Отчаянно

      Сережа медленно поднимается по винтовой лестнице на второй этаж, крепко хватаясь руками за перила. Ноги не слушаются, каждый шаг того и гляди может стать последним. Он уже изрядно набрался, ополовиненная бутылка виски так и осталась стоять на полу у дивана. Неизвестно какая она по счету, но это уже не так важно. Ступеньки вообще всегда враждебно относятся к пьяным людям.       Музыка долбит на всю квартиру, но Горошко кажется, что он слышит ее сквозь толщу воды. Приглушенно и неразборчиво. Знакомые лица мелькают на импровизированном танцполе, сливаясь в ослепительном неоне в одно сплошное месиво. И эта толпа, прыгающая под какую-то попсовую песенку, от которой Сереже хочется поскорее сбежать, только раздражает. У большинства из них этот вечер потеряется в токсичном дыму кальянов и парах крепкого алкоголя. Очередное неловкое движение и Сереже кажется, что он падает, пока руки какого-то парня не хватают его за талию. — Тихо-тихо, — шепчет незнакомый ему брюнет на ухо, — не хватало еще, чтобы ты упал. — Что? — Удивленно переспрашивает Горошко, словно это не он еще секунду назад едва не улетел с лестницы. — Говорю, будь осторожен, — парень улыбается и ласково гладит по бедру.       Незнакомец как-то уж слишком по собственнически притягивает Сережу к себе. Обвивает руками, прижимает и подталкивает наверх, помогая устоять на ногах. А сам Сережа теряется во времени и пространстве, даже не замечает, как дверь распахивается, и его заталкивают в комнату. Слышит, как что-то щелкает, кажется, щеколда.       Секунда и его целуют, грубо и откровенно пошло. Рука незнакомца тут же оказывается на его заднице, крепко сжимая пальцами. Сопротивляться получается плохо, опьяненное тело слушаться его очевидно не собирается. Даже попытки оттолкнуть брюнета выглядят до невозможности жалко. Парень не собирает сдаваться, сдавливает челюсть руками, дабы запустить свой мерзкий язык в рот Сережи. Все, что Горошко может сейчас сделать, это смачно прикусить губу целующего. Чувствует металлический привкус крови, но незнакомец хотя бы отстраняется. — Ну что ты ломаешься, — хрипло произносит парень, — там внизу ты был куда более сговорчивым. — Я не хочу, — выдавливает из себя Сережа. — Будь хорошим мальчиком.       Горошко поднимает глаза от пола и внимательно всматривается в лицо напротив. На смазливом лице растянута мерзкая улыбка, а в глазах нездоровый блеск. И тут в Сережиной голове короткими обрывками всплывают события нескольких часов до этого. Кажется, этого парня зовут Альберт, и именно он предлагал ему, те чертовы таблетки, от которых он оказался. По крайней мере, он надеется, что отказался.       Пауза длится не долго. Брюнет приближается к Сережиному лицу и влажно проводит языком по щеке, а рукой зарывается в волосы, оттягивая. Губами спускается к шее и впивается зубами в нежную кожу. Сережа на секунду теряется и снова предпринимает неудачную попытку оттолкнуть Альберта. Но ему абсолютно плевать на все тщетные попытки Сережи вырваться. Он сантиметров на десять выше и раза в два сильнее, абсолютно никаких шансов.       Альберт разворачивает его в своих руках и одним движением опрокидывает на кровать. Нависает сверху, влажно, неприятно целует, а рука сразу же оказывается под майкой, оглаживая напряженный живот. Сереже мерзко, Сереже неприятно. К горлу подступает неприятный ком, тошнит от всего происходящего, тошнит от самого себя. В данную секунду он чувствует себя самым грязным и мерзким. А как только рука Альберта пробирается под резинку трусов, Сережа вскакивает с постели, отталкивая насильника. Откуда только силы берутся, сам не понимает. Зажимает рот рукой и несется в уборную.       