Интеграция

Чуя привык принимать ванну в одиночестве. Ему нравится тишина, нравится вода чуть теплее положенного — почти горячая, — нравится, когда хотя бы в ванне нихрена не происходит. Сейчас он в ванне не один. Сейчас с ним Дазай, с которым они переспали вчера пьяные, а сегодня (вроде бы) трезвые, но Чуя все равно думает о его члене. И сейчас, когда он, полутвердый — от близости чуиного тела, очевидно, — тыкается в бедра, думается особенно хорошо. Еще в относительной близости от них — в тумбочке под раковиной — смазка, потому что Чуя иногда развлекает себя и держит запасной тюбик (на всякий случай), потому что он не долбанный девственник и всегда готов. К сексу. Дазай целует его в шею, и в этом вроде бы нет намека, но Чуя знает Дазая, так что смазка (спасибо его способности и долбанным Небесам) неспешно подлетает к бортику ванной. — Удобно, — Дазай шепчет ему в ключицу, одновременно намазывая грудь под водой пахучим и дорогим гелем для душа — одним из тех, что из них двоих может позволить себе только Чуя. — А презервативы так можно? — А нахрена тебе презервативы? Чуя искренне старается не наслаждаться тем, как хорошо руки скользят внизу, скрытые водой и пеной, но не особенно преуспевает. Дазай не отвечает ему, видимо, и сам понявший свою ошибку. Только продолжает щупать его, все его тело, и Чуя чувствует себя куском мяса на базаре. С одной лишь разницей — кусок мяса вряд ли располагает возможностью чувствовать чужие прикосновения. Они оба в теплой, чуть горячей воде, оба обнаженные и, очевидно, возбужденные. Чуя, сидя у Дазая на бедрах, ягодицей чувствует, как твердеет чужой член. Думает о том, безопасным ли будет проникновение в воде. Не обзаведется ли он раздражением? Дазай убирает одну руку с его живота и сползает ею на член. Обхватывает основание ладонью, и одно это уже неплохо, но вода одновременно и усиливает, и преуменьшает ощущения, так что Чуя не может понять, как сильно ему нравится чужая ладонь, и вот это — это просто отлично. Он застонал бы, но не позволяет чувство собственного достоинства (вчера позорно потерянное, и Дазай, скотина, наверняка об этом помнит), но это было вчера. Вчера он был пьян. Сегодня он и трезв, и нихрена не поменялось. Чуя откидывает голову назад, позволяет Дазаю вцепиться в шею губами. Она и так разукрашенная, но ему мало — он кусается, сжимает зубы до боли, и это почти возбуждает. Возбуждает, но не так сильно, как его руки внизу. Под водой. Под я-заставлю-тебя-кончить водой. Дазай аккуратно трогает его яйца, потом снова скользит по основанию: вверх и вниз, монотонно, оттого вдвойне приятно. Чуе хочется застонать, но чувство собственного достоинства превращает язык в стену, предупреждающую любые звуки изо рта. Интересно, как долго она простоит — Чуя думает об этом, когда пальцы Дазая щекочут головку. — Ты собираешься заняться со мной любовью или поиграть в «я леплю из пластилина»? Чуя интересуется, потому что действительно готов кончить только от пальцев, хотя вообще-то хотелось бы большего. Хотелось бы Дазая внутри. Хотелось бы быть вытраханным, представляя себя русалкой. — Пожалуй, заняться любовью, — откликается Дазай, но руку с члена не убирает явно издевательски. — Боишься кончить раньше времени? Чуя рвано выдыхает в нагревшийся воздух ванной комнаты и, чуть смещая задницу, понимает, насколько Дазай твердый. Очень твердый. Вообще-то, на удивление, не хочется даже злиться — возможно потому, что Дазай прав, и Чуя действительно боится кончить. Хотя, пожалуй, опасаться нечего — оргазм никак не помешает Дазаю нагнуть его прямо под водой. Насадить на