Dance with the Devil

Эмма откинула голову назад и прижалась спиной к холодной плитке, до боли закусив губу, чтобы не закричать. Норман, до этого медленно двигавшийся внутри неё, вдруг ускорился и сильнее вжал её в стену. Он держал её крепко, так, что на запястьях оставались яркие синяки. Он знал, что она не сбежит, но ему просто нравилось делать ей больно. Он, судя по выражению его лица, получал удовольствие от того, как болезненно она стонала и кривилась. В такие моменты, как сейчас, ей особенно хотелось плюнуть ему в лицо, но у неё даже не было сил на то, чтобы сопротивляться, ни физических, ни моральных. Если раньше она, движимая остатками воли и надежды, ещё могла хоть как-то противиться ему, то сейчас у неё внутри не осталось ничего, кроме всепоглощающей пустоты. Мысли о Рэе, её единственном лучике света во всей этой непроглядной тьме, больше не подпитывали её, не придавали сил продолжать жить дальше. За те три месяца, что ей приходилось спать с Норманом, чтобы удовлетворить его потребности, в ней умерло абсолютно всё. Чувства, эмоции, невероятная тяга к жизни — всё это медленно, но верно погибало, тонуло в пучине отчаяния и страха. Поэтому всё, что Эмма Скайлер могла теперь, — это смиренно подчиняться, как та самая марионеточная кукла на верёвочках, ведомая своим безжалостным кукловодом. Вот она и подчинялась, не смея даже думать о том, чтобы хотя бы попытаться вырваться. В какой-то момент Норман снизил темп, став снова двигаться медленно и плавно, и Эмма с облегчением выдохнула. Он часто делал так, и потому она уже успела привыкнуть и выучить, что если он замедляется, то можно ненадолго расслабиться. Вот она и опустила плечи, прикрыв глаза, и упёрлась руками, которые он наконец отпустил, в его грудь. Низ живота по-прежнему болел после резкой смены темпа, но сейчас это волновало её меньше всего. Главное, что она могла хоть и немного, но всё же передохнуть. Впрочем, нормально расслабиться ей так и не дали. Стоило ей лишь на секунду забыться, как Норман тут же напомнил о себе. Он резко впился губами в её шею, из-за чего она вздрогнула и непривычно громко ахнула. По всему её телу побежали мурашки, руки задрожали, колени подогнулись. Если бы он не прижимал её к стене, она бы, наверное, и вовсе упала. Но он, к счастью, не дал ей свалиться на холодный пол. Впрочем, это нисколько её не радовало. Она бы предпочла лучше упасть, чем стоять в его ледяных объятьях. — Эй, Эмма, — приблизившись к самому её уху, шёпотом позвал Норман. Его холодное, словно январский ветер, дыхание неприятно щекотало кожу, из-за чего Эмма зажмурилась. — Скажи, о ком ты сейчас думаешь, Эмма? — О-о тебе… — на выдохе ответила она. — О ком же ещё… — Врёшь, — он резко перебил её. Вернувшись обратно к шее, он до боли впился зубами в кожу, из-за чего она болезненно простонала. Из места укуса тонкими струйками потекла кровь. — Ты думаешь о том парне. Я видел, как вы сегодня переглядывались. Эмма хотела бы что-то ответить, но из-за сильных болезненных ощущений все мысли в голове спутались. Невольно она вспомнила причину, по которой они оба сейчас находились здесь, в женском школьном туалете. Рэй. Норман опять приревновал к нему и снова решил показать, кому она, Эмма, принадлежит. В этот раз ему не понравилось, как они смотрели друг на друга. Он посчитал, что в