Надежда умирает последней.

Тишина. Томящая, давящая и тянущая в неизвестность, по которой плутала девушка в полном непонимании и полном заблуждении... Каждый маленький звук был как хруст скорлупы орешка, что раскалывался после долгих попыток его открыть. Вот только если орех можно съесть, а значит этот звук ломающейся скорлупы - облегчение для ушей, то сейчас в данной ситуации каждый шорох больше отталкивал и пугал. Но Дюпен-Чен пугала тишина, ведь страх начинал играть в невесёлую игру, участником которой она оказалась поневоле. Ей начинало казаться, что кровь начинает запекаться прямо в ней, как в духовой печи, ладони начинали потеть, а голова уже слабо что соображала и, по правде говоря, не было понятно, соображала ли она что-то изначально, когда синевласка оказалась здесь - в таком весьма экстраординарном и непонятном месте. Но сейчас эта тишина не была успокоительным, не была стаканом воды, после которого можно утолить жажду и продолжать деятельность, она была скорее как бензин в костёр - возможно и красивое зрелище, но точно не безопасное для жизни. И сейчас эта неизвестность наряду с тишиной, что были хорошими партнёрами, пугала и заставляла время от времени делать шаги назад, уже отказываясь верить реальности. Но Маринетт шла, стараясь отдаваться потоку гуманности, нежели своим опасениям, которые сейчас были отнюдь неважны в критической ситуации. Так или иначе, переступая порог своего опасения, она поняла, что приблизилась к порогу страха, который переступить уже, увы, было гораздо тяжелее. Слышались всяческие шорохи, которые начинали настораживать, за ними слышался неразборчивый, нечленораздельный шёпот, который девушка всё также не могла разобрать. Руки на пару с ногами особо не слушались тело и делали, что им самим вздумается, что ну совсем не устраивало их хозяйку. Хотя обстановка сейчас её волновала куда больше, нежели то, что происходило с ней самой: что физически, что ментально. Делая шаг вперёд, Дюпен-Чен ощутила какой-то резкий туман, который начинал обволакивать её тело. Она словно чувствовала, как он клеится к её телу, липнет, словно какая-то мокрая ткань на тело, начинает перекрывать все дыхательные пути, окуная в белизну её зрение, будто она на краю света. В спасении находился лишь её чуткий слух, который сейчас мало как её спасал. И на самом деле, Маринетт начинала ощущать свою ничтожность в сложившейся ситуации, ведь каждое движение отдавалось непонятными послевкусиями на её теле. Где-то она ощущала тяжесть, где-то - раскаленные угли, а где-то напротив ледяную поверхность: каждая конечность как будто сейчас жила сама по себе, в своём мире, отделившись от других напрочь. Выходя из пучины своих мыслей, она погружалась в какой-то холод, который с каждым разом укутывал её тело собой всё больше и больше, не оставляя живого места. Девушке начинало казаться, словно она ломает всю гармонию и всю тишину, ведь она явно была единственной, кто создавал здесь шум хрустом пальцев или тяжёлым дыханием от происходящего. И отчего-то это было первым на пьедестале того, что её беспокоит больше всего. Эта тишина уже начинала казаться чем-то обыкновенным и её нарушение даже любым самым маленьким звуком начинало казаться Дюпен-Чен какофонией и давлением на уши. До определённого момента. Расплываясь, как лужица, мысли приводили её в непонятную бездну, в которой они тут же утопали, рождая новые. От незнания, что делать в такой ситуации, синевласка выдохнула, в этот момент рассеивая весь туман и белизну, что липла к ней, оказываясь в непонятном ей месте - крыше. До боли знакомой. Синевласка взмахнула головой, выпутываясь из оков мыслей и наконец начав оглядывать непонятное окружение. Делая небольшой шаг вперёд, девушка сразу же оценила состояния местности: черепица, на которой она сейчас стояла, была влажной, явно после дождя, а судя по переливам заката Маринетт могла с уверенностью сказать, что сейчас поздний вечер и скоро темнота укроет небо своим одеялом. Посмотрев на свои ладони, героиня поняла, что сейчас она находится в костюме, в трансформации, а значит, сейчас, на берегу ночи, следует осторожничать. Осторожно вышагивая по неровной крыше и стараясь не поскользнуться, что в целом латексный костюм не позволял сделать, синевласка смогла добраться до края крыши и, окинув местность взглядом, со свистом йо-йо передвигалась по верхушкам других городских домов, которые сейчас в особенности были наполнены светом, следующим из окон. ЛедиБаг чувствовала себя в относительной безопасности, пока, приближаясь к очередной  черепице, не пересеклась со своим напарником. На миг она посчитала, что ей показалось; что вредные мысли о напарнике, вылезающие изо всех щелей, просто заполонили её голову и уже даже не помещаются там. Галлюцинации в таком случае - вполне вероятный вариант, учитывая всё произошедшее за последние дни, недели и, в том числе, месяца. Вылезая из своего сознания, наконец синевласка смогла понять, что она всё-таки поскользнулась, не удержав равновесие. Ноги потеряли опору, и девушка повалилась на клёпаную крышу, слегка шикнув от неприятности приземления, хоть и смертельным это безусловно не было. Это донеслось и до ушей её напарника, который стоял словно величественная статуя: задрав подбородок и сжав кисти в кулаки. Дюпен-Чен ахнула, тяжело вздохнув и, немного постанывая, поднялась с мокрой черепицы и подошла к герою. — Эй? - её голос отдавался в тишине улиц эхом, и его ничто не было способно заглушить. Стояла абсолютная глушь, мёртвая тишина. Но доверия она не внушала совсем, как подметила для себя Маринетт. Нуар молчал, не издавая ни звука. — Кот Нуар? И снова тишина. ЛедиБаг не на шутку начинало казаться, что всё происходящее безумно тяготит и пугает её. Руки невольно сцепились в замок, а брюнетка прикусила губу, издав непонятный хриплый звук. — Как ты могла так поступить? - выдал голос монотонным и даже в некотором смысле неразборчивым текстом. Но Дюпен-Чен прекрасно знала: у её напарника с дикцией никогда проблем не было. А сейчас он был словно в апатии, в тумане и говорил так, словно находится под гипнозом. Это напрягло. — О чём ты? - непонятливо выдала та, отступив шаг назад. Зная Кота Нуара, от него не всегда следует ожидать чего-то хорошего, как бы он ей не импонировал. — Как ты могла? - голос юноши звучал уже более уверенно, более громко, но оттого не менее угрожающе. Но тот по-прежнему оставался неподвижным: девушке даже начинало казаться, что она разговаривает совершенно не с тем, за кого принимает этого человека. И оставила все попытки попытаться прикоснуться к нему, развернуть его или выйти на какой-то более понятный для них обоих диалог. Она начала понимать, что он её не слушает. — Я.. Я не понимаю, что ты имеешь ввиду... Почему ты так говоришь? Что стряслось? Что я сделала не так? - каждый вопрос героиня задавала через недолгие паузы, начав мало по