Импринтинг миров - 7 (объединяй и властвуй)

      Внезапная вспышка отчаянной боли, находящегося рядом существа, заставила вздрогнуть и выйти из созерцания. Шок души был такой силы, словно здесь и сейчас, рядом со мной кого-то убивали. Но, так как единственным разумным на многие сотни километров пустоты, был только Аралан, являвшийся практически бессмертным, то я мгновенно переместился к нему, ожидая все что угодно, увидев своего эннэшше в рубке связи, согнувшегося от боли и смотрящего в пустоту.       – Что случилось, родной?       Я потряс его за плечо, надеясь, что мое прикосновение выведет его из каталепсии, но это не помогло, да и боль не угасала, и я начал понимать, что это не его боль, а наша общая. Боль потери наших эннэшше, что оставались внизу. Но я даже представить не мог, что могло убить их. Не вырвать из тел души, не лишить оболочек, отправив в реальность, а уничтожить. Грайб, Ридан, Богдан... Ни один из них не откликнулся на мой ментальный зов, и я, подавив панику, помня, что Адарн ни словом не обмолвился о возможных потерях в данном времени, вбил хлесткий импульс собственной силы в суть Аралана, заставляя прийти его в себя. А потом, ухватив за руку, переместил в то место, где наши ребята ощущались в последний раз. И это был тот замок, в котором Одди начал обучать дар-кэй возможностям морфизма. Только сейчас данный замок был практически пуст.       – Дас вон эйре Дерех! – ко мне подбежал один из дар-кэй. – Что-то случилось?       – Это я должен вас спрашивать, что случилось! – прорычал я, тогда как Аралан, наконец, переборов ментальную боль, ухватил бойца за глотку, приподняв его над землей. – Где дас эйре Рахур?! Неррет?! Мой брат, в конце концов! Почему я не вижу никого из них? Нападение? Тогда почему никто не сообщил мне? Что, мать вашу, здесь происходит?! Отпусти его Ар! А то он, с пережатой глоткой не сможет ничего нам сказать, – буркнул я, не зная, что делать.       Слишком странно все получилось. Да, боль разрыва связи была, притом такой силы, словно души моих эннэшше вырвали из нашей связи и распылили, но я так и не ощутил отчаяния безысходности их окончательной потери. То ли очерствел душой так, что для меня даже собственные эннэшше перестали быть близки, что не могло быть, так как я постоянно поддерживал с ними связь, используя аватар тела Ридана, что в общении с самим Риданом открыло новые горизонты отношений. То ли разрыв был... простым разрывом, не несущим за собой смерть их душ и снос матриц.       – Докладываю, – откашлявшись, прохрипел боец. – Пять часов назад эйре Максом был открыт портал, по которому ушли все, кого взялся обучать дас эйре Эндери. Портал не поддерживается, так как был открыт в нестабильное пространство. Но на случай потребности посещения данного пространства кем-то из дас вон эйре, мне был предоставлен маяк возможного доступа...       – И почему, мать твою, ты не бежал наперевес с маяком ко мне, боец?! – рявкнул я, желая размазать его одним ударом.       – Я и бежал, но ваш оррн эйре не дал мне объяснить, – боец потер глотку, после чего начал что-то набирать на своем наруче. – Если вы хотите последовать в то же пространство, то портал будет открыт через семь геар.       – Точнее, солдат, точнее! – теряя терпение, рычал я, ощущая, что время безвозвратно утекает.       – Четыре, три, два... осторожно!       Портал открылся, плюнув в лицо хаосом плетей энергии, словно та была неоднородной, и тут же прикрылся мерцающей пеленой защиты. Просканировав пространство за порталом, кроме неоднородности и странной плотности пространства, я не ощутил ничего тревожащего. Да и ощущение искр дар-кэй за открывшимся проходом ощущалось полно, не как в бою или при смерти, а деловито-напряженным. Поэтому, не теряя времени, я махнул Аралану, чтобы следовал за мной, и шагнул в проход, оказавшись в очень странном смешении энергий.       Если в средоточии, где была установлена небольшая крепость и ощущались искры жизни, она еще была упорядочена, то чем дальше от жилища, тем сильнее слоилась и смешивалась, напоминая первородный хаос, который царил в бездне чистилищ, из которых я выбирал себе души в наше с Одди мироздание. И сознание, несмотря на беспокойство о жизнях эннэшше, на миг окатило прозрением – закапсулированное пространство, с притянутыми вероятностями, чтобы никак, ни через одну из лазеек, которые можно только придумать, никто бы не выскользнул из того ада. Неужели те тюрьмы тоже были созданы фениксами?..       Но все посторонние вопросы исчезли в тот момент, когда я увидел Макса, что понуро опустив голову стоял перед Алесом и Валлем. И, уже понимая, что без этого вечного раздолбая не обошлось, я с рыком рванул в его сторону, собираясь если и не прибить, то хорошенько промять этому пернатому кости. Но дорогу мне, понимая, что все равно не справится, заступил Алес.       – Дерех! Я тебя прошу! Прежде чем ты поднимешь руку на Макса, выслушай его!       – Блядь, только твоей защиты еще не хватало!       – А моей? – тихо произнес Валль, даже не вытащив из ножен, а просто проявив в своей руке меч, что таскал за спиной, и с которым был связан телесно и духовно, уперев острие в землю. – Этому фениксу – я защита.       – Еще бы сказал – «ты не пройдешь!» – фыркнул я, постепенно ощущая, как бешенство, клокотавшее в душе, утихает. Не были бы эти трое так спокойны, если бы тех, кто мне дорог, коснулась смерть.       – Ну, можно и так, – губы Валля дрогнули в едва заметной улыбке. – Ты достаточно спокоен, чтобы выслушать Максэрта?       – Нет. Но убивать не буду.       – Что ж, тогда в моей защите нет надобности, – меч испарился из его рук, заняв место за спиной.       – Ва-аль! – плаксиво прохныкал Макс, расширив глаза, словно ребенок, которого накажут за какую-то проказу. – Не оставляй меня с ним наедине, пожалуйста!..       – Может, ты ему мозги вправишь?.. – буркнул Алес и, качнув головой, отошел на пару шагов. – И, чтобы ты знал, я соболезную тебе.       – По какой причине? – его слова словно под дых ударили. – Мои эннэшше живы?       – Боюсь, они больше не являются твоими, – нахмурился Валль. – И за это можешь его бить. И слова не скажем.       – Не надо меня бить, я сейчас все-все объясню! Я не виноват, что так получилось! Я просто не успел...       – Ты, уебище пернатое, феникс! – перетекая из обычной ипостаси в боевую, прогрохотал в ярости Аралан, со всей силы, на которую был способен, зарядив Максу в челюсть.       – Упс... Неучтенная вероятность, – уже лежа на земле, пробормотал Макс, трогая свою челюсть в месте удара.       – Это ты – вероятность неучтенная, идиот!       Встопорщив крылья, полыхая огнем, Аралан готов был запустить свои огромные когти в тело пернатого, и так бы и поступил, но мне нужен был не отбитый кусок мяса, а соображающий индивид, который объяснит, что натворил. Поэтому пришлось меняться тоже, чтобы быть с него ростом, а для этого подходила только ипостась яга. И я, встав на хвост, осторожно прикоснулся к его спине, между крыльев, поглаживая и успокаивая одновременно.       – Удивительно, – едва слышно пробормотал Алес. – Он подпустил Дереха к своим крыльям... К своей спине...       – Я для тебя, когда-нибудь, подберу достаточно действенный успокоительный настой, чтобы прикоснуться к твоим крыльям, – в ответ так же тихо произнес Валль. – Ну, или ты, наконец, научишься мне доверять.       – Ребята, извините, но шли бы вы куда подальше, – огрызнулся я в сторону этой парочки. – Эта нечисть пернатая порвала сплетение судеб. И мне не нужны свидетели того, что я буду делать с этим куренком.       – Дерех, это только для семейного архива, и не для чего более. Надо же увидеть, как нашей «пернатой нечисти» морду набьют. Наконец-то. Хоть раз. Хочу выбрать самое лучшее фото и повесить в общем гостином зале, – с сарказмом хохотнул Алес.       – Я не понял, вы стебетесь или издеваетесь?! – затихший, было, гнев, снова начал накрывать собой. – До вас что, не дошло, что сделал этот безмозглый? Он порвал связь судеб! Сплетенную одной из основ!       – И с каких это пор основы хтурам судьбы плетут? – голос Валля был тих и спокоен, словно мы за столом сидели, а не разбирались с их фениксом.       – Тогда понятно, почему она такой неустойчивой была, – согласно кивнул Макс, все еще продолжая лежать на земле. Но стоило только Аралану протянуть руку, чтобы попытаться ухватить его за ворот, как легко, даже слишком легко, отбив кисть сайнара, воспользовавшись мерцанием, оказался рядом со мной. – Дерех, будь душкой, удержи своего гневливого супруга, а то я ему немного шкурку подпалю.       Аралан, было, сделал шаг к Максу, но я остановил его движением руки. И не потому, что послушался эту косячную птичку, а потому что заметил, как в ауре феникса начали проскальзывать светло-голубые и белые протуберанцы, готовые вспыхнуть реальным пламенем вечности. Валль тоже заметил это, и тоже отступил, из чего я вывел, что цеарр отлично читает энергию душ.       – Давайте поговорим, как цивилизованные люди, ну, или высшие твари, если на то уж пошло, и таких здесь большинство, – уже без прежнего ерничанья, произнес Макс.       – Большинство? – удивленно хмыкнул я.       – Ага. Вон, еще двое подтянулись, – кивнул он мне за спину, заставив оглянуться, чтобы увидеть Олега и Мурани, которые за каким-то чертом приперлись тоже. – Поэтому и говорю, что большинство. Так что, если сейчас здесь начнутся разборки, то мое пространство схлопнется, и это нанесет довольно ощутимый вред душам тех дар-кэй, которые находятся здесь по моему приглашению.       – Максюх, ты реально, бессмертный какой-то, – у меня даже удивления не хватало на эту «псицу счастья», чтоб ее. – Ты вмешался в строение мира, принадлежащего одному из Первооснов. Разбил выпестованную и взлелеянную мною связь, ради которой я пошел даже на разделение души. А сейчас языком ляпаешь ни о чем, вместо того, чтобы дать расклад, чтобы я успел пройти по линии жизни своих эннэшше, и вытащить их из той задницы, куда они, наверняка, вляпались по твоей воле.       – Видишь ли, по линии жизни своих эннэшше ты не пройдешь по той причине, что их поглотил Ваэл, – Макс виновато улыбнувшись, развел руками. Твои мальчики и Энди со своими мальчиками, вместо того, чтобы заниматься тем, зачем мы сюда пришли, устроили себе ритуал самосожжения в огромном костре.       – Пиздец... – я так и сел на хвост, – И додумались же...       – Может, ты раскроешь нам, что означает этот ритуал? – мягко вмешался Валль. – Потому что я не совсем доверяю Максу в том, что из пламени поднялся дракон, созданный из тьмы, в броне из кристаллизовавшейся крови. Это лирика какая-то, или что-то это значит?       – Это значит, что данные идиоты слились в плеяду, – вышипелся я. – А если ее создавать изломанной изначально, то все подчиняются самому сильному, ведущему. А ведущий у них – Ваэл Нар Арду. Владыка пустоты. Но ты говоришь, что он их поглотил?       – Как-то так. Да, – Макс помрачнел. – Когда я понял, что за пиздец получил в закапсулированном пространстве, все, на что меня хватило, это увести данную мощную особь подальше от центрального мира, и намекнуть им на возможность создания кокона мироздания. Ну... И, в общем, нежданчик, да... Неучтенная вероятность. Они перессорились там, сами в себе и, чтобы огромной силы пустотный взрыв не поглотил данное мироздание, Ваэл сделал единственно возможное – вобрал их души и оболочки, как бы... заархивировавшись, – Макс покрутил руками, словно держит что-то не больше футбольного мяча.       А я, ни разу до этого не встречавшийся с подобным закукливанием в самого себя, в растерянности повернулся к Мурани.       – Я сожалею, Дерех, – качнул головой тот. – Это не поглощение душ, что уже хорошо, но это поглощение энергии, уже начавшегося распада личностных матриц. Максимум, что ты получишь от Ваэла, когда тот сумеет перебороть чудовищную мощь энергии, а это тысячи, а то и миллионы лет, это чистые искры.       – Все не так и плохо, – улыбнувшись, вмешался Макс. – Понимая, что с ними произошло что-то из ряда вон, я попросил одного из пепельных фениксов распутать этот клубок.       – Пепельных? – я нахмурился. – Я знаю только тлеющих.       – Считай, что это последняя стадия жизни прекративших свое расслоение и цикл полной жизни фениксов. Они завершают свою жизнь в нашем собственном пространстве. Вся остальная энергия для них, невероятно величественных и огромных, ничтожно слаба. Так вот, мой наставник Уттэн, дорогой дядюшка, если не сказать, что дедушка, осторожно снял напряжение коллапса энергии...       – Если проще, то аккуратно выел лишнее, – с легкой язвительностью дополнил Мурани.       – Ну выел, – буркнул Макс. – А лучше, чтобы их Ваэл выел? Так, тот сожрал бы с матрицами. Вот. Клубок удалось распутать, и пока их души проходят реабилитацию и лечение, я был вынужден поместить их в тот мир, где энергия нейтральная и в достаточном количестве. Идеальный курорт. Птички, рыбки, насекомые... и за последние сотни лет, ни единого вооруженного или любого другого конфликта. Рай для истощенных и изъеденных матриц. Правда, поломало не всех. Поэтому самым цельным и крепким я выдал задание – обучиться чему-то новому, пока их матрицы будут восстанавливаться и напитываться памятью прошлого. Того прошлого, что мы смогли с Уттэном вытащить из остатков их мозгов. И чем дольше будет проходить этот процесс, тем целостней окажутся матрицы. Я, временами, буду заглядывать туда, в тот мир, и проверять, готовы ли они вернуться. А когда увижу, что их излечение завершено, постараюсь вернуть их в максимально приближенное к сегодняшнему дню время.       – Фениксы, – чуть насмешливо, но без особо негативных чувств, усмехнулся Мурани. – Все предпочитают провернуть, вопреки течению времени, ломая его под себя. Возможно, мой совет и не понадобится тебе, Дерех, но я озвучу его. Сейчас, когда будет трясти это мироздание, изломанным душам здесь не место. Пощади их.       – Мурани, ты не понимаешь, – устало выдохнул я. – Я готов ждать своих эннэшше хоть вечность. Но от троих из этой шестерки зависит, как долго будет трясти твое мироздание. Нам нужно ловить феникса в момент, как тот спустится.       – Андрееей! – Макс замахал на меня руками, словно я сказал какую-то глупость. – Если я правильно понял, то придет не феникс, не своими ножками, в смысле. Это будет блин... большой бадабум! Вот! Считай, что это будет комета, протуберанец, как от звезды, или что-то, напоминающее любое другое космическое тело или энергию, что врежется так, что почти вся энергия проникнет в ядро. Давай, подумаем, что будет после этого. Ну? Пух!.. – он показал руками взрыв. – И только малая его часть, мельчайшая, с искру, которая у вас зовется душой, станет одной из лялек, которые родятся в этом мире. И не факт, что прям вот сразу через девять месяцев. Все же, феникс даже своей самой малой частью, обладаем умом.       – И сообразительностью, – буркнул себе под нос Алес, поймав возмущенный взгляд Макса.       – Короче, он будет искать себе чрево, которое сможет принять его искру, и не выгореть.       – Может, нам тогда специально оставить два десятка заранее подобранных и созданных пар, и уже за ними следить? – подал голос Аралан, который к тому времени окончательно успокоился и, даже, как мне показалось, сумел перебороть боль разрыва связи.       – И он не поймет, что его ловят? – хмыкнул Макс. – Поймет, и затаится. Все, что мы сможем сделать, это искать. А для этого у вас есть я.       – Ты у нас – пиздец ходячий, а не помощник в поиске, – буркнул я. – Почему о такой возможности, как падение метеорита или другой катаклизм, я слышу только сейчас? Почему ты не предположил, что мой ударенный на всю голову братишка может предложить слияние в плеяду? Почему не предотвратил это?       – Ну, потому что о том, что он на всю голову ударенный, я узнаю только что, не? – прищурился Макс. – А почему не предотвратил слияние... – и снова белые иссиня белые протуберанцы закружили вокруг его тела в невидимом спектре. – Если честно, то я его ждал. Только хотел, чтобы это были лишь будущие цепи феникса.       – Почему цепи? – нахмурился Аралан. – Разве те фениксы, которые приданы кому-то из нас, находятся на цепи?       Макс хмыкнул. Как-то опустошенно, с горечью, словно эти слова задели его.       – Расскажи, будь добр, – мягко попросил Валль. – Им это услышать можно и нужно.       – Адарн Фарринар никогда в жизни не расскажет тебе, своему создателю, кем являются фениксы, и какую свинью ты нам подложил, когда создавал его, – Макс тяжело вздохнул. – Но мы – цепные псы. Нам хорошо и свободно только тогда, когда у нас есть хозяин. Только рядом с теми, кто держит наш поводок, мы ощущаем себя окончательно свободными. Поэтому очень часто они, ну, то есть мы, протягиваем шлейку совсем не тем, кто будет нам действительно хорошим хозяином. И эти ошибки нам дорого стоят, – еще раз вздохнув, Макс с какой-то затаенной болью посмотрел в сторону Валля и Алеса, заставив меня насторожиться. – Нет, мои цепи хороши и никогда не причинят мне вреда, – кривовато улыбнулся Макс. – Но хозяином я выбрал себе того, кто уже занят. А ты понимаешь, когда и что ты сделал, что теперь мы ищем тех, кто будет держать нас на цепи?       – Понимаю, – я готов был волосы на голове рвать, но отката уже не сделаешь. – Адарна я создавал как свое оружие, своего защитника. Мы все, пятеро, повязали его своей кровью. Все время, те годы, как работал над ним, создавая саму сердцевину, я создавал себе цепного пса. Но почему вы не можете выбирать себе хозяев, просто пройдясь по вероятностям? Вам же это легко! Или я чего-то не понимаю в том, что создал?       – По какой-то причине, нам очень больно и сложно смотреть линии вероятности тех, кто является нашим хозяином. Точно так же, как больно смотреть собственные вероятности. Не сразу мы поняли, что можно просить сородичей просмотреть путь того или иного разумного, которого мы не можем увидеть. Ведь здесь обратная зависимость. Мы не можем увидеть не того, с кем нам будет хорошо, а любого, кто предположительно может нами владеть или завладеть. Иногда, молодые, до сих пор бросаются к первому встречному, чьи линии жизни им не видны. И страдают. Поэтому, самый лучший выход, когда старший, полный феникс, уже прошедший период расслоения, подыскивает молодому его цепи.       – В данном случае, не феникс делал свой выбор, а мы его делаем, за него, – повинился я.       – Да ты что! – хихикнул Макс, снова превращаясь в бесшабашного распиздяя. – И альда поэтому за собой таскаете? Вдруг такое огненное создание на эту ледышку клюнет?       – Клюнуло уже. Притом, так клюнуло, что я бы этому, поклёванному, все мозги бы сам выклевал, – буркнул я. – Мой братец по мирам вашим шлялся, и там, на свою голову, нашел, мать его, дочь мою, чтоб ее... Короче, моего внука нашел. Если по линии феникса считать, что я их отец и создатель. В общем, сына Адарна.       – А причем здесь дочь твоя? – не понял Мурани.       – Жалко, у вас бразильских сериалов не показывают. Как раз наши проблемы на один из них похожи. Вы, блядь, с Ваэлом и Лиэном... Лиэн с нами... Моя доченька, чтоб ее, за ногу. Макс, если ты общаешься с фениксами, то должен знать, что Дар Адарн и Заря – мать и отец первого феникса. А то и не одного.       – О, я это знаю, притом, очень хорошо, – хихикнул Макс.       – Позволь спросить, а причем здесь Лорд Тиэс к вам? Хтурам? – удивился Мурани.       – К нам? – я хохотнул. – А все просто. Лиэн уловил нашу суть, когда мы с Оддерамусом, будучи еще единым целым, сняли с себя наносной груз прожитого. Уловил, обучил, разделил, напитал своей энергией, из основы созидания и разрушения сделав две полуосновы. Я – темный созидатель, Одди – светлый разрушитель. Как-то так нам это все объяснили. А сейчас, вернувшись в темные мироздания, приблизившись к Абсолюту, мы получили подпитку его силой, начав меняться еще больше. Но, сам должен понимать, что родители не те, кто родили, а те, кто воспитал, – подмигнул я ему, давая понять, что знаю о сынишке. Вот только, чтобы окончательно воспитать моего братца и меня, Лиэн нас попытался доломать под себя. Я смог выбраться, а вот Одди...       – Да! – Макс даже подпрыгнул, щелкнув пальцами, заставив нас вздрогнуть. – Одди! Я совсем забыл, что Лиэн его все же сломал. Ну и ты сделал небольшое говнецо своему братцу.       – Не понял... – такой предъявы я от Максюхи не ожидал. – Какое еще говнецо?..       – Матрица, мать его, альда снежного, на и так изломанную душу, Андрюшенька, – поддел меня Макс. – Матрица должна накладываться на стабильную личность, ровно относящуюся к своей работе. Ты знаешь, что бывает, когда объект влюбляется в свою работу, особенно под матрицей с противоположным отношением?       – А ты это откуда знаешь?! – возмутился я.       – Так он же феникс, – пожал плечами Алес. – Померцал и узнал.       – А что ж ты раньше не померцал, пернатое ебануте? – буркнул Аралан.       – Все равно поздно было, – отмахнулся Макс. – В общем, там сейчас такой микс из обрывков прошлого и неправильно вставшей и впаявшейся матрицы, что жопонька твоему братишке придет в реале, если его в жизнь не вытащить. И надо еще найти способ решить данную проблему, потому что феникс, стреноженный на десяток лет, это еще хуже, чем феникс без пут.       – А найдем?       – Будем искать, – Макс слегка нахмурился, но тут же снова улыбнулся. – Но искать будем долго. И не только мы. Раз ты, весь такой крутой, папуля наш, – хихикнул он, – то надо тебе хоть как-то понимать, что фениксы вообще делают. И я тебя учить буду.       – Да ну нахуй, – я дернулся всем телом. – Давай не ты, а?..       – Хорошо, – легко согласился тот. – Адарн это сделает лучше. Так вот, моя к тебе просьба, Дерех, – уже спокойно и без ерничанья произнес он. – Сейчас ты просто ждешь. Менять то, что есть, нет никакого смысла. У тебя или у меня даже возможностей таких нет. А вот через какое-то время появятся. А твои любимки окажутся здесь достаточно быстро. Ну, или если ты скажешь, то тогда, когда мироздание стабилизируется, и феникс проявит себя. Но тогда и вторая троица тоже будет с ними. Так как?       – Макся, феникс у нас ты, – выдохнул я, – и ты знаешь, что лучше и правильнее. И, если быть честным, то мне будет проще, что эннэшше находятся вдали от данного мира, пока его трясет.       – А Аралана ты своим эннэшше не считаешь? – с легкой подколкой спросил Алес.       – А Аралан, если говорить прямо, и не такое дерьмо жевал, – грубовато оборвал его я. – Справится. К тому же, я буду смотреть за ним.       – За остальными ты тоже смотрел, – буркнул Макс.       – Тебя пиздюлями отоварить, или заткнешься? – возмутился Аралан. – В отличие от Ридана, Грайба и Богдана я знаю, с чем столкнусь.       – Так уж и? – с издевкой произнес Макс, получив подсечку под ноги и удар сверху, в корпус, от сайнара.       – Я знаю, что такое время и пространство, и как его повернуть под себя! – рявкнул тот. – Я тысячелетиями жил под гнетом искина Древних, и справлялся! Я знаю, как уберечь свою жизнь, чтобы Дерех не остался в одиночестве!       – А то найдет себе любовников среди дар-кэй? – язвительно отозвался Макс, собираясь мерцанием уйти с пути удара Аралана, получив не кулаком, а нижней лапой по ногам и хвостом в грудь, снова оказавшись на земле.       – Запомни одно, птичка, – обернувшись к снова лежащему фениксу, ощерился сайнар. – Мне не столь важно, с кем будет Андрей кроме меня, сколь важно, чтобы меня он не терял. И ради этого я сделаю все. Даже уйду с поля битвы, если потребуется! Я все сказал!       – Знаешь, а ведь, это единственная твоя реальная связь... – пробормотал Макс. – Хотя, нет, вру. Ридан – твой второй якорь.       – А остальные? – нахмурился я.       – Зависит от них, – развел руками Макс. – Я не предсказатель. А бродить по вероятностям, которые слишком зыбки, особенно в данном мироздании – бесполезно.       – Когда мне ждать возвращения тех, кого ты забрал? – прямо спросил я.       – А душа как лежит? – чуть склонил Макс голову к плечу. – Мне кажется, что минимум год как. А лучше все десять... Или тридцать... Или сто…       – Валль? – переспросил я. – Как с ним говорить, чтобы узнать правду? Это не феникс, это глючная «псица», ваша, притом, с которой вы умеете общаться. Поговори с ним, пусть выдаст мне точные даты.       – Максютка, – практически елейным голосом произнес Валль. – Расскажи нам, когда мы сможем увидеть эннэшше Дереха, и когда сможем увидеть его брата с партнерами. И пожалуйста, будь добр, весь расклад, который ты видишь наверняка.       – Если верняк, то у нас развилка, – спокойно произнес Макс. – Первый вариант – три недели. Вернутся все. Дальше будет мрак. Полнейший. С окончательной ломкой матриц. Второй вариант – сто сорок три года. Но эти годы ты, Дерех, должен будешь провести здесь. Через семь лет восстановятся твои эннэшше, а через сто тридцать шесть лет и твой брат пожалует... Есть еще вариант вмешательства в их жизнь там... и тогда твои эннэшше вернутся в реальность, тебе здесь быть не обязательно, можешь уходить хоть сейчас. Но твой брат проживет все эти годы здесь. Все тысячи лет, что вы обошли.       – А Мурани это можно слышать? О реальности, о прошлом и так далее? – тихо возмутился я. – Он же понимает, что это вмешательство...       – Родной, здесь я, – улыбнулся Олег. – Та невероятная случайность, которой никто не ожидал, кроме Адарна. А значит, прошлое перестало быть прошлым. Стало для нас, и тебя в том числе, настоящим. А еще, чтобы ты не сомневался, здесь есть Валль. Цеарр.       – Охотник на богов. Знаю, – буркнул я.       – Созидатель реальности, – тонко улыбнулся Валль. – Теперь, когда я вижу, как вы меняете прошлое, понимаю, зачем здесь нужен я. Сбой данного прошлого, с моим присутствием, будет мягко сглажен. Это не ударит по основам откатом.       – Даже если мы полностью изменим прошлое? – удивился я.       – Объясни, чего ты боишься, Дерех? – вступил в разговор Алес. – Что прошлое данного мироздания не будет соответствовать настоящему?       – Не так все просто, – буркнул я. – Если прошлое не будет соответствовать настоящему, то и меня с Энди не будет, потому что мы не нужны будем для этого расслоения. А значит, я не буду искать Ваэла и Рахура, не узнаю дар-кэй, не получу наше мироздание...       – Я сделаю все так, что ваше расслоение окажется нужным, несмотря на исчезнувшие проблемы с данным мирозданием, – улыбнулся Валль, и почему-то только сейчас я заметил, насколько у него тонкие губы. В отличие от Макса, яркого и даже в чем-то сексуального, в отличие от тех же братьев Верр, Алеса, Валль был каким-то тенеподобным, призрачным. Острым, тонким... Но очень опасным. И это я его еще не видел в истинной ипостаси.       – И лучше не видеть, – тонко улыбнулся цеарр.       – Мысли не читай, да? – буркнул я, увидев легкое пожатие плеч. – Говоришь, что можешь сделать так, что все, кроме проблем данного мироздания, будет так же, как и в реальности?       – Ну, если Максюша постарается, – снова улыбнулся цеарр, – то мы найдем идеальное сочетание действий в прошлом и настоящем.       – А что нашему Максюше надо, чтобы он нашел идеальную реальность, которую вытащит наружу? – так же елейно улыбаясь, спросил я.       – Хотя бы, чтобы его не били и не считали виновником всех проблем, – буркнул Макс.       – Не, ну, бля, это же ты проебал то, что должно произойти! – возмутился я.       – Дерех, думаю, ты просто не понимаешь, что такое – Владыка, или точнее, кто такой, – покачал головой Макс. – Это – пиздец, не вписывающийся в мою хронограмму. Я не могу просмотреть тех, кто сильнее меня. А это все, кто выше полуоснов. А с Оддерамусом мало того что Первооснова и РАХУР!       – А он-то тут причем? – не понял я.       – Тебе еще и ликбез по строению вселенных после большого взрыва устраивать? – невероятно удивился Макс. – Ты же хтур!       – Потерявший себя, – с нажимом произнес я. – Моих знаний хватает только на то, чтобы принять, что во вселенной куча мирозданий. И то, я не понимаю, как такое может быть, если есть тысячи и миллионы галактик в нашем, знакомом мне по миру людей, мироздании.       – Плоскостное наслоение, – буркнул Алес. – Просто здесь, из темных миров, ты можешь наблюдать все и сразу, не осознавая, что светлые мироздания разделены во времени. Здесь все это сглаживается. Но на самом деле, светлые – параллельны, а темные... перпендикулярны, то есть, взаимопроникают друг в друга.       – И даже в этом случае, ты смотришь только на часть той огромной вселенной, что создал Абсолют, – взял слово Валль. – Смотри, – он, держа одной рукой свой тяжеленный меч, словно пушинку, нарисовал на земле круг, расчертив его на шесть частей. – Считай, что это сфера. А в сфере – шесть граней одной вселенной, которой правит Абсолют. Насколько большой этот шарик, соприкасается ли с иными, заканчивается ли, это можно узнать, только будучи самим Абсолютом. Но есть наш сектор, – заштриховал он один из кусочков, – и остальные. Так вот, Рахур был выдернут из другого сектора. Сейчас он думает и действует как подобный нам, но он – иной. И мироздания, как и наша часть вселенной, прогибается под него, так как он чуждый ей. Точно так же другой сектор, если ты попадешь туда, или кто-то иной из нас там окажется, будет прогибаться под него. Я не знаю, зачем и почему так решил Абсолют, что чуждое создание привносит с собой и часть законов иного сектора, но так есть. Поэтому, считай, что Рахур – неучтенное образование, которое феникс не может прочесть. Ведь фениксы внедрились именно в наш сектор.       – Ну, считай, что понял, – кивнул я. – Макс не может прочесть Ваэла и Рахура. А моих, что, тоже не может увидеть?       – А твои, рядом с такими сильными разумными, как воск, готовы меняться и подаваться им, – пожал плечами Макс. – Но есть наиболее яркая вероятность – возвращения их раньше, чем второй троицы. Хочешь, я ее притяну?       – А что насчет матриц? – встрял Аралан. – Они будут цельными, если ты их вернешь сейчас или в ближайшем будущем? Или как?       – Честно говоря, вот прям ща, если ты будешь трясти кулаками и топать ногами, – хмыкнул Макс на Аралана, – я смогу вернуть только Ридана. Он не пострадал. Богдана и Грайба вам сможет вернуть только Ваэл. И то не факт. Сам же говоришь, оторвались.       – А Ридан что, не оторвался? – изумился я.       Макс как-то странно хмыкнул и посмотрел на Валля.       – Скажи ему, что такое – завершенная особь, – попросил он, и Валль чуть скривил губы. Не переводи я взгляд с одного на другого, не заметил бы этого выражения.       – Видишь ли, Дерех... – осторожно начал Валль,– завершенная особь – это значит – завершенная. Ей никто не нужен.       – Дай скажу я, душа моя, – приобняв Валля за плечи, предложил Алес, смотря мне в глаза. – Завершенная особь может продолжить отношения с тем, с кем общался, но таковой не нужны отношения. В мирах людей придумали термин «аутизм», когда разумный сам в себе. Вот, это похоже. Особь становится настолько цельной, настолько полной, что может быть с кем-то, но не видит в этом смысла. Так что, думаю, ему лучше быть просто рядом, если он тебе еще будет нужен. Если Максюха сказал, что он завершен, то там, где он находится и с теми, с кем он находится, он научится чему-то важному, что закроет его от решений и волеизъявлений других разумных. В таком состоянии, если правильно направлять завершенную особь, она может преодолеть порог человека, бога и полуосновы, став кем-то большим.       – Вот даже как... – я задумался. – И, так как Ридан имеет ко мне симпатию, от меня будет зависеть, дам ли я ему такую возможность, или оставлю рядом с собой это закукленное создание? – Алес кивнул. – А если я помогу ему добраться до нужных высот, он потом откроется? Потребность в других личностях почувствует?       – Не беремся судить, – Алес поцеловал Валля в макушку. – Но такая вероятность есть.       – И притом, немалая, – добавил Макс, позволив мне расслабиться.       Что такое ощущение самосозерцания, когда уходишь в собственное творение, я знал. Мог неделями, если не месяцами творить, и был благодарен тем, кто был рядом, но не доставал меня из кокона собственных мыслей. И, если Ридану, чтобы вырасти и стать сильнее, нужно какое-то время, и похрен сколько, то я ему это время дам.       – А Бага? Грайб?.. – нахмурился я. – Почему они не смогут так же вырасти? Я уже не говорю за Аралана.       – Ну, Ар, если брать его уровень, уже давно ушел достаточно высоко, – хмыкнул Валль, окинув сайнара тяжелым взглядом. – Я бы сказал, что даже без твоего вмешательства он уже был богом. Сейчас, я бы сказал, он на том уровне, куда должен подняться Ридан.       – Бага и Грайб! – рыкнул Аралан, понимая, что они мне важны.       – Мир не так прост, как ты хочешь, – переглянувшись с Максом, произнес Валль.       – В каком-то будущем, возможно, даже настоящем, не берусь судить, так как они рядом с двумя нежданчиками, которые не просчитать, эти двое будут рядом с тобой, – миролюбиво произнес Макс. – Но, сколько для них пройдет лет перед этим – тоже сказать не могу. Вероятности слоятся. Все зависит от Энди.       – А что именно от него зависит в мире, где птички, рыбки, насекомые?.. – ядовито произнес я. – Это же мир-курорт, или я не прав?       И снова эти двое переглянулись, вогнав меня в психоз.       – Я клянусь, сейчас кому-то сломаю руки и ноги, а кому-то нахер голову отверну! – прошипел я, понимая, что молчание и переглядывания неспроста.       – Ну, видишь ли... – Макс прикусил нижнюю губу. – Я не могу сказать точно... Давай я тебя провожу к своему дедушке, и он расскажет, что и как. Ладно?       – Макс, ты в своем уме? – возмутился Валль. – Хтура в пространство фениксов?!       – Блядь, да не могу я ему сказать! Просто не могу! – разорался Макс. – Только старшие, те, кто уже прошел свой путь, могут решить, говорить или нет! Потому что все решения принимал не я! И не я отправлял их в этот мир!       – Скажи мне, – попросил Валль, и Макс шагнул к цеарру, шепнув что-то ему так тихо, что я не сумел услышать даже со своим идеальным слухом. А вот Валль выругался. Шепотом, но мне достаточно было и его выражения лица.       – Как вы только додумались до этого? – буркнул Алес.       – Это не я, честно, – жалобно возмутился Макс.       – Я все еще жду, – напомнил я о себе.       – Скажи, Дерех, ты когда-нибудь увлекался кельтской мифологией? – раздумывая о чем-то, спросил меня Валль.       – Мне своей херни хватает, чтобы еще мифологией увлекаться, – буркнул я.       – Хорошо, спрошу иначе. Ты слышал когда-нибудь о таком понятии, как мировое дерево, Иггдрасиль, или что-то похожее?       – Ну, мало ли о чем я на Земле слышал? – почесал я макушку, вспоминая что-то такое по фильмам и книгам. – А причем здесь это?       – А притом, что мы спасаем сейчас одну из веток, а твои эннэшше, с цепями феникса спасают корневой мир.       Я так мордой работать не умел, чтобы выразить весь скепсис, который я ощущал, услышав эти речи.       – Ты серьезно?.. Точнее, вы серьезно?.. – я переводил взгляд с пары Алеса и Валля на Макса. – Вы, блядь, серьезно? Мой ебанутый, поехавший крышей братишка, в корне всех проблем, и сейчас это все дерьмо распутывает?!.. А мы здесь, как идиоты, не понимая, что делать, бьемся над одной из веток?.. И мы решить эти проблемы просто так не можем, а они одним своим присутствием решат проблемы там?.. Валль, а не поменяться ли нам местами, а?..       – Скажем так, – виновато улыбнулся Макс, – им достаточно там просто было оказаться. Не тебе, не Аралану, а именно им. И, если они решат ту проблему, то нам будет легче решить нашу.       – Заебись, курорт, – буркнул я. – Их там хоть никто не покоцает?       – Если только они сами друг друга не поубивают, – кивнул Макс. – А такая вероятность есть, притом, большая. Просто там не совсем их личности, а... кривые зеркала личностей. И это не я сделал! – тут же, словно защищаясь, поднял он руки. – Клянусь! Не я!       – А кто? – у меня уже сил возмущаться не было.       – Я же говорил, что Ваэл начал их поглощать? – я кивнул. – Вот, и получилось, что мы смогли спасти только негатив. Ну, знаешь, не реальные личности, запечатленные в реальности, как фото, а... Ну, как пленку для этих фото. И это обратное цветовосприятие.       – Негативные эмоции, то, глубоко запрятанное дерьмо душ, которое никому не показываешь, – точнее высказался Валль. – И вот с этого негатива можно снова воссоздать личностные матрицы. Но только если Ваэл поймет, что случилось, и как можно это исправить.       – Ох... – я мотнул головой. – Зная Багу... Зная Ридана... Я просто уверен, что это будет тот еще квест. Что ж, придется, видимо, все оставить на откуп Ваэлу.       – Ну, или когда вернешься в реальность, то сможешь и сам им помочь.       – Ну, или, – согласился я, понимая, что здесь и сейчас уже ничего не сделать.       – Что ж, подвел конец диспуту Олег. – Раз ты понял, что твое вмешательство в процесс восстановления душ и матриц твоих эннэшше сейчас невозможен, то может, обратишь свое внимание на нас?       – Что тебе-то от меня надо? – буркнул я.       – Что, уже забыл? – хмыкнул Олег, взяв Мурани за руку, показав мне их сплетенные пальцы.       – Ах, да, полная передача тебя во владение Первооснове порядка, – буркнул я, взглянув на Валля. – Что ты можешь по этому поводу сказать?       – Что подобное внедрение такого неожиданного помощника, подаренного тебе Адарном, стоит как можно прочнее вплести в реальность прошлого, – посмотрев на пару, спокойно произнес Валль. – Ни для кого из них данный союз не будет обременительным, как бы плотно ты не подчинил Олега. Их сущности уже создали узор, который даже без тебя станет еще плотнее со временем. Но времени, как я понимаю, у нас для ожидания и нет.       – Верно, – вздохнул Макс. – Чем скорее ты это сделаешь, тем больше помощи может оказать эта приятная неожиданность на ломку данного мироздания.       – Что ж, – я подошел к паре, протянув свои руки к ним, и оба, словно понимая, что от низх хотят, положили свои ладони на мои руки. А за спиной я ощутил присутствие Аралана, который осторожно обнял меня сзади, делясь своим теплом и силой. – Данным мне правом, с согласия обоих сторон, я передаю Олега в полное владение тебе, Мурани. Пусть тот, кто не имеет души, станет тебе вечным спутником... Бездушный.       Та, тонкая связь, которая была только намечена, уплотнилась, окончательно сформировав «оковы», которых боялся Мурани, и которых опасался я, не зная, что они сделают с тем, кто мне был дорог, несмотря на то, что перестал быть моим эннэшше. И я заметил, как проклятие, которым одарил Лиэн своего бывшего супруга, чуть отпустило, позволяя Мурани дышать свободнее.       – Благодарю тебя, Дерех, – улыбнувшись, Олег наклонил к себе мою голову, поцеловав в висок. – Благодарю за то, что отпустил и подарил мне свободу любить того, с кем я буду до конца его жизни.       – Зато теперь мне придется заботиться еще и о том, чтобы жизнь твоего супруга была долгой, – проворчал я, на самом деле ощущая лишь удовлетворение от того, что Олег смог найти себя в этом мире. Ну, а Мурани... Разве что одним разумным больше в череде тех, о ком я и так пекусь.       – Ну, что ж, раз вы все решили, то не изволите ли, наконец, убраться из моего закапсулированного пространства, чтобы я продолжил обучать доверенных мне дар-кэй? – чуть раздраженно произнес Макс, морщась от потоков энергии, что шла от нас. – А то сам сейчас повышвыриваю всех и каждого.       – Черт с тобой, птичка, открывай портал, – согласно махнул я рукой, ощутив движение слоев пространства, когда феникс что-то сделал и, не успел даже моргнуть, как оказался на корабле, вместе с Араланом, понимая, что фениксу пришлось изъять кусок времени и событий, чтобы убрать любое наше вмешательство в его мирок.       – Думаю, если бы он не позволил, я бы его не смог даже задеть, – задумчиво произнес Аралан, наконец, осознав силу вечного феникса.       – А позволил потому, что ощущал свою вину, – кивнул я. – Сейчас, родной мой, оставляй все свои дела, и давай, попытайся расслабиться, – я протянул руку, предлагая ему пойти со мной.       – Боюсь, тебе может не понравиться то, что я сейчас скажу... – я вопросительно вздернул бровь, ожидая того, что он мне скажет, догадываясь о его словах. – Но для меня этот разрыв был скорее неожиданным, чем болезненным.       – Я это прекрасно знаю, Ар, – прижался я к его груди. – Но все равно, нужно заглушить даже отголоски этой боли. И не только тебе, но и мне. А для этого нужно упрочнить нашу с тобой связь. Поэтому, как и сказал, сейчас ты пойдешь со мной.       – А вот с этим не поспоришь.       Аралан улыбнулся и позволил утащить его в портал, открытый в нашу с ним спальню, отдавшись на волю моих губ и рук, постепенно отходя от испытанного ужаса утраты. * * *       Энди хотелось нервно посмеиваться, когда он смотрел на слишком серьезное, даже какое-то торжественное лицо Вельнара, или же тонул во внимании и острой вине Рахура. Словно на голгофу ведут, не говоря последнего «прости» и «прощай». Нет, в чем-то Вельнара он понимал. Владыка Пустоты был сосредоточен и максимально погружен в себя. Но Рах... После того, как он уже неизвестно сколько раз давал понять, что их размолвка, точнее недомолвка, не имеет для него никакого значения. Вот вообще! Ну, было и было. Если кого и винить, так Дереха, за его дурацкую игру, а не себя в том, что не сообщили правила. После рассказа Рахура о том, как подставил его Иан, и что ждало предателя на судилище дар-кэй, смерть от яда исхата, или же кровотечения, вызванного его ударами, была милосердной. Будь он Ианом в действительности, то даже и тогда бы поблагодарил партнера за предоставленный шанс. И то, что сейчас чувствовал Рахур, казалось ему, по меньшей мере, странным.       Сам Энди, как ни пытался осознать, что для него значит замена матрицы, не понимал этого изначально. Для него, особенно в руках Ваэла, это было, как заснуть и проснуться уже цельным. И, не потому что он доверял, хотя да, доверие было и большое. Даже, он не постеснялся бы сказать, что первостепенное, потому что он себе так не доверял, как местному «князю Тьмы». Но, к большому сожалению самого «князя», как его в своих записях, с насмешкой, называл Дерех, дело было в самой простой неосведомленности. Может, когда-то и где-то там он и был сильным и серьезным, разбирающимся во всей этой фигне, но здесь и сейчас, даже такое понятие как «матрица», для него было не больше чем словом. И оба эннэшше, понимая, что их «сокровище» немного тупит, решили оставить все волнения и переживания себе, а не забивать перед очисткой голову ему. Как сказал Ваэл: «разум должен быть чист, а не цепляться за страхи». Вот он и не переживал. Но нервный смешок все равно сдержать не мог.       – Кажется, что я здесь был вечность назад, – пробормотал Рахур, когда они подошли к тренировочной площадке, закрытой щитом.       – Если есть желание, обновите, – повел рукой Ваэл, давая понять, что сосредоточен на чем-то другом.       – Интересная идея, – согласился Энди и, словно щит состоял из воздуха, взмахнул рукой, открывая его для входа.       – Ahhas annarre! – ругнулся Рахур. – Хочешь сказать, что здесь и сейчас щит настроен на тебя?!       – На нашу с Дерехом энергию душ, – согласился Энди, – а это проблемно?       – Ну, если не брать во внимание, что ты будешь тем же зомби, у которого не будет ни капли разума, но открывать щит будешь так же легко, то это совсем не хорошая новость, – пробормотал Ваэл, начав выкладывать на стол какие-то инструменты. – Так что, если есть вариант перенастроить временно щит на кого-то из нас, то лучше сделай это.       – Я не знаю, где узел связки, – пробормотал Энди, поглаживая щит, как будто он был живым. – Так что...       – А это что? – махнул Ваэл куда-то в дальний угол, и Энди повернул голову в ту же сторону, увидев проявившееся плетение, похожее на сосудистый пучок. – Насколько я знаю Дереха, он все делает максимально просто. Так просто, что с этим смог бы справиться и ты. В данном своем состоянии.       – Если уместной будет идея, которая пришла мне в голову, то можно и ее попробовать, – пожал плечами Энди, – потому что иначе, я даже не представляю всю перенастройку на другого разумного.       – Бери во внимание то, что Дерех никогда не делает что-то такое, чему не может противостоять сам, и никогда не одаривает других тем, чему противиться не сможет. А раз он следит за нами, то и керр, думаю, появился уже тот, который он проработал для тебя, – спокойно произнес Ваэл. – Так что, думаю, если этот щит будет перенастроен на кого-то другого, будь ты при полной памяти, сможешь выбраться из-под него.       – Тогда... Логин «админ», пароль «админ»?.. – хохотнул Энди, обернувшись к Ваэлу.       – Светоч мой, я сейчас слишком занят, чтобы отвечать на твои вопросы. Для этого у тебя есть Рахур. И, если ты прав, то просто введи «логин и пароль» нового пользователя.       – Как будто я знаю, какой он был, – буркнул Энди, но направился-таки к сосредоточию плетения, сделав то, на что хватило разумения, а именно – капнул кровью на узел. Щит пошел легкой волной, и плетение стало ярче. – Рах, родной мой, мне нужна капля того, что у тебя является твоей сутью.       – Единственная жидкость, которая выделяется моим телом – мой яд, – глухо произнес Рахур, коснувшись заблестевшим коготком стрекала самой сердцевины печати щита. Еще один всполох, и, как и ожидалось, Энди больше не смог воздействовать на щит.       – На подкорке он мне, что ли, это записал? – буркнул Энди, после чего, махнув рукой, пригласил Рахура самого открыть щит.       – Да кто ж вас, Севретовых знает... – буркнул Ваэл, взглядом проследив, как Энди и Рах оказались за щитом, и с выдохом расслабился.       – Эндери, – стоило куполу отделить их от Ваэла мутноватой белесой пеленой, произнес Рахур. – Я не хотел этого говорить перед Ваэлом, но сейчас, пока мы одни, мне нужно задать тебе один вопрос...       – Какой? – Энди было даже интересно, хотя парочку вопросов он предполагал.       – А что ты будешь делать, если у Ваэла не получится?       – Ого... – Энди был обескуражен. – Не мое доверие к нему интересует, не то, что он может вселить кого-то иного... Знаешь, Рах, мне кажется, я о тебе думал немного предвзято.       – Наверное, – Рахур прошел к одной из дальних сторон тренировочного плаца, где стоял стол и пару стульев. – Но слово Владыки Пустоты, каким бы он ни был гадом, нерушимо. В этом есть мое преимущество долгого общения с ним. Я знаю, что если дело касается чего-то важного, особенно, важного для него, он не врет, и недосказанности в его словах нет. Но этот вопрос меня интересует. Что ты будешь делать, если ничего не получится?       – Ничего, – Энди присел на стул, когда Рах опустился на другой. – Я не помню себя, того, о котором вы рассказываете. Я просто буду таким, как здесь и сейчас. А так как я не знаю своих возможностей, то и сожалений у меня нет.       – А вот... Ты поднял вопрос о доверии. Почему он у тебя возник? – Рахур внимательно смотрел в серые глаза эннэшше.       – Да кто его знает? – Энди пожал плечами. – Может, все из-за слов, что он меня таким делает... А я понимаю, что таким, простым мальчишкой, желающим секса, отдающим себя ему в порывах страсти, подпитывающим его пустоту собой... Я ему наиболее органичен?.. Одно дело, когда твой светоч ищет проблем на свою задницу, а совсем другое, когда ему и в отведенном пространстве, на длине поводка, хорошо?.. Рах, я хоть и безмозглая давалка, у которой течка круглогодично, сутки напролет, но слух у меня хороший. А что отдавать Ваэлу, чтобы он выпивал, я сам выбираю.       – Из нас такое никто не говорил, – полыхнул злостью Рахур.       – А я вас и не обвиняю. Просто умею слушать, что говорят обо мне и складывать воедино.       – Я, после этого периода, Богдана прибью, – поставил в известность Рахур. – Его язык уже всех достал.       – Словно он хочет, чтобы его прибили, – кривовато улыбнулся Энди. – Но вмешиваться не буду. Так вот, насчет доверия. Может, полгода и не срок для отношений, но я заметил, что Ваэл не любит чужой зависимости. В общем. Но, что касается меня... – он развел руками, – не берусь судить. Я его кормушка. И, насколько будет длинным тот поводок, на котором я буду ходить... не знаю. Но могу сказать сразу – меня это не страшит. Даже держа меня рядом, Ваэл находит то, что мне интересно. И, чтобы я ни испытывал здесь и сейчас, я уверен, что не окажусь осколком, который он поглотит. Хотя бы по той причине, что без интереса в жизни я угасну очень быстро.       – И в этом ты прав, светоч мой, – раздался голос Ваэла, что слышал последние слова. – Слона, или в данном случае, хтура, нужно есть по кусочкам.       Приблизившись, он поцеловал Энди в макушку.       – Готов? – нахмурился Рахур.       – Почти. И, хотел бы подготовить Эндери.       – Мне уйти? – поднялся Рах, но был усажен назад.       – Нет надобности. То, что я хочу сказать, требует вдумчивого осознания и общего решения.       – Да не томи ты уже! – Энди заехал локтем в бок Ваэла.       – Думаю, как тебя ограничить в движении. Сейчас – для моего воздействия. Позже – чтобы можно было к тебе войти.       – Какого еще воздействия? – неприятно удивился Рах.       – Я бы сказал, некоего вмешательства в оболочку души Энди.       – Ты его что, резать собираешься?! – почему-то буквально ощерился Рахур и с каким-то потрясением приподнялся на стуле. – Зачем?.. – Эмоции на лице исхата, хоть и не подверженного человеческим чувствам, сменялись от осознания, к гневу, а от гнева к отчаянию. – Неужели нельзя, без этого?!       – Мне бы кто объяснил, а не семафорил бы своими выражениями морды лица! – язвительно произнес Энди.       – Ваэл знаком с ритуалом запечатывания, или точнее, привязки души, – почти выплюнул Рахур, – к телу, в котором эта душа должна обитать. Пока оковы не будут разорваны.       – И?.. – не понял Энди. – Все верно. Воплощенное существо проще поймать и пленить, чем бесплотное.       – Это закон Дереха, – Ваэл умостился на том же стуле, на котором сидел Энди и тот, от неудобства положения, пересел ему на колени. – Поэтому сразу, как только разумный становится частью его семьи, он лишает тела, даря оболочку из конструкта. А нам надо не дать безматричной душе Эндери бродить по керру, а то и выбраться из него. Поэтому и привязка.       – Это больно? – Энди обернулся к Ваэлу.       – Я постараюсь быть аккуратным, счастье мое, – поцеловал тот эннэшше в скулу. – Но мне придется глубоко вогнать штыри, – показал он Энди длинные колышки, толщиной с большой палец, – в твое тело. – Девять штук. И сделать это не сразу, а с перерывами, чтобы ты успевал смириться с болью.       – И я обязательно должен быть в полном сознании? – поморщился Энди.       – Можно и не в полном, но сознании.       – А точнее? – рыкнул Рахур.       – Доступны к применению вещества, изменяющие сознание, Рах, – уже в упор посмотрел на исхата Ваэл. – Если ты напоишь его своим ядом, то боль будет слабее, а то и произойдет полная подмена ощущений.       Рах сжал кулак, но промолчал. Только склонил голову, понимая, что Ваэл прав.       – Если вы меня уговариваете, то не стоит. Я уже высказал свое согласие, – отмахнулся Энди.       – Используй свои «оковы тьмы», – буркнул Рахур. – Предварительно нацепив «цепи тьмы».       – А что это? – поинтересовался Энди.       – Я обещаю, что расскажу и покажу все плетения, после того, как ты вернешься к нам, – проурчал Ваэл, обхватив Энди поперек живота руками. – А я знаю, что ты к нам вернешься обязательно.       – Ну, раз так, то почему бы и не попробовать? – хмыкнул Энди. – А сознание мое должно быть чисто, или не только эмоции, но и разум затуманить можно?       – Если ты о сексе, то мы сейчас не готовы, – почему-то за двоих, поежившись, словно это была ложь, но нужная, произнес Ваэл.       – Думаю, этот темный выродок просто не хочет напрягаться, – буркнул Рахур.       – Значит, имеет право действовать именно так, – вздохнул Энди. – Что ж, я готов.       – Я хочу, чтобы ты знал, счастье мое, – Ваэл встал, подняв на ноги и Эндери. – То, что я делаю, мне не особо нравится. Кровь и стоны любимого мне приятны и интересны тогда, когда это игры, переплетающиеся с удовольствием. Просто так терзать того, кто мне дорог – больно самому.       Взгляда оказалось достаточно, чтобы запястья и щиколотки Энди оказались в матово-черных оковах с толстыми но невесомыми цепями. Последнюю, пятую, Ваэл проявил, но надевать на шею Эндери не спешил.       – Это «цепи тьмы», – чуть подвигал руками Энди, понимая, что в пределах цепей может передвигаться по тренировочному плацу. – А оковы?       – Ляг, а то спиной ударишься, – посоветовал Ваэл, и Энди последовал его просьбе, тут же оказавшись прикованным к матам. Поперечные полосы металла или другого вещества, идущие над локтевыми и коленными сгибами, поперек живота и на шее, под самым подбородком, держали крепко, но достаточно мягко, и в отличие от металла были комфортно теплыми. – Ошейник я надену после того, как закончу с проводниками. Рах?.. Ты поможешь?       – Мог бы не спрашивать, – согласно произнес тот, опустившись рядом с Энди на пол, высвободив свои стрекала, что зависли над плечами, бедрами, животом и горлом эннэшше.       – Думаю, не откажусь и от общей анестезии, – хохотнул Энди.       – Позвоночник? – почему-то Рахур смотрел не на Энди а на Ваэла.       – Нельзя. Нужно без отключения общей чувствительности.       – Плохо, – буркнул Рах. – Но раз ты сказал, что лишить боли...       – Да давай уже! – возмутился Ваэл, и стрекала вошли в подвздошные впадины, над лобком, возле желудка, у горла и рядом с ключицами.       – О-ох!.. – Энди ощутил, как по телу разливается истома, жаром скапливаясь в бедрах. – А я могу попросить?.. – взгляд его поплыл, а бедра дернулись вверх, словно показывая, что бы он попросил.       – Под лобком, в основание члена? – приласкав волосы Эндери, слабо улыбнулся Рахур.       – Ну-у... Хотя бы туда, если никуда больше нельзя.       – В позвоночник нельзя, – четко озвучил запрет Ваэл, – а так, играйтесь, вы мне не мешаете.       – Думаю, если Рахур со мной... – Эндери хихикнул, – поиграет, то мне будет все равно, что делаешь ты... Если ты тоже, случайно не доставишь мне удовольствие своими стержнями.       Облизав пересохшие губы, Энди шумно выдохнул.       – Все будет зависеть от твоего восприятия, радость моя, – согласно улыбнулся Ваэл и поцеловал Энди, давая ему понять, что рядом не только телом и разумом, но и душой.       – Говоришь, поиграть? – Рахур не был возбужден, но прекрасно знал, что собирается сделать Ваэл, так как видел подобное не раз, и не хотел, чтобы Энди испытывал все болезненные ощущения в полной мере. А так же вспомнил, что ему говорил Ваэл насчет желаний их светоча, очень сильно отличающихся от желаний других разумных при нормальной чувствительности. – Значит, могу делать, что хочу?..       Ваэл мельком взглянул на Раха, отметив, что тот ведет разговор с Энди, а не с ним, и принялся готовиться к ритуалу, когтями нанеся резкие порезы-росчерки в местах будущей установки конденсаторов силы, на которых, чуть позже, соберется воедино печать привязки. Энди только дернулся от порезов, обратив на них внимания не больше, чем на обычные прикосновения. Рахур отметил для себя, что похоть и желание уже утопили Энди в себе, делая тело податливым и расслабленным. А если еще использовать разрешение Ваэла... Точнее его указку на то, что Энди чувствует немного иначе, чем обычный смертный или бессмертный, с подобным видом нервной системы...       Зная анатомию Энди, Рах ласкал его пах, член, яички и анус своими стрекалами, пока не выпуская игольчатые коготки, ожидая согласия или же даже веления, что сделать сначала. Но Энди, тихо постанывая, приподнимал бедра, не спеша получать больше.       – Займись им. Сейчас, – прошипел Ваэл, чуть навалившись на живот Эндери.       Рах, понимая, что тот ломает построение печати в угоду удовольствия эннэшше, и потребуется больше усилий, чтобы восстановить гармонии линий, дернул стрекалами в прямой кишке Энди, заставив вскрикнуть от удовольствия. И почти в тот же момент, как руки Ваэла вогнали два концентратора в плечевые суставы, вогнал истекающие ядом коготки стрекал в верхнюю стенку кишечника, заставив Энди кричать не от боли, а от острого наслаждения, а после приходить в себя от сдвоенного ощущения, теряясь в эмоциях.       – Молодцы, хорошо прошло, – пробормотал Ваэл. – Сейчас будет больнее. Рах, постарайся.       – Готов, – кивнул тот, запустив щупальце в уретру Энди, заставляя того скривить губы в подобие улыбки. Было понятно, что удовольствие не перебивает боль, но заставляет сосредоточиться на том, что приятно.       – Ты руками, что ли, поработай, или мне это сделать? – едва слышно буркнул Ваэл, словно случайно, касаясь стоящего члена Энди.       – Ты вообще мог бы это перевести в то, от чего Эндери собственным вожделением захлебываться будет, желая того, что ты с ним делаешь, – начал Рах, увидев ярость в глазах партнера.       – Вот и займись этим! Я не могу сосредоточение энергий выпустить! – вышипелся тот, поглаживая тело Эндери, заставляя наслаждаться, а не тонуть в шокирующей боли.       – Прости, впервые работаем с тобой так. Я не могу сосредоточиться.       – На нем сосредотачивайся! – бросил Ваэл, лаская ладонью впалый живот Энди.       Рах знал, что тот ищет место следующего узла, но не мог себя побороть и отдаться интимному и сокровенному желанию Энди полностью. Не мог принять того, что дарит не только дурман афродизиака, но и собственные ласки. Не отождествлял себя со своими стрекалами, как с тем, что приятно кому-то другому.       Энди же, смирившись с болью, которая не усиливается, став постоянным, неприятным, пульсирующим дополнением в плечевых суставах, сосредоточился на ласках своего члена, ощущая не на нем, а внутри него, скользящий отросток, что заставлял вскидываться от удовольствия каждый раз, как проходил сужения. Это можно было бы назвать болью, но, по сравнению с той, что пульсировала в плечах, эта была сладкой и томительной, очень нужной и желанной. Рах запустил второе стрекало, заставив застонать и выгнуться, насколько позволяли оковы, а потом и дернуться всем телом, заорав от восторга, когда коготки обеих впились в слизистую, не только наполняя ядом уретру, но и вводя его в мышцы. Сдавленный хрип боли почти потерялся на фоне судорожных всхлипов, а Рахур отметил, что третий концентратор пробил плоть на уровне солнечного плетения. И, ради того, чтобы снизить болевые ощущения Энди, ухватил его яички в ладонь, осторожно перекатывая, давая возможность расслабиться.       – Не так, а вот так, – деловито произнес Ваэл, своей рукой с силой сжав ладонь Рахура на яичках Энди. – И по паре стрекал в них. Не в мошонку, а яйца, – внимательно смотря на партнера, произнес он, увидев кивок согласия. – Можно насквозь. Это тело все равно не будет никого оплодотворять, а удовольствие доставить можно.       – Мы так только смертников пытали, – удивленно произнес Рахур.       – Ах, какая неожиданность!.. Но твой эннэшше воспринимает это как вкусные, яркие, невероятно чувственные постельные игры, – проворковал Ваэл, тут же сменив тон: – поимей его так, как ему нравится. Тебе же тоже этого тоже хочется, так?       Алчная похоть на миг отразилась в глазах Рахура.       – А если и хочется?       – Тогда отдай ему всего себя, он только рад будет, – хмыкнул Ваэл, поглаживая тело Энди в пределах уже созданного треугольника. – И заметь, дальше будет больнее. Увлеки его.       – Рах, – слабо произнес Энди. – Вель прав... Я не хотел тебя просить... но после чистки я помнить себя не буду, а ты... – он слабо, но коварно улыбнулся, – ты будешь. И знать, что я хочу, и как... Тоже. Возьми меня так, чтобы я от твоего воздействия орал, а не от того, как мне больно.       – Стрекалами взять? – шумно дыша, Рахур навис над Энди. – Все, что я хочу?..       – Да, счастье мое... все, что хочешь, – Энди снова облизал губы. – Все, что мы оба хотим...       – Даже так?.. – стрекала, что были в члене, резко распрямились, пронзив плоть насквозь. Энди забился, насколько позволяли путы, сморгнув с ресниц слезы.       – Еще хочу... – лихорадочно дыша, пробормотал он, стараясь не терять контакт взгляда с Рахуром, давая понять, что все, что он делает, более чем приемлемо.       – Позволишь... – Рах сам очумел от осознания. – Мне самому выбрать, как подарить тебе эту боль?..       – Конечно, – Энди шумно выдохнул. – Только не забывай, что мне хочется ярко, много, остро и на самой грани, если не за ней.       – Удовлетворитесь друг другом хотя бы сегодня! – буркнул Ваэл.       А Рахур, словно только именно сейчас получил позволение, решил дать Энди насладиться собой. Начал с промежности, вбивая стрекала, с сочащимися ядом открытыми коготками в пространство от яичек до ануса, чтобы потом медленно ввести само щупальце, поддающееся его велению, буквально проталкивая их сквозь мышцы. Несколько стрекал, навылет, быстро, пробили яички, а когда Энди немного пришел в себя, по созданным отверстиям, расширяя их, начали пробираться дополнительные, создавая такие же и в члене, но, не расширяя уретру, как казалось бы правильным, а вбиваясь поперек. А саму головку три жадных коготка буквально рвали, позволяя золотистому яду сочиться, смешиваясь с кровью.       Энди, получив желаемое, бился в оковах и путах, сжимал кулаки, запрокидывал голову, насколько позволяла скоба, смаргивал слезы удовольствия и стонал от невозможности быть трахнутым на пике эйфории.       – Садо-мазо, чтоб вас, – буркнул Ваэл, понимая, что снова придется менять линии печати, вместо того, чтобы вогнать концентраторы над коленями, как и требовалось, для второй линии, вогнав их в бедренные сочленения. Не считая пахового узла, который Энди даже не заметит, эти были самые болезненные.       Энди взвыл то ли от боли, то ли от жгучего удовольствия, и Рахур, собрав нижние стрекала в пучок, добавляя ощущений, вогнал их в задний проход Энди, перекручивая там, и Ваэл надеялся, что жаля, иначе бы это было слишком для того, кого они любили. В лобковую кость, почти на уровне мочевого пузыря, Ваэл вбил кол практически сразу после бедренных. Слишком сладко кричал Энди и Хотелось добавить ему, к этому сладкому коктейлю нужной боли еще один довесок. Но получилось слишком резко и Энди не изогнулся в истоме, а кончил, в кровь искусывая губы.       – Проклятье! – буркнул Ваэл, стараясь на остаточных сладких конвульсиях эннэшше вбить концентраторы в нижнюю часть бедер. И, поцеловав эннэшше, завершить печать, вогнав последний в горло, чуть выше того места, куда ляжет ошейник цепей.       Рахур, шумно дыша, ухватил Эндери за руку, чувствуя его затихающую агонию.       – Скажи мне честно... Это же мнимая смерть? – прохрипел он.       – Еще и ты мне тут начинаешь, – выдохнул Ваэл, устало опустившись ягодицами на пятки. – Ты понимаешь, что я бы даже просто побоялся так убить хтура? Если тебя от этих мыслей ничего иного не останавливает!       – Так, как сегодня, мы не один раз мучили...       – Ну-ну? – хмыкнул Ваэл. – После чего убивали. Так? Но в этот раз иное. Ему, пойми ты, это нравится. Тот, кто достался нам светочем Абсолюта – страдать будет, не получая такого, а то и большего воздействия. Пусть мои слова слышит Пустота. Ты не понимаешь, что нам за сокровище досталось, притом не фигурально, а реально. Это действительно эннэшше. Наши запросы для него невероятно желанны. Я бы даже сказал, что он жаждет их.       – Если бы я не знал тебя, во мне не проснулось бы это, – с горечью произнес Рахур.       – И ты бы ломал, сойдя с ума, того, кому это не нравится. Как с Ианом, нет? – Ваэл рассмеялся. – А тебе дали того, кто ощущает тебя, как самого себя. Хочешь, расслаблю? А то, чувствую, ты сам завелся, – теплая рука легла на спину, давая понять, что можно прогнуться и получить желаемое.       – Ломал бы, – согласился Рахур и, понимая, что Энди раскрылся перед ними, буквально вывернув себя наружу, внезапно понял, что ему уж точно скрывать нечего, и опустился на пол рядом с Энди, показательно медленно прогибаясь в спине.       – Я сделаю все так, как ты хочешь, – тихо произнес Ваэл, движением пальцев создавая на руке маслянистую жидкость, которой одним движением обмазал свой член, войдя без какой-либо разработки.       – Быстро и жестко! – рыкнул Рахур, ощущая, как сладкой судорогой сводит бедра, дергаясь каждый раз, как Ваэл, для усиления эффекта, выходил, чтобы ворваться вновь, и выдохнул, когда тот вошел полностью, до конца, совершая короткие но резкие фрикции.       – Боли или неги? – склонившись к загривку Рахура, шепнул Ваэл.       – Острой неги, – пробормотал Рахур, склонив голову на руки, получив то, что желает: глубокие, стремительные движения, от которых спина сама собой прогибалась, чтобы позволить внутри ощутить все как можно полнее.       Время словно перестало существовать, Ни один, ни другой не сказали бы, как долго продолжается их слияние: десять минут, час, сутки... Тела, что им достались, не испытывали голода или жажды, не нуждались в отдыхе, и при желании, не были подвержены ранам, так что, остановил это сладкое томление только стон Энди, вернувшегося в подобие сознания       – Могли бы найти другое место, – сам себе возмутился Ваэл, сняв оковы, проверив крепление цепей, высвободив концентраторы, которые сделали свое дело и надев ошейник на, наконец, освобожденную шею.       – А ты ничего не будешь делать сейчас? – Рахур понял, что ноги его не держат.       – Могу разве что его вместо тебя выебать, но думаю, так как он ничего не понимает, это будет самоудовлетворением, – буркнул Ваэл.       – Нет, лучше тогда мы сами пока, – Рах кивнул на столы, видневшиеся за мутным щитом. – Если хочешь, то ляжешь, и расставишь свои ноги для меня.       – С радостью, хороший мой, – хмыкнул Ваэл, еще раз проверив Эндери, после чего шагнул за щит.       – Как ты его проходишь? – удивился Рах.       – Так Дерех мне дал доступ, – с удивлением обернулся Ваэл, и Рах залюбовался им: в отличие от него самого, Ваэл нар Арду был жилистым, но куда как более широкоплечим, а густые, тяжелые локоны волос, вплоть до бедер, скрадывали движения мышц спины, позволяя только любовникам видеть красоту данного тела. – Так что, – Ваэл насмешливо улыбнулся, присев на стол. – Лечь, и раздвинуть для тебя ноги?       – Можешь их еще и придержать, пока я буду получать свое удовольствие, – проворковал Рахур, с легкостью вступая в игру, которая нравилась им двоим, хотя нет, теперь троим. Ваэл тоже любил его истекающие ядом стрекала, скользящие по паху, прокалывающие кожу, и буравящие мышцы медленно, напористо,.       – Я знаю, что хочу для тебя, что бы понравилось мне, – впившись в губы Ваэла, царапая стрекалами его кожу в районе паха до рассечения, улыбнулся Рахур. – Когда Энди придет в себя, я выточу для тебя кол, длинной до твоего пупка и шириной чуть больше той, что ты принимаешь безболезненно, и попрошу тебя не покидать его сутки. А Энди дам в руки плетку, с вплетенными в хвосты нитями серебра.       – И думаешь, наш мальчик будет знать, как ей пользоваться? – простонал Ваэл, полно и ненасытно принимая в себя Рахура. – Как часто, как долго, как сильно... – с придыханием произнес он.       – Я буду шептать ему на ухо все то, что ты любишь, как любишь и насколько любишь. Хочу, после его ласк посмотреть на то, как он отобразил на тебе свое понимание искусства.       – А не боишься, что следующий раз он сам вложит в твои руки плетку, и расставит перед тобой свои бедра?       – Желаю, – Рахур, от избытка чувств, укусил Ваэла за нижнюю губу и, чтобы показать, что серьезен, парой стрекал ударил под основание члена, введя их чуть дальше чем коготки жал, позволив Ваэлу дышать чаще и глубже, осознавая, что мог бы получить и не получил, решив поддразнить.       А когда желание стало невыносимым, навалился сверху, вбивая себя в податливое желанное тело, уже предвкушая, как это же тело будет мучить не только он. И как вместе с Ваэлом Энди будет ласкать болью его самого. Одной мысли об этом хватило, чтобы вспыхнуть сверхновой, а после тяжело осесть сверху.       – Как же хорошо, что регенерация превышает все мыслимые пределы, – выдохнул он. – Можно не останавливаться.       – Чтобы ты знал, находясь в теле, которое мне подарил Макс, я ощущаю все в разы острее, – простонал Ваэл. – А ты?       – А я, наконец, могу похвастаться тем, что у меня вообще нервные окончания есть, – тяжело сев на скамейку, Рахур стер пот с верхней губы. – Что будет с Энди дальше? Ты собираешься как-то работать с ним?       – Я уже работаю, – вздохнул Ваэл. – Делал это даже тогда, когда ты меня имел. К сожалению, процесс создания матрицы на ошметках того, что у Эндери осталось вместо души, благодаря Лиэну, затянется дня на два, а то и три.       – Ты мог бы ускорить время.       – Мог бы, но все равно, эти дни придется ждать. Я запустил преобразование его души в осколок, чтобы он, наконец, смог стать тем, кем и должен быть. Хтуром. А не особью, созданной низшими мирами.       – Это сильно изменит его личность?       – Думаю, внешних изменений мы даже не увидим. Энди просто станет полнее воспринимать энергию и информацию, которая идет от Абсолюта.       – Надеюсь, что ты прав, – вздохнул Рахур. – Каковы мои действия сейчас?       – Наши, хороший мой, наши, – Ваэл улыбнулся. – Эти три дня, ну или сколько потребуется самому Энди, мы будем неустанно сторожить проход к тренировочной площадке. Я опасаюсь, что если душа Энди захочет покинуть данное помещение, то никакие цепи его не удержат.       – Ты же понимаешь, что и мы его не удержим? – нахмурился Рахур.       – А вот здесь ты не прав, – Ваэл рассмеялся. – У нас, в отличие от остальных, есть то, что Энди хочет и любит. У тебя – твои стрекала, у меня – моя пустота, в которой он любит нежиться. Инстинктивно, он поддастся нам, действуя на рефлексах и остатках памяти.       – Тогда, может дежурить внутри щита? На самой площадке?       Ваэл задумался, а потом кивнул сам себе.       – Да, ты прав, думаю, так будет лучше. Но ты же понимаешь, что если он чего-то захочет, то все его желания, тогда, придется удовлетворять?       – Я никогда не давал тебе повода думать, что у меня ограниченный разум, – буркнул Рахур. – И я понимаю, что придется выложиться и духовно и морально, чтобы все прошло гладко.       – Что ж, тогда я тебя оставляю. Сторожи наш светоч. А я постараюсь как можно быстрее воссоздать его матрицу.       Рахур только кивнул, и стоило Ваэлу покинуть огромное помещение, размером с ангар, прошел под щит. * * *       Оржи ди ан Суарт, за тысячелетия заточения, перестал надеяться и ждать. Ловушка, в которую его заточили, была слишком хороша, и как он не бился над разгадкой печати, что держала его, все, на что хватило сил, это раздвинуть ее границы, чтобы иметь возможность двигаться. Медленно, очень медленно... Город, в центре которого была вбита печать, успел опустеть и разрушиться, а он за это время смог опуститься только на колени. И, из всех желаний и стремлений, что наполняли его естество, осталось только одно – лечь. Просто лечь, чтобы дать отдых измученным мышцам. Ведь, кроме того, что его пленили, те, кто это сделал, еще и материализовали его тело.       