их переглядываниях есть какой-то потаённый смысл, хотя на самом деле всё было совсем иначе. Однако, когда Эмма попыталась ему это объяснить, он и слушать её не стал. Впрочем, как и всегда. Он снова пропустил все её оправдания мимо ушей и сделал всё так, как решил сам. Именно поэтому сейчас они стояли здесь, посреди женского туалета, наполовину обнажённые и растрёпанные. Именно поэтому сейчас Эмма тихо, стараясь не привлекать к ним лишнего внимания, стонала Норману в ухо, цеплялась пальцами за его одежду и мысленно молилась, чтобы всё поскорее закончилось. Именно поэтому сейчас он так злился и чуть ли не рычал, когда говорил о Рэе. — Я… — наконец собрав мысли в кучу, Эмма попыталась что-то ему возразить. Получилось плохо: язык всё ещё заплетался и не хотел её слушаться. — Заткнись, — неожиданно угрожающе процедил Норман, чуть сжав пальцами её шею. — Если не хочешь отправиться вместе со своим дружком к праотцам, то лучше заткнись и покажи делом, как сильно ты любишь хозяина. После этого он отпустил её, и она, стиснув зубы, стала двигать бёдрами ему навстречу. Получалось у неё, откровенно говоря, не очень: тело по-прежнему сильно болело, и потому каждое действие давалось ей с огромным трудом. Но даже несмотря на невыносимую острую боль, пронзающую каждую клеточку, она не останавливалась. Она видела, что Норман сейчас крайне раздражён, поэтому не хотела гневить его ещё больше. Сейчас ей нужно было сделать всё возможное, чтобы он успокоился и получал удовольствие, вот она и старалась. Стонала ему в ухо так сладко, как только могла, двигалась в такт с ним и шептала, как сильно любит его. Иногда она поглаживала его плечи, запускала руки под рубашку и обводила ладонями торс и живот. А он слушал её, наблюдал за ней, следил за каждым её движением, жестом и словом. Постепенно он действительно успокаивался, черты его лица смягчались, снова становились по-аристократически привлекательными. Холод и сталь в голубых глазах сменились нежностью и теплотой, губы тронула удовлетворённая улыбка. Когда Эмма замечала всё это, то мысленно вздыхала с облегчением. Ведь это означало, что она делает всё правильно, что ей нужно продолжать. Вот она и продолжала. В какой-то момент она даже стала покрывать его шею и ключицы быстрыми поцелуями. За всё время она успела выяснить, что ему это нравится, и потому старалась делать так как можно чаще. Вот и сегодня тоже. И она не прогадала: довольно скоро Норман сладко застонал и стал ласково поглаживать её по волосам. Тогда она и сама успокоилась, даже немного расслабилась. Раз Норман доволен и больше не злится, значит, она могла быть спокойна. Как за свою жизнь, так и за жизнь Рэя. А потом он снова ускорился, но в этот раз несколько иначе. Эмма сразу поняла: он близок к оргазму. Он всегда особенно быстро двигался, когда приближался к моменту пика. В такие моменты он совсем не сдерживался, и потому ей приходилось закусывать губу до крови, чтобы не закричать на весь дом. Вот и сейчас она так сделала. До боли закусив губу, она крепко зажмурилась и уткнулась лицом в его плечо. Он бережно прижал её к себе, тяжело дыша, и продолжил ускоряться. Эмма мелко подрагивала в его объятиях, чувствуя, как он двигается внутри неё, и цеплялась пальцами за его одежду. Она уже давно не плакала, но сейчас ей искренне хотелось