себя. О Господи. — Правда, что дрочка под водой приятнее? Дазай прикрывает неприятно прямые вопросы исследовательским интересом, и Чуя, конечно, отвечать не собирается, только неопределенно мотает головой, мол отвали, не до тебя. Хотя вообще-то до него — еще как до него, — но это совершенно необязательно озвучивать. По крайней мере, Чуе так кажется, как кажется и явно определенный финал их совместного купания — его трахнут. Дазай, одну руку посвятивший его члену, второй скользит по бедрам, сжимает кожу, в воде размокшую, и упругие мышцы. Чуя специально отвлекается на то, чтобы напрячь их ненадолго — превращает ногу в камень, откровенно хвастаясь. А что? Дазаю тоже не помешало бы спортом заняться — тощий, как рыбина, и ребра торчат, острые, как у анорексика. Член от этого, правда, меньше не становится, и не то чтобы у Чуи на худых не вставало, но Чуя любит быть сверху, а на Дазае, очевидно, особенно не попрыгаешь — пополам сломается. — О чем думаешь? Зато пальцы длинные. И знают куда жать — Чуя едва не давится теплым, нагретым ванной воздухом. — О тебе и твоей нелюбви к еде и отжиманиям, — Чуя, в довесок к словам, легко бьет его рукой по костлявому колену, торчащему из воды, как непонятный айсберг. — На лице не посидеть — задавлю насмерть. — А тебя на лицо не приглашали, — Дазай, привыкший уже к такого рода колкостям, не обижается, но руку сжимает как-то мстительно и темп ускоряет тоже явно не просто так. — Ты как-то отвлекаешься на будущее, а пора бы жить моментом, мой сташестидесятисантиметровый друг. — Рост я не выбирал, — Чуя шипит, потому что одновременно и обидно, и приятно в смысле физическом (даже пожалуй слишком). — И притормози-ка. — Член ты тоже не выбирал? — Дазай интересуется как-то издевательски, а вот за бедра его щупает вполне серьезно — даже следы остаются. — А тормозить не собираюсь. Давай, кончи с позором, пока я не вошел в тебя. А потом трясись по второму кругу — продержишься дольше. — Выйдем — изобью, — Чуя обещает, конечно, но не то чтобы серьезно, потому что Дазай гладит его не только по бедрам, и ощущение безнадежно сильного возбуждения преследует его каждой клеточкой. — Рот закрой и занимайся делом. — Дело не сделано, пока ты не кричишь как шлюха, — Дазай лижет его чуть ниже подбородка, и в любой другой ситуации это было бы мерзко, но сейчас сводит с ума, и Чуя едва держится. — Так что, возможно, твоя правда. Чуя хочет послать его туда, куда и так понятно, но слова не получаются — вместо них получается только громко дышать и откровенно толкаться бедрами навстречу чужой руке. Умом он не хочет кончать сейчас, но остановиться не получается — слишком хорошо Дазай умеет обращаться с его телом (с любым, видимо, у козла много опыта). Вода — помощник очень активный, настолько, что, приближаясь к оргазму, Чуя чувствует все острее едва ли не вдвое. Дазай скользит подушечкой большого пальца по головке, обводит по кругу раз, другой, и Чуя не выдерживает. Вода вокруг их тел, и так не особенно чистая, мигом становится мерзко мутной, а сперма, не до конца растворившаяся, плавает вокруг червяками-волокнами. Дазай звонко чмокает его в мокрое от воды и (наверняка) испарины плечо и шлепает по бедру — прикосновение почти не чувствуется. А вот чужой стояк — вполне. Дазай вынимает руки из воды и тянется к смазке, грудью накрывая спину Чуи, согревая успевшие замерзнуть участки кожи, не скрытые под водой. Чуя не сопротивляется, но помогать не спешит — двигаться после оргазма не хочется. — Время секса, — Дазай щелкает откинутой крышечкой и давит крем-смазку на пальцы. — Давай, малыш, поднимай