малу терять уверенность, что её действия приносят какую-то пользу: по-моему, она лишь ухудшала как его состояние, так и теряла бдительность. — Ты! - развернулся тот со словно полыхающими от ярости глазами, из-за чего Дюпен-Чен рефлекторно вздрогнула, ахнув. — Ты постоянно портишь всё! Из-за тебя всё так стряслось! Из-за тебя умер мой отец! Всё из-за тебя! - произнёс тот, хватая девушку за горло, угрожающе проходясь по нежной коже острыми когтями, что сейчас казались ещё острее. Маринетт же искренне не понимала, что сделала не так и, собираясь возразить, она ощутила ужаснейшую боль: недостаток кислорода, царапины и тонкой струйкой стекающую по её шее кровь, которая несильно сочилась из узеньких ран, что оставляли когти Нуара вместе со следами и своими отпечатками. Его лицо исказилось в циничной гримасе, будто он насмехался над ней, глумился, чем вызывал у героини ещё больший ужас. По щекам синевласки начали стекать слёзы, обжигающие кожу не меньше, чем кровь, пугающая и такая непрерывная. Теряя опору и вместе с тем ощущая, как тело полностью ослабевает, а руки уже совершенно не в силах противиться тяжёлому напористому телу юноши, у девушки начало заметно темнеть в глазах, а дыхание будто потухло вовсе, и... Она вырвалась из оков сна, резко садясь в кровати в холодном поту. Очередной кошмар. Мари судорожно восстанавливала дыхание, обнимая себя за плечи и, прерывисто вздыхая, пыталась прийти в себя и вернуть себя к реальности, убедив себя, что всё, произошедшее во сне не является реальностью. И уж тем более не касается её напарника... По крайней мере, она надеялась. Протягивая руку к столу, где лежала упаковка таблеток успокоительного, синевласка лихорадочно выдавила одну на ладонь, кое-как кладя её на язык и проглатывая со всё ещё боязливым видом и трясущими руками. Дюпен-Чен упустила момент, когда начала употреблять успокоительное в таком количестве, да ещё и без воды. Страх завладевал её разумом всяческими способами, и, как считала сама девушка, иных способов прийти в себя нет, ведь мучить и тяготить Тикки этим не хочется, а больше в её жизни нет людей, которые бы могли успокоить её в случае чего. Уже более-менее возвращаясь к прежнему состоянию и приводя мысли в порядок наравне с дыханием, брюнетка наконец сумела выпрямить спину и, тяжело выдохнув, осмыслить всё произошедшее. Поднимаясь с кровати с жуткой неуверенностью, что что-то не так, синевласка на ватных ногах добралась до зашторенного окна, встав возле штор, как у возвышающейся статуи и не решаясь их раздвинуть, будто за ними находится что-то, безумно пугающее её. Хотя сложно было отрицать, что прошло время, когда её перестало что-либо пугать, пускай даже самое безобидное на вид. Всё-таки чуть пожимая плечами и выравнивая спину, Маринетт неловко протянула руки к обеим шторам и небыстрым движением раздвинула их, тяжело вздыхая и облокачиваясь на подоконник. — Идиотка, - прошептала девушка, будто сейчас вина в её кошмарах лежала целиком и полностью на ней. Нервно постукивая пальцами по поверхности подоконника, Дюпен-Чен придавалась раздумиям, явно размышляя о чём-то важном, однако, как бы то ни было, от мыслей пришлось оторваться, ведь послышалось уведомление, пришедшее на телефон брюнетки. Мари достаточно долго думала на тем, стоит ли смотреть, кто отправитель и следует ли отвечать? Всё же решив, что хуже всё равно не будет, девушка развернулась и, подойдя к столу, где лежал её телефон, она взяла его, кое-как включив и привыкнув к яркости экрана. Сообщение было от Альи, но из тех, кто были присланы, когда та спала, были также от Нино и от... — Адриан? - синевласка выгнула бровь в вопросе, не особо понимая, что ему могло понадобиться после их последнего разговора, если учесть то, что он не был самым удачным. Безусловно они разговаривали ещё на крыше, но нельзя сказать, что это как-то облегчило ситуацию, внесло понимания или помогло им обоим. Отношения между ними сейчас были напряжными, и Дюпен-Чен искренне считала, что у него нет желания с не общаться. В любом случае, сейчас мыслей было больше, чем фактов, поэтому девушка решила прежде, чем делать выводы, посмотреть, что всё-таки было в самом сообщении. ~ Привет, знаю, что пишу поздно, но мне не хватало решимости написать тебе раньше. Не знаю, когда ты это прочтёшь и прочтёшь ли вообще, однако последний наш разговор прошёл не очень хорошо и, дабы прийти к общему пониманию, мне бы хотелось, чтобы мы встретились сегодня. Я подойду к твоему дому, а место, куда можем пойти, можешь выбрать ты. Мне важно лишь расставить все точки над "и", не люблю находиться в напряжении, да и мы друг для друга не чужие люди. Ожидаю твоего ответа и сладких снов...) ~ Читая сообщение, глаза Маринетт всё больше и больше раскрывались в удивлении, а щёки наливались краской, что с ней случалось относительно редко. Как обычно, Он был единственным, кто мог, кто мог ввести её в смятение даже, казалось бы, в таких простых обстоятельствах и такими обыкновенными словами... Дюпен-Чен не знала, сколько именно она простояла возле стола, глядя в экран телефона и пытаясь набрать сообщение онемевшими пальцами. Но руки не слушались, и синевласка словно застыла, как будто сейчас ей вовсе не двадцать один, а те же четырнадцать, и она - раскрасневшийся перед Адрианом подросток, который и двух слов связать не может. Воспоминания накрыли её с головой, и связаны они были не только со школьными годами, но и незамысловатым прозвищем "котёнок", которым она его как-то по случайности обозначила, а потом выяснилось, что это помогло раскрыть ей личность напарника. Взмахнув головой и всё же отрываясь от мешающих мыслей, брюнетка тяжело вздохнула, почувствовав, что губы слегка растянулись в лёгкой улыбке. Беря в руки телефон кое-как и думая, что же всё-таки ответить, пальцы словно сами напечатали ответ:

~ Огромное спасибо, что написал. Я рада знать, что мы оба небезразличны к этому индицендту и, да, ты прав, нам действительно следовало бы всё обсудить и расставить все точки над "и". Буду ждать тебя сегодня и ещё раз спасибо, что написал. А также за пожелания!..(^^) ~

