Падение в тиши

Это время своей жизни он хорошо помнил. Но, что свойственно всем воспоминаниям детства, все же некоторая искаженность реальности присутствовала. Он понимал это, однако все же верил своей памяти. Мальчик вместе с братом и отцом жил в большом особняке, что находился в горах. От вездесущего мороза спасали камины, теплые ковры и крепкие стены. Но в неотапливаемых коридорах тело всегда пробирала дрожь от прячущегося в сумраке холода. Милвус, кутаясь в вязаный шарф, крался по одному из многочисленных узких проходов особняка. Стены хранили остатки мрака, который не до конца развеивал свет факелов. Он опасливо оглядывался и прислушивался. Сердце билось так быстро, словно он взаправду был на волосок от смерти, хотя знал, что под маской воображаемого монстра прятался его брат. По коридору эхом раздался топот ног и испуганный ими Милвус, дернув черными маленькими крыльями, бросился без оглядки вперед по коридору. Он завернул за угол и практически врезался носом в дверь, открывшуюся в этот момент. Мальчик поднял глаза и увидел перед собой горничную. – Вы не замерзли, молодой господин? – как всегда ласково спросила молодая служанка. Милвус помнил лица и имена почти всех девушек-служанок. Так, девушка по имени Лидия, с которой столкнулся мальчик, имела белые красивые волосы, мягкие голубые глаза и милое миниатюрное личико, как у куклы. Запыхавшийся мальчик вздрогнул, снова услышав приближающиеся шаги и, юркнув в приоткрытую девушкой дверь, спрятался за ее юбкой. В этот момент из-за угла уверенным шагом вышел противник – Либериус. Светлые глаза сияли, смотрели вызывающе и прямо, не боясь ничего и никого, белые крылышки воинственно торчали, в движениях читалась эпическая театральность. Он любил играть легендарные сюжеты, отличая себя как героя. Оглядываясь в поисках брата, Либериус увидел горничную, дернул носиком и гордо поднял подбородок. – Бренный человечишка сбежал от меня, величайшего генерала! – заговорил он с наигранной важностью, – не видели ли вы моего трусливого врага, о, прекрасная незнакомка? Горничная захихикала, а спрятавшийся за ней мальчик нахмурился. «Лестью удумал на свою сторону переманить?» – думал он, – «Лидия – мой страж, а ты зазнавшийся оруженосец!» Милвус предупреждающе задергал ее за юбку, но та и не собиралась его сдавать. – Храбрый воин, помилуйте, – подыграла Лидия, – ваш отец, достопочтенный генерал Констант, строжайше следит, чтобы заячья кровь не преступила порог вашего дома. – Боюсь, что трусость осквернила эти стены, миледи, – Либериус картинным жестом убрал длинные белые волосы с плеч и решительно взмахнул палкой-мечом, – и моя обязанность – очистить от нее замок. Выходи, трус, и сразись со мной! Милвус сердито сжал кулаки. Тешимый мыслью о мщении, он незаметно прокрался из-под защиты юбки Лидии в сумрак комнаты. Либериус же, не услышав ответа оппонента, прошелся по коридору взад-вперед и снова вернулся к горничной, которая все также стояла в проеме двери. С подозрением оглядев ее, он сказал: – А вы, миледи, почему тут стоите? – Восхищаюсь вашей силой и храбростью, великий воин. Это ведь такая честь, встретиться с вами. — Еще бы, – поддакнул Либериус. Он попытался заглянуть в комнату, но девушка наклонилась вбок и загородила собой часть проема. Мальчик попытался заглянуть с другой стороны, и она как бы невзначай снова наклонилась. – У меня смутные сомнения, – нахмурившись, проговорил он, – что вы что-то от меня скрываете, миледи. – Совсем нет, молодой господин. – Вы вынуждаете меня. Вы – его соучастница, я прав? – Не понимаю о чем вы, – шутливо упрямилась горничная. – Вы не оставляете мне выбора… В этот момент из комнаты раздался голос Милвуса: – Только попробуй ее тронуть! Лидия, в сторону! Девушка, притворно ахнув, отпрыгнула, и Либериус ворвался в комнату, держа наготове меч, но в этот момент ему на голову была накинута наволочка из-под подушки. Он в растерянности расставил руки в стороны, потеряв возможность видеть. – Что за черт?! Спрятавшийся у двери брат запрыгнул на него сверху, вырвал меч из рук и прижал врага к полу, приставив лезвие к шее. – Это конец, – вынес он приговор. – Грязный трюк! – Либериус начал вырываться и дергаться, – ты использовал грязный трюк! – На войне все средства хороши, так ты говорил? – Верни меч! Я выпотрошу тебя! – Ты уже мертв, я тебя зарезал, брат. Твоим же мечом, – Милвус