подумала о чём будет говорить как следует. – Могу я... эмм... присоединиться к тебе? Ещё одна вежливая улыбка. – Конечно. Марлен изо всех сил старается не сморщиться. Возможно, это самый улыбчивый и холодный прием, который она когда-либо получала. На секунду ей хочется взять свои слова обратно и просто выйти из гостиной, но она же гриффиндорка, Мерлинова срань, поэтому вместо этого она садится и раскладывает свою домашнюю работу на столе, как будто действительно может на чём-то сосредоточиться. – Свойства корня имбиря, – начинает читать она, нервно постукивая ногой под столом, поскольку слишком хорошо помнит о сидящей рядом Доркас. «Свойства корня имбиря…» Еб твою мать, нет, она только что это прочла. Она моргает и пробует снова. «Свойства корня имбиря не проявятся должным образом, если ингредиент не нарезать справа налево под углом 90 градусов…» Доркас отодвигается от неё, не прикасаясь, и всё не так, как раньше, когда они сидели, сдвинув ноги, или ступни, или, в очень редких и чудесных случаях, мизинцы. Марлен уверена, Доркас отодвинулась сознательно. «Свойства корня имбиря…» ох блять. Она вздыхает, откидывается на спинку стула и проводит рукой по лицу. Предательский взгляд тут же устремляется к шее Доркас, к тому месту, где её волосы собираются в маленькие завитки на затылке и вокруг ушей. Марлен никогда не целовала её там, но отчаянно хочет. – Доркас, – в конце концов произносит она, не в силах больше сидеть в тишине. – Хм? – Доркас не отрывается от учебника, хотя Марлен совершенно уверена, что её глаза не двигаются. – Мне... мне правда жаль, ладно? Она видит, как Доркас мнётся, но по-прежнему не оборачивается. – Чего жаль? Марлен открывает рот, но не произносит ни слова. Она просто не знает, в чём дело. Она не понимает, что натворила. Она не знает, как всё это делается. Она никогда раньше не пробовала. У неё не было причин пробовать. Она проклинает себя за то, что не обращала внимания на Мэри каждый раз, когда та начинала флиртовать с парнем, – это были ценные навыки, которым она могла бы освоить. Когда молчание затягивается слишком надолго, Доркас вздыхает. – Не волнуйся об этом, Мар, ладно? Мы просто... хотим разных вещей. Она начинает собирать свои книги. – Мы хотим разных вещей? – переспрашивает Марлен, потому что совсем не уверена, что это правда. Особенно учитывая, что единственное, чего она действительно хочет, – это Доркас. – Да, – Доркас закидывает сумку с книгами на плечо. – Я собираюсь спуститься к ужину, увидимся, – она не смотрит в глаза Марлен, когда выходит из гостиной – Марлен, рот которой отчаянно открывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной на берег, в попытке подобрать слова. – Так чего ты хочешь? – спрашивает она слишком поздно, и пустая гостиная эхом отзывается на её вопрос. – Ой! – раздражённо вскрикивает Марлен, когда Мэри очень грубо толкает её в плечо. Грубо и незаслуженно. Она сидит на скамейке в раздевалке для квиддича, наполовину одетая в свою школьную одежду, наполовину в натянутой спортивной форме. Мэри, полностью одетая, опускается на стул рядом с ней. Только тогда Марлен понимает, что они одни. – Куда все подевались? – спрашивает она, оглядываясь по сторонам. Мэри приподнимает бровь. – Ушли на завтрак. А теперь выкладывай. Марлен моргает. – Выкладывать? Что выкладывать? Мэри раздраженно машет рукой. – Что бы это ни было, из-за чего ты, блин, последние несколько дней не в себе. – Я… что? О чем ты говоришь? – ей хотелось бы, чтобы её голос звучал более возмущённо и не так взволнованно. Она пытается закончить переодеваться. – Да ладно тебе, Мар, – Мэри щиплет её за бок, отчего Марлен вскрикивает и отскакивает, посылая Мэри злобный взгляд. – Ты никого не обманешь. Особенно меня. Это правда, потому что Мэри чересчур