Написала та, с улыбкой глядя на результат и нажимая отправить, выключая телефон и с некоторым облегчением вздыхая. Это Замурчательно! Адриан всю ночь не спал, сидя за столом, съёжившись и глядя в экран компьютера, который был единственным, что нарушал тишину всей комнаты. И нет, Агрест вовсе не нарочно портил своё зрение, да и в целом не собирался засиживаться долго, обстоятельства решали всё за него. На часах было пять утра, на что внимание юноша обратил только сейчас. И, сидя и уже, кажется, даже засыпая не столько от усталости и сонливости, сколько в целом от скуки, до его ушей донёсся ободряющий звук уведомления, пришедшего на телефон, и Адриан, протерев глаза, чтобы прийти в себя, тут же поторопился взять вещь в руки и посмотреть, кто был отправителем. — Маринетт? - удивлённо, произнёс парень, боясь разблокировать устройство и посмотреть на отправленное девушкой сообщение. Он точно не мог знать, каким был её ответ: соглашение или же отказ, однако он почувствовал, что ладони взмокли, а кончики пальцев нервно постукивали по задней стороне телефона. Всё же, тяжело вздохнув, он неуверенно открыл чат и наконец начал внимательно читать текст и вникать. И с каждым словом он всё больше поражался доброжелательности девушки, ведь он и подумать не мог, что после всего, что он сделал, она будет относиться к нему всё с таким же уважением, соблюдая все рамки приличия. Он был удивлён, что заслужил столько доброты от той, кому причинил много разной боли: как моральной, так и в каком-то смысле физической. Заслужил в одном лишь сообщении...  Выходя из потока мыслей, Адриан встряхнул головой, пытаясь всё-таки проснуться и перестать погружаться в какую-то пучину раздумий. И, читая последние строки, в которых было написано, как казалось, больше всего выраженной ей благодарности, он сам удивился тому, что на его лице появилась улыбка, а пальцы словно сами потянулись ответить. Однако он одёрнул самого себя, ведь если он и ответит Дюпен-Чен, то разговор может затянуться на часы, а ему, к сожалению, сейчас не до этого, да и раскидываться простыми благодарностями и тёплыми словами не хотелось, ведь были другие занятия, а обсудить всё остальное они, всё же, договорились уже при встрече тет-а-тет. Поэтому Адриан лишь с улыбкой положил телефон на стол, постаравшись возвратиться к делам, которые сейчас, к сожалению, были неотложны. Но то, что сама только мысль о девушке заставляла всё его естество испытывать неимоверный трепет, на самом деле, приводила юношу в недоумение: «Что? Маринетт? Нас не связывает ничего, кроме уз дружбы, и то те, возможно, уже дали слабину». Возвращаясь к работе с шумным вдохом, Агрест наклонился над столом, перебирая пальцами свои локоны, трепая причёску и пытаясь вспомнить, на чём же всё-таки он застрял... *** Утро наступило настолько стремительно, что Маринетт, которая сначала следила за каждой пролетающей минутой, сама не поняла, коим образом, сидя за столом лишь в пять утра и вырисовывая на листке «кривые», по её мнению, линии, она закончила третий эскиз к девяти, когда изначально в её планах было немного подремать перед тем, как встретиться с блондином. В конце концов, этот разговор не казался ей таким уж простым, поэтому страх и волнение придётся преодолеть, если она не хочет оказаться первой его претенденткой на пьедестал позора. А какой для этого был самый оптимальный способ? Здоровый сон. Но из-за того, что Дюпен-Чен проспала больше, чем десять часов со вчерашнего дня, всё-таки было ощущение недосыпа из-за того, что она «переспала» больше, чем нужно. Но в сон с другой стороны не тянуло, ведь она, валяясь на кровати с прикрытыми глазами, в царство Морфея так и не ушла, либо из-за того, что спать просто не хотелось, либо из-за того, что волнение всё-таки перевешивало весы на свою сторону. Что было не очень-то по духу синевласке. Поднимаясь с кровати, она взглянула на время на экране телефона: уже было одиннадцать, но она так и не начала даже готовиться к приходу Адриана. В сообщении он не указал, когда придёт, так что время может быть как утреннее, так и вечернее. Но, как бы не изменился этот парень, всё же она считала, что дисциплина, которую с упорством навязывал ему отец в юности, когда тот был подростком, осталась, даже невзирая на то, что даже сейчас, спустя такой долгий промежуток времени, смерть Габриэля Агреста кажется сумбурной и не до конца понятной. По крайней мере, самой Маринетт. Но она никогда не расспрашивала об этом Адриана, ведь понимала, что, несмотря на то, что содеянное принадлежит рукам её напарника, всё-таки для него это больная тема и ему явно не хотелось бы углубляться в подробности этого убийства. Но убийство и прошлые их с партнёром оплошности в юности на данный момент были последними, чему девушка хотела посвятить свои мысли. Всё же, прошлое - в прошлом, а сейчас следует думать о том, что грядёт и что предстоит как ей одной, так и им вместе. Вместе... Да, определённо произносить это ей не будет привычно никогда. Зевнув и потянувшись, синевласка  явно не импонировала самой себе же, поэтому она всё-таки решила проверить, точно ли Адриан не упоминал в своём сообщении время, когда им необходимо встретиться. Перечитывая строки, брюнетка ненароком взглянула на время, когда он был в сети, а также на то, что её сообщение было прочитано и, судя по всему, почти в то же время, когда она его прислала. Больше в сеть парень не заходил, но судя по тому, что он не спал в такую рань, Дюпен-Чен могла предположить, что он вообще не спал, а значит, дисциплина, всё-таки, дала трещину... — Ох, Адриан... - вздохнула синевласка, слегка качнув головой и выключая телефон. «Неважно, во сколько мы встретимся, нам определённо будет необходимо обсудить то, что происходит и в его жизни. Так было бы правильно» - мелькнула её в голове мыслья после которой Маринетт, убрала гаджет и поднялась с постели, подходя к шкафу. — Доброе утро, Мари, - послышался нежный и добродушный голос её квами, однако сонный и немного уставший. Ещё бы, она не спала из-за неё... — Доброе, Тикки, - произнесла та, не повернув голову в её сторону и не улыбнувшись, как то бывает обычно, а лишь прикусив губу. — Как спалось? — Хотелось бы задать этот вопрос тебе. — Я не спала. — А? Почему? Даже часика? - удивлённо спросила божья коровка, облетая свою хозяйку и замерев возле её головы, которую она по-прежнему отказывалась поворачивать в её сторону. — Нет. Не хочется, - девушка пожала плечами, стоя возле открытого шкафа, содержимое которого не обладало разнообразием: однотонные футболки, штаны, поделенные на джинсы, брюки и шорты; пара свитеров только на зиму и одна несчастная кофта. Ни одной юбки или платья. Те, которые стали ей малы, Маринетт отдала тем, кому они бы пошли, а себе больше ничего не покупала, так как ходить куда-либо она не любила. И сегодняшний день не станет исключением: синевласка не будет предлагать идти Агресту в кафе, парк и вообще куда-либо, так как напрочь отвыкла от улицы. И ходить по ней долго не имеет желания, разве что ночью и только в костюме ЛедиБаг по крышам - это было единственным, что придавало уверенности. — Как так, Мари? А как же вы с Адрианом будете разговаривать сегодня, если ты не спала толком? - спросила квами, грустно глядя на подопечную, которая всё ещё окидывала все вещи в гардеробе изучающим взглядом. — Во-первых, я полностью выспалась, так как спала даже более чем нужно, просто не ночью. А во-вторых, - начала Дюпен-Чен, издав тяжёлый вздох и сев на корточки, - похоже, я буду не единственной, кто не спал всю ночь. — В каком это смысле? - непонятливо спросила Тикки, садясь на плечико девушки. — Адриан написал