не смог скрыть насмешку в голосе. – Это трусливо — выпрыгнуть из-за угла, чтобы взять реванш. Ты должен был сойтись со мной в честном поединке! Мне надоело за тобой бегать. Ты даже не пытаешься соперничать со мной. Ты сдался! Милвус сорвал с головы Либериуса белую ткань, и перед ним предстало запыхавшиеся и злое лицо брата. – Да, я сдался, так что прекрати доказывать, что ты лучше. — Я? Лучше? Зачем мне это доказывать, если это очевидно? — Ах да, о чем это я, — закатил тот глаза, — ты же у нас главный любимчик. — Интересно почему? Это ведь ты убегаешь от меня все время, отбросив свой меч. Это ты ведешь себя как трус. Упиваешься победой, которую достиг хитростью? Что ты пытаешься этим доказать? Я даже не удивлен, что ты такой же, как те неудачники, которые о себе низкого мнения, но при этом их гордость не знает границ. — Все верно. Я жалок. Но ты видишь это и все равно продолжаешь чего-то требовать? Просто оставь меня в покое. Что, если бы у меня в руке сейчас был настоящий меч? Да, я слаб, и я не могу противостоять тебе. Но будь все на самом деле, ты был бы уже мертв. А мертвые не так красноречивы. Не думаю, что им есть дело до чести, трусости или честных поединков. Истина в том, что не важно, как ты умрешь и что ты будешь об этом думать. Все это перевесит сам факт смерти. – Ты ублюдок, — сощурил глаза Либериус, — ты просто оправдываешь себя этим, да? Ты пытаешься доказать мне, что это не так важно перед лицом смерти? То есть честь, достоинство и храбрость — пустой звук для тебя? — За кого ты меня принимаешь? — скривился Милвус, — по-твоему я какой-то злодей? Я не это имел в виду. — Пусть даже и злодей. Ты никогда не станешь противником, достойным меня. И это бесит. Ты всегда заранее опускаешь меч, даже не пытаясь победить. Ты тычешь всем в лицо свою слабость. Но знаешь, что? Мне и даром не нужна такая победа! Твоя слабость унизительна, потому что я тоже чувствую себя жалким, видя перед собой воина, который сдался еще до начала поединка. — Ты не понимаешь… — мрачно и тихо ответил тот. — Заткнись! — в ярости заорал Либериус, — я не хочу, чтобы мой брат был слаб! Что может быть хуже, чем иметь такого жалкого брата, как ты? Обида и злость охватили Милвуса, и он сильнее придавил горло брата палкой. Тот зажмурился и схватился руками за его руки, извиваясь телом. – Тогда просто сдохни, – сказал Милвус, сверкая разгневанными глазами, – просто сдохни, и ты больше никогда не увидишь своего брата трусом и слабаком. В глазах Либериуса мелькнул страх, но в этот же момент давление на шее ослабло. Милвус медленно поднялся и бросил меч в сторону. Поверженный брат напряженно смотрел на него снизу вверх. Некоторое время они молчали. Наконец, Милвус отвернулся от него и направился к выходу из комнаты. * * * Констант, был строгим, но заботливым попечителем. Мать, по его редким рассказам, была нимфой. Поначалу братьям это показалось предметом гордости, но вскоре они прочли в книгах, что нимфы как раса отличаются неземной красотой всегда нагого тела и невероятно притупленным чувством долга. Этот факт дети приняли за чистую монету и с тех пор о матери не говорили. Убранство комнат в особняке отличалось консервативностью, практичностью и отсутствием излишеств. Кабинет отца был особенным и священным местом. Это была комната со стенами благородного темно-зеленого цвета и высокими шкафами, до верха заполненными книгами. Ее украшали портреты полководцев в рамках, минералы, стоящие на полках и дорогая, но простая мебель из темного дерева. В кабинет часто приходили гости. В такие моменты братья наблюдали из-за дверной щели за тем, как отец ведет переговоры с ними о готовящейся войне, разложив на столе карту материков. После этого Либериус всегда с восторгом представлял себя храбрым генералом. Милвус глубоко уважал отца, но робел перед ним из-за его постоянной холодности. Оказавшись перед нужной дверью, мальчик перевел дух. Подняв руку, он робко постучал. – Входи, Милвус, – ответил ему низкий отцовский голос. Тот тихо вошел. Посередине кабинета стоял огромный стол, на котором были разложены уже знакомые карты материков с какими-то пометками и фигурками войск. Констант стоял, опершись руками о край стола, внимательно оценивая взглядом материалы перед собой. Он был одет в легкую и свободную белую рубашку с закатанными рукавами, дающей знать, что сегодня у него не