Dance with the Devil

Норман застыл в дверном проёме, шокировано глядя на болтающуюся в петле Эмму. Несколько секунд он просто стоял, пытаясь осмыслить происходящее, а после сорвался с места и рванул к ней. В тот момент он особо не думал, что делает, им просто управляло какое-то странное чувство, которого он раньше никогда не испытывал. Подбежав к ней, он лихорадочно стал вытаскивать её из петли. Поначалу у него совсем ничего не получалось. Руки дрожали, и потому пальцы всё время соскальзывали. Однако попыток он не прекращал, и вскоре ему всё-таки удалось её снять. Пока он её вытаскивал, то слышал, как она хрипит. Его это пугало. Он и сам не понимал, почему, но ему становилось невероятно страшно от мысли, что он может не успеть. Он боялся даже представить, что с ним будет, если он снимет с петли уже мёртвую Эмму. У него внутри всё сжималось, стоило ему хотя бы на секунду задуматься об этом. Но, к счастью для него, он вытащил её вовремя. Он не дал ей умереть. Как только Норман снял Эмму с петли, то сразу же крепко прижал её к себе. Его всё ещё мелко трясло от страха, но это не мешало ему держать её. Глубоко вдохнув, он стал ласково поглаживать её по волосам, пока она судорожно глотала ртом воздух. Из-за того, что он провозился слишком долго, она потеряла слишком много кислорода, и потому находилась в предобморочном состоянии. Но она по крайней мере была жива, а это самое главное. Всё остальное не имело для Нормана никакого значения, ведь сейчас он держал её на руках, живую и тяжело дышащую. Он гладил её по голове и плечам, нежно перебирал пальцами непослушные рыжие кудри. Он смотрел в её помутневшие зелёные глаза, слушал стук сердца и сбивчивое дыхание. Он чувствовал, как она цеплялась руками за его одежду и мелко дрожала, и, чёрт, как же его это радовало. Он был чертовски счастлив, что успел вернуться домой так вовремя, ведь если бы он задержался хотя бы на минуту, она бы точно задохнулась. Он бы не держал её на руках, не прижимал к себе и не вдыхал едва ощутимый запах ромашек, который ему так нравился. Он бы не слышал, как она пытается что-то ему сказать, не ощущал тепла её рук. Он бы больше не видел живого огонька в её глазах. — Боже, Эмма… — едва слышно прошептал Норман, медленно проводя ладонью по её волосам. Это было единственное, на что у него сейчас хватало сил. — …Не успела… — только прохрипела в ответ Эмма и закрыла глаза. После того, как она произнесла эти два слова, она окончательно потеряла сознание. До боли закусив нижнюю губу, Норман поудобнее перехватил её, чтобы случайно не уронить, и понёс на кровать. Пока он шёл, то неотрывно смотрел на неё. Её белое, словно мел, лицо пугало, нет, приводило его в ужас. Внутри всё начинало холодеть, когда он вспоминал, что ещё пару минут назад она болталась в петле и задыхалась. Ещё страшнее было думать о том, что заставило её так поступить. Раньше он никогда особо не заботился о её чувствах, но теперь всё кардинально изменилось. Теперь, когда он увидел её в петле, он впервые за два года начал задумываться о том, что же она испытывала всё это время. Конечно, он и раньше знал, что ей не нравится так жить, но тогда его её мнение не сильно беспокоило. Он просто получал удовольствие и наслаждался временем, которое проводил с ней, и не думал ни о ней самой, ни о её чувствах. А теперь… А теперь он понимал, каково ей было все эти годы. Она страдала, возможно, даже хотела умереть, но по какой-то причине не могла. А сегодня наконец решилась. Когда он думал обо всём этом, то ему становилось невыносимо больно. Его это даже удивляло. В последний раз он испытывал такие сильные эмоции много-много лет назад, когда у него на руках умирал отец. А теперь он чувствовал всё то же, что и в тот роковой день, но с самой обыкновенной человеческой девушкой. Впрочем, его собственное состояние волновало Нормана в последнюю очередь. Сейчас главное — позаботиться об Эмме. Уложив её на кровать и укрыв одеялом, он сел рядом на пол. Положил голову ей на грудь, взял за руку, закрыл глаза. Эмма особо не шевелилась и, кажется, даже почти не дышала. Если бы Норман не лежал у неё на груди, то, наверное, начал бы паниковать. Однако он слышал, как бьётся её сердце, и потому был более-менее спокоен. Он понимал, что сейчас с ней всё в порядке, поэтому просто начал бережно гладить её. Он делал это без какого-либо подтекста, просто потому, что ему так хотелось. Как ни странно, сейчас ему особенно хотелось гладить её, перебирать волосы и целовать так мягко, как он только мог. Хотелось держать её за руки, крепко обнимать и прижимать к себе. Он и сам удивлялся тому, сколько всего настолько невинного ему хотелось с ней сделать. Но это, на самом деле, было даже приятно. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного, и эти новые чувства, которые у него вызывала Эмма, ему определённо нравились. Лёжа у неё на груди и слушая её сердцебиение, Норман постепенно успокаивался. Невольно он даже положил руку на то место, где у него находилось сердце, чувствуя, как оно бьётся в такт её собственному. Это было так странно, но вместе с тем приятно. Он уже давно не чувствовал, как бьётся сердце, а потому даже успел забыть, каково это. Однако Эмма ему напомнила, чему он особенно удивлялся. Она ведь всего лишь простой человек, кукла, с которой ему нравилось играть. Кукла… А действительно ли это так? Только сейчас Норман начал задаваться вопросом, кто же для него Эмма. С одной стороны, он всегда считал её своей зверушкой, которая обязана его развлекать. Но с другой, он действительно любил её, пускай и не так, как любят обычные люди. До сегодняшнего дня он не задумывался об этом, и только сейчас осознал, как сильно ею дорожит. Так может, она для него не просто игрушка, которую он выбросит, когда она ему надоест? Может, она — нечто большее, важное, нужное? Может, она… Нахмурившись, Норман чуть приподнялся и мотнул головой, отгоняя дурные мысли, после чего лёг обратно. Нет, сейчас он слишком устал, чтобы думать о таких сложных вещах. Тем более, главной задачей сейчас для него было дождаться, когда очнётся Эмма. Поэтому, отбросив совершенно ненужные размышления в сторону, он устроился поудобнее у неё на груди и стал покорно ждать. «Надеюсь, ты скоро очнёшься, Эмма… Ты же знаешь, что я не люблю долго ждать…»

***

Эмма не приходила в себя уже больше двадцати минут, и Нормана начинало это беспокоить. Поначалу он просто покорно ждал и надеялся, что скоро она очнётся. Однако прошло пять минут, десять, пятнадцать, а она всё не просыпалась. Ожидание с каждой секундой становилось всё невыносимее и невыносимее, и его это раздражало. Он уже не знал, куда себя девать от навязчивых мыслей. Они всё время лезли в голову, давили на нервы, заставляли его ещё больше переживать. Он пытался гнать их прочь, успокаивал себя, но выходило у него, мягко говоря, не очень. Всё-таки сложно было не волноваться, когда Эмма не просыпалась так долго. Невольно он начинал думать, что она и не очнётся вовсе. Такие мысли пугали его. Он боялся даже представить, что будет делать, если она действительно не придёт в себя. Однако он быстро убеждал себя в том, что всё будет хорошо, и продолжал надеяться на лучшее. В конце концов, сейчас не время паниковать, он должен держать себя в руках. Только вот время шло, а Эмма так и не открывала глаза. Норман не отходил от неё ни на шаг, громко звал её по имени и легонько хлопал по щекам, но ничего из этого не помогало. Она продолжала лежать, почти не двигаясь, и никак на него не реагировала. Радовало только то, что она всё ещё дышала. Значит, она жива. Это хоть и немного, но всё же успокаивало его. Хотя хорошего в этом было мало, на самом деле. Норману бы очень хотелось, чтобы она снова посмотрела на него, снова ему улыбнулась. Хотелось, чтобы она сказала ему хоть что-нибудь, неважно, что. Хотелось, чтобы она просто, чёрт возьми, жила. Именно поэтому сейчас он так отчаянно пытался привести её в чувство. В какой-то момент он даже расплакался от нервов, но почти не обратил на это внимание. Все его мысли были заняты одной только Эммой, а всё остальное отошло на второй план. Слёзы катились по его щекам, оставляя после себя мокрые дорожки, и застилали глаза, но он будто этого не замечал. Он просто продолжал