Надежда умирает последней.

Что для вас значит доверие? Это хрупкая нить, которую нужно выстраивать годами. А вот разрушить его мы можем запросто в один момент, каким-то лишним словом или действием. И вернуть его порой бывает невозможно… Никто не знал, сколько брюнетка пролила слёз, смотря на плакаты Адриана и фотографии Кота, которыми она обзавелась много лет назад, когда её напарник ей был дорог точно также, как она ему. Эти фотографии с улыбающимся, самоуверенным Нуаром были разбросаны по всей комнате и в их окружении сидела Маринетт, вытирая очередную слезу рукавом от кофты. Она сходила на крик, как только видела его радушное лицо, которое сейчас ей казалось таким насмешливым, как будто прямо сейчас он здесь и смеётся над её наивностью, её беспомощностью. Она не хотела его видеть, когда в голову раз за разом ударяло осознание того, что он больше её терпеть не может и что от единого только упоминания о напарничестве, он насупится, явно держась, чтобы не плюнуть ей прямо в лицо. Хотя, по сути, мысленно он, наверно, сделал это уже более тысячи раз… С каждым днём и с каждым воспоминанием о нём, девушке всё меньше и меньше хотелось что-то менять, ведь она понимала, что вразумлять его — бесполезное занятие. Он сейчас казался таким недоступным, таким высокомерным, что лишь при его взгляде можно ощутить всю свою беспомощность, свою ничтожность и это уже больно не делало, потому что места для этой боли от каждого задевающего слова, которое было сказано в адрес Дюпен-Чен, уже не оставалось. И она не хотела его искать и резать себя ещё сильнее по больному месту… Маринетт хватило духу поднять одну из фотографий, смотря на неё с ненавистью. Она закусила губу, стиснула зубы, понимая, что испытывает ненависть ко всему тому, что он сделал после убийства человека включительно. От того подростка не осталось и следа: он стал жестоким и не щадящим. И наплевать на это его кардинальное изменение было невозможно. По крайней мере, сейчас ей так казалось. Девушка издала очередной всхлип и за ним стон, чувствуя к напарнику ничего более, кроме омерзения. Смяв фотографию, она бросила её куда-то в сторону, повалившись на пол окончательно и искренне пытаясь успокоиться, что не выходило… Совсем. Сейчас Дюпен-Чен была вполне готова отдаться своим слезам, если бы её внимание не привлекла фотография с Адрианом. Это старое фото, но тем не менее оно висело у неё на стене все эти годы. И Маринетт внезапно осенило. Она уже долгое время пытается найти общий язык с Котом Нуаром, который даже на встречу ей не идёт, но совсем забыла о своём друге, который тоже недавно появился в Париже, что немного напрягало и наводило на непонятные мысли, но тем не менее. Он здесь. И раз к нему на встречу не пошли её друзья, то почему и Маринетт должна уподобляться их примеру? Ведь Адриан ровно точно также нуждается в поддержке и понимании, как и она. И пускай между ними тоже могло ничего не остаться, да и любви к нему она уже давно не питает. Они всё ещё не чужды друг другу. С этими мыслями она поднялась с пола и, даже не убирая валяющиеся фотографии, быстро переоделась и направилась к особняку Агрестов, намереваясь хотя бы с ним расставить все точки над «и». Идя по улице, что можно было бы, скорее, назвать агрессивной пробежкой, она не отвлекалась ни на малейший шум и шорох, даже наплевав на тот факт, что на улице по-прежнему не закончился дождь и необходимо было обходить лужи и грязь. Девушке было абсолютно плевать. Не столько на себя, сколько в принципе на всё окружение. И будучи рядом с его домом, ей было тяжело поверить в тот факт, что она сама целесообразно пришла к своим воспоминаниям. Пускай с Агрестом младшим у них так ничего и не сложилось, именно с ним была связана добрая половина её хороших воспоминаний, греющих душу. Да, пускай её пробирало чувство настольгии и, возможно, дежавю, но это быстро испарилось, ведь она знала, что сейчас от этого человека она может ожидать чего угодно, ведь разговор окончился не на самой позитивной ноте. А помимо этого… Судя по его агрессии, ни за что нельзя сказать, что они когда-то были близки и что это теперь когда-то будет точно также. Но синевласка, переборов свой страх и боязнь последствий, неуверенно позвонила в дверь. Ей никто не ответил, но ворота открылись и она прошла дальше к дверям, в которые постучала. Ей не сразу открыли, но она точно поняла, что это был Адриан. — Маринетт? — неподдельно удивился парень, явно не ожидая её прихода. После последнего разговора он не особо понимал, почему же всё-таки к ней пришёл и зачем заткнул рот, когда она всего лишь хотела поговорить. И к его счастью, девушка о его личности не в курсе, а значит и оправдываться не придётся. — Да. Это я. Ты же недавно вернулся в Париж и у меня ощущение, что после последнего разговора мы расстались не на самой приятной ноте. Я бы хотела с тобой поговорить тет-а-тет, без принуждений к разговору. Если ты не хочешь, то я не буду к тебе напрашиваться. Я пойму, — ответила та вполне спокойно, не проходя без его разрешения. Агрест смотрел на неё достаточно уважительно, затем обвёл взглядом погоду, явно оценив состояние девушки и то, что она достаточно сильно промокла под дождём, поэтому он решил её впустить. Хотя, наверно, на