запланировано визитов и встреч. Серые и умные глаза смотрели прямо, сосредоточенно и серьезно. Констант имел красивый нос с горбинкой, высокие скулы, бородку и длинные седеющие черные волосы, собранные в хвост. Мальчик сел на диван и несколько неуверенно потер руки, поглядывая на родителя. – Отец, я не помешал тебе? – Говори, Милвус, я слушаю, – коротко ответил ему тот, не отрывая взгляда от работы. – Ты сталкивался с трусами? – Сталкивался ли, спрашиваешь, – проговорил Констант, рисуя карандашом линию на карте, – сталкивался, конечно. Даже знал лично. – А какими они были? – Такими, каким и полагается им быть. Обманщики и льстецы. Сегодня они лицемерно улыбаются и смеются, деля с тобой ужин, а завтра предают, перейдя на сторону врага. И вот ты, загнанный в угол, отбиваешься от противника, от выстрелов из мушкетонов поднимается дым, мешая видимости, а этот поганец сидит, принимаемый с честью и вином, на той стороне у командования врага, сдавая наши стратегические планы. – А в чем его трусость? – Все трусы – предатели, они собственную выгоду ставят выше чести и достоинства. – Прямо все-все трусы – предатели? – Чаще всего, да. Мальчик, опустив голову, мрачно разглядывал свои руки. – Значит, я тоже буду предателем? – мрачно спросил он. – Снова повздорил с Либериусом? – догадался отец. Милвус нерешительно замялся. Ему было совестно перед родителем. – Немного… – Ты еще юн и только начинаешь прощупывать себя и мир вокруг. Робость в этом возрасте нормальна. У тебя еще много времени, чтобы многое предотвратить и исправить, пока это возможно. Я не думаю, что ты вырастишь трусом, Милвус. Спустя некоторое время задумчивого молчания мальчик спрыгнул с дивана, подошел к книжным шкафам и достал книгу, которую в прошлый раз начал читать. В кабинете наступила тишина. Милвус бесцельно листал страницы с картинками животных, сидя в кресле. Взгляд ребенка упал на бюст генерала, стоящий на каминной полке. Гордый взгляд пустых глаз, смотрящих вдаль и непроницаемое выражение лица, вырисовывали героический облик из эпических произведений. Мальчик сразу вспомнил Либериуса, который всегда увлеченно играет в военные игры и интересуется всем, что связанно с этой темой. Но жестокость и агрессия страшны. Как этот генерал из мрамора не боится этого? Как герои могут смотреть в глаза смерти и оставаться непоколебимыми в своей решимости сохранить честь? Едва Милвус представлял, как у его носа со свистом проносится заостренный метал меча, невольно ощущал, как слабеют его ноги, а руки начинают дрожать. Животный страх кричал ему, что это против его природы. Если бы только отец знал об этом, тогда он не был бы так в нем уверен. Он боялся его разочаровать. Стыдно признаваться такому решительному и бесстрашному человеку в том, что на самом деле может служить доводом к тому, как он труслив. В дверь постучали. В комнату вошла служанка. – Ужин готов, господин Калво. – Спасибо, Диана, – ответил Констант ровным тоном, – предупреди Либериуса. Я приду с Милвусом через пятнадцать минут. – Да, господин. Служанка почтительно поклонилась и скрылась за дверью. Мальчик напрягся. Ему придется столкнуться с братом за столом во время ужина после их конфликта. Может, не прийти? Какую бы причину придумать? Но отец сразу все поймет, ведь он знает, что они поссорились. Но нужно попробовать. – Эм…Отец, я не голоден, можно я не пойду? – Нет, ужин обязателен. – Но я, правда, не хочу. – Позволь уточнить: не хочешь ужинать или не хочешь видеться с Либериусом? Милвус вздохнул. – Не хочу с ним видеться… – Тогда ты не можешь пропустить прием пищи. – Я не хочу. Отец посмотрел на насупившегося мальчика и отложил карандаш в сторону. Милвус исподлобья смотрел на него. – Тебе придется. – Я не хочу. – Рано или поздно вам нужно будет разрешить этот конфликт, – мужчина сложил руки на груди, спокойно глядя на сына. – Я решу его, но позже, – мальчик отвел взгляд, скрывая страх быть наказанным. – Тогда это не должно никак влиять на твой прием пищи. Мальчик нервно шкрябал пальцами подлокотник кресла, пытаясь придумать, как выпутаться из ситуации. Что, если отец разозлиться? Взглянув на него, мальчик увидел лишь спокойное и твердое выражение, по которому нельзя было ничего понять. – Ты не решишь проблему, если будешь ее отсрочивать, – проговорил Констант, слегка склонив голову к плечу. – Но ты сказал, что рано или поздно все