мне в два ночи, прочитал сообщение сразу же, как я его написала. Я сомневаюсь, что он спал, - пожала плечами Маринетт. — В этом есть какая-то проблема? — Вовсе нет. Лишь констатирую факт. И сегодня я это с ним по возможности обсужу, - произнесла синевласка, копаясь в вещах. — Ты так усердно ищешь, что надеть, будто к тебе не Адриан придёт, а... Какая-то известная личность... - неуверенно сказала квами, наблюдая за действиями хозяйки. — Адриан по сути и сейчас известен, просто на публике он не светится, к тому же, - Мари вздохнула, - я хочу выглядеть прилично. А не так, будто мне абсолютно плевать на него... — Коим образом видом, а точнее говоря, одеждой, можно показать то, что тебе плевать на него? - вопросительно выгнула бровь Тикки, слетая с её плеча и вставая прямо перед её лицом. — Растрёпанная, невыспавшаяся, помятая - вот, как можно показать неуважение, - пояснила девушка, садясь на пол и глядя на божью коровку, что находилась прямо перед её носом, явно в неком недоумении. Наступила какая-то непонятная Дюпен-Чен тишина, ведь квами просто смотрела на неё, скрестив лапки на груди и словно заступорившись. От этого, прожигающего на сквозь, взгляда синевласка даже прикусила губу, немного занервничав. — Ты серьёзно? - спустя недолгую паузу наконец, спросила Тикки, вздохнув. — Маринетт, разве ты сейчас, в своей обычной пижаме, помятая? Разве растрёпанная? Ты как обычно красива! Так что ты такое говоришь? Неуважение ты бы показала, если бы голой к нему вышла, - возмущённо произнесла квами, всплёскивая лапками, из-за чего Дюпен-Чен закатила глаза. — Ты забыла, кто такой Адриан и в каких мы с ним отношениях, - буркнула обладательница голубых глаз. — По-моему, ты забыла, что он не сменил лицо, не стянул с себя кожу, как сбрасывает её змея - он по-прежнему человек со своими взглядами. И учитывая то, что он ни раз тебе помогал и выручал, я очень уж сомневаюсь, что он начнёт предъявлять тебе какие-то претензии по поводу твоего внешнего вида. И вообще, с каких пор тебя волнует его мнение? Пусть просто катится к чёрту, если он не готов мириться с твоими взглядами и что-то делать со своими недостатками. Как говорится, в чужом глазу соринку видит, а в своём бревна не замечает, - фыркнула квами удачи, из-за чего Маринетт очень удивилась, подняв на неё глаза и выгнув бровь в немом вопросе. Обычно Тикки никогда не была так груба и прямолинейна, да и, признаться честно, с её позицией девушка сама не особо была согласна: в конце концов, Адриан порядочный человек, пускай и с тяжёлым прошлым. Возможно, Дюпен-Чен сама виновата, что неверно выразилась. — Что? - в удивлении спросила божья коровка. — Кхм, ничего. Забыли. Сейчас не до этого, - ответила девушка, всё-таки беря в руки обычные джинсовые шорты и белую футболку с чёрным котиком, которая достаточно хорошо обтягивала её тело, как и шорты - ягодицы и бёдра. С волосами она решила ничего не делать, поскольку не было желания заморачиваться, да и к тому же, в конце концов, она никуда не собирается идти, чтобы прихорашиваться. Адриан - отнюдь не её возлюбленный. Сейчас... Беря в руки телефон, чтобы всё-таки уточнить время и подготовиться к необходимому моменту, Дюпен-Чен буквально застыла, стоило ей только открыть чат и нажать на строку ввода. Сердце, как и разум, подсказывали, что стоит ему написать, но руки словно онемели. Брюнетка прикусила губу: она боится и стесняется писать первой, ведь ей казалось это до жути не этично, некультурно и, кто знает, вдруг она его отвлекает? Безусловно хотелось написать первой, да и, скорее, обстоятельства так вынуждали, нежели её собственное желание (хотя нельзя отрицать, что оно ей тоже руководило). Но стыд и робость возвращались к ней с такой неожиданностью, как нежданные гости. Она уже и забыла, когда в последний раз краснела, всего лишь печатая сообщение, тем более, с таким простым вопросом... Но медлительность делала хуже ей и, когда та уже начала писать первое слово, за спиной послышался грохот, из-за которого синевласка вздрогнула, разворачиваясь и обращая свой взгляд к окну. Сорвавшись с места и подбежав к окну, открывая его, девушка выглянула, окидывая всю улицу взглядом и ища источник этого резкого звука. «Что это, чёрт возьми, было?» - подумала та, как сзади к ней подлетела её верная квами, словно читая её мысли, ведь ответ был словно чётко на вопрос. — Я без понятия, что это. Но, кажется, Парижу нужна ЛедиБаг, - произнесла Тикки, взглянув на свою подопечную, которая недовольно рыкнула. — Чертовски не вовремя! - фыркнула Маринетт, скрещивая руки на груди. — Как только я собираюсь разобраться с тем, что происходит в моей жизни, тут же обстоятельства настроены против меня! Это издевательство! — Вы с Котом Нуаром быстро справитесь. К тому же, ты сможешь точно найти момент, когда Адриан перевоплотится и пойдёт к тебе. Время даже быстрее пролетит, - как всегда с позитивом произнесла божья коровка, одаривая свою хозяйку оптимизмом, который сейчас не особо успокаивал синевласку. Но та предпочла не спорить и прислушаться к совету своей квами, ведь та права: можно подобрать точный момент, но что ещё лучше - выяснить для себя каких-то, необходимых ей, подробностей, что безусловно радовало. Поэтому девушка беспрекословно кивнула и, перевоплотившись, взобралась на подоконник, покинув комнату через окно, передвигаясь с помощью йо-йо, которое громко свистело, когда та цеплялась за что-то. Вставая на черепицу одной из крыш, откуда был неплохой обзор на весь город, героиня осматривала улицы свысока, надеясь что-то приметить. Но звук, что она слышала, словно появился раз и исчез. Девушке начинало казаться, что та спятила, и ей всего лишь померещилось на нервах. И когда она собиралась идти домой, сзади послышался знакомый голос. — Видимо, я не один такой дурак, - произнёс юноша по обычаю своим нуаровским тоном, оглядывая ЛедиБаг, которая стояла к нему спиной, а скорее даже, задом, поскольку она наклонилась, опираясь на колени. Но Кот рассматривал девушку без какой-либо похоти, а лишь ожидая, пока она отвлечётся от своих геройских раздумий и развернётся. Впрочем, долго ждать не пришлось: Маринетт буквально сразу развернулась к герою. — О боже! - вскрикнула та. - Может, тебе пора колокольчик на шею вешать? - брюнетка скрестила руки на груди. — Он у меня уже есть, - сказал парень, слегка стукнув угрожающим коготком по своему бубенчику на костюме, который издал негромкий звук. — Тебе музыка над ухом необходима, что-ли? — О нет, чего-чего, но только музыки мне не хватало, Кот Нуар, - девушка стукнула ладонью по лбу, разворачиваясь к краю крыши. — Что ты там говорил про дурака? — Вот что-что, ЛедиБаг, но мои оскорбления как-то особенно быстро доходят до твоих ушей, - закатил глаза Нуар, подходя к напарнице. — Это не ответ на вопрос, Кот, - сказала героиня, не глядя юношу, который в свою очередь скрестил руки на