разрыдаться. Она и сама не знала, отчего именно: то ли оттого, что ей уже всё надоело, то ли оттого, что он впервые сделал с ней это в школе, где их легко могли обнаружить, то ли оттого, что она совсем ничего не могла сделать. Впрочем, это было не так уж и важно. Причина не имела значения, как и в принципе всё вокруг. Ей просто хотелось разреветься, и было совершенно наплевать, почему. Хотелось кричать, биться в истерике и рвать на себе волосы. Да много чего ей хотелось, на самом деле, но вместо этого она лишь дрожала, прижимаясь к Норману, и ждала, когда всё закончится. А потом он наконец кончил, и она обмякла у него в руках. Они стояли так, держать друг за друга и восстанавливая дыхание, ещё пару минут, а потом Норман наконец отстранился от неё. Быстро натянув нижнюю одежду, он снова наклонился к ней и провёл языком по ране на шее, которую оставил совсем недавно. Эмма неприятно поморщилась, подавила болезненный стон. Он слегка улыбнулся, провёл ладонью по её веснушчатой щеке и негромко похвалил. После, выпрямившись, быстро пошёл в коридор. Больше он ничего ей не сказал, даже не попросил её поторапливаться, чтобы она не опоздала на урок. Впрочем, сейчас это волновало её в последнюю очередь. Главное, что он наконец-то ушёл, а она осталась одна. Теперь она могла отдохнуть, побыть наедине с самой собой и своими мыслями. Могла, в конце концов, спокойно порыдать. Собственно, именно это она и сделала. Как только за Норманом закрылась дверь, Эмма опустилась на пол и разревелась. Так тихо, как только могла, чтобы никто её не услышал. Она сидела на полу, пытаясь на ощупь одеться, а слёзы катились по её щекам, застилая глаза. Часто она всхлипывала, шмыгала носом и шептала что-то нечленораздельное. Её плечи подрагивали, пальцы совсем не слушались, и потому натянуть юбку с бельём становилось ещё сложнее. И тем не менее, она не прекращала попыток. Когда же у неё наконец получилось, она бессильно прижалась виском к холодной плитке, как и в прошлый раз, и закрыла глаза. Слёзы по-прежнему продолжали течь по щекам, оставляя после себя мокрые дорожки. Тело невыносимо болело, и потому она старалась лишний раз не двигаться, чтобы не вызвать очередную волну острой боли. Сейчас ей хотелось лишь одного — чтобы всё это наконец закончилось. Ей надоело. Надоело каждый день жить в ожидании того, когда же к ней снова придёт Норман, чтобы «поиграть». Надоело быть его подстилкой, выполнять каждый каприз, словно безвольная кукла. Надоело существовать, а не жить. Каждый день её посещали мысли о том, чтобы покончить со всем этим, но она всё никак не решалась. А сегодня, наконец, они достигли своего пика. Сегодня ей как никогда раньше хотелось закончить всё это. Хотелось навсегда уйти из этого мира, хотелось туда, к родителям и младшей сестре. Раньше мысль о смерти пугала её, нет, даже приводила в ужас, но теперь страх будто испарился. Эмма уже слишком устала, чтобы чего-то бояться. Да и нечего ей терять, на самом деле. Семьи у неё больше нет, как таковых друзей тоже, а Рэй… А Рэю будет лучше, если её не станет. По крайней мере, так его жизни не будет никто и ничто угрожать. Рассуждая именно так, Эмма наконец приняла то самое решение, которое откладывала на протяжении долгих месяцев. Она решила, что сегодня же покончит со всем этим. Осталось только придумать, как.