разрешиться. – Да. Конфликт можно замять, но это ухудшит ваши отношения. Поэтому, будет лучше решить его сразу. – Разве брат меня послушает? – Первый шаг труднее всего. – Он ненавидит меня. Он сказал, что ненавидит меня и, поэтому вряд ли будет слушать меня. – Примирение с врагом, действительно, не просто. – С врагом? – Милвус испуганно округлил глаза, – но я не хочу быть с ним врагами. Мы же братья… – Поэтому, тебе нужно с ним помириться сейчас, пока вы ими не стали. Милвус неуверенно тер ладони. Его страшила мысль разрыва отношений с братом. Это мучительно, если все станет хуже по его вине. Вот если бы он был храбрее и сильнее, то они бы лучше ладили? Тогда бы Либериус видел его равным себе и уважал? Мальчик поднял взгляд на отца. Неужели, действительно, нет ничего, что могло бы поколебать эту уверенность? Возможно, если бы он был таким же, то брат бы его признал. Может, когда Милвус станет взрослее, он будет лучше владеть собой. Отец говорил, что трудности закаляют. Наверное, это именно то, что ему необходимо, чтобы преодолеть свой страх перед силой и агрессией. И тогда сможет ли он быть хоть немного похожим на Константа? В любом случае, спокойный и непреклонный голос отца вселял в него решимость. Видя, как легко он находит ответы, мальчику казалось, что этот мужчина все понимает, как что-то давно пережитое и осознанное. — Ты говоришь так, словно лично сталкивался с этим, — решившись, проговорил Милвус, — ты все-все знаешь? — Конечно же, несмотря на мои годы, есть то, чего я не знаю, — ответил мужчина. — А я стану таким же? — Скажем так: я надеюсь на то, что ты станешь лучше меня. — Отец, — мальчик вдруг горько улыбнулся, — мне бы для начала стать хоть немного сильным, как ты. Я не хочу разочаровывать тебя. Я знаю, что слаб, неуклюж и труслив. Есть чувство, словно я лишен чего-то важного. Не понимаю только, что это. Но я восхищаюсь тобой. Такое чувство, словно ты знаешь все на свете и нет того, с чем ты не можешь справиться. Если я стану таким же, то Либериус уж точно меня признает… Мальчик замолк, на мгновение испугавшись своей внезапной откровенности. Он никогда не высказывал этих мыслей и застыдился того, что сказал. Но, вопреки ожиданиям, Констант слегка улыбнулся, глядя на него. — Я надеюсь на то, что ты не будешь видеть во мне кумира, за которым будешь обязан следовать, Милвус. Твой отец имеет слабости и далеко не всегда бесстрашен. Но как родитель, я стараюсь быть достойным примером для тебя и Либериуса. Если ты чувствуешь неуверенность или тебе нужен совет, я постараюсь тебе помочь, но большую часть трудностей тебе придется преодолевать самому. Ты не сможешь достичь абсолютной силы, а даже если и сможешь, то это больше бремя, чем польза. — Но мне не помешает хотя бы немного силы, чтобы одолеть брата. — Ему, действительно, нужен соперник для того, чтобы расти над собой. Ты можешь им стать, если захочешь. Я знаю, что тебе не даются боевые искусства, но это можно преодолеть. — Но я… не хочу этим заниматься. Я правда не люблю это. Если бы это было возможно, то я бы бросил все, что связано с насилием… Хоть это и трусливо. — Я не буду тебя заставлять, — без раздражения и с тем же неподвижным выражением ответил мужчина, — но это не значит, что эту проблему не нужно решать. Ты не обязан соперничать с братом только потому, что он этого хочет, но ты должен иметь достаточно воли и силы, чтобы уметь постоять за себя и близких тебе людей. Ты должен быть верен себе и уметь говорить «нет». Ты должен стараться быть сильным и не идти на поводу своих слабостей. Именно это от тебя требуется, как от мужчины. Я более чем уверен, что ты справишься с этим, если приложишь усилия. — Я понял, отец, — твердо ответил Милвус, — я постараюсь. — Рад это слышать. На этом мы закончим. Больше мы не можем задерживаться. Идем ужинать. — Хорошо. Кивнув, Милвус спрыгнул с кресла и помчался к двери кабинета. Констант направился следом. Дверь за ними закрылась и кабинет погрузился в тишину. Во время отсутствия хозяина, помещение хранило в себе сдержанное содержание. Все осталось неподвижным, даже пламя в канделябрах, словно все было подчиненно неведомой внутренней силе, выраженной в одном человеке. Величественный бюст генерала строго и непоколебимо наблюдал за приближением ночи. Потаенное в шкафу благородное вино вбирало в себя едва различимую тоску проходящих минут.