груди. — Мне надо знать, не спятила ли я? — Смотря, про что ты. Я бы сказал, что ты немного груба. Чуточку, - саркастически улыбнулся тот. — Кот Нуар! - выкрикнула Маринетт. - Ты прекрасно знаешь, что нам обоим сейчас не до этого, а ты снова шутишь, как идиот! Засунь свои подколы куда подальше и ответь, слышал ли ты тоже, что и я? - как-то уже агрессивно спросила синевласая скрещивая руки на груди и наконец повернув голову в его сторону. Она не знала, почему грубит сейчас этому человеку, ведь буквально сегодня она будет снова с ним разговаривать, разве что в другом обличии, но сути это не меняет: Адриан и Кот Нуар - один человек, с этим пора свыкнуться. Дюпен-Чен мысленно дала себе оплеуху за подобный тон и пообещала самой себе, что больше не повысит на напарника голос. Тот же в свою очередь тяжело, вздохнул, убрав улыбку с лица. И героине Парижа на секунду показалось, что она его сильно задела своими словами... — Обидно было, - пожав плечами, произнёс парень. — Да, я слышал этот грохот ровно точно также, как ты и как масса других, сейчас оглядывающихся, парижан. Я думал, ты должна была это заметить. — Не обратила внимания, - уже спокойно ответила ЛедиБаг. — Есть предположения, из-за чего эта шумиха? — Я думаю, просто ни к чему не нужная паника. Мало ли, просто где-то пожар, - пожал плечами Нуар. — Да и нельзя отрицать, что у кого-то мог взорваться баллон с газом или же ещё что. — Даже если так, как герои, мы обязаны разобраться и по возможности помочь, - сказала Маринетт, беря в руки йо-йо. — Ну вот иди разбирайся, мне это не больно интересно, - зевнул Нуар, потянувшись. От такого заявления ЛедиБаг, честно говоря, распахнула глаза в удивлении. Она, разумеется, знала, что её напарнику понадобится много времени, чтобы снова проявлять хоть какое-то сострадание к людям, сожаление, что-ли, но никак не думала, что будет прямо такое безразличие, будто даже если вымрет всё человечество, он будет зевать и потягиваться, говоря, что ему «не больно интересно». Но перечить не стала. — Пф, хоть бы за компанию сходил, - фыркнула героиня, закатив глаза. — Дела есть незаконченные, так что мне некогда разбираться со всей этой ерундой, - произнёс парень, подходя к другому краю крыши. — Что за дела, интересно? — У меня встреча. — С кем? - не унималась Мари, допытываясь до подробностей, словно забыв утреннюю переписку напрочь. — Попрошу не допытываться, уважаемая ЛедиБаг. Тайну личностей необходимо соблюдать, вот и нечего расспрашивать меня, - сказал тот без какой-либо грубости, скорее даже, в шуточной форме. У героини больше не оставалось сомнений, что речь идёт о ней, вот только если он пойдёт на встречу прямо сейчас, а она останется решать проблемы сама, то задержится, а этой встречей Дюпен-Чен дорожит как никогда, так что желание опаздывать было минимальное... Да и каково будет его мнение о ней, если он назначает встречу, а она даже не открывает дверь в дом, хотя сердечно признавалась, что благодарна за то, что он сделал этот шаг? Маринетт всё-таки напрягало то, что решать сейчас желательно было быстро, ведь терпение Адриана явно не резиновое и в конце концов он просто может уйти, а потом... Может просто не захотеть встречаться снова. Это явно не было в удовольствие девушке: торопиться с выбором. А Нуар тем временем махал рукой перед лицом партнёрши, пытаясь вывести её из потока мыслей, который не выпускал её из своих уз, пока до героини не дошёл его беспокойный голос: — ЛедиБаааг, аууу! - протягивал тот слова. И она помотала головой, сфокусировав взгляд на напарнике. — А? — Я говорю: «ты что, плохо себя чувствуешь?» - повторил юноша, вопросительно выгнув бровь. — Может, я тогда сам поищу источник звука? - предложил свою помощь блондин и, если честно, брюнетка опешила от этих слов, ведь он буквально минуту назад даже вмешиваться в эти дела не хотел, а явно собирался уходить. Стоило героине на немного зависнуть, как он оказался тут как тут и даже предложил помочь? Это целое событие. — С каких пор ты такой заботливый? - ответила Маринетт вопросом на вопрос, хотя так, вообще-то, не отвечают. — Ни с каких. Просто не хочу потом опять искать тебя по всему Парижу по просьбе твоей квами, - скрестил руки на груди тот. — Ой-ой-ой, какая эта тяжесть! - усмехнулась ЛедиБаг. — Ну если хочешь помочь, тогда будь добр иди на миссию со мной, а не один, или оставляя меня одну. — Манипуляторша, - закатил тот глаза. — Я не заставляю. — Ладно, - досадно вздохнул тот, подойдя к напарнице. — Куда лежит наш путь, Шерлок? — Осмотрим ту часть города: я поищу возможный источник звука, а ты опроси потенциальных свидетелей, - скомандовала девушка, взглянув на Нуара. — Если, конечно, ты не лентяй. — Ты занижаешь мои достоинства. — А ты слишком много болтаешь. Шевелитесь, Ватсон, - сказала Баг, после чего, схватившись за йо-йо, покинула крышу, а за ней и напарник, что в который раз закатил глаза, нехотя направившись за ней.                                *** Маринетт начинало казаться, что как только она пришла домой, ноги словно нарочно подводили её, подкашиваясь и сразив её наповал. Прямиком на мягкую кровать, с которой девушке бы больше никогда не хотелось расставаться, слипнуться с ней и улететь куда-то далеко от мира сего. Но это было в глубоких мечтах, а день ещё не закончен, а напротив - самая беспокойная его часть в самом разгаре. Пускай вставать ей не хотелось сделать это пришлось, чтобы подойти к столу и взять телефон, на экране которого она должна была увидеть, который сейчас час. И оказалось, что уже совсем вечером, они с Котом бегали в поисках неизвестного весь чёртовый день и по итогу достигли цели только наполовину. Просто ни сил, ни времени задерживаться уже у обоих не было, да и сейчас есть проблемки и заботы куда поважнее «внезапных странных звуков на улице». По-прежнему не исключено, что это вообще произошло по случайности, а они развели панику и раздули из мухи слона. Так или иначе, Маринетт морально подготавливалась к предстоящему разговору, однако обстоятельства были против неё. Собственно, снова, как обычно - она уже была к этому готова всем, чем только можно. Ведь раздался звонок в дверь, а значит, на раздумия у синевласки времени больше нет. Из-за чёртового акумы. Тяжело вздохнув, синевласка уже успела развести панику по поводу того, что она не особо то и была готова к его приходу, хотя он - её гость, и такое отношение к нему... Ну, мягко сказать, некрасиво. Однако сама Дюпен-Чен искренне надеялась, что она не вызовет у него возмущений, а потому, сглотнув подступивший к горлу ком, она преодолела порог своей комнаты, спускаясь по лестнице и с каждым шагом всё больше приближаясь к злосчастной двери, за которой находился Он... Прокручивая все возможные исходы разговора, девушка видела как положительные, так и отрицательные, но ни один вариант не внушал доверия. И Мари словно сама не понимала, что с ней не так: днём она разговаривала с ним же - только в костюме - вполне себе расслабленно и даже грубо в какой-то степени, а сейчас она боится одного его вздоха, считая, что она вот-вот умрёт от его взгляда. Почему? Должно быть, потому, что Кот Нуар чуть не переспал именно с Маринетт, а не с ЛедиБаг. И если в образе отважной героини Парижа синевласка чувствовала себя совершенно непринуждённо, словно её напарник не имеет к ней никакого отношения (она, возможно, даже находилась в выгодной позиции, ведь её личности он не знал), то в образе обычной девушки, жизнь которой перевернулась с ног на голову всего лишь за месяц, она чувствовала себя некомфортно. Да и ей не на шутку казалось, что Адриан готов испепелить её своим взглядом после последнего, не очень удачного, разговора... Но стоять и думать было нельзя, время текло, а Адриан тоже не идиот, так что Дюпен-Чен, по дороге к двери, растеряла всю свою самоуверенность и способность шутить. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, а ноги подкосились. Кое-как подойдя к необходимому месту, девушка тяжело выдохнула и, поднеся ладонь к дверной ручке, с неуверенностью нажала на неё, потянув её в свою сторону и видя... Адриана. Между молодыми людьми повисла тишина, которую прервать не решался никто хотя бы банальнейшим "привет", ведь говорить обоим было стыдно. У Маринетт участился пульс при одном лишь взгляде на него, при одном лишь воспоминании о их предыдущих разговорах. И участился он далеко не из-за трепета, а из-за нервозности и страха перед разговором, который так или иначе должен был начаться... У Адриана же в голове были иные мысли: он испытывал приятное удивление, когда увидел слегка растрёпанную, раскрасневшуюся от смущения девушку, какой он её не видел относительно давно. Она вызывала у него лишь восхищение - подобные чувства когда-то он ощущал по отношению к ЛедиБаг, сейчас же между ними был один лишь нейтралитет... Он искренне не понимал, что творится с его внутренним миром, что с ним творят обе эти девушки, и почему же он буквально ощущает, как меняется только при них?... Наконец тишина разорвалась его нежным голосом, что явно не намеревался обидеть адресата этих слов: — Привет... - произнёс Агрест младший, растягивая губы в приветливой улыбке. И только сейчас Маринетт позволила себе отвлечься от навязчивых мыслей и обратить внимание на его, как обычно великолепный, внешний вид: лёгкая чёрная рубашка с закатанными рукавами идеально сидела на его фигуре, а пара расстёгнутых пуговиц делала его образ более раскрепощённым. Брюки, такие же чёрные, в тон рубашке, дополняли его образ, а красный галстук, небрежно завязанный и неаккуратно лежащий, всё больше и больше напоминал ей Кота Нуара, также, как и доброжелательная улыбка и растрёпанные волосы... Сводили её с ума, как аромат его парфюма. Он был великолепен, как обычно. Но девушка одёрнула себя, мысленно дав себе подзатыльник, обращая своё внимание к лицу Адриана и решив, что молчание было бы сейчас крайне невежливым... — Привет... Адриан... - неуверенно поздоровалась девушка, слегка улыбнувшись. Сейчас ей казалось, что она совершенно никудышно выглядит, в сравнении с ним. Но было стыдно далеко не за это. — Я рад тебя видеть, - произнёс тот, оглядывая её с ног до головы. Её простой, но оттого не менее притягивающий домашний наряд, радовал глаз юноши: обтягивающая, но при этом достаточно длинная, футболка; облегающие джинсовые шорты, что ложились брюнетке на бёдра и ягодицы как влитые. Но никакой задней мысли в голове парня и проскользнуть не могло - кроме восхищения он не испытывал ничего, разве что... Какой-то непонятный ему трепет, который он старательно пытался подавить, зацикливаясь исключительно на том, о чём им предстоит поговорить, а не на чём-то лишнем. Сейчас они выглядели безумно противоположно, из-за чего казались такими непохожими и разными: он - интеллигентный человек, который, казалось, в жизни никогда никому не делал плохого, а она - простая, но при том  застенчивая, будто между Адрианом и Маринетт не было многолетней дружбы и, возможно, могло бы даже получиться что-то куда большее... Но судьба распорядилась иначе. Однако оба они носили маски, за которыми скрывалось больное прошлое... И они оба знали то, что никогда не вынырнет из их голов. — Я тоже, - сказала Маринетт, набирая в лёгкие побольше воздуха, чётко решив, что отмалчиваться больше не имеет смысла. — Не стой на пороге, проходи на кухню... - дружелюбно произнесла девушка, выравнивая спину. Парень же всё больше отмечал для самого себя, что ему нравился такой приветливый вид девушки, пускай она и была рассеянной и неряшливой, но она старалась быть другом, даже несмотря на всё прошедшее между ними, как хорошее, так и не очень. И это было... Мило? Он сам удивился этой мысли, но, проходя и слыша, как синевласка закрывает за ним дверь, он тряхнул головой, выбрасывая всю эту мешающую ерунду, проходя на кухню и неуверенно стоя у стола, ожидая, пока Дюпен-Чен также зайдёт за ним. — Что ж, мы можем наконец поговорить? - спросил Адриан, когда зашла и Маринетт. — Да, ведь ради этого ты и пришёл, - неуверенно произнесла брюнетка, почесав затылок. — Я полагал, ты захочешь прогуляться. — Не люблю гулять, - тут же ответила девушка, чему юноша значительно удивился, но допрашивать собеседницу не стал, дабы не ворошить её прошлое. — Как скажешь, я... Могу сесть? - с некой неловкостью спросил Агрест младший, указывая на стул. — О, да, конечно! Не спрашивай и чувствуй себя как дома... Адриан... - улыбнувшись, что Мари давалось трудно, произнесла та, с неуверенностью произнося его имя. — Тебе чай или кофе? — Пожалуй, кофе, мне бы не помешало ободриться... - последнюю часть предложения блондин пробурчал, однако от ушей девушки это не ускользнуло. Но она ничего не сказала, немо подтвердив свою теорию: он действительно не спал. Когда две кружки уже стояли на столе, Дюпен-Чен предложила ему круассанов, но тот вежливо отказался, что уже в которой раз удивляло саму Мари: обычно к выпечке он относился с радушием, да и в целом, когда пару раз бывал у неё в школьные годы, помогая с подготовкой к экзаменам, он соглашался перекусить. Но сейчас по его глазам было отчётливо видно, что его что-то гложет, но он не может это рассказать, держит в себе и, кто знает, может, даже мучается, чтобы не проболтается. Но разговор - есть разговор, а значит всё, что интересует Маринетт, она вполне может спросить. Да и сейчас его состояние определённо её настораживало... — Что ж, - начала девушка, тяжело вздохнув и кладя ладони себе на колени, нервно сжимая их, что под столом безусловно не было видно, - прости мне моё любопытство, однако ты сегодня не спал и, судя по всему, всю ночь. Что стряслось? - спросила брюнетка, взглянув на него, а тот же после этого вопроса только оторвал глаза от кружки, встретившись с её голубыми глазами, которые