наблюдательна. Она всегда была такой. Это похоже на ее злодейскую сверхспособность или что-то в этом роде. Марлен осторожно возвращается на место перед своим шкафчиком. – Ничего страшного, просто стресс. Школа. – Стресс? Стресс из-за чего? – Не знаю, – отвечает Марлен, даже самой себе напоминая обиженного ребенка. – Из-за ерунды. – Ерунды? – Да. – Ерунды, Марлен? – Именно это я и сказала. – Серьёзно? Марлен захлопывает свой шкафчик и набрасывается на свою лучшую подругу. – Чего ты хочешь от меня, Мэри? Как и следовало ожидать, Мэри совершенно невозмутима. – Как насчет правды? – Ладно, хорошо, правда в том, что есть... есть кое-кто, – она подносит руки к лицу, уже чувствуя, как щёки вспыхивают от смущения. – Кое-кто? Я знаю этого человека? Она опускает руки и пристально смотрит на Мэри. – Это просто человек, Мэри. Девушка поднимает руки, сдаваясь. – Хорошо, хорошо. Есть кое-кто?.. Марлен кивает, прежде чем начать расхаживать по раздевалке, не в силах продолжать диалог, стоя на месте и глядя Мэри в глаза. Слегка злясь на себя за то, что вообще завела этот разговор. – Есть кое-кто, и я думаю, что действительно всё испортила, но не знаю как… – Ну, – медленно произносит Мэри, – так что случилось? – Я не знаю! – Начни с самого начала. Марлен бросает на нее кроткий взгляд. – С начала? – С начала проблемы, – уточняет Мэри. Марлен фыркает: – Ну, в смысле, мы целовались... – А, так это кое-кто, с кем мы целуемся… Марлен бросает на неё ещё один взгляд, который заставляет Мэри поднять руки в знак капитуляции: – Прости, продолжай. Щёки Марлен так сильно покраснели, и ей остается только надеяться, что веснушки помогут хотя бы немного скрыть этот факт. – Итак, мы целовались, а потом... потом кое-кто всё спрашивал: «Что мы делаем?», а я ответила: «Что?», потому что думала, что то, что мы делали, было довольно очевидно, ну, знаешь, ведь мы целовались, и это то, что мы делали? – Ага, – тянет Мэри, и Марлен делает вид, что не слышит, как она сдерживает смех. – А потом кое-кто спросил типа: «Что это между нами?», ну типа, и я... я не знала, что сказать, – жалобно признаётся Марлен. – Это ты и сказала? – спрашивает Мэри, отчего Марлен издает жалкий стон и закрывает глаза руками. – Нет! Это был вариант? Я не знал, что такой вариант возможен! – Всегда можно сказать кому-то, что ты не знаешь ответа, особенно если это человек, которого ты целуешь, – говорит Мэри, как будто это просто, и, вероятно, для неё так и есть. Для всех, кроме Марлен, это, вероятно, так и есть. – Итак, – подсказывает Мэри, когда Марлен не продолжает. – Что ты сказала? – О-о-о, я не могу вспомнить. – Марлен, – ей не нужно смотреть на Мэри, чтобы понять, какое у неё выражение лица. Марлен вскидывает руки в знак поражения. – Я сказала, что это было весело, ладно? – Весело? – повторяет Мэри. Марлен издаёт жалобный стон. – Да. Весело. Этот человек спросил: «Что это?», и я ответила: «Это весело», а потом кое-кто сказал: «Неважно», и теперь со мной не разговаривают! – она перестает расхаживать по комнате и наконец поворачивается лицом к своей лучшей подруге. – Ух ты, – наконец произносит Мэри. – Ты действительно облажалась, не правда ли? Марлен не удостаивает её ответом, и вместо этого падает обратно на скамейку, признавая своё поражение. – Но что я должна была сказать? – спрашивает она, поворачивая голову к подруге. – Какой ответ был правильным? Мэри смотрит на неё с нежностью в глазах, которая бывает только в такие моменты, как этот, когда они вдвоем. – Ну, а чего ты хочешь? Марлен морщит нос. – Что ты имеешь в виду? – То, что происходит с кое-кем, кого ты целуешь. Чем ты хочешь, чтобы это было? Чего ты хочешь от этого человека? – Мне ничего не нужно от этого человека, – автоматически отвечает Марлен. – Я просто хочу… быть с этим