К сожалению, сосуд из плоти был слишком слаб, поэтому, кроме усталости, он получил еще и проклятый вирус, что выкосил город практически полностью. Но, если местные жители просто умирали, не в силах справиться с болезнью, то остатка его сил хватило на то, чтобы запустить постоянную регенерацию, очень слабую, не дающую ему умереть, но и не излечивающую тело полностью. Так что, Оржи истекал кровью и гноем, сочащимся из множественных язв, покрывавших его тело. Когда-то, в самом начале, когда вирус проник в тело, Оржи ди ан Суарт решил дать ему умереть, и с ужасом осознал, что готовясь умереть, сосуд начал пожирать его суть. И поддерживать его в живом состоянии было легче, чем в мертвом. Поэтому он и истощал себя регенерацией.       Любой другой на его месте, уже перестал бы бороться, но Оржи крепко держала привязанность к любимой, которая, как он надеялся, все еще ждала его. И поэтому, даже не веря в такую возможность, он иногда кидал взгляд в пространство пленившего его мира, ища для себя возможность выбраться. И, каково было его изумление, когда нашел крепкий, сильный сосуд. К тому же, достаточно близко, чтобы заставить действовать по его воле, и прийти в развалины, а там и стереть проклятую печать. Ведь, к сожалению, он мог перенести в подходящий ему сосуд, только часть своей сути. Не потому что та была плотной и могла разрушить вместилище, а потому что была привязана к месту пленения и оболочке, в которой он находился на данный момент.       Собравшись с силами, понимая, что другого шанса не будет, Оржи ди ан Суарт отделил свое сознание, толчком отправив его в единственное, появившееся за тысячи лет вместилище, свободное от сознания и, первое, что сделал, уже вселившись, буквально упал, чтобы хоть в данном теле отлежаться. И только потом осмотрелся, с горькой усмешкой осознав, что сосуд тоже оказался в плену и, видимо, не выдержав пыток, от которых до сих пор болело тело, лишил себя сознания, стерев его с невероятно плотной и яркой души.       Услышав шорох, Оржи перевел взгляд в ту сторону, увидев своего пленителя. Другой особью это создание не могло оказаться, так как на нем самом были цепи, созданные из концентрированной тьмы, а тот, кто был рядом, совершенно свободно сидел за столом, держа в руках какую-то вещицу, напоминающую доску... Ну, или ровусар, если существо было из техногенного мира. И от этого существа разило тьмой. Повезло еще, что найденное им вместилище было светлым, иначе ему бы пришлось бороться еще и с тьмой создания, разум которого он занял.       Как ни странно, разумный, что сидел за столом, хоть и смотрел в ровусар, иногда кидал встревоженные взгляды на него, точнее на сосуд, в котором он теперь обитал. Но, на то, как движется его вместилище, не реагировал. Только по этой причине, отлежавшись хотя бы в другом теле, Оржи решил исследовать свою тюрьму, чтобы иметь хоть какую-то возможность выбраться. Встав, он отметил длину цепей, позволяющую двигаться в определенном радиусе, и осторожно начал двигаться к едва заметному защитному экрану, чтобы исследовать его.       – Энди, не стоит подходить к щиту, – спокойно, даже с какой-то нежностью, произнес темный, оставив свое занятие и подойдя к нему. Еще страннее было то, как мягко и бережно его взяли за плечи, пытаясь остановить. – Потерпи еще немного. Осталось всего полтора дня, если этот сволочной Владыка Пустоты не лжет.       Оржи дернулся от ужаса, осознавая, что сказал разумный. Владыка Пустоты, насколько он знал, существует в единственном числе, и оказаться его пленником не было никакого желания. Он слишком хорошо знал, как тот умеет расправляться со своими жертвами. Понимая, что встречаться с этим могущественным существом ему не хочется, Оржи попытался покинуть вместилище, но по какой-то причине, душа светлого разумного не отпустила его сознание, вцепившись в него, как в свое собственное. Запаниковав, он дернулся из объятий, попытавшись сохранить хоть немного свободы, пока разберется с тем, из-за чего душа разумного не отпускает его, но руки на его плечах сжались только крепче.       – Пожалуйста, расслабься, радость моя, – теснил его темный к стене. – Скоро все закончится. Ваэлу осталось немного, чтобы закончить, – Оржи, услышав имя, застонал и рванулся в сторону, отталкивая темного, увидев, как из-за его спины поднимаются отвратительные щупальца, которыми его и пытались погладить и уколоть. – Перестань сопротивляться, родной. Или ты хочешь, чтобы я успокоил тебя по-другому? – оскалился темный, и жуткие тентакли рванули к нему, целя в низ живота, впившись под кожу, вводя какое-то вещество.       Осознав, что темный отравил его непонятной субстанцией, блестящей на кончиках щупалец, Оржи зарычал, понимая, что придется бороться за свою жизнь, и с силой ударил разумного, наконец, высвободившись из его рук. Но только для того, чтобы тот ухватил за цепь, ведущую к ошейнику. Рывок был такой силы, что он упал, и темный тут же примял его своим телом, завернув руки за спину, и овладел... Шок от действий разумного был так силен, что Оржи практически не сопротивлялся, осознавая и с ужасом понимая, что с ним делают. И, по ощущениям вместилища, он понял, что делают не первый раз.       – Не хочу! Не хочу!.. Не хочу... – бормотал он на своем языке, от отчаяния закусывая невероятно мягкие губы сосуда.       Оржи знал, что существует притяжение между существами одного и того же пола, особенно это часто происходило у темных, а там, где жил он, считалось неприемлемым, но не незаконным. Но он и думать не мог, что это когда-нибудь коснется его. А сейчас... будучи пленником, со своим личным надсмотрщиком, который, видимо, мог овладеть им тогда, когда хотел, а через полтора дня стать еще и жертвой самого Владыки Пустоты... Это было слишком. Он осознавал, что, может быть, придется умереть в руинах, если не получится спастись, но даже будучи пленным, там, он не думал, что последние часы перед его смертью, он познает такое унижение, а потом еще и поглощение. Ведь, даже зная, что придется умереть, он рассчитывал на то, что его душа войдет в другое вместилище, возродится и, спустя время, вспомнит себя. Но, если Владыка Пустоты поглотит его, расщепит его сознание вместе с душой того существа, в которое вселился он, то даже если душа освободится, она будет чиста, без памяти, а значит, он перестанет существовать.       Устав вбиваться в безвольное расслабленное тело, его надсмотрщик расщедрился на ласку, погладив по голове и поцеловав в щеку, а после отошел, чтобы принести чашку воды и напоить своего пленника. Оржи пытался отвернуться, но его челюсти с усилием разжали, влив жидкость в рот, заставив проглотить то, что влили. И, наконец, оставили в покое.       Оржи смог немного отползти к стене, ощущая на бедрах липкие подтеки семени насильника, понимая, что ни помыться, ни вытереться нечем. И дернулся всем телом, когда темный коснулся его своей ужасной энергией, очистив тело. Как ни странно, сосуд легко принял энергию, которая многих других могла бы разъесть, настолько много сил было вложено в посыл. Но становилось страшно от того, что рядом с ним повелевающий. Разум такого не подавить, не запутать, не затуманить, а значит один из возможных шансов выбраться утерян.       Да, и не будь он утерян, снять с себя цепи тьмы Оржи не сумел бы. Даже если он смог бы лишить себя конечностей, цепь на шее не уберешь, не отрезав голову. А значит, и не освободишься. Оставалось искать шанс вернуться назад, чем он и попытался заняться, содрогаясь от отвращения, стоило ему вспомнить то, что делал с ним темный. И, как не пытался сосредоточиться на трансе, с помощью которого отделит себя от радостно принявшей его души, так и не смог отрешиться от пусть и не сильной, но боли, что ощущалась в отверстии между ног. Это было отвратительно, и думать он мог только о том, что с ним произошло в этом теле, а не о том, как его покинуть.       Внезапно темный встал со стула, и Оржи проследил за ним, а после и за тем, как в помещении появился тот, кого он боялся до трепета. Сила, мощная, темная, ворвалась раньше, чем вошел Владыка Пустоты, и заполнила пространство собой, практически не давая дышать. Оржи забился в угол, пытаясь не быть задетым этой жуткой силой, но темный Владыка направился прямо к нему.       – Ты уже все сделал?       – Нет, – качнул головой тот. – Еще не все готово. А ты как здесь?       – Только что, перед твоим приходом Энди хотел выйти. Пришлось его успокоить. Но он как-то странно отреагировал. Вон, в стену пытается врасти. Как думаешь, это может быть отклик самой души на мои действия?       – Вполне.       Владыка протянул руку, и цепь, идущая к ошейнику сосуда, оказалась в его ладони. А после он начал подтягивать Оржи к себе. Тот сопротивлялся, как мог, но силы сосуда и создания высшей тьмы были несопоставимы, так что, вскоре его подтянули. Плотность противоположной ему энергии была такой высокой, что сознание не выдержало, и Оржи вырвало прямо на ноги темного. Тот, словно ничего не случилось, завихрил свою силу в посыле, и очистил пол от рвоты. Оржи продолжал сгибаться в спазмах, стараясь даже не дышать, так как тьма для него воняла чем-то отвратительным. Но Владыка не отстранялся, буквально убивая собой.       – Плохо, – качнул головой надсмотрщик. – Может, ты не все изъял?       – Может, – согласился Владыка, и раскрыл свои объятия, а Оржи парализовало от осознания, что тот взрезал пространство, отделяющее реальность от пустоты, и собирается его поглотить.       – Нет, пожалуйста, нет! – в панике отыскав в разуме сосуда знания, взмолился он на том языке, на котором говорили эти ужасные существа.       – Что «нет», Энди? – спокойно спросил Владыка. – Ты отдал мне себя, зная, что я буду делать. И, хоть мне больно слышать от тебя подобное, я доведу начатое до конца.       – Умоляю!.. – вскрикнул Оржи, но его крик потонул в пустоте, что впилась в его разум, пытаясь разорвать его на части.       Не выдержав ломки сознания, Оржи отключился, придя в себя от муки, что рвала данное тело на части, с ужасом понимая, что Владыка затеял какой-то ритуал, тонким лезвием странного ножа вскрывая его кожу на груди и животе. Темная сила, Владыки, словно ощутив открытые раны, впилась в тело, заполняя порезы, заставляя кричать от всеобъемлющей боли. Но вскоре стало еще хуже, так как агония, бившая его тело, коснулась и души, начав ее ломать и переделывать. Не выдержав пыток, Оржи потерялся сам в себе, оказавшись изломанным и разорванным на части, перестав воспринимать реальность, только слабо застонав, когда к работе подключился и тюремщик, начав жалить своими стрекалами, вводя под кожу и в мышцы яд, почему-то больше всего уделяя внимание пространству между ног. От этого яда по телу разливался жар, заставляя его биться в конвульсиях, растворяясь в боли.       Когда пытки внезапно прекратились, Оржи так и остался лежать, пытаясь собрать остатки своего сознания, но разум не мог справиться. Казалось, что Владыка целенаправленно рвал и ломал душу существа, что стало его сосудом. Вырывал из нее куски, оставляя зияющие, сочащиеся болью лакуны. И, в какой момент Владыка его сожрет окончательно, он не знал. Только надеялся, что это будет достаточно быстро.       И он даже не пошевелился и не пытался воспротивиться, когда переговорив о чем-то с тюремщиком, Владыка, перевернув его на живот, продолжил свои издевательства, на спине взрезая кожу, пропитывая тело своей ужасной энергией, которая впивалась в его сознание, отравляя его сильнее, чем яд тюремщика травил тело. Пытаясь отрешиться от мук, Оржи вспоминал ритуалы, стараясь найти похожий, чтобы знать, что именно с ним делают. Он точно понимал, что на него наносят печать, но что та должна делать, не разобрался. Зато понял, почему сознание не может покинуть этот сосуд. Видимо, раньше была нанесена печать привязки разума к телу, и оно, как магнит, притягивало и удерживало все, что могло наслоиться на эту несчастную душу, должную стать кормом для темного.       Закончив пытки, Владыка, как раньше тюремщик, овладел сосудом, долго и с явным удовольствием удовлетворяя себя. А закончив, так же плеснул на вместилище свою едкую силу, очистив от жидкостей своего тела. Но Оржи уже было все равно. Он чувствовал себя растерзанным, осознавая, что большего унижения получить бы не смог. Сейчас смерть казалась для него избавлением. Он с горечью понимал, что все тысячелетия борьбы за свою жизнь были не нужны. Не было смысла бороться, чтобы в конце пути оказаться игрушкой в руках темных. Только надеялся, что это будет продолжаться недолго.       Погрузившись в себя, Оржи не заметил, сколько прошло времени. Место, где он оказался в заключении, не имело окон, и даже энергия мира не проникала за щиты, держа его словно в вакууме. Может, если бы доступ был, он смог бы противодействовать своим палачам, а лишенный сил, мог только отбиваться, но его слабые удары были смехотворны. И от этого было еще горше. Но Оржи все равно попробовал собраться, по капле скапливая энергию той сильной души, что рвал на части Владыка Пустоты. Он знал, что его хватит только на один удар. Второй ему нанести не позволят. И поэтому копил силу, чтобы использовать самое страшное и противоестественное плетение, после которого душа, искореженная велением, никогда больше не возродится.       К тому моменту, как темный Владыка должен был появиться для проведения ритуала, которого ждал и его тюремщик, Оржи был готов. Пришлось вырвать из полученной во владение души приличный кусок, но сил должно было хватить, чтобы отомстить темным, пусть и посмертно. Так что, когда снова ощутил проклятые темные жгуты, оплетающие собой все пространство, предвкушая месть улыбнулся.       – У тебя есть чем обрадовать нас? – с ожиданием спросил надзиратель у Владыки.       – Теперь уже есть, – согласно кивнул Владыка, а после подошел к Оржи, заставив цепи повиноваться себе, приковав сосуд к стене, проведя рукой по его щеке. – Я сделал все, что мог, любовь моя, – прошептал он, с печалью в глазах коснувшись губ разумного, которого Оржи выбрал сосудом. – Клянусь Абсолютом и матерью Тьмой, что я очень сожалею о каждой ране, нанесенной тебе, буду помнить каждый твой стон или крик боли, но у нас безвыходное положение, Эндери. Я не мог поступить иначе. Ведь без матрицы твоя душа начала меняться по тем параметрам, что вбил в нее Лиэн, и мне пришлось противостоять его установке. Но мы справились. Ты справился, счастье мое. Твой осколок будет сиять ровным и чистым светом.       Улыбнувшись, Владыка Пустоты протянул ладонь, на которой клубился какой-то комок энергии. Оржи, стараясь уловить момент, когда Владыка будет наиболее отвлечен, уже приготовился нанести удар, собрав всю энергию, что выкачал из души, в тонкое жало самого сильного проклятия, которое только мог создать, но внезапно, изменившимся под проклятие сознанием, ощутил, что тот комок энергии, что темный держал на руке, сияет ослепительным светом. И растерялся, успев только воздух вдохнуть, чтобы остановить темного, но не успел, и энергия оказалась влита в тело, которое он занял, а проклятие, подготовленное заранее, как ответ на любое воздействие, ударило в грудь Владыки. * * *       Энди очнулся внезапно и сразу. Вот он лежит, изнывая от острого колкого удовольствия и боли от колышков, что вгоняет в его тело Ваэл, а вот – стоит у стены, а Ваэл бьется в агонии у его ног.       – Вель, родной, – Энди получил свободу от цепей в тот миг, как матрица заняла свое место, и стоило осознать себя , как бросился к Вельнару, опережая Рахура.       Откуда-то из глубин разума пришло понимание, что это проклятие, которое и на Первооснов вполне лечь может. А так же паническое понимание, что ни отменить проклятие, ни помочь он не сможет.       – Чем, а главное – зачем ты его приложил? – поинтересовался Рахур, смотря как пятно разложения распространяется от места удара, захватывая все больше поверхности тела.       – Отойди и не прикасайся! – приказал Энди, а сам присел рядом с Ваэлом, хмурясь тому, что видит. – А то и тебя заденет...       Разумом он понимал, что ничего сделать не может, и скоро эта гниль начнет работать и на уровне энергий. А, если Ваэл и справится с ней, то все равно останется искалеченным. И, если с телом это было просто, сменил и все, то искалеченный разум и дух Первоосновы несли в себе излом самих установок данной сущности. Но помня, что сам немного выше в иерархии, решил попробовать способ из своего прошлого.       – Ваэл, – склонился он к эннэшше, но когда тот не отреагировал, с силой дернул его за плечо. – Вель! Слушай меня внимательно! – Тот постарался сосредоточить взгляд на лице Энди, но не смог. Хотя и кивнул, давая понять, что слышит. – Сейчас я тебя убью! Притом, буду бить не только в тело, но и в саму суть! Слышишь? – тот кивнул. – А когда ты развоплотишься, попробую тебя поглотить. Прошу, не сопротивляйся. Это временно. И это должно тебя излечить.       – Если... безопасно... делай... – корчась от боли, которой Энди себе и представить не мог, зная силу своего эннэшше, Ваэл едва держался, чтобы не закричать.       – Пусть мне поможет вселенная... – пробормотал Энди, испепелив тело, ухватив саму суть Владыки Пустоты, с ужасом осознав, как за одной частицей вливается в душу все остальное, грозясь разорвать его на тысячи кусочков.       Рахур, увидев смерть одного и непонятную ломку другого, все же подбежал, ухватив Эндери за руку, не зная, чем еще помочь.       – Сейчас все пройдет... Сейчас... – шептал Эндери, выгибаясь, дыша глубоко и часто.       – Я могу как-то помочь? – кусая губы до крови, спросил Рахур.       – Нет. Я сам... Я должен сам... Господи, какой же он большой!.. – не выдержав, воскликнул он, понимая, что вмещать дальше некуда.       – Пропускай через себя, фильтруй! – внезапно, словно пришло озарение, крикнул Рахур. – Не держи в себе!       – Блядь, да придется... – простонал Энди, выстроив из своей души этакий фильтр, через который пропускал энергию сущности Ваэла, собирая все то, что тот на себя нацеплял за эоны лет жизни.       Благо, фантазия, подстегнутая Дерехом и матрицей Иана, позволила работать личными энергиями на уровне пространственной магии, создавая то, что хотел создать именно он. Так что, и все дерьмо, очищенное с Ваэла, он собирал не на свою душу, а в некую емкость, кокон, не давая соприкоснуться с собой.       – Держись, родной, держись, – шептал Рахур, заметив, что Энди поступил по его совету, и теперь пропускает через себя, а не собирает сущность Ваэла.       – Зуб даю, Рахур, он мне минимум как жизнь должен будет... – отдышавшись, завершая чистку, произнес Энди. – А максимум – жизнь своей души.       – Думаю, подобного он не забудет никогда, – согласился Рахур.       – Но, то, на то и выходит, – лихорадочно рассмеялся Энди. – Мне он тоже жизнь подарил, вместо той полужизни, что я вел.       Завершив чистку, Энди кинул на пол конструкт тела, с внедренным в него конструктом души, позволив Ваэлу самому выбирать, какую часть себя тот оставит во вместилище. А когда тот пошевелился, протянул руку, сжав его ладонь, уловив ответное пожатие.       – Кто-то мне скажет, что это было? – отдышавшись и поднявшись с пола, спросил Энди.       – Это был твой удар, – странно смотря на Энди, ответил Ваэл. – И произведен он был с силой, доступной очень немногим.       – Я это понял. Била сильная сущность. Только почему через меня?       – Думал, мне показалось подселение, – медленно произнес Рахур. – На второй и третий день ты вел себя необычно.       – Как?       – Мне показалось, что тебе не нравилось то, что я с тобой делаю. В первый день ты принял меня довольно равнодушно, но потом расслабился, то на второй день я видел в твоих глазах удивление и ужас.       – И просил меня не делать то, что я с тобой делаю, – согласно произнес Ваэл.       – То есть вы оба видели несоответствие, но даже не задумались, что что-то не так? Мне это, знаете ли, импонирует пиздец как! – возмущенно выдал Эндери.       – Я прослеживал твою душу, она была пуста, – ровно произнес Ваэл.       – А мне показалось, что я был слишком резок, поэтому тебе не понравилось, – нахмурился Рахур.       – Ты, нечисть темная, прослеживал внедрение матрицы, а не чье-то наружное воздействие. А я его до сих пор ощущаю. Вот здесь! – побил он себя пальцем по лбу. – И эта хтонь неизвестная, терпеть не может все темное и неправильное. А то, что она на тебя навесила, Вель, только в дурном сне можно придумать.       – Ну, это же существо такое воздействие придумало, – пожал плечами Ваэл.       – Какова вероятность, что это проклятие могли запустить случайно и без осознания эффекта, который можно получить? – поинтересовался Эндери.       – Эффект разложения сущности и тела, который бы задел Первооснову, запустить не мог бы никто, ниже основы, – твердо произнес Ваэл.       – И сколько основ знают подобное проклятие?       – Этого не скажу. Но, так как ты меня всего сумел призвать в этот мир, хотя это и неожиданно, даже для хтура, я накрою собой мир и посмотрю, кто здесь балуется подобным, – теперь в голосе Ваэла прозвучала угроза.       – И что сделаешь?       – Пришибу, – лаконично выдал тот.       – Отличный способ решать проблемы, – хмыкнул Энди. – И я сразу скажу, что неверное. Потому как эта основа до сих пор со мной связана, отложила кирпичи, когда поняла, что у нас и как, и все, на что надеется, так это на быструю смерть, когда мы ее найдем.       – Ну не дитя же игралось таким проклятием! – возмутился Ваэл.       – Нет, не дитя, но существо, искавшее помощи, а попавшее на БДСМ-сессию, – хохотнул Энди. – Я-то представляю, что вы могли делать с моим телом.       – Ну, успокаивали, чтобы не рвался наружу, – виновато произнес Рахур. – А успокоить тебя можно было только сексом. Да и Ваэл пару печатей нанес, чтобы реструктурировать твою душу.       – Что?.. – Энди нахмурился.       – Реструктурирование – изменение структуры, – объяснил Ваэл.       – Мне не значение слова, а ваши действия важны. Для чего и зачем.       – Видишь ли, только после снятия матрицы я увидел, что Лиэн и в душе поколупался, не только в личности. Заложил собственную программу повиновения. Мне нужно было ее изъять. Заодно, раз занялся этим, то и переделал ее так, чтобы она быстрее стала настоящим осколком. Но... У тебя даже сейчас душа не цельная.       – Естественно. Ведь это существо не могло воспользоваться энергией извне. Тренировочный зал запечатан от внешнего воздействия. И поэтому эта хрень взяла часть моей души, преобразовав ее в энергию, на которой и построила проклятие.       – Точно прибью, – зло произнес Ваэл. – Потому что, пока я тебя чинил, эта сучность тебя ломала.       – Ну, вообще-то, она просит прощения, – погрузившись в собственные ощущения, задумчиво произнес Энди. – Если бы осознала вовремя, что это не попытки меня сломать и поглотить, и что то, что ты сделал, построено на любви, то просто бы подождал, пока ты закончишь, а потом бы попросила о помощи.       – Ну, мы уже узнали, что это «он», – хмыкнул Рахур.       – А еще этот вселенец говорит, что его возможностей хватит, чтобы восстановить душу. Особенно, если она светлая.       – Погоди, ты хочешь сказать, что эта сволочь нагадила нам только потому, что думала, будто это какой-то темный ритуал? И, выжрав кусок твоей души, она пыталась тебя таким образом защитить? – Ваэл пытался осознать сказанное.       – Все верно. Но Вель, давай посмотрим на то, чем мы здесь занимались, с позиции стороннего наблюдателя, к тому же еще и светлого, которого темная энергия, телесно, буквально обжигает. Непредвзято посмотрим, – с нажимом закончил он.       – Ну, если так... – Ваэл нахмурился, а потом рассмеялся. – Да, если это действительно какое-то светлое существо, будь то божок мелкий или даже Основа, то мы действительно в глазах этого существа выглядели, по меньшей мере, странно.       – Ваэл, давая откровенно, – хмыкнул Рахур. – То, что ты творил, даже не странно, а несет на себе отклик некротической и темной магии. Мы, дар-кэй, за это убивали нещадно.       Энди искристо и весело рассмеялся, дав понять, что сейчас все объяснит.       – В общем, – он все еще подхохатывал, – если кратко, то это создание охуело и не выхуело от твоих слов, Рах, что ты дар-кэй. Если бы знал, что ты, один из дар-кэй, не изгнанный, а действующий, и что именно ты, темный Страж, являешься моим надсмотрщиком, то вообще не лез бы в то, что мы делали. Или бы, по крайней мере, тут же сообщил бы о себе, как только вселился.       – То есть, эта тварь еще и о дар-кэй знает? – возмутился Ваэл.       – И о тебе тоже. И очень боится твоей мести, поскуливая и прося легкой смерти.       – Если это создание, как и говорит, сможет восстановить вырванный кусок твоей души, то, так и быть, посмотрим. Но, хотя бы за то, что мне пришлось собраться воедино, притом возле одной, достаточно светлой планетки, его стоит вразумить.       – Энди, звезда моя, – Рахур взял эннэшше за руку. – Если эта тварь с тобой на связи до сих пор, то пусть хоть скажет, к какой расе относится.       – А еще лучше, пусть прибудет сюда за партией пиздюлей.       – Ты переобщался с моим братом, – хмыкнул Энди, подсев ближе к Ваэлу, пригласив Рахура присоединяться. – Так, насчет того, кто это. Сказал, что он эрвисаль.       – Да твою же мать! – возмутился Ваэл.       – Расскажешь, кто это? – попросил Рахур, подсев поближе, приобняв Ваэла. Ведь только когда тот оказался на грани окончательного развоплощения, он понял, как дороги ему эти отношения, да и сам Лорд Пустоты.       – Расскажу, – согласился Ваэл, опершись спиной на грудь Рахура, что прижал его одной рукой. Чуть позже.       – Ну вот. А почему не может прибыть, хотя слово Владыки является для него приказом, так только потому, что уже довольно долгое время находится в ловушке.       – Долгое, это сколько?       – Точно сказать не может, но за время его заключения, недавно построенный город успел опустеть и разрушиться почти до основания.       – От полутора тысяч лет, – зная, как строят птеры города, высчитал Рахур.       – Тот город, в котором находится он, жили не птеры. Наши птички созданы и выведены, как эксперимент, теми, кто жил в том городе.       – Еще интереснее. А он не сказал, за что именно оказался в ловушке?       – Не за что, а почему. Птеры выведены с помощью его ДНК, то есть, этот эрвисаль – прародитель данной расы.       – Он что, птица? – удивился Рахур.       – Ебнутая на всю голову птицеподобная тварь, – буркнул Ваэл. – Эрвисали выведены одной, сошедшей с ума основой, что ставила эксперименты над геномами, создавая химер. Эрвисали у него получились лучше всего, и могли бы стать самостоятельной расой. И кстати, они, как и вы, дар-кэй, являются стражами, только не темными, а светлыми. И, если применить словарный запас Дереха, то это ебнутые на всю голову, кристально светлые ангелочки, у которых буквально аллергия на тьму. Но на самом деле, это те еще твари, с серой моралью, которые все, что считают тьмой, убирают из миров, которые курируют?       – А почему с серой моралью? – не понял Энди.       – Потому что не обучены думать, и удаляют все, что им кажется темным, а на самом деле, может быть разным. Ты же сам на себе это почувствовал. Эта тварь выжрала кусок твоей души, несмотря на то, что ты светлый, и пыталась убить меня только потому, что я темный.       – А сейчас извиняется только потому, что не увидела света за тьмой? – криво улыбнулся Рахур.       – Да, говорит, что понял, как не прав, только осознав, что видит мою матрицу, что для него ярко блистала, – хмыкнул Энди. – Сказал, что увидел, как изменяется твоя аура, начав сиять любовью, когда ты вливал ее в меня. И не успел отозвать собственное проклятие.       – Энди, а ты можешь дать нам поговорить, а не передавать его слова? – внезапно спросил Рахур.       – Хочешь, чтобы я выпустил его сознание наружу, дав вам пообщаться?       – Я присоединяюсь к просьбе Рахура, – сам себе кивнул Ваэл. – Нам бы хотелось поговорить лично.       