***

Эмма медленно опустилась в горячую воду и блаженно прикрыла глаза. Сегодняшний день выдался особенно тяжёлым и насыщенным, и потому она была искренне рада, что Норман разрешил ей принять ванну после школы. Тем более, здесь она могла побыть одна, подумать о том, как же ей со всем покончить. Здесь ей никто не мешал: Норман заходил сюда редко, а его подчинённым и вовсе было плевать. Вот она и сидела, притянув колени к груди, и думала, как же ей поступить. Вариантов было немного. Ей хотелось выбрать тот самый, который идеально ей подойдёт. Хотелось, чтобы всё прошло без загвоздок и трудностей, чтобы никто её не прервал. Поэтому она выбирала тщательно, продумывала каждый шаг, каждое действие, каждую мельчайшую деталь. Она понимала, что если у неё ничего не выйдет сейчас, то не получится уже никогда. Потому что в случае, если её план провалится, Норман будет более тщательно следить за ней, больше он не позволит ей совершить что-то подобное. Поэтому сегодня у неё нет права на ошибку, всё должно пройти идеально. Глубоко вздохнув, Эмма растянулась в ванне и откинула голову назад, уставилась в серый потолок. Мысли о суициде посещали её уже давно, но она никогда не задумывалась о том, как именно могла его совершить. Она знала о многих способах, но не была уверена, какой из них подойдёт ей лучше всего. Сначала она хотела поступить обыденно — порезать вены. Она даже представляла, как будет проводить лезвием по руке, как кровь будет течь по коже и капать в воду, окрашивая её в красный. Однако она быстро отбросила этот вариант: поняла, что не сможет достать лезвие. Норман наблюдал за ней повсюду, даже когда находился в совершенно другом месте, и потому прокрасться незамеченной на кухню, где и лежали все самые острые ножи, у неё не получится. Но тогда что ей делать? Выброситься из окна? Но оно у неё в комнате было одно, совсем маленькое. Настолько, что через него просто на улицу вылезти не выйдет, не то что выброситься. Застрелиться? Так ведь у неё нет пистолета. Упасть с лестницы так, чтобы точно свернуть себе шею? Тоже не вариант: Норман всегда и везде ходил с ней, и потому ей просто не удастся так удачно споткнуться, чтобы это провернуть. А каких-то других способов у неё и не было. Если только… — Эмма, я вхожу, — громкий голос и аккуратный предупреждающий стук в дверь вывели Эмму из размышлений. Встрепенувшись, она резко приняла сидячее положение и потянула на себя шторку. Она успела задвинуть её в самый последний момент, когда дверь открылась и в ванную прошёл Норман. — Ч-что тебе нужно?.. — высунув из-за шторки только голову, спросила она. Он видел её тело без одежды уже много раз, но она всё равно стеснялась показываться ему обнажённой. И его, судя по тому, как он ухмыльнулся, это забавляло. — Просто хотел предупредить, что я скоро ухожу, — ответил ей он, подходя ближе к ванне. Присев на маленький стульчик, стоявший рядом с ней, он продолжил: — Мне нужно отлучиться в мир демонов по некоторым делам. Меня долго не будет, вернусь поздно, так что можешь меня не ждать. — Хорошо, я тебя поняла, — Эмма медленно кивнула. Хотя внешне она и не выражала эмоций, внутри у неё впервые за долгое время вспыхнул огонёк радости. Ведь его слова означали, что сегодня его не будет дома, а значит, и следить за ней из другого мира он тоже не сможет. Следовательно, она могла спокойно всё сделать, не боясь, что он помешает ей. — Не скучай без меня, ладно? — он мягко улыбнулся и ласково провёл ладонью по её мокрым рыжим волосам. Ей захотелось поморщиться, но она сдержалась и лишь негромко шепнула: — Угу… Норман посидел с ней ещё немного, а после наконец ушёл. Когда за ним закрылась дверь, она с облегчением вздохнула и снова погрузилась в горячую воду, закрыла глаза. После того, что он сказал, у неё появилось ещё больше решимости, чем было раньше. Теперь она точно знала, что и как ей делать, и потому не собиралась отступать. Нет, пути назад уже нет. Нужно действовать сейчас, пока у неё есть время и возможности, другого такого шанса у неё просто не будет. Тем более, что план уже полностью готов. Оставалось только его осуществить.