человеком. Типа, всегда. Это охереть как ужасно. Мэри слегка улыбается. – А ты хочешь быть с кем-нибудь ещё? Марлен выпячивает губы, как лошадь. – Блять, нет. У меня нет сил заниматься этим с одним человеком, не говоря уже о нескольких. – Значит, ты хочешь чего-то серьёзного? Марлен пожимает плечами. – Да, наверное. Да. – Ну, тогда тебе нужно сказать этому человеку правду. Марлен кусает нижнюю губу. – Думаешь, это поможет? Мэри пожимает плечами, встаёт на ноги и похлопывает Марлен по плечу. – Попытка никого не убьёт. – Хорошо, – кивает Марлен. – Хорошо, да, я…Я так и сделаю. – Хорошо, – говорит Мэри уже на полпути к двери, улыбаясь про себя. – Передай привет Доркас. Марлен смотрит ей вслед, разинув рот. Гребаная злодейская суперспособность. – Привет, – Марлен опускается на стул рядом с Доркас. Уже поздно, библиотека почти пуста, Доркас сидит в конце зала. Доркас вздыхает, поднимает глаза, и на её губах снова появляется вежливая улыбка. – Привет, Марлен, я, вообще-то, немного занята. – Ладно, не волнуйся, обещаю, что не займу много времени, просто... мне правда нужно тебе кое-что сказать. Доркас настороженно смотрит на неё, но в конце концов кивает. – Хорошо... Давай? Марлен выдыхает, пытаясь привести мысли в порядок. Она прокручивала это в голове тысячу раз. И всё же её руки дрожат, а под кожей пульсируют маленькие электрические разряды. – Ты сказала, что мы не хотим одного и того же… что, не хочу начинать с самого начала, но на самом деле несправедливо, поскольку ты так и не сказала мне, чего именно ты хочешь. Доркас открывает рот, но Марлен быстро перебивает её. – Прости, прости, просто... я должна объяснить, хорошо? Доркас моргает, глядя на неё прежде чем кивнуть. – Да, хорошо. Марлен делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Помнишь вчерашний вечер? Я не совсем поняла, о чём ты меня спрашивала. И даже если бы поняла, не уверена, что смогла бы дать тебе ответ. Что я могла бы сказать тебе, чего хочу, потому что... – Она замолкает, на мгновение опуская взгляд на столешницу. – Потому что мне и в голову не приходило, что я могу чего-то хотеть. Ну, понимаешь, этого. И когда ты предположила, что я могла бы чего-то хотеть, у меня на секунду словно крышу снесло, – Марлен делает ещё один глубокий вдох. – Видишь ли, дело в том, что это пугающий вопрос, потому что я не знаю, понравится ли тебе ответ. Но я... – её голос дрожит. – Я хочу тебя, – Марлен прижимается ногой к ноге Доркас под столом, тянется взглядом к её глазам и не может отвернуться. – Я хочу тебя, – снова шепчет она. – Только тебя. Всё время. Это немного нелепо. Она видит, как округляются глаза Доркас. – Это весело, это правда, – продолжает Марлен. – Но это ещё и... – она прижимает их колени друг к другу. – Важно. Они наклоняются друг к другу так близко, что Марлен слышит, как Доркас сглатывает. – Правда? – наконец слабым голосом спрашивает она Марлен. – Правда. Она видит, как глаза Доркас бегают по сторонам, прежде чем она наклоняется вперёд и быстро прижимается губами к её губам. Их четвертый поцелуй. Марлен почти ликует. – Для меня это тоже важно, – говорит Доркас, когда они отрываются друг от друга, всё ещё прижавшись лбами друг к другу. – Прости, я просто… так взбесилась. Но я… я вроде как увлеклась, Мар, и на секунду ты заставила меня почувствовать, что, возможно, это было безответно, и... я не знаю, это немного разбило мне сердце. Я не дала тебе шанса объясниться, потому что не думала, что смогу вынести, услышав, что я была для тебя всего лишь экспериментом или что-то в этом роде. Но это… это было несправедливо по отношению к тебе. Она снова целует Марлен, быстро и нежно, как будто ничего не может с собой поделать. – Увлеклась мной, да? – спрашивает Марлен, не в силах сдержать улыбку, которая расползается