Кажется, что тело пронзает электричеством, а сердце стучит раза в три чаще обычного. Горошко быстро склоняется над унитазом, едва успев открыть крышку, и выворачивает собственный желудок буквально наизнанку. Темное месиво с запахом кислоты и алкоголя, полностью описывает его состояние сейчас. Горло горит, и он задыхается от нового приступа тошноты. — Фу, — в дверях появляется Альберт, одаривая Сережу презрительным взглядом, — проблюйся и умойся.       Горошко опускает голову на унитаз, слепо шарит рукой по бачку, ища кнопку смыва. Пытается сфокусироваться на предметах, но все кажется каким-то размытым. Голова тяжелая, во рту по-прежнему кислотный привкус, а от мысли о том, что могло сейчас произойти, становится дурно. Хочется поскорее убраться отсюда. Наспех умывается холодной водой, капли стекают под воротник, плевать, ополаскивает рот, несколько раз сплевывает и уходит. Альберт лежит, раскинувшись на кровати. Похоже, что он вырубился, пока ждал Сережу из туалета. Горошко же проверяет наличие телефона и выбегает из спальни.       …       На свежем воздухе дышится гораздо легче. Хотя в груди по-прежнему щемит от обиды и боли. Разве он заслужи все это? Глаза предательски жжет подступающими слезами, а из горла рвутся тихие всхлипы. В отчаянной попытке сбежать, он уходит на угол дома, спотыкаясь о бордюр. Только сейчас Сережа замечает, что на улице достаточно холодно, кажется, он оставил ветровку наверху. Но возвращаться он точно не будет.       Руки дрожат, едва не роняя телефон. Онемевшие пальцы стучат по экрану, попадая мимо кнопок. Вызывая такси, он даже на секунду забывает собственный адрес. Приложение пишет, что через семь минут к нему подъедет Игнат на фольксвагене. А взгляд по-прежнему устремлен в телефон. Так хочется набрать Диме, выплакаться, рассказать все, что с ним произошло. Он поймет, он успокоит, Сережа это знает наверняка. Но Горошко понимает, что это последнее, что сейчас вообще стоит делать.       Смотрит на часы и садится на бордюр. Осознание, что больше звонить то и некому приходит мгновенно. Нет, конечно, у него есть друзья, у одного из них, как бы это смешно не звучало, он только что был на вечеринке. Но никому из них он не готов сейчас позвонить, мало того, он сделает все, чтобы ни один из них никогда в жизни не узнал о том, что с ним сегодня произошло. Вот так Сережа в одночасье понимает, что у него никого нет. А пальцы безвольно стучат по экрану, он все-таки звонит Диме. — Сереж, — слышится сонный голос Чеботарева, — ты время видел? — Прости, я даже не подумал, — отвечает он тихо и шмыгает носом, слезы предательски катятся по щекам. — Ты плачешь? — Дима начинает говорить громче, видимо вышел куда-то, где его не услышат. — У тебя все в порядке? — Да, — врет Горошко, — точнее нет.       Кажется, самое время разрыдаться. Да, именно так Сережа и считает. — Нет, — тихо всхлипывает он в трубку, — все херово. Хуже некуда. — Расскажешь, что случилось? — Голос у Димы хоть и обеспокоенный, но такой тихий и успокаивающий. — Я так хотел услышать твой голос, — Сережа полностью игнорирует только что заданный вопрос, — хотел услышать от тебя, что все будет хорошо. — Все будет хорошо, — повторяет Чеботарев на том конце провода, — а скоро я приеду, и мы обязательно во всем разберемся. — Спасибо, — хрипит в трубку, — у меня такси приехало. А у тебя завтра спектакль. Ложись спать, Лиза тебя уже потеряла, наверно. — Сереж.       А Сережа и сам не знает зачем это сказал. И осознает, что стоило бы промолчать только тогда, когда уже слова назад не заберешь. И лишь бросает короткое «спокойной ночи», прежде чем сбросить вызов.       …       Звонок Сережи вызывает неподдельное беспокойство. А учитывая, что тот позвонил в ночи и толком ничего не рассказал, становится невыносимо. Поэтому Дима сдает билет на утро понедельника и решает выехать в воскресенье вечером, дабы заскочить к Горошко. Что с ним сейчас творится, одному Богу известно, а еще один сорванный съемочный день Трофим точно не переживет. Сообщает Сереже о том, что едет к нему, он уже сидя в поезде. Отправляет короткое: «Через два часа буду у тебя», и даже не надеется ни на какой ответ. А Сережа отвечает, без всяких вопросов скидывает адрес и просит ехать сразу туда.       Таксист высаживает его у Дворцовой набережной. Дима расплачивается и выходит на свежий воздух, вдыхая полной грудью. Закидывает рюкзак на плечо и идет вдоль улицы. Осматривается по сторонам, в паре метрах от него стоит Сережа, облокотившись о парапет. Вид у него помятый, взъерошенный. Стоит к нему спиной, на воду смотрит и даже не замечает. — Привет, — Дима становится рядом.       Сережа молчит. Разворачивается и обнимает Чеботарева, лицо в изгибе шеи прячет, носом под воротник джинсовки зарываясь. Дима теряется, но всего на секунду, и тут же в ответном жесте прижимает Сережу к себе. Ладонями по спине гладит и чувствует, как тот в его руках расслабляется. А у самого в груди тепло разливается и дыхание заходится. Хочется его в руках своих сильнее стиснуть, впечатать в себя так сильно, чтобы уже не разделить было. Рюкзак на земле уже давно лежит, и нет до него никому дела, когда Горошко вот так трепетно в объятия лезет. — Почему ты раньше приехал? — Тихо спрашивает Сережа. — Захотел провести этот вечер с тобой. — Честно отвечает Чеботарев и отстраняется, в глаза заглядывая. — Или у тебя был какие-то планы? Я не вовремя? — Н-нет, что ты, — хмурится тот, — ты отлично вписываешься в мои планы. — Ну, может, тогда и меня посвятишь, в наши с тобой планы?       Сережа тянется к собственному рюкзаку и демонстрирует Чеботареву бутылку вина. Поднимает на него вопросительно-невинный взгляд, точно спрашивая, не имеет ли тот что-либо против такого времяпрепровождения. Дима не против. Только улыбается и трепет парня по волосам, взъерошивая еще сильнее. Руку на лице задерживает, кончиками пальцев по щеке гладит и смотрит. Словно впервые его видит. Так в Эрмитаже на античные скульптуры смотрят, на обнаженную Афродиту, на спящую Ариадну, только что покинутую Тесеем. С восторгом и трепетом в глазах, когда видишь что-то прекрасное, только руку протяни, а дотронуться нельзя. А здесь можно.       Расположиться на Дворцовой набережной можно всегда. Сережа идет уверенно к спуску, устланному брусчаткой, пару раз оборачиваясь назад. Чеботарев лишь послушно плетется следом и садится у самой воды, облокачиваясь о гранитную стену, обдающую спину холодом. И улыбается, когда Горошко садиться напротив и нелепо так пытается бутылку с вином открыть. Видно, что волнуется, руки дрожат. Поэтому Дима останавливает его, накрывая кисти теплыми ладонями и бутылку перехватывает. У него получается в разы лучше, пробка вылетает со свистом и Чеботарев делает первый уверенный глоток. Вино приятное, достаточно кислое, достаточно терпкое, да и он в целом не прихотлив, в студенческие годы и не такое пили.       Сидят они не долго, но уже стемнело, да и народ подтягиваться начинает. Вечером здесь всегда столпотворение, а уж когда мост разводить начнут, совсем не протолкнуться будет. Чеботарев за людьми наблюдает, теряется в лицах незнакомых людей, которым нет до них абсолютно никакого дела. У всех свои проблемы, каждый занят только собой, а он вот занят Сережей, который снова к нему за бутылкой тянется. Но в этот раз не забирает, горлышко обхватывает прямо так, поверх его руки и губами тянется. Делает глоток, и глаз с Димы не сводит. С уголка губ темная струйка срывается, и Горошко ловко ее языком подбирает. А глаза пеленой затянуты, видимо, для него это уже не первая бутылка сегодня.       