вновь начинали его пленить. Он не понимал, что происходит, но наблюдательность этой девушки вызывала в нём разные эмоции: от непонимания до удивления; от удивления до испуга, но от испуга всё рано или поздно возвращалось к восхищению проницательностью синевласки. — Что? - сначала удивился парень, вопросительно выгнув бровь. — Откуда ты знаешь? — Дедукция, - пожала  плечами Маринетт, не став углубляться в подробности. — Так всё же? Я не буду заставлять тебя говорить, Адриан. — Ну, - он вздохнул, - в последнее время меня гложат разные чувства, так как я часто вспоминаю прошлое, то, как из-за меня чуть не умерла моя напарница, то, как из-за меня ты чуть не попала под машину, то, как... Я убил своего отца, - после последних слов юноша прикусил губу, отводя взгляд, чувствуя, что воспоминания явно ему не приятны, но девушка терпеливо слушала, давая ему выговориться. — Мне снятся кошмары, да и работы много, несмотря на то, что летнее время, казалось бы, время отдыха, - закончил тот, отпивая из кружки немного горячего кофе. — А ЛедиБаг? В каких вы отношениях? - спросила Маринетт, облокачиваясь на руку. — В сумбурных, - ответил парень, тяжело вздохнув. — С первой нашей встречи спустя семь лет она буквально ненавидела меня, так происходило до момента, пока я не спас её в один из дней, мы начали общаться, а потом... После последнего разговора с тобой в парке я накричал на неё, оставил одну, а когда через пару дней спросил её об этом случае и извинился, она умолчала, отмазавшись какой-то простудой. Маринетт безусловно знала всё, что спрашивала, но решила, что было бы вполне верным решением, чтобы он рассказал всё, как он видит эту ситуацию сам. И девушка бы и подумать не могла, что он настолько переживает ни столько за себя, сколько за саму напарницу, то бишь, за неё саму. Это безусловно делало приятно, но то, что гложило его, заставляло ныть чувствительное сердце брюнетки, ведь она хотела бы сказать ему всю правду, выговориться, но не могла: сохранение тайны личности, а также тот факт, что Адриан разочаруется, если она раскроется ему, руководили ей больше, чем желание просто рассказать ему всю истину. — Ты чувствуешь к ней что-то? - спросила синевласка, хотя сама и не понимала, почему интересуется этим. — Я не знаю... - произнёс он, заставив Маринетт ещё больше напрячься и принять его позицию: о том, что спустя семь лет она может до сих пор наивно на что-то надеяться, всё-таки пора забыть... — Я понимаю, что между вами было много недопониманий, особенно, после того случая сразу после... Прости, убийства твоего отца... Ты исчез, а ЛедиБаг ещё долго пыталась сдержать слёзы на каждом интервью. Наверняка тебе неприятно наблюдать за тем, что теперь весь город или даже вся страна считает тебя убийцей, грубияном и вообще... Ненавидит тебя полностью лишь из-за твоей напарницы, - последнее Дюпен-Чен произнесла с особенным трудом, ведь понимала, что в том, о чём она рассказывает, вина действительно лежит на ней. Вот только жаль, что Адриану сказать она об этом никак не может... — Нет, дело не в этом и ни в коем случае не в напарнице, Мари, а исключительно во мне, - возразил юноша, подняв взгляд на собеседницу. — Я опасен для общества. Я не могу сдерживать свой гнев после того случая, так как именно тогда мой разум затуманился и я не понимал, что делаю! А когда я пронзил его шестом, а после перевоплощения я узнал, что это мой отец, у меня подкосились ноги и я, как последний трус, никому ничего не объяснив, сбежал в другую страну, не желая вспоминать обо всём этом... — А почему вернулся? - аккуратно спросила девушка, прикусив губу и наблюдая, как тот нервно постукивает трясущимися пальцами по столу. Но Агрест помедлил с ответом... — Не смог жить в забвении, не смог, никому ничего не объяснив, жить с мыслью о том, что я - преступник, что я не заслуживаю этой свободы, - блондин откинула на спинку стула, - не смог жить с мыслью, что вместо спокойного разговора, я оттолкнул от себя истекающую кровью напарницу, не вызвав ей скорую. Не смог жить с мыслью о том, что бросил всех важных мне друзей: Алью, Нино и... Тебя, - прикрыв глаза, углубляясь в такие неприятные для него воспоминания, произнёс тут с ужасным послевкусием после этих слов. — Меня?... - удивлённо спросила брюнетка, сглатывая подступивший к горлу ком. Эти слова безумно тронули её. — Да. Я трус, предатель и подлец, не заслуживающий ничего, что я сейчас имею в своём распоряжении и окружении, ведь я ужаснейше поступил, - вздохнул парень. — Все люди сочувствуют Адриану Агресту, потерявшему последнего близкого ему человека, но сочувствовать нечему: я сам вырыл себе эту яму, а в неё прыгать со мной не будет никто... — Ты скорбишь по своему отцу?.. - тихо спросила та, получив отрицательный взмах головой. — Что он сделал для меня, кроме материальной поддержки?.. Ничего. Безусловно он заслуживал жизни, но за всё содеянное я просто ненавижу его. Это нельзя объяснить, так что ты не поймёшь... - удручённо практически прошептал Адриан. — Я понимаю, - неожиданно сказала Маринетт, чем заставила собеседника даже поднять на себя взгляд. — Я понимаю твою позицию, Адриан. Ведь мы с тобой чем-то похожи. — Что? В каком смысле? - спросил тот, замечая, как она также откидывается на спинку стула, запрокидывая голову, явно собираясь тоже поделиться чем-то сокровенным, чем она ещё не делилась ни с кем. И девушка действительно больше не могла молчать. — Ты спрашивал, есть ли у меня отношения, а я не объяснила, так как мне не хватало смелости, - Дюпен-Чен вздохнула. — Видишь ли, мы с тобой в одной лодке. Ведь все годы, что мы учились, ты был для меня больше, чем другом. И я пыталась изо всех сил признаться тебе в чувствах, но все попытки оборачивались для меня провалом, а когда подошло время выпускного вечера, когда я собиралась сказать тебе то, что ощущаю по отношению к тебе, случились те самые непредвиденные обстоятельства, которые ты наверняка помнишь, - Мари скрестила руки на груди. — Ты чуть не попала под колёса автомобиля, так как неслась по дороге на красный свет... - помня события того рокового вечера, как вчера, ответил юноша, вспоминая то, как в ту ночь были слышны сирены, а по всем новостным каналам сообщали о гибели известного дизайнера и... Сильно раненной героине, которую он сам не решился спасти. Он и по сей день корил себя за этот ужасный поступок, отложивший явный отпечаток и в сознании напарницы... Тогда лежащей в крови. — Да, ведь я хотела прояснить все моменты с тобой, но вместо этого... Сделала хуже себе же... - тяжело вздохнула Маринетт, чувствуя как ноют старые шрамы на хрупком сердце. — Мари? - задал тот вопрос, взглянув на неё и аккуратно положив ладонь на её, что лежала на столе. — Ты сказала, что чувствовала что-то ко мне... — Да... - та неуверенно кивнула головой, сглатывая подступивший к горлу ком и аккуратно принимая нормально