по её лицу так широко, что болят щёки. – О, заткнись, – Доркас игриво хлопает её по руке. – Ты слышала ещё что-нибудь из того, что я сказала? – Нет, не слышала, – ещё один поцелуй. Сплошные быстрые поцелуи губами, языками и зубами. – Нам действительно нужно найти для этого место получше, – выдыхает Доркас в её губы. – Уверена, что в нашей комнате в общежитии сейчас никого нет. – Вот дерьмо, – Доркас откидывается назад, уже запихивая книги в сумку. – Шевели задницей, Маккиннон, я хочу, чтобы твоя пятая точка оказалась в постели. Марлен смеётся так громко, что библиотекарь чуть не оставляет её после уроков. Часть III ДЖЕЙМС Джеймс еле держится на ногах. Прошло уже несколько дней. Может быть, недель, в зависимости от того, с какого момента вести отсчёт. Раньше он тоже был не в лучшей форме. Сейчас он определенно в ещё худшей форме. Он гоняет еду по тарелке, съедая немного, оставляя большую часть, делая вид, что не замечает обеспокоенных взглядов, которые бросают на него друзья. В последнее время Ремус стал распихивать шоколадки по карманам. От шоколада Ремусу всегда становится лучше после полнолуния или перед ним, да и вообще в любое время, если бы кто-то спросил Джеймса. Сириус предложил Джеймсу одолжить свою кожаную куртку на следующие выходные в Хогсмиде. Джеймс знает, что в этой куртке Сириус всегда чувствует себя взрослым и крутым. А Питер, ну, Питер как-то утром положил Джеймсу на подушку свою самую редкую карточку из-под шоколадной лягушки. Они идиоты. Все они. Красивые, очаровательные, невероятные идиоты. Он хотел бы поблагодарить их. Хотел бы он притвориться, что с ним всё в порядке, чтобы они перестали выглядеть такими обеспокоенными. Но он просто... не может... справиться с этим. Каждый день он чувствует, как истекает кровью. Ему кажется, что взрыв сердца разметал его по стенам и полу. Будто он растёкся лужицей в своей постели. Он продолжает ждать, когда рана заживет, но каждое утро она снова открывается, когда он думает о смехе Регулуса, или о его глазах, или о том, какого чувствовать его в своих объятиях – тёплого, спящего, в безопасности. Он отодвигает тарелку, парни в это время о чём-то разговаривают – может быть, о квиддиче, он не уверен. Он тянется к кувшину с водой, ненавидя то, как у него дрожат руки, ненавидя то, как чувствует тошноту и слабость, хотя прекрасно понимает, что эти чувства не физические. Он делает большой глоток, сосредотачиваясь на ощущении воды, стекающей по горлу, на её холоде. Иногда это помогает свести мир к одному ощущению или действию. Так легче переносить происходящее. И тут он совершает ошибку, поднимая взгляд. В другом конце зала его взгляд натыкается на холодный серый цвет. Регулус стоит прямо в дверях и смотрит на него. Джеймс чувствует, как у него перехватывает дыхание, когда их взгляды встречаются. Он ожидает, что Регулус отведёт взгляд, но тот этого не делает. И внезапно всё вокруг теряет фокус, кроме этого мальчика. Джеймс чувствует, что приподнимается со своего места. Он даже не думает, просто встаёт. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я скучаю по тебе. Я скучаю по тебе. Я скучаю по тебе. Я больше не знаю, как справляться без тебя. Я не знаю, чего мне ждать от жизни без тебя. – Не возражаете, если мы присоединимся? Джеймс мгновенно поворачивает голову к столу и опускается на своё место; никто, похоже, вообще не заметил, что он встал. – Конечно, – говорит Ремус, когда Мэри, Марлен и Лили садятся с ними. Лили устраивается напротив Джеймса. – Доброе утро, – она слабо улыбается ему. – Эмм... – он слегка отодвигается, заглядывая ей через плечо. Но там больше никого нет. Регулус ушёл. – Извини, – бормочет он, подавляя разочарование и стараясь не выдать его, одаривая Лили жалкой имитацией улыбки. – Доброе утро.