задницу. — В воде со смазкой растянуть не получится, — Чуя озвучивает очевидное, но ситуацию это никак не спасает. — А выходить мне чертовски лень. Пробуй так. — Порву, — как-то не очень уверенно предупреждает Дазай, но слушается, погружая испачканные пальцы обратно. Другой рукой сжимает Чую за ягодицу, побуждая поднять таз. — Тебе в любом случае придется встать. Желательно раком. — Без тебя уже ясно. Чуя огрызается, потому что ему, во-первых, действительно чертовски лень, а во-вторых, вода в ванной, пусть уже и немного остывшая, гораздо теплее даже успевшего нагреться ею воздуха. Но выбора у них нет, и Чуя знает, что про «раком» Дазай не шутил совершенно. Он опирается на бортики обеими руками и приподнимает размякшее тело, собирая колени, пятками задевая чужое тело. — Повернись, — Дазай напоминает о себе мягким нетерпеливым полушепотом. — Не заставляй меня чувствовать себя проктологом. — Придурок, естественно, я повернусь, — Чую раздражает его привычка советовать очевидное. — Не думай, что я мечтаю выставить свою долбанную задницу тебе на обозрение. — Сам недавно хотел сесть мне на лицо, если я правильно помню, — Дазай помогает ему развернуться к себе лицом и мягко целует. Чуя чувствует себя одновременно униженным и податливым. — Передумал, м? — У меня довольно скудная общность возможных ответов. Чуе нравится целоваться с ним после оргазма, нравятся чужие руки на бедрах, по-хозяйски лапающие ягодицы. Даже поза не то чтобы плоха — он стоит раком, да, но лицом к Дазаю, и это определенно приятно, несмотря даже на то, что приходиться выгнуться в спине и расставить ноги так широко, насколько это вообще возможно в контексте несколько ограниченного пространства. Дазай вновь давит смазку на руки, на этот раз беспрепятственно обводит мокрую дырочку липкими пальцами, и Чуя нетерпеливо стонет ему в шею — член вновь оживает. Они мокро целуются, залезают языками друг другу в горло, пока Дазай скользит пальцами у него в заднице. Ощущения неприятные, но поцелуи, засосы и укусы определенно отвлекают лучше, чем можно себе представить. Чуе кажется, что это — один из лучших его выходных за последние пару лет. Если не считать прошлого их случайного секса, но это и было как раз примерно настолько давно. Чуе не верится, что они до сих пор не закрепились в статусе «партнеры по постели, которые терпеть друг друга не могут». Он вспоминает, что у Дазая стоит примерно с первых трех минут совместного мытья, и, опираясь одной рукой на скользкий бортик, накрывает его член ладонью, скорее инстинктивно, чем действительно соображая, что делает. — Зайчик, убери руку, — голос Дазая звучит едва ли не умоляюще. — Иначе я не доживу до секса. Какой-то частью мозга Чуе, разумеется, хочется поиздеваться, но большей его половиной сейчас владеет только желание ощутить достаточно большой член внутри и кончить второй раз за утро, так что он послушно убирает пальцы, и Дазай выдыхает с облегчением. — Заканчивай с приготовлениями, — говорить у Чуи получается не то чтобы плохо, но, пожалуй, несколько размыто. — Чувствую себя кроликом. — Такой же маленький и пушистый? Дазай вынимает пальцы и звонко шлепает его по ягодице — Чуя морщится. — Скорее так же хочу трахаться. Он едва не падает в воду — Дазай удерживает его за талию и бедро — и с тихим всплеском встает на колени над чужими бедрами (и стояком), перенеся вес на руки, чтобы дать Дазаю пару мгновений на то, чтобы подготовить себя. — Можешь опускаться, — чужой голос тихий, почти приторный. — Только осторожно. Чуя краснеет от напряжения, мягко перенося вес туда, куда следует, оказываясь