***

Закрыв за собой дверь, Эмма с облегчением вздохнула и прижалась к ней спиной. Прикрыла глаза, убрала с лица выбившуюся рыжую прядь, прилипшую ко лбу. Постояла так немного, а затем вновь открыла глаза и сделала пару решительных шагов вперёд. Подойдя к кровати, она уже было собралась снять с неё простыню, чтобы сделать удавку, но вдруг остановилась. Её посетила одна мысль. Рэй. В воспоминаниях всплыло его лицо, такое любимое и родное, и сердце болезненно защемило. Эмма закусила губу, осела на край кровати и обхватила плечи руками. Только сейчас она поняла, что не может вот так уйти из жизни, не попрощавшись с ним. Это же Рэй. Мальчик, с которым она выросла, с которым бегала в одном дворе и играла в одной песочнице. Мальчик, ради которого она жила и улыбалась последние два года. Пускай сейчас он уже не радовал её так, как раньше, но он всё ещё был дорог ей. Она любила его так же сильно, как и два года назад, и потому просто не могла не проститься с ним перед смертью. Она должна была объясниться, рассказать о многих вещах, в конце концов, извиниться за столь ранний уход. Решив именно так, она встала и подошла к столу. Открыла верхний ящик, в котором лежали тетради с ручками, достала оттуда всё необходимое и села на стул. Норман отсутствовал уже более часа, и потому мог в любой момент вернуться, так что она не стала медлить и тянуть время. «Дорогой Рэй, — начала письмо она, — я хотела бы очень многое тебе рассказать, но, боюсь, у меня не так много времени… Поэтому я просто скажу, что мне очень жаль, что всё так получилось. Прости, что не смогла сказать тебе об этом лично. Я очень скучаю по маме и папе, по малышке Кэрол и времени, когда мы могли проводятся все вместе. К сожалению, обстоятельства сложились так, что я не могу поступить иначе. Прости меня, правда, мне очень-очень жаль. Я хотела бы что-то изменить, но просто не могу, поэтому это единственное, что мне остаётся…» Она сильно торопилась, потому как пролежала в ванне слишком долго и потеряла много времени, поэтому слова и буквы выходили кривыми и неровными, а предложения — обрывистыми. Впрочем, сейчас это было последнее, что её волновало. Ей хотелось поскорее закончить прощальное письмо и взяться за верёвку, пока не вернулся Норман. Она не знала, когда конкретно он закончит со своими делами, и потому счёт шёл буквально на минуты. К счастью для неё, написала письмо она быстро, а потому смогла вернуться к петле. Времени и правда оставалось крайне мало, поэтому она не могла терять ни секунды. Спешно подойдя к кровати, Эмма одним движением сбросила подушку и одеяло на пол, после чего рывком сорвала простыню. Быстро скрутив её и завязав на конце тугой узел, она встала в центре комнаты и попыталась забросить её на крюк люстры. С первого раза не получилось. Со второго и третьего тоже. Она хмурилась, подпрыгивала и вытягивала руки, но забросить импровизированную удавку у неё никак не выходило. Лишь с шестой попытки она смогла сделать это. Когда ей наконец удалось закрепить удавку, она отошла, а после вернулась со стулом. Забравшись на него, она взялась за простыню и глубоко вдохнула, готовясь залезть в неё. Она даже прикрыла глаза, став считать до десяти. Она помнила, как в детстве это помогало ей успокоиться. Вот и сейчас она так делала, чтобы не нервничать. Наконец досчитав, она закрыла глаза и уже приготовилась просунуть голову в петлю, однако вдруг остановилась. В памяти внезапно всплыли воспоминания о том дне, когда погибли её родители и сестра. Перед глазами, словно кадры киноплёнки, начали молниеносно проноситься картинки: дорога, кусты и деревья, огонь и искажённые гримасой ужаса и боли лица её родных и близких. Руки задрожали, в ушах снова зазвенели их пропитанные отчаянием и страхом голоса.

«Сон-Джу, тормози!..»

«Мама, папа, мне страшно… Мы горим…»

«Кэрол, быстро отстёгивайся и вылезай! Кэрол, чёрт возьми, нет!»

Эмма резко мотнула головой, отгоняя нежелательное наваждение. Нет, сейчас не время сомневаться. Не тогда, когда она так далеко зашла. Если она не сделает этот шаг сейчас, то уже никогда. Набрав в лёгкие побольше воздуха, она зажмурилась и резко просунула голову в петлю, после чего наконец шагнула вперёд. В тот момент, когда она безвольно повисла в воздухе, задыхаясь, её сердце бешено колотилось в груди от волнения и предвкушения скорой встречи с родными и близкими. Однако в одно мгновение оно остановилось, когда дверь резко распахнулась и в комнату прошёл Норман. — Эмма, я вернулся.