Алая лента воспоминаний

В ночь на летнее солнцестояние Лань Ванцзи, прославленный заклинатель ордена Гусу Лань, почитаемый не только за впечатляющий уровень духовного совершенствования, но и за истинно благородное воспитание, милостью судьбы столкнулся с серьёзным испытанием двух самых сильных своих сторон.

* * *

Как зачастую и бывало, день, предшествовавший столь внезапному событию, ничем не отличался от множества других. Лань Ванцзи, как и всегда, проснулся к часу кролика, провёл первую половину дня, помогая брату с делами ордена, разделил с ним обед, обсудил успехи вверенных ему учеников и повёл этих самых учеников на запланированную ночную охоту в небольшую деревню в нескольких десятках ли от Цайи. Жалобы жителей на неупокоенный дух, тревоживший всю деревню вот уже несколько недель кряду, тоже не представляли собой ничего особенного. Лань Ванцзи выслушал составленный учениками план действий, внёс в него несколько несущественных поправок, убедился, что у каждого из учеников имелся при себе сигнальный талисман, и удалился на постоялый двор. С балкона на втором этаже открывался прекрасный обзор на окружавший деревню лес и небо над ним. Лань Ванцзи запасся чайничком горячего чая, терпением и принялся ждать. Миновал час, другой, третий, а небо над лесом оставалось всё таким же непроглядно чёрным, с россыпью серебристых звёзд. В иной ситуации Лань Ванцзи не увидел бы в столь длительной