Падение в тиши

Девушка взвизгнула и широко раскрыла глаза от испуга, когда над ней угрожающе нависло мужское тело. Огромные крылья распахнулись, и заключили ее под собой. Горячее животное дыхание опалило ее шею, по телу прошла дрожь. — С-стой! Она попыталась отползти, но была грубо схвачена. Она начала вырываться, пытаясь ударить, но он одной рукой перехватил ее кисти и склонился к ее уху. — Зачем ты дразнила меня? — спросил он глубоким голосом. — Я не дразнила, пусти! — девушка испуганно замотала головой. — Да ты что, — парень взял одной рукой ее за лицо и приблизился; вид его хищных глаз с белой радужкой, заставил девушку застыть, — это так не работает, знаешь? Использовать ласки и потом отнекиваться. Нельзя так делать. Его рука скользнула вниз. — Нет! Ей стало страшно. Она не понимала, что происходит. Девушка завертелась, запиналась, но он сильнее прижал ее тело и, горячо выдохнув с тихим рыком, припал губами к шее. Укус в нежную кожу вызвал дрожь, и девушка непроизвольно выгнулась телом. Ее бедра дернулись и податливо устремились к его рукам. Против ее воли тело начало отвечать на мужскую требовательную ласку. Сознание протестовало против неправильности происходящего, но она не могла противиться горячим рукам, что так варварски ласкали ее. Но она не хотела этого. Плавным движением его рука нырнула под платье. Он дразняще провел пальцами по уязвимой талии, вызвав у девушки стон. Но она не хотела этого. Он покрывал ее шею, плечи и ключицы страстными поцелуями, заставляя нимфу внутренне пылать и дрожать. Но она не хотела этого. Ухватившись руками за его плечи, царапая кожу от волнения, она прерывисто выдыхала каждый раз, когда он сжимал ее грудь и бедра. Но она… может все-таки хотела? Мысли спутались от противоречий. Грубым движением парень задрал платье, заставив нимфу снова взвизгнуть. В этот момент она ощутила, как в груди образовалась тоскливая пустота от невозможности избежать этого. По щеке к виску скатилась слеза. Так ужасно. Она всхлипнула, и вся задрожала от страха и глубокой горечи. Руки тронули внутреннюю часть ее бедер, и девушка в последний раз взмолилась: — Не надо, прошу… Внезапно хлопнула дверь, и она испуганно вздрогнула. Выглянув из-под плеча замершего насильника, она увидела остановившегося на пороге Криуса. Черт засмеялся, глядя на них и весело присвистнул: — Ох, я вас прервал? Девушка воспользовалась этим шансом: она отчаянно оттолкнула от себя юношу, соскочила с кровати и выбежала из комнаты, едва сдерживая рыдания и слыша за собой смех. Как же стыдно. Как же пусто на сердце. * * * В последующие дни Анна не находила себе места. Сначала она избегала Милвуса, потому что не могла смотреть ему в глаза от стыда и злости. Но столкнувшись с ним однажды в комнате, куда она зашла, чтобы зажечь масляные светильники, девушка поняла, почему на самом деле ей нужно избегать его. Ее обуял такой страх от одного только взгляда на него, что она задрожала как осиновый лист и тут же сбежала. Одно его присутствие вызывало животный ужас жертвы, которую хотят съесть, что доводило ее до панического состояния. Она старалась отвлечься, наводя порядок в замке и это помогало. Но иногда девушка чувствовала внезапные накаты тревоги, доводящие ее до такой степени, что она начинала задыхаться от растущей паники. Анна чувствовала, как что-то внутри нее подкосилось, ей все время хотелось где-нибудь спрятаться. Она никогда с подобным не сталкивалась. Как долго это будет продолжаться? Что ей теперь делать? От этого было страшно. Впрочем, спустя некоторое время Милвус начал где-то пропадать, и девушка перестала его встречать. Если до этого она могла с ним столкнуться даже в таком большом замке, то теперь было ясно: в этих стенах она осталась одна. От этого ей стало спокойнее, и Анна полностью погрузилась в то, чтобы сделать это место более комфортным, стараясь не вспоминать о том роковом случае. * * * Запрокинув голову, сидя в кресле