отчаянно трясти её, надеясь, что хотя бы так сможет привести её в чувства. Просто потому что ничего другого ему не оставалось. «Ну же, давай, открывай глаза… Пожалуйста…» — мысленно умолял Норман, пока тряс её за плечо. Он продолжал безуспешно пытаться разбудить её ещё какое-то время, однако потом всё-таки прекратил и обессиленно положил голову на кровать рядом с ней, закрыв глаза. Пару минут он просто сидел, размышляя, что же ему делать, а потом ему в голову пришла одна мысль. Резко встав с пола, он быстро выбежал в коридор. Вернулся в комнату он уже с бутыльком нашатырного спирта. Открыв его и подойдя обратно к кровати, он осторожно поднёс бутылёк к носу Эммы. Она поморщилась, нахмурилась, но всё же вскоре чуть приоткрыла глаза. Когда она наконец-то пришла в себя, Норман с облегчением выдохнул и поставил бутылёк рядом с кроватью. После он сел рядом и осторожно взял её за руку, отчего она вздрогнула. Закусив нижнюю губу, она медленно повернула голову в его сторону, и в этот момент их глаза встретились. Норман замер, затаил дыхание. Его сердце забилось быстрее в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Однако зрительный контакт не продлился долго: Эмма почти сразу же отвернулась от него. — …Не успела… — лишь снова негромко повторила она. Её голос всё ещё немного хрипел. — Д-да что ты такое говоришь?.. — шмыгнув носом, едва слышно прошептал Норман. Его собственный голос дрожал, и потому он даже не сразу узнал его. Услышав, как он всхлипывает, Эмма снова вздрогнула и опять повернулась к нему. Теперь на её лице отражалось искреннее удивление. Брови были чуть приподняты, в глазах читалось явное недоумение. — Почему… Почему ты плачешь?.. — обескураженно глядя на него, спросила она. Она даже невольно положила на его щёку руку, чтобы убедиться, что ей точно не показалось. Норман от её вопроса и сам вздрогнул. Только сейчас он обратил внимание на то, что до сих пор плачет. Слёзы по-прежнему катились по щекам, стекали по подбородку вниз и мочили рубашку с брюками, но заметил он это только сейчас, когда она спросила. Выдохнув, он вытер рукавом с глаз несколько солёных капель. — И правда, почему… — иронически усмехнувшись, шёпотом произнёс он. Ответ был просто очевиден даже ему самому. — Наверное, потому что я за тебя переживал… — Переживал?.. — его слова ещё больше удивили Эмму. И он, если честно, прекрасно её понимал. Он и сам от себя не ожидал, что скажет что-то подобное. — Да, переживал… Ты даже представить себе не можешь, насколько дорога мне… — он глубоко вдохнул и бережно погладил её ладонь большим пальцем. — И именно поэтому ты издевался надо мной всё это время, да? — она чуть нахмурилась. Недоумение мгновенно исчезло с её лица, и оно вновь сделалось хмурым. Норман закусил губу. — Я понимаю, что из моих уст это звучит странно и неубедительно, но сейчас я действительно искренен с тобой… — сказал он, низко склонив голову. Пальцами он слегка сжал её запястье. Не сильно, так, чтобы она в любой момент смогла освободиться. — Я очень волнуюсь за тебя, поэтому, пожалуйста, живи, Эмма… Делай что хочешь, можешь ненавидеть и презирать меня, но только живи… — Зачем? Чтобы продолжать быть твоей куклой? — Эмма горько усмехнулась. Руку, тем не менее, она не отдёрнула. Видимо, у неё просто пока не было сил. Норман на это ничего не ответил. Сейчас он не имел ни желания, ни сил на то, чтобы продолжать с ней диалог, поэтому, аккуратно убрав её руку от своего лица, он поднялся на ноги и лишь негромко сказал: — Я принесу тебе ужин. — Я не хочу есть. — Так надо, Эмма. — Но я не хочу. — Эмма… — Чёрт подери, просто дай мне хоть раз в этой чёртовой жизни сделать то, чего хочу я, — Эмма гневно посмотрела на него, а после снова отвернулась и накрылась одеялом с головой. Норман глубоко вдохнул и вновь закусил губу. — …Хорошо, — тихо сказал он, после чего направился к выходу из комнаты. Сегодня он всё-таки решил дать ей немного свободы: видел, что ей это просто необходимо. Тем более, ему самому сейчас нужно было побыть одному, подумать и осмыслить всё произошедшее. Поэтому он оставил её в комнате, а сам пошёл в свой кабинет.