положение на стуле. — Прошло больше недели с нашего последнего разговора, так... Что ты чувствуешь ко мне сейчас?... - неуверенно спросил Адриан, глядя в её глаза, которые тут же забегали по окружению после поставленного вопроса. Девушка не знала точного ответа, ведь была в углу своих собственных чувств, в который была поневоле загнана. Адриан не был безразличен ей, она чувствовала, что он вызывает в ней трепет и желание разговаривать по-доброму, относиться к нему так, как она относилась к нему, будучи школьницей с неразделённой любовью, но разум полыхал сомнениями после всего того, через что они прошли. И пускай даже она была полна уверенностью, что он способен измениться, она не знала, как этот период отразиться на их отношениях и его действиях. Но Маринетт перестала отрицать одно - то, что чувства к нему всё ещё сидят глубоко внутри. — Я... Не знаю... - неуверенно сказала та, опустив голову, за что чувствовала неимоверный стыд - нерешительность явно не была положительным её качеством. Девушка ненавидела себя, но парень лишь сжал её ладонь в своей, будучи терпеливым. — Успокойся... Ты не обязана знать всё и сразу... - произнёс тот удивительно заботливым тоном, слегка улыбнувшись. И она так жалела, что не может поделиться с этим человеком всем, что тяготит её на протяжении долгих и мучительных лет... — Ты всё ещё можешь подумать... Синевласка не поднимала на него взгляда, понимая, что слёзы накатываются на глаза, и она вот-вот может не сдержаться и отдаться эмоциям, что явно не пойдёт ей на пользу. Казаться слабой Дюпен-Чен не хотелось, поэтому она промолчала, встав из-за стола и подходя к столешнице, на которой стоял фильтр с водой. Взяв чистый стакан, девушка хотела выпить воды, однако по случайности, ставят стакан на поверхность столешницы, из-за спины послышался голос Адриана неожиданно сказал: — Не скрывай свои слёзы, Принцесса... И рука дёрнулась, сталкивая предмет на пол с громким звуком, из-за которого вздрогнули оба. Девушка, трясясь от неожиданности, судорожно села на корточки, лихорадочно собирая осколки, оставшиеся от посуды, но юноша не остался в стороне, поднявшись и тут же сев рядом с ней. — Маринетт, не нужно! Ты можешь пораниться! - возразил тот, пытаясь убрать её ладони от стекла, однако вместо этого сделал так, что она, не поддаваясь его словам, всё-таки поцарапалась, кое-как бросив осколок и прошипев. — Мари! — Всё нормально, - сказала девушка, не давая ему свою ладонь. — Обычная царапина! — Рану надо обработать, это стекло! — Я говорю, что всё в порядке! Я уберу осколки! — Ну можешь ты хоть раз меня послушать или нет?! - вскрикнул Агрест, заставив оппонентку вздрогнуть от испуга и выпрямиться. И блондин внезапно испугался одной её реакции, поняв, что вспылил. Снова... — Боже, - произнёс тот, увалившись на стул и опираясь на колени руками, зарывшись пальцами в свои волосы, опустив голову. — Какой я идиот! Ненавижу себя! От этих оскорблений и криков юноши в сторону самого себя же синевласка вздрагивала, забыв уже о своей ране и о том, что пару минут назад она беспокоилась из-за ответа на чувства Адриану. Ей было так больно слышать слова ненависти к самому себе, ведь она. понимала, что он не виноват в этой ситуации никоим образом: она сама его спровоцировала. Но девушка чувствовала себя беспомощной оттого, что не могла найти нужных фраз, которые бы помогли его успокоить... — Адриан... - тихо просипела та, глядя на него. И он тяжело вздохнул, неуверенно подняв глаза на ту, кто сказал эти слова. — Ты не виноват. И ты... Не идиот, - прошептала та, заламывая пальцы. — Прошу, не вини себя... — Извини... - издал вздох блондин, поднимаясь со стула. — У тебя кровь идёт... Прошу, дай мне обработать твою рану... - сказал парень, беря в свою ладонь её. — Хорошо, - кивнула та, решив больше не спорить. В конце концов, она уже достаточно натворила делов, вывела его из себя, чтобы продолжить его раздражать. Маринетт раздражала саму себя... Агрест кивнул в качестве благодарности, взяв аптечку, а оттуда - перекись водорода. Усадив Дюпен-Чен на стул, он присел на корточки, обрабатывая небольшую рану перекисью, чтобы остановить кровь, ведь порез стекла был достаточно глубоким. Лицо синевласки скривилось в недовольной гримасе из-за того, что было неприятно. Но Адриан, на её удивление, не проигнорировал это, подув, чтобы стало легче. Вся эта забота сводила синевласку с ума, из-за чего она понятия не имела, что говорить. Пару месяцев назад она бы и подумать не могла, что этот человек способен хоть на какое-то сострадание, а сейчас... Он беспокоится за неё и переживает за то, больно ей или же нет... «Это он вообще или его подменили?» - задала сама себе вопрос Маринетт, удивлённо глядя на него. — Должно стать легче, - сказал парень, тихонько, но по-доброму, усмехнувшись и посмотрев на синевласку, встретившись с её удивлённым взглядом. И он уже в который раз отмечал то, насколько глубоки и загадочны её глаза. При одном лишь взгляде этой девушки на него он чувствовал себя в полной безопасности, ощущая свободу, лёгкость и желание широко ей улыбнуться. Она была непостижима, но сейчас так близка, что в голове промелькнула не совсем понятная ему самому мысль, а взгляд скользнул на её пухлые губы. Маринетт, не понимая, что с ней такое и почему сейчас она чувствует себя в особенности спокойно и легко, будто она порхает на пушистом облаке, слегка подалась вперёд к его лицу. Ей казалось, что эти действия унесут её в утопию, помогут ощутить себя так просто, будто в её жизни нет никаких проблем. И это так пьянило рассудок, что Адриан ровно с таким же ощущением потянулся вперёд к ней, так медленно, что этот момент в удовольствии могли растянуть только они... Когда губы молодых людей были всего лишь в пару сантиметрах друг от друга, а разум вдалеке от реальности и действительности происходящего, раздался звонок телефона с лёгкой мелодией, заставив обоих буквально отпрянуть друг от друга, краснея. — Прости, - смущённо произнёс тот, потянувшись и взяв свой гаджет, отвечая на звонок, однако в разговор девушка не вслушивались, думая лишь обо всём произошедшем и не вырываясь из потока своих мыслей. Сейчас чуть не свершился поцелуй, которого они оба хотели, ведь он тянулся к ней также, как она к нему. Они были так близки, словно оба были в забвении в этот момент. И девушка думала бы об этом гораздо дольше, если бы не пробуждающий голос Адриана. — Прости, мне нужно идти... - сказал тот, неуверенно почесав затылок. — Но я обязательно напишу тебе сегодня, чтобы узнать, как твоя рука и... Если ты непротив, то мы можем встретиться ещё... Его нежный голос, нежная улыбка... — Да, конечно!.. Его прощальные жесты, то, как он покидает дом с огромным радушием и желанием встретиться снова... — Я люблю тебя, Адриан... - сказала девушка, глядя на закрытую дверь, за которой только что скрылся молодой человек...