Эндери погрузился в себя, видимо, общаясь с эрвисалем. Ваэл, понимая, что разговор будет долгий и серьезный, тихо попросил Рахура помочь ему встать, а после и подал руку Энди, предлагая встать и переместиться за стол.       – Я готов говорить с вами, – внезапно, на полпути Энди остановился и произвел странный жест, смутно знакомый Ваэлу, как жест полного подчинения своей воли обоим темным. – Я сожалею о своем поступке, Владыка.       – За стол, – резко указал Ваэл. – У нас к тебе скопилась масса вопросов.       – Отвечу на все, – покорно согласился эрвисаль. – И, если мои искренние сожаления могут хоть немного загладить мою вину, буду благодарен.       Энди сел за стол, покрутившись, словно ему было неудобно сидеть, а потом поставил стул спинкой вперед.       – Связь полная, и ты руководишь даже телом? – нахмурился Ваэл.       – Да, Эндери дал мне полный доступ к его телу и разуму, но готов взять управление собственной личностью на себя в любой момент. А я поклялся ему, что воспользуюсь возможностью управления его телом и голосом только для разговора.       – Хорошо, – медленно произнес Ваэл, выставив еду и напитки на стол. Эрвисаль в теле Эндери с неприятием и брезгливостью отодвинул от себя все блюда, где было мясо, на что Рахур только хмыкнул, разлив по стаканам виски.       – Ты хоть пьешь, тварюшка светлая? – поинтересовался он.       – Я не принимаю никакие вещества, изменяющие сознание, но, так как я нахожусь в этом теле как в аватаре, то не могу запретить это делать вашему напарнику.       – А мясо?       – Для меня эта еда ужасно пахнет, и я не хочу, чтобы из-за меня вашего напарника тошнило.       – Понятно, – кивнул Ваэл, убрав всю еду, в которой было мясо, выставив дополнительно зелень и фрукты с овощами. И Эрвисаль первым, что сделал, набрал себе в тарелку фруктов. – Так что ты нам расскажешь, светлый, чтоб тебя перевернуло и хлопнуло.       – Меня зовут Оржи ди ан Суарт, – еще раз поклонился тот, – и я смотритель пяти миров.       – Мне все равно, сколько миров ты курируешь, рассказывай, как попал сюда.       – Как скажете. Примерно четыре тысячи лет, но я могу ошибиться в годах, я оказался рядом с этим миром, так как он находится в мироздании, созданном Бескаром.       – То есть, мы сейчас на его территории, – не столько удивился, сколько принял Ваэл.       – Да, – спокойно согласился тот. – Но Бескар давно отошел от управления своим мирозданием, закрывшись в собственном пространстве. А я оказался рядом с этим миром. Не потому что мне своих пяти миров не хватает, а потому что наш вуртар отдал приказ.       Рахур вскинул бровь.       – Лидер, ведущий, – перевел Ваэл. – Но это примерное значение.       – Вуртар значит... – начал Оржи, но Ваэл прервал его. – Хорошо, рассказываю. Я оказался рядом с этим миром, потому что на него прилетели и заселились разумные, начав плодить свою расу, заселяя ею мир. Я хотел с ними пообщаться, но наш разговор не удался, и меня заключили в ловушку, которая работает как стазисный кокон. Эти разумные брали у меня кровь, срезали пласты кожи и мышц, для своих исследований, а я не мог даже пошевелиться.       – То есть, тебя использовали, чтобы создать новую расу разумных? – поинтересовался Ваэл.       – Да. И у них получилось. Они создали то, что хотели но, то ли экспериментировали не только со мной, но и еще с чем-то, то ли вытащили из моей плоти и крови вирус, который начал убивать их самих. И меня заодно. У созданной расы был внедрен иммунитет.       – Расскажи его действие, – приказал Ваэл.       – Разложение плоти, – опустил голову Энди. – Бескар всегда ставил защиту от клонирования собственных созданий.       – А не ты ли их пригрел своим проклятием? – хмыкнул Рахур.       – Возможно, но они начали вымирать и, когда осталось не больше двух десятков тех, кто имел иммунитет к данной заразе, они попытались покинуть данную планету. Удалось ли им, мне не известно. А раса, которую они создали, заняла этот мир.       – А ведь да, – согласился Рахур. – Сколько у птеров вещей, которыми те пользуются, но не могут раскрыть их полный потенциал.       – Хочешь сказать, что они растили себе подобных по разуму, заполняя города птеров всем тем, что те имеют сейчас? – задумался Ваэл.       – Я не знаю, что они давали и что хотели. Я находился в плену. И меня не выпустили, когда покидали этот мир. А местная раса не ходит в этот город, считая его проклятым. Я слышал однажды, как переговариваются те, кого вы назвали птерами, за стенами города. В отличие от тела, разумом я мог путешествовать недалеко от места своего заключения, изучив близлежащие земли.       – А как твой разум оказался в Энди, если ты говоришь, что можешь путешествовать недалеко?       – Путешествовать разумом, это значит, создавать себе подобие ментального тела.       – Он имеет в виду энергетического двойника, – пояснил Ваэл.       – Но достаточно часто я смотрел мир, моих сил как хранителя, на это достаточно.       – А зачем смотрел? Интересна была жизнь птеров? – поинтересовался Рахур.       – Нет, я искал временный сосуд, который сможет прийти в город и освободить меня. Но за все годы заключения, Энди первый, кого я нашел.       – У них что, не бывает болезней, лишающих разума или сознания, оставляя тело пустым? – удивился Ваэл.       – Птеры, как их называете вы, духовно крепки, а тех, кто лишался разума или сознания, сразу помещали в утилизатор. Поэтому я не мог прицепиться к душе ни одного из них, соскальзывая с остатков личности.       – А в Энди смог вселиться только потому, что была душа, но не было сознания?       – Да. А когда решил, что разумный в плену, и что его принесут в жертву Владыке Пустоты, то попытался покинуть душу Энди. Однако, та приняла меня, как свой собственный разум, отказавшись отпускать. И услышав то, что говорит темный Страж, решив, что светлого расщепят и используют как энергию, приготовил удар. В последний миг я понял, что та субстанция, которую хочет внедрить Ваэл, не темная, а светлая, созданная на любви и ради Энди, – указал он на себя. – Я пытался предупредить, но не успел. И, если я могу как-то, кроме излечения души вашего партнера, помочь вам, то я готов сделать все, что угодно. И моя мольба только об одном: позвольте после этого умереть легко и быстро.       – Блядь! – Ваэл ударил кулаком по столу, мимолетно удивившись, что тот выдержал удар, и начал расхаживать рядом. – Одна секунда, может две, отделяли нас от нормального, взаимовыгодного союза! Мы могли просто поговорить и помочь тебе, Оржи из дома Суарт! И ты бы не калечил душу моего избранника, не пытался бы убить меня... И мне насрать, что ты это сделал! – рявкнул он. – Меня бесит то, что Эндери страдал, пропуская мою сущность через себя, и что я теперь всем своим естеством нахожусь вокруг этого мира!       – Чем это грозит нам или тем, кто живет здесь? – деловито переспросил Рахур.       – Первое – припрется Бескар! Он, просто так, не оставит внедрение в свой мир! Второе – моя сила будет давить этот мир, и чем это закончится – никто не знает. От погодных катаклизмов, до влияния на плоть, что насекомых, что жителей. Мутации, – тут же пояснил он. – Третье! Госпожа будет недовольна тем, что я не слежу за мирами, а весь собрался черт знает где! – он замолчал, продолжив мерить шагами пространство у стола.       – А четвертое, пятое и так далее?       – Этого мало? – буркнул Ваэл. – Хотя есть и четвертое, и оно меня бесит больше всего! Эндери, после пропуска через себя моей сущности, мало того, что может измениться, потеряв свой свет, так еще и душа не сможет полноценно восстановиться! Сейчас я должен находиться минимум как за сотни тысяч километров от данной планеты, чтобы не мешать ему развиваться! И да! Физически, я смогу попытаться это сделать, но умом понимаю, что дам ему больше защиты, находясь рядом, а не вдалеке.       – Я смогу потом поправить все, что ты считаешь нужным, – вмешался Оржи.       – Ты уверен, что сможешь поправить душу хтура?! – насмешливо произнес Рахур.       – Да. Мой дом занимается именно правкой душ. И, если ваш партнер не будет закрываться, то я смогу это сделать. Нас, эрвисалей, еще называют лекарями душ.       – Знаю я, как вы их лечите! – рявкнул Ваэл. – Создаете собственных кукол!       – Наш дом именно лечит. Мы отказались от судьбы – быть кукловодами.       – Лекари душ? – Рахур нахмурился. – Это с вами работают дас вон эйре нашей общины?       – Да, Рахур. Всех, кто потерял себя в боях, тех, кто лишился разума от слишком большого количества наслоенных матриц, восстанавливаем именно мы. Наш Дом.       – Но я слышал, что это делает семья Сатур.       – Это анаграмма, – с раздражением кинул Ваэл. – А если говорить на общетемном, только забытом в веках, старом языке, то Суарт – расчленители, а Сатур – плетельщики, – остановившись, он долго смотрел на Энди, видя за ним душу и разум Оржи. Наконец, что-то для себя решив, он присел на стул, тоже поставив его спинкой вперед, напротив эрвисаля. – Слушай сюда, пернатый. Лет так пятьдесят назад, точную дату не знаю, мой светоч стал игрушкой основы разрушения. Икх Аргх Тиэса. К сожалению, к тому времени Лорд Тиэс изменился, сначала шагнув в Абсолют, очистившись от всех знаний и умений, а потом и став лабораторной мышкой одного существа из полуоснов, который закрепил эти изменения, вплев в его суть печать, которая останавливает развитие, откатывая разум примерно к уровню двадцати лет низшего разумного, но не лишая сил и умений. Я проверял. От этого уже не избавиться. И, будучи сам изломанным, он почти пятьдесят лет ломал и переделывал матрицу личности моего эннэшше.       – Хочешь сказать, что ты его искра?- невероятно удивился Оржи.       – Мы двое его искры. И я, как мог, поправил его матрицу, восстановил. Но понял, что Лорд Тиэс изменил еще и его душу. Так вот, Оржи, из дома Суарт, меня интересует, сможешь ли ты исправить то, что сделала одна из Первооснов? Если да, то будь уверен, тебя никто из нас не тронет. Мы тебя освободим и отпустим. Пусть Абсолют будет гарантом моих слов.       Губы Энди разошлись в улыбке.       – Я уже два дня нахожусь своим сознанием в душе твоего светоча, и могу сказать, что все изменения обратимы. Думал, что они нанесены вами, но, раз нет, то займусь исправлением сущности. К тому же, могу заметить, матрица, воссозданная тобой, сама начинает лечить его душу.       – Да, если не считать куска, который ты использовал, – ядовито произнес Рахур.       – Да, использовал, не зная, кем является Ваэл для Эндери, – Оржи опять улыбнулся. – И он успел убрать мое проклятие только потому, что его душа тянется к тебе. И сейчас ты жив не потому, что Энди так ловок и силен, а потому что кусочек души, который я использовал, встроился в твою энергию, став ее частью, не разъедая тебя, как должно было быть. Так что, если Энди дорог для вас, как вы для него, то я попрошу тебя поделиться своей энергией духа с ним, как и тебя, Рахур, – повернулся он к исхату. – А взамен он сможет отдать тебе кусочек своей души.       – Хочешь сказать, что наша связь доросла до сплетения душ? – удивился Ваэл.       – Еще не совсем, но меня не будет рядом с вами, когда ваша связь дорастет до этого.       – И это очень плохо, – нахмурился Ваэл. – Потому что через какое-то время, мы найдем нашего четвертого, и вот с ним сплестись сущностью нужно будет обязательно.       – Ну, что ж, я смогу быть с вами столько, сколько нужно, пока вы не найдете своего четвертого. Я четыре тысячи лет просидел в ловушке. Сто, или двести лет быть рядом с теми, кто меня спас, не самая большая цена, как и излечение души Энди.       – А призвать тебя мы не сможем, что ли? – удивился Ваэл.       – Сможете, но я не спешу домой.       – Точнее, тебе не хочется там появляться по какой-то причине, – хмыкнул Рахур. – Но нам, постоянно, ты тоже нахрен не нужен.       – Подожди, – оборвал эннэшше Ваэл. – Оржи может быть не рядом, а в том же мире, что и мы. Не сопровождая нас постоянно. Я правильно понял?       Эндери кивнул головой.       – А вы, между собой, не хотите такого обмена?       – Еще чего! – Рахур дернулся. – Мне хватает того, что я уже смирился с тем, что этот сучий сын находится рядом. Еще и кусок его души в себе таскать?!       Оржи рассмеялся, и Ваэл, как ни странно, поддержал его смех.       – Родной, как бы ты ни хотел, а уже связан со мной. Вляпался. И жить нам вместе, пока Эндери нас не прогонит.       – Именно вляпался, как в дерьмо. Еще и его кусок себе в душу? Нахрен надо. И вообще, нам надо удержать феникса, вот с ним сплетемся. С Энди можно, потому что это надолго, если не навсегда. А с тобой...       – Видишь ли, Энди показал мне ловушку, которую мы можем устроить для феникса, – проявив лист бумаги и ручку, Ваэл нарисовал треугольник и точку внутри этого треугольника. – Если наша с тобой связь с Энди будет крепка, – поставил он стрелочки прямой и обратной связи, – то, там где слабо, там и порвется, – он нарисовал к точке линии, поставив стрелки прямой связи, – наша с тобой связь будет слабым звеном. Поэтому, если уже связь душ, то всех и со всеми. И никак иначе.       Рахур смотрел на рисунок, осознавая то, что Ваэл ему пытался сказать.       – Значит, без этого не обойдется?       – Не обойдется, увы. К тому же, по-своему, но ты меня любишь.       – Ага. Просто схожу с ума от любви! – буркнул Рахур. – Я соглашаюсь, если без этого не обойтись, но желания не имею.       – Прости, но это ложь, – улыбнулся губами Энди Оржи. – Просто твоя любовь отличается от той, которую ты себе представляешь. И я надеюсь, что со временем ты поймешь это.       – Что ж, раз мы все сказали друг другу что хотели, прошу тебя освободить разум Энди и ждать, пока тебя не вытащим.       – Надеюсь, не для того, чтобы убить прямо возле ловушки, – согласился Оржи. – И, пока я свободен, буду заниматься излечением души Эндери. А после того, как он будет излечен, проведем ритуал сплетения душ.       Улыбнувшись напоследок, Оржи скользнул вглубь сознания своего носителя, чувствуя себя свободно в душе светлого разумного. И, понимая, что выпросил себе жизнь у Владыки Пустоты, уютно свернулся клубком в глубинах памяти Энди, впервые за последние тысячи лет заснув легко и спокойно.