***

Как только Норман оказался в своём кабинете, он сразу же обессиленно опустился в мягкое кресло, запрокинув голову назад. Рядом с ним, обеспокоенно ухая, присела Минерва. Он перевёл на неё взгляд, чуть улыбнулся и пересадил её к себе на колени. Нежно обнял, погладил её по голове и спине. Она прижалась к нему и обняла его крылышками, не переставая взволнованно на него глядеть. Она будто спрашивала, что у него произошло. Однако Норман ничего не ответил, лишь продолжил медленно перебирать пальцами её белоснежные пёрышки. Он всегда так делал, когда ему было плохо или грустно на душе. Обычно это помогало ему успокоится, вот и сегодня тоже. Перебирая перья своей любимой Минервы, Норман постепенно забывал обо всём плохом, что произошло с ним за день. На душе сразу же становилось по-особенному тепло и легко, все дурные мысли отходили на второй план. Пожалуй, это была отличительная черта Минервы — она помогала ему отвлечься одним только своим присутствием. Наверное, именно за это он её и любил. Она действовала на него лучше любого, даже самого эффективного успокоительного. По этой же причине он приходил именно к ней, когда чувствовал себя отвратительно. Именно её обнимал и гладил в моменты, когда накатывала тоска, именно с ней делился проблемами и переживаниями. Он знал: Минерва поймёт, выслушает и поддержит. Вот и сейчас он крепко прижимал её к себе, поглаживая, и думал, как же ей обо всём рассказать. — Знаешь, Минерва… — наконец негромко начал Норман, задумчиво глядя в сторону. — Я совсем не понимаю, что со мной происходит… Всё время я жил, ни о чём не задумываясь, а теперь мне так больно… — он глубоко вздохнул и положил руку себе на грудь, на то место, где у него находилось сердце. — До сегодняшнего дня меня не волновало, что чувствовала Эмма, мне просто нравилось так жить… А теперь… Теперь я даже не знаю, что мне и думать… После этих слов Норман затих. Минерва, всё это время внимательно слушавшая его, не стала давить на него и просто покорно ждала, когда он продолжит. Через пару минут, наконец собравшись с мыслями, он действительно вновь заговорил: — Я… Сегодня я видел Эмму в петле… — он до боли закусил нижнюю губу. Внутри всё сжалось при одном только воспоминание о болтающейся в петле Эмме. — Знаешь, в тот момент, когда я её снимал, мне было так страшно… Я слышал, как она хрипит, видел, как она судорожно дёргается в воздухе… Это было так жутко… — он неуютно поёжился. — Я никогда такого не испытывал, и, знаешь, не очень хочу это повторять… Минерва понимающе ухнула, и Норман, тяжело вздохнув, поцеловал её в макушку. — Но также я понял кое-что очень важное. Я понял, что не хочу её терять, — он прикрыл глаза и приложил свободную ладонь ко всё ещё мокрой от слёз щеке. — Я понял, что очень-очень люблю её, Минерва. Только вот… Только вот она меня ненавидит, и я, кажется, никак не могу это исправить… — он грустно вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Подумать только, я годами выстраивал идеальный для себя мир, а теперь он трещит по швам из-за обычной человеческой девчонки… — чуть тише произнёс он. Минерва подумала немного, а после махнула крыльями и громко ухнула. Он вопросительно посмотрел на неё. — Думаешь, у меня ещё есть шанс? Я ведь сделал много ошибок… Да и не то чтобы мне хотелось что-то менять… — задумчиво протянул он. Он действительно не особо хотел что-то менять. В конце концов, ему и правда нравилось жить так, как он жил до сегодняшнего дня. Но с другой стороны, его беспокоило состояние Эммы. Из-за всего этого он совсем не знал, что ему делать и как теперь поступать. Вроде бы хотелось сохранить тот мир, который он так долго выстраивал для себя, а вроде и наоборот, разбить его к чертям, чтобы уберечь дорогую сердцу девушку. Минерва, чувствуя, что он сомневается, ухнула настойчивее. Она, очевидно, хотела, чтобы он хотя бы попытался. Норман понимал это, но всё равно никак не мог определиться. Всё-таки перед ним стоял слишком сложный выбор: фальшивый мир, где он счастлив, или благополучие девушки, которая могла в любой момент от него уйти. Он не знал совершенно, что для него будет лучше, и потому не мог принять решение. Даже Минерва здесь ему не помогла. Напротив, она только усилила его сомнения. Теперь он лишь сильнее запутался в себе и своих чувствах и не понимал, что же ему делать дальше. Поэтому, в конце концов устав пытаться отыскать ответ, он решил просто пойти спать. Всё же утром станет ясно, что ему делать, а сейчас, когда он эмоционально подавлен и устал, бесполезно даже пытаться прийти к чему-то вразумительному. Вот он и ушёл к себе, оставив все серьёзные размышления на завтра.