Отчаянно

      Третий раз Серёжа приходит на съемки в компании своей подруги, которая постоянно сидит в его гримерной. Конечно, никто ему за это ничего не говорит и не будет, если эта девушка не будет срывать съемки. Нет, быть может, это происходило и чаще, Дима не знает, но лично он видел эту девушку всего дважды. В первый раз Серёжа быстро представил им девушку, провел ей пятиминутную экскурсию по павильону, где они снимали, а затем ушел с ней к себе. Оба раза Алиса ждала его весь съемочный день, периодически выходя к команде, и каждый раз Дима обнаруживал ее в близости Жизневского. А потом объявляли перерыв и Горошко снова уходил с ней в гримерную. И что удивительно, Диму это раздражало. Если раньше Горошко все перерывы проводил с ним, заваливаясь в гримерную даже без стука, то теперь каждую минуту он проводил либо с ней, либо в телефоне. И Дима догадывался, с кем он там ведет беседы.       Если быть честным, то Чеботареву не хватало Серёжи. Не хватало всех этих совместных посиделок, горьковатого капучино в стаканчике, обсуждения сценария, сравнение его с комиксами. А еще ему не хватало подколок Жизневского, что постоянно терся рядом с ними. Нет, Чеботарев, конечно, не стал устраивать разборки, он молча присоединился к Тихону, который даже обрадовался компании старого друга. Только вот самого Диму его собственная реакция пугала. И нет, дело было даже не в том, что эта Алиса не понравилась ему еще в первый день знакомства, это было что-то другое. Неужели он ревновал? Да черта с два, быть этого не может. Не в тех они отношениях, чтобы ревновать Горошко к девушке. Просто ему обидно, что Серёжа вот так просто его бросил. — Серёж, — окликает его Тихон, как только объявляют перерыв, — не хочешь с нами посидеть? — Не, спасибо, — вежливо отказывается тот, — меня ждут. — Да ладно, чего ты, — добродушно говорит Жизневский, — и Алису свою приводи, она нам не помешает. — Ну, хорошо.       С опозданием, но Горошко приходит. Приходит не один, а с Алисой и Диму это удивляет. Но по радостному приветствию девушки Тихоном понимает, что это его рук дело. Ребяткам тут же организовывают кофе и быстрый перекус. Чеботарев удивлен, но Алиса садится рядом с Тихоном, по его мнению, даже слишком близко. Девушка постоянно касается его, точно случайно, но Диме так не кажется. Он отчетливо видит, как блондинистая особа жмется к Тихону, кокетливо поправляя волосы. Она явно с ним заигрывает. Серёже, кажется, все равно, он сидит погруженный в сценарий.       Диме думается, что надо бы поговорить об этом с самим Горошко, но боится, что Серёжа его просто-напросто пошлет. Как говорится, молодой, горячий. Да и у современной молодежи в отношениях сейчас все по-другому, быть может, это в порядке вещей, а он тут на пустом месте загнался. Но поговорить им все-таки стоит, рабочие моменты никто не отменял. И сейчас, идя к Серёже в гримерку, он надеется застать его там, ведь съемочный день уже окончен.       Каково же его удивление, когда он обнаруживает дверь в гримерную распахнутой. Внутри Горошко один, стоит прямо перед зеркалом, пристально рассматривая собственное отражение. — Эй, — тихо зовет его Чеботарев, — все хорошо? — Дим, скажи мне, пожалуйста, — едва слышно говорит парень, — я, правда, так отвратительно выгляжу? — Что? — Переспрашивает Дима.       B эту же секунду его взгляд натыкается на телефон, где открыта переписка с Алисой. Хоть читать чужие переписки, и является дурным тоном, Дима не может себя сдержать. В последних сообщениях четко написано: «Со своими этими пятнами ты выглядишь просто ужасно», «Меня тошнило, когда я с тобой целовалась». — Господи, Серёж, да не слушай ты ее. — Она хотела через меня познакомиться с Тихоном, — так же тихо продолжает говорить он, — ты же сам прекрасно видел, как она себя сегодня вела. — Да, я как раз хотел поговорить с тобой об этом, но подумал, что лезу не в свое дело.       Дима и сам не замечает, как опускает руку Серёже на плечо, в попытке развернуть к себе. Горошко даже не сопротивляется, замирает перед Димой с широко распахнутыми глазами, в уголках которых собралась влага. Приоткрытые губы дрожат, и только сейчас Дима замечает, что Серёжа уже смыл весь грим. И весь такой естественный, без капли косметики, с россыпью светлых пятен по лицу, он кажется Чеботареву до невозможности трогательным. И как он вообще может кому-то не нравиться. — Не слушай никого, — Чеботарев улыбается и касается лица парня.       Дима невольно продолжает вести подушечками пальцев по гладкой щеке, очерчивая контур светлых пятен, выделяющихся на коже. Понимает, что надо бы отстраниться, что это уже перешло границы простой поддержки, но поделать с собой ничего не может. Смотрит прямо перед собой и впервые озвучивает: — Ты очень красивый, Серёж.       Горошко на секунду замирает, а затем лишь сильнее жмется к ласкающей его руке. Прикрывает глаза и выдыхает. И только сейчас Чеботарев понимает, сколько же комплексов этот мальчик прячет за своим безрассудством, за своими этими выходками. Сколько же правильных и нужных слов ему не сказали, сколько в нем невыраженной ласки, а потребности в ней и подавно.        Дима скользит ладонью на шею, затем чуть выше, зарываясь в рыжие волосы пальцами, и прижимает Серёжу к себе, накрывая его губы своими. Поцелуй выходит уж слишком целомудренным, сухое касание губ. Но каково же удивление Чеботарева, когда Серёжа едва ощутимо кусается и раскрывает губы, впуская язык в собственный рот. И вот тут Диме срывает крышу. Горошко кажется таким сладким, а поцелуй с ним таким правильным, словно так оно и должно быть. — Ну, вот видишь, меня же не тошнит, — улыбается Дима. — Угу, — шепчет Горошко в самые губы и тянется вперед, за новым поцелуем.       И Дима просто не может ему отказать. Сгребает парня в объятия, теснее прижимая к себе, и целует. Целует жестче, чем в первый раз, настойчивее. Но Серёжа, кажется и не против, лишь протяжно стонет, когда их языки встречаются. И цепляется Горошко за него так отчаянно, словно если отпустит, хотя бы чуть-чуть ослабит хватку, то мир рухнет. И Диму это пугает. Пугает, что он и сам это чувствует. Поэтому и держит парня в руках так же крепко. — Серёж, прости, — отстраняется Чеботарев, — прости.       Понимает, что надо бы перед Сережей объясниться, сказать ему, что дело вовсе не в нем, ведь он замечательный. Что дело в нем самом. Ведь все это уж точно не вписывается в его планы. Да и Серёже наверняка это не нужно: взрослый женатый мужик, привязанный к семье и работе. Но и отпускать не хочется. Хочется зарыться в эти рыжие волосы носом, сжимать в объятиях до хруста и целовать, целовать куда придется, особенно когда позволяют. Позволяют ведь? Но реальность твердит совсем другое.       Поэтому он выпускает руки Серёжи из своих и, поджав губы, уходит.