подсознательном уровне он и понимал, что повёл себя неправильно, а потому и сейчас отказать было бы не тактичным решением… — О, нет! Всё нормально, Мари, проходи, — улыбнулся тот. Девушку не мог не заставить улыбаться тот факт, что он использовал сокращённую форму её имени, которую не использовал никто, кроме её друзей. Быть может, она ещё что-то для него значит. Брюнетка прошла вперёд, осматриваясь, будто видит изнутри это здание впервые. Она безусловно бывала здесь и всё помнит, но после осознания того, что это было вот уж целых семь лет назад и девушка уже успела выкинуть эту безответную и наивную любовь из головы, она не перестаёт удивляться тому, насколько же красив холл. И кажется, только сейчас Маринетт отметила тот факт, что Агрест очень похорошел за эти годы: стал более мужественным, вырос, его глаза по-прежнему блестели изумрудным оттенком, что всегда так завораживало Дюпен-Чен. Он всё та же модель, всё также красив. И пускай между ними ничего нет, она бы непременно влюбилась в него ещё больше, будь это семь лет тому назад. Блондин обходительно предложил пройти в столовую, чтобы сесть за стол и поговорить вместе с кружкой чая и Дюпен-Чен согласилась, кивнув. Когда обе чашки уже были наполнены горячей жидкостью, разговор первой всё же решила начать Мари. — Где ты был последние семь лет? — спросила Маринетт и этот вопрос собеседнику что-то очень явно напомнил, но значения он этому постарался не придавать, сославшись на то, что это лишь глупые ассоциации. — В Нью-Йорке. Продвигал карьеру сначала, а потом. Как-то самостоятельно всё закрутилось. — пожал тот плечами, сделав глоток чая. — Ох, ясно. А почему ни с кем не поддерживал общение? Алья и Нино, не спорю, повели себя неправильно, но это из-за того, что они переживали все эти годы. Включая меня. Ты ведь сменил номер телефона, - неуверенно говорила девушка, кусая губу. Адриан и сам немного занервничал, ведь настоящую причину назвать не может, так как она связана с ЛедиБаг и с убийством его же родного отца. Он промолчал. И Маринетт словно без слов поняла его. — Боже, прости, пожалуйста!.. Я совсем забыла, что случилось семь лет назад. Мне очень жаль, что ты потерял последнего близкого человека… — чуть-ли не прошептала Маринетт. Адриан безусловно не жалел, что потерял отца, ведь он был и навсегда теперь останется его врагом, но часть Кота Нуара не должна была вылезать наружу… — Ничего, — коротко ответил тот. Маринетт всё больше и больше начинала ненавидеть сторону Кота. Ведь из-за него сейчас ужасно плохо и Адриану, как считала она. — Слышала, Кот Нуар недавно вернулся. Он так изменился, — тихо сказала Маринетт, оперев голову на руку и смотря на кружку, которая до сих пор стояла полностью наполненной. — Да, тоже слышал, — сказал Агрест и мастерски перевёл тему, чтобы не слушать вопросы о нём. — Ну а ты то как? Как дела на личном фронте? - спросил тот. — О, эм... Нормально, — ответила та, явно не желая углубляться в тему личной жизни, ведь в её двадцать один в отношениях она ни с кем не состояла. Да и. Не особо горела желанием, после того, как исчез Адриан. — Ты же с Лукой сейчас, да? — Агрест был буквально уверен, что между ними что-то было. В школьные годы они неплохо так общались и, вполне вероятно, что у них были отношения. По крайней мере, он так считал, пока его уверенность не пошатнулась. — Нет, — девушка удивилась. — С чего ты взял, что между нами что-то есть? — Я предполагал. Просто вы хорошо ладили, я думал, что вы встречаетесь, — Агрест немного опешил. — Нет. Я ни с кем не встречаюсь, мне сейчас. не нужны отношения, — тихо сказала та, наконец сделав первый глоток чая, явно, чтобы не нервничать. — Я удивлён, Маринетт. С твоей внешностью и умом я даже подумать не мог, что у тебя в таком возрасте до сих пор не было отношений. — Мне приятно, но. Мне сейчас не нужен партнёр, проблем слишком много в жизни, надо решать, - враньём это не было, как считала Дюпен-Чен. — О, звучит... Не очень. Надеюсь, ты с этим разберёшься, — Адриан удивился, ибо он действительно сопереживал Маринетт. Что это могло обозначать? Он глянул в окно и решил, что всё же ему сейчас надеть маску равнодушия, иначе он на грани того, чтобы не сорваться, как было прошлой ночью. — Похоже, дождь уже кончился. — начал тот, посмотрев на Маринетт. — Ох, да, конечно! Было приятно поболтать, Адриан! — натянула та улыбку, хотя чувствовала совершенно не радость. Она встала из-за стола и Адриан удостоился чести её проводиться, но у самого порога затормозил девушку. — Постой, Мари! — сказал Агрест младший, подойдя к ней и протянув листок. — Вот. Это мой новый номер. Я надеюсь, мы сможем общаться чаще. Маринетт взяла этот листок и... Сама удивилась, но искренне улыбнулась, ведь Адриан был к ней так добр, что в ней вновь начали просыпаться дружеские чувства. Он не изменился за эти годы и это дало чётко понять, что с этим парнем она уж точно ещё может всё восстановить. Она слегка приблизилась к его лицу и по-дружески поцеловала его в щёку. — Большое спасибо, Адриан. Я рада, что. Мы нашли общий язык, - улыбнулась та и через минуту покинула помещение. Но и у Адриана, и у Маринетт осталось неподдельное ощущение дежавю. Как будто кто-то уже произносил такое ранее. Но что это могло значить?..