в маленьком читальном зале, Коршун прикрыл рукой глаза и, тяжело выдохнув, проговорил: — Я так облажался. — Это я заметил, — ответил Криус, стряхивая пепел сигареты, лежа в позе Диониса на софе, — можно даже сказать, я восхищен твоим идиотизмом. Парень вспомнил, как зарекался, что точно не воспользуется женским телом и застонал. Не так уж это и приятно быть насильником? Это невыгодно для их отношений? О каком рационализме и благоразумии может идти речь, когда он так легко сорвался? — Я сам не понял, как потерял контроль, — сказал он, — просто поддался мимолетному желанию. Просто пошел на поводу эмоций. Меня ввели в заблуждении ее ласка и мягкость, тот интимный разговор… — он вздохнул, — чертово животное. — А я тебе говорил, — с нескрываемым удовольствием скалился черт, выдыхая сигаретный дым, — я тебя предупреждал. — Заткнись. Криус протянул ему пачку сигарет. — Добро пожаловать в клуб. — Клуб женоненавистников, которым не перепало? — хмыкнул парень, достав сигарету и сунув ее в зубы, — дашь огоньку? — Прошу заметить, что сегодня не я пытался изнасиловать женщину, — отозвался черт, поджигая ее от пальца, — так что это ты возглавляешь лоховской променад. Коршун сделал затяг и выдохнул дым. — Думаю, «сегодня» было важным уточнением. — Я намерен убивать, насиловать и грабить ежедневно и во все дни этой недели, кроме сегодняшнего, так что да, поднимаю за тебя бокал. В этот раз праздник в твою честь. Женщины находятся в топе причин, почему грустный мужчина закуривает и идет напиваться, так что ты, баклан, почти что познал жизнь. Осталось только показать тебе одно хорошее место, где ты сможешь в полной мере скатиться на дно. — Обнадеживающе, — ответил парень, — я почти согласен. Но вот только ты говорил, что из этого пространства нельзя выбраться. — Если бы меня здесь не было, так бы и было, — самодовольно протянул черт, после чего окинул юношу взглядом, — но, как видишь, я здесь и готов творить магию пьяной богемы. — Несложно догадаться, к чему ты клонишь. — Тебе понравится, — расплылся тот в улыбке, — дьявол херни не посоветует. — Признаться, я сейчас тряпичная кукла, — парень указал на свою сломанную руку, — я в таком состоянии вряд ли буду годен на кутежи и не удержу ни одной женской задницы. — Да брось, — черт сел и затушил сигарету, — одну женскую задницу ты все-таки удержал. Да и твои поломанные кости не такая уж проблема. Или ты серьезно думаешь, что с ними не справиться нечистая сила? — Что-то мне подсказывает, что ты сделаешь только хуже, — отозвался Коршун, выдохнув дым. — Это факт, — согласился Криус, — но есть те, кто получает с этого выгоду и может тебя подлатать. Он явно лжет, подумал Коршун и бросил окурок в пепельницу. Парень чувствовал усталость. Будет лучше, если он забудется в пьяном бреду. Но нельзя было не заметить, что черт даже не скрывает того, что склоняет его к этому. С другой стороны, останься он в этом замке, в этой тишине еще хоть на минуту то, кажется, сойдет с ума. К черту благоразумие. Он уже сделал неправильный выбор. Криус тем временем поднялся с софы. — Кто, если не я, — сказал он с ухмылкой и махнул кистью руки, — разбавит эту дизмораль. Из точки в пространстве вскрутилось пламя, которое превратилось в огненный водоворот в полу. Нечистый, глянув на парня, сделал приглашающий жест рукой. Коршун подошел. Пламя бушевало и искрило, скручиваясь в спираль. Выглядело это как проход в ад, но взглянув в янтарные глаза черта, в которых плескалась какая-то неутомимая жажда, доходящая до безумия, парень понял, что эта рогатая голова хочет хлеба и зрелищ, поэтому если и захочет его убить, то по крайней мере, это будет чем-то незабываемым. Без лишних слов он шагнул в портал. Его тело почувствовало жар лишь на мгновение; языки огня пропустили его сквозь себя, и он приземлился на шершавую и твердую поверхность, оперившись на нее руками. Черт, цокнув копытами, ловко спрыгнул рядом. Они стояли в ночном