лицом к лицу с человеком, вчера выбившим из него все соки и определенно собирающимся повторить то же действие сейчас. Вода накрывает их прозрачным одеялом. Несмотря на то, что его только что подготовили, чувствовать Дазая в себе поначалу не очень приятно. Потому что их поза позволять принять его до конца и не то чтобы щадит задницу. Дазай обхватывает его за талию и, губами вцепившись в шею, чтобы не застонать, помогает начать двигаться, сам двигаясь тоже. Первые несколько секунд ощущения скорее смешанные, а потом он попадает очень удачно, и Чуя едва не взвизгивает от удовольствия. — Не представляешь, как я хочу поставить тебя раком и отделать в таком темпе, что ты орать забудешь, — Дазай говорит на выдохе и как-то отстраненно, сосредоточенный, очевидно, на том, чтобы не уронить Чую вниз. — Потому что то, что сейчас происходит, напоминает мне нечто откровенно мазохистическое. Чуя рад бы ответить, но чужой член в нем настолько глубоко, что каждый раз, опускаясь до конца, он чувствует головку где-то в кишках, так что не то чтобы разговор забирал значительную часть его мозговой деятельности. Большую часть забирает скорее молчание, потому что Чуя охрененно близко к тому, чтобы начать терроризировать соседей. Вода обволакивает их тем, что можно было бы назвать «подстрекателем» или «помощником», потому все невыносимо остро, и Дазай так глубоко, что Чуя теряется в ощущениях совершенно. Беседа затухает, так нормально и не начавшись. Они занимаются любовью вроде бы молча, но достаточно громко для того, чтобы радоваться, что в квартире больше никого нет, будь у них на это силы. Оба дышат невыносимо громко, держась на грани стонов, и Чуя не знает, что чувствует Дазай, но полагает, что ему достаточно приятно, потому что все долбанные плечи в засосах и чужие губы не убираются с них ни на секунду. Чуя чувствует себя одновременно едой и шлюхой. Дазай (неудивительно) кончает первым, впившись в его шею зубами так сильно, что Чуя боится крови на месте укуса. Его руки сжимают ягодицы и талию, наверняка заставляя Чую обзавестись новыми синяками. А еще Чуя чувствует долбанную сперму внутри вместе с водой, и ощущения от этого не особенно положительные. Ему приходится довести себя рукой, одновременно слезая с Дазая, и это и неудобно, и раздражает. Оргазм не такой яркий, как первый, но секс был неплох, так что Чуя прощает Дазаю скорый конец. «Прощает» — не значит «не собирается издеваться». — Скорострел, — он фыркает и целует Дазая в плечо, пока тот приходит в себя. — Сплошное разочарование. — На себя посмотри, — тот парирует лениво, явно не собираясь развивать ссору, и сыто щурится. — Довольный как кот, — Чуя, не удержавшись, поднимает поцелуй к подбородку и выше. — М-м, — Дазай облизывает его губы и тянет вверх. — Чудесный опыт, но я предпочитаю кровать. Там… больше контроля. И выше экономия времени. — И сперма остается на кровати, а не плавает вокруг комьями, — Чуя брезгливо морщится, освобождая слив. Вода с шумом исчезает в отверстии, образуя мини-торнадо, пока оба они встают. Чуя едва не поскальзывается — Дазай удерживает его за локоть. — Как ты смотришь на поздний завтрак, восполняющий энергию? — Чуя перешагивает через высокий бортик. — Типа бутербродов и всякого похожего дерьма. — Обожаю бутерброды. Дазай хищно улыбается и тянет его на себя. Третьего раунда не будет, разумеется — по крайней мере в ближайшие несколько часов, — но Чуе все равно нравится стоять посреди ванной обнаженным и тонуть в отвратительно пошлом поцелуе. Возможно, когда в ванной иногда кое-что происходит, это не то чтобы плохо.