Дима наблюдает за ним и понимает, что не выдерживает. Срывается с места и впечатывается в губы Сережи своими, кусает жадно, языком скользит, пытаясь в чужой рот проникнуть. И почти рычит, когда ему с тихим стоном отвечают, пальцами в волосы зарываясь. Внутри кипит все, вроде и пытается чувства свои усмирить, только вот не получается. Через силу отстраняется, на Сережино лицо смотрит и в груди предательски щемит. Раскрасневшееся от алкоголя лицо, влажные губы, пострадавшие от его щетины и взгляд, возбужденно-пьяный. Кажется, он и сам уже пьян, правда не от вина. — Пошли гулять, — предлагает Чеботарев, — вечер такой хороший. — Пошли к Эрмитажу, — соглашается Сережа и довольно улыбается.       На Дворцовой площади все как обычно. Музыкант у Алекандровской колонны собирает вокруг себя плотное кольцо людей. Все они самозабвенно подпевают известным песням, кажется, забывая обо всех своих трудностях. Кто-то сидит прямо на земле, кто-то стоит, устроившись в объятиях любимого. И такая теплая атмосфера царит на этих ежедневных выступлениях. А самое главное, что каждый раз это совершенно разные люди. Туристы, которые возможно никогда и не вернуться в Санкт-Петербург вовсе, молодые парочки, коротающие время на свидании.       Сережа останавливается где-то с краю толпы и слушает. Предусмотрительно натягивает на рыжую голову капюшон и очки свои снова надевает. Диме такой расклад не нравится, но против ничего не говорит. Сам все прекрасно понимает. Видит только, как Сережа одними губами шевелит, строчкам песни подпевая. — Может, пойдем? — Дима подает голос, отвлекая, словно загипнотизированного Горошко. — Нам на съемки завтра, а я еще даже в гостинице своей не был. У меня все вещи там. — Я… я думал, ты у меня останешься, — как-то разочарованно отзывается Сережа. — Если ты хочешь, — улыбается Дима, поглаживая растерянного парня по плечу, — то я останусь у тебя.       А Сережа хочет, он сразу даже как-то забывает про музыканта, что песни вместе со всеми пел. Такси заказывает и Диму к дороге тянет, куда машина подъехать должна. Водитель попадается молчаливый, довозит их чересчур быстро, как Диме кажется, а быть может, он просто Питер плохо знает. Но Сережа раньше него расплачивается и на улицу вылетает.       Квартира Горошко небольшая, но уютная, не смотря на современный однотипный ремонт в стиле минимализм. Но Дима обстановку рассмотреть толком и не успевает, Сережа целует его прямо с порога. Поцелуй вином отдает и пьянит его, кажется еще сильнее. Руки в одежде путаются, толстовка с джинсовкой куда-то под ноги летят, остальное еще на месте. Сережа его в спальню тянет, даже свет не включает. И Диму из рук ни на секунду не выпускает, так на кровать и падают вместе.       Чеботарев его на спину опрокидывает и в шею целует, нежно так, словно он хрустальный, чуть сильнее нажми и треснет. Кожу зубами прикусывает, понимает, что главное, чтобы следов не осталось. А руками уже под футболку скользит, по животу раскрытой ладонью проводит, по ребрам гладит. И целует, целует, словно воду в жаркий день пьет, и напиться никак не может. А самому страшно, понимает, что в данный момент к большему не готов, да и Сережа, скорее всего тоже, как бы не хорохорился. — Сереж, — шепчет на ухо и в висок целует, — давай сегодня не будем, я устал ужасно. Да и завтра мы просто не встанем.       Сережа кивает, губы облизывает и снова целует Диму в приоткрытые губы. На этот раз это сухое касание, почти целомудренное, но в объятия сильнее зарывается. Жмется к крепкому боку и замирает так, удобно устроившись.