городском переулке. Коршун обратил внимание на совсем иной характер света, что был здесь. Темнота ночи не таяла от теплого света, переходя в сумрак: она разрезалась на белые холодные полосы от высоких фонарей. В воздухе смешивались запахи чего-то тухлого и терпкого, исходящие от стоящих рядом больших мусорных баков. Дорога вела их к шумной и ярко освещенной улице. Парень шел следом за чертом по тротуару среди потока необычно одетых людей, которые не обращали на них никакого внимания. Их окружали светящиеся прямые линии, которые подчеркивали ровные формы зданий. Свет пробегал полосами бликов по гладким и красивым поверхностям машин, размазываясь от быстрого движения. По ходу парень обращал внимание на детали: освещенные холодным освещением витрины аккуратных магазинов, элитарность которых подавалась через отсутствие излишеств; неоновые вывески разных цветов с названиями магазинов, ресторанов и отелей; двигающиеся изображения на огромных баннерах. Он немного напрягался от постоянного гула железных передвижных средств, раскатов людских голосов и технических ритмичных звуков — все это смешивалось и превращалось в непрекращающийся гомон. Они свернули на укромную улицу с теплым интимным освещением. Черт невозмутимо цокал козлиными ногами посередине дороги. Прохожие все также их не замечали. У парня возникло мистическое ощущение нереальности, словно он был во сне. Проходя мимо разного рода заведений, он подмечал их различающийся культурный экстерьер: китайский бар с фонтанчиками и клумбами, элитарно очерченный низеньким каменным ограждением; богемный итальянский ресторан со столами под зонтиками на освещенном белом цоколе и свисающими гирляндами; маскулинный бар, обустроенный деревом темного цвета с изображением быка и прочее. Наконец, они подошли к ночному клубу с вывеской едкого розового цвета «Пес куртизанки», откуда доносились людские голоса и гремящие звуки. Криус и Коршун спустились по лестнице в подвальное помещение и прошмыгнули мимо увесистого охранника. Как только парень оказался в зале клуба, он почувствовал головную боль от массива бьющих низких частот и мигающего в ритм света, превращающего толпу людей в разрозненные пятна. На мгновение он растерялся, но ту же секунду почувствовал на своем плече когтистую ладонь и увидел перед собой улыбающееся лицо черта, которое орошалось еще большим безумием от мельтешения света и бликов на его клыках. — Мы здесь на всю ночь, баклан, — сообщил Криус, перекрикивая музыку, — здешняя грязь придётся тебе по вкусу. Черт скользнул в толпу. Парень последовал за ним, пробираясь боком через танцующих людей и не упуская из виду мелькающий между ними дьявольский хвост. В определенные моменты взгляд улавливал среди людского массива уродливые демонические морды, которые, впрочем, быстро исчезали. Прижимая крылья, скользя в толпе, странным образом никого не задевая, парень догнал Криуса у столиков напротив сцены и обнаружил его рядом с белой дьяволицей на стрипах. — Вот этого, — черт указал на подошедшего Коршуна, — подлатать нужно. Дьяволица как-то неестественно склонила дергающуюся голову и осмотрела юношу выпученными глазами. — На какой период кредитуем? — механическим голосом спросила она. — Шесть часов будет вполне достаточно, — ответил Криус. — Идет подсчет, — дьяволица снова дернула головой, уведя безумный неживой взгляд в сторону, после чего снова обратилась к клиентам, — данная ссуда имеет выплату с процентами в период равный двенадцати часам . Вы согласны? — И в какое еще дерьмо ты хочешь меня вляпать? — грубо спросил парень черта. — Не дрейфь, это ссуда на твое абсолютное здоровье, — протянул тот, закинув руку ему на плечо, — как я и говорил, это не составит проблем. Парень приподнял бровь. — А выплата как производиться? — Похандришь полсуток и дело с концом, — махнул черт рукой. — Вы согласны с условиями предоставляемой ссуды? — снова повторила роботизированная дьяволица, напоминая о себе. — Согласен, — отчеканил юноша, сбрасывая с себя руку Криуса. — Ожидание не превысит десяти минут, ваша услуга скоро будет предоставлена. Неровным шагом, словно пьяная, белая дама исчезла среди толпы. Парень знал, что затея сомнительна и грозит последствиями, но в нем горела мрачная решимость пойти на поводу искушения. Безумство медленно накатывало, он чувствовал ароматические запахи, играющие беспорядочными пятнами среди толпы. Мигающий свет оголял откровенные тела на пилонах, вокруг витал спиртной дух. Он словно сходил с ума и ему это нравилось. Все это время он пытался найти хоть какой-то здравый смысл в происходящем, начиная с того момента, как очнулся в туманном пространстве после казни на городской площади. Он хотел сохранить в себе хотя бы каплю правильности, что в нем оставалась. Но теперь есть ли в этом смысл? Все пропитано сумасшествием и, наверное, уже нет необходимости полагаться на благоразумие и мораль, когда все окружающие хотят сбить его с толку, а сам он последовал за бесом. В момент перед смертью, терзаемый тоской одиночества, когда он смотрел на грязных мещан с высоты эшафота, он думал о своем преступлении. Он считал это карой, которую заслужил. Это наказание за его трусость и помешательство. Это росло в нем еще с детства, когда он боялся браться за меч, боялся своей слабости и прятался за отцом. Только вера отца в него давала сил, и он внутреннее отвечал ему бесконечным уважением, любовью и преданностью. Но что теперь? Кара минула его, смерть не наступила, и он снова терзаем. Простить себя невозможно, глубокое чувство одиночества круговоротом давит грудь, а образ мудрого отца поблек за толщей тайн, что были им оставлены. Парень обвел глазами веселящихся, поддающихся похоти и алкоголю людей и почувствовал отвращение. Ничего не изменилось. Он понял, что это другая эпоха или, возможно, другой мир. Но люди все также веселятся, и в их лицах он видел тех, кто его ненавидел, избивал, казнил и тех, кто смеялся над его болью. Коршун взглядом поискал черта и нашел его пьющего виски из горла и танцующего перед раздвигающей ноги стриптизершей на пилоне. Парень подошел к нему, вырвал бутылку и сделал несколько глотков. Черт ударил его по затылку. — Эт мое, хватит хлыстать, — развязно каркнул он. — Отвали, — Коршун сделал еще один глоток и вытерев рот всунул ему виски обратно в руки, — не думал, что твой вкус находится на уровне человеческих клубов. Я ненавижу людей. — Слушай, малыш, — отвечал Криус, покачивая головой, — если ты презираешь их также, как я, то ты найдешь в этом удовольствие. — Получение удовольствия от страдания твой конек, да? Черт закинул руку парню на плечо и обвел пальцем толпу. — Ты видишь их жалкими, но ты такой же. Мы все берем свое начало от человека, баклан, — он сделал глубокомысленную паузу, глотнув спирт, — здесь, в этой пошлой и потной толпе можно встретить не больше бесов, чем в академическом зале, но это место особенно тем, что можно узреть таких уродов, что ты вознесешься. Вот например… — черт, вытянув губы и сощурив глаза, начал кого-то выискивать в толпе, — где же эта рожа… А! Увражев! Увражев! Криус вытянул руку и, поджав нижнюю губу свистнул. Коршун посмотрел туда же и увидел худощавого парня в дальнем конце зала, вальяжно сидящего на диване в окружении женщин. Тот встретился с ними взглядом и на зовущий жест черта покачал головой и скривил рот. Криус, взяв в охапку юношу, направился к нему. Паренек встретил их легкой открытой улыбкой. — Присоединяйтесь, — весело сказал он, одной рукой покачивая бокал с выпивкой, а другую держа на женских икрах, закинутых на его колено, ­— я угощаю. — Знакомься, баклан, это Айзек, — указал на него Криус, садясь рядом с ним, выгнав одну из девочек, — так называется этот редкий шанс в Куртизанке, когда можно выпить задаром. — Двенадцатилетний коньяк, между прочим, — авторитетно подметил тот, отпив. — В карманах протащил? — спросил Коршун, вспомнив о висящем предупреждении на входе, который он заметил мимоходом. Айзек развел руками с самодовольным выражением. — Зая, я невидимка. Никто меня никогда не спрашивает. Я могу пройти, где угодно и с чем угодно. В этот момент подошла белая роботизированная дьяволица с небольшим кубком на подносе. — Для получения услуги выпейте содержимое, — учтиво сказала она, слегка наклонившись. Коршун взял у нее металлический тесненный кубок с гравировкой собачьей головы. В нем плескалась темная красная жидкость, которую можно было бы спутать с вином, но слегка качнув тулово и понюхав он убедился в том, что консистенция не является алкоголем. На вопрошающий взгляд парня Криус поднял брови. — Странно, что ты удивлен. Ну да, это кровь, — он фыркнул, — хотя, это старомодно и вычурно. Им недостает честности. — То есть ты хочешь, чтобы они подошли, бросили передо мной траву со словами «теперь ты сдохнешь, тупая псина»? — Именно, — пьяно кивнул черт, отпивая виски. — Когда ты пьешь кровь как долбанный вампирический торчок, — проворчал Коршун, — это не вычурность. Вычурно — это значит использовать дурь как приправу к кордону-блю. — И как прилеву, — вставил Айзек. Наступило молчание. Парень запрокинул голову, выпивая залпом содержимое, после чего вернул кубок на поднос. Дьяволица пожелала им хорошей ночи и ушла, исчезнув в толпе. — И когда подействует? — поинтересовался парень. — Понятия не имею, — ответил Криус и снова отпил виски, — но нам торопиться некуда. — Зайка, может ты скажешь свое имя? — окидывая Коршуна взглядом, спросил Айзек. — Не скажет, у него комплексы, — усмехнулся черт. Увражев не меняясь в лице продолжал смотреть на парня, не удостоив Криуса взгляда. — Да. У меня комплекс на этот счет, ­— признал Коршун, ожидая насмешки. — И как мне к тебе тогда обращаться? — Нет разницы. Как захочешь. — Хорошо, — Айзек хитро улыбнулся и дернул бровью, — котик. Коршун поднял на него взгляд. Криус тем временем принял абсолютно отрешенный вид, глядя куда-то в сторону. — Схожу за выпивкой, — сказал он и ушел, вильнув хвостом. Женщины, которые сидели с Айзеком постепенно разошлись, и парни остались вдвоем. Сосредоточившись на ощущениях, юноша заметил, как постепенно на душе полегчало, и он самозабвенно выдохнул. Наверное, «наркотик» начал действовать. Силы возвращались. Коршун глянул на свою забинтованную руку и начал снимать повязки. — Ты человек, не так ли? — спросил он Айзека. Тот кивнул. Парень продолжил: — Ты давно знаком с Криусом? — Не так давно. Мы с ним просто выпили как-то раз, — Увражев, фыркнув, дернул плечами, — неудивительным образом. Ну а как же иначе? Мужчины просто обязаны выпить вместе при знакомстве. — Тебя, вижу, это не удивляет, — Коршун снял бинт и подвигал абсолютно здоровой рукой. — Я просто всесильный, — ответил Айзек, — все под моим контролем. Я, например, не болею, когда мне это не нужно. Я для своего тела — диктатор. Yo mismo me hago la vida, как говорится. По сути, когда ты болеешь, ты позволяешь себе это. Коршун усмехнулся. — Как думаешь, кто меня так уделал? — спросил он, поднимая подол одежды и указывая на живот с бинтами. — Кто же? — спросил Увражев с той же улыбкой, участливо дернув бровью. — Если я скажу, что это была лошадь, — заговорил парень, разбинтовываясь, — ты, наверное, подумаешь, что это я залез в загон со стороны ее задницы. Но все было наоборот. Айзек непонимающе нахмурился и спросил: — То есть? — Рассказываю. Выхожу я как-то, ко мне подходит дед. — Мне уже нравится. — Веду я с ним беседу, даже не смотря, на то, что он раздражает меня, просто невыносимо. А эта кобыла подходит ко мне со спины, — он сделал драматическую паузу, борясь с повязками, — и говорит: «заходят как-то два транса в бар…» и начинает меня пиздить. Айзек засмеялся, а в это время Коршун закончил возится с бинтами и осмотрел свой живот, на котором не осталось и следа от синяков. — Вот ты смеешься, а это реальная история. — Экстремально легендарно, — искреннее ответил тот, — я люблю абсурдный юмор. В этот момент вернулся Криус с литровыми бутылками в руках и со значительным стуком поставил их на стол. — Вот теперь пьем! — радостно объявил он. — За любовь нужно выпить обязательно, — подметил Айзек. — Бред собачий, — фыркнул черт, — вот тост за любовь поднимать будешь точно не ты. Айзек моргнул и приподнял брови. — Да ты что? — Не знаю в чем дело, но похоже мы оба в пролете, — протянул Коршун. — Вы оба, — повторил выразительно черт и обвел их пальцем, — ничего не знаете о любви. — Да? — спросил Увражев, с искорками гордости в серых глазах. — Да, — значительно ответил черт и рыгнул. — А мне, казалось, это ты о своих шлюхах болтал без умолку. — Я люблю каждую свою шлюху, — пьяно ворочая языком, ответил Криус, — и не тебе меня судить. Вот ты — последователь древнего порока, уважаемый Дон Жуан, уводишь женщин из-под венца и спишь исключительно с замужними. Грех быть столь разборчивым. ­— Что поделать, — ответил тот, разведя руками. — Будет иронично, если мы с вами выпьем за любовь, — сказал Коршун, сделав большой глоток, — учитывая то, что наша компания включает в себя полный набор нездоровых отношений с женщинами. Черт взял бутылку и громко провозгласил: — Звучит как тост! — Вот и пей, — снисходительно улыбнулся Айзек, смотря на то, как Криус, задрав голову, глотал виски. — Давай за встречу, — предложил ему Коршун. — А давай, — кивнул Увражев. Они чокнулись и сделали по глотку. — Стыдно признаться, — начал парень, — но я хочу нажраться. — Почему это стыдно? — возразил Айзек, — не стыдись своих желаний, зай. Будь честен с собой. — Тогда, будет лучше, если я скажу, что хочу убежать от себя и от последствий своих ошибок? — Лучше, — снова кивнул тот, — ты, по крайней мере, осознаешь это. А значит, на верном пути. Парень усмехнулся. — Ты единственный, кто сказал, что я что-то делаю правильно. Коршун, ведя с ним такого рода беседу, понемногу разгонялся и пьянел. К этому времени Криус уже изъявлял желание нарваться на драку и пытался провоцировать Айзека, но тот с холодной улыбкой дал ему понять, чтобы тот его не донимал. Не в силах сдерживать взыгравший тестостерон, черт, пошатываясь, отошел от них в танцующую толпу. Допивая вторую бутылку за разговором о чем-то незначительном, парень чувствовал, что веселеет. Мигающий свет, превращающий все в пятна, становился все более головокружительным. Женские танцующие тела превращались в нечто, что манило и сеяло приятное чувство в груди. Любой выловленный пьяным глазом образ доставлял ему удовольствие. Мысли, что до этого удручали, поражали его мозг эйфорией. Он терял ориентацию в пространстве, а по телу проходила приятная дрожь. Он помнил, как поднялся с дивана. После этого он что-то говорил двум девушкам у барной стойки, какую-то чушь, на которую они отвечали кокетливой дрожью ресниц и переглядыванием. Их лица были приятными пятнами с акцентами на отдельные черты, их груди манили, а руки элегантно и дразняще танцевали на его плечах. Они были столь же пьяны, может даже больше. Он оказался с ними в какой-то приватной комнате. Одна из них щебетала какой-то бред, другая устроилась между его ног. Он целовал их губы и вкус каждой запечатлелся в его памяти яркими вспышками. Одна была похожа на хищницу своим напором, а другая змеей поглядывала на него томными глазками и текла по конечностям. Он снимал с них одежды и касался руками мягкой женской кожи. Он плыл меж их упругих мест; изящные телесные холмы вздымались. Раздающиеся тонкими нитями в мозгу женские стоны заводили его и делали более напористым. Втроем они купались друг в друге, не погружаясь глубоко, лишь дразня поверхность. Красно-розовый цвет окружал и превращал пространство во что-то мистически страстное, дикое и животное. Упоенный, он не помнил лиц, не помнил того, что ему говорили. Лишь эйфория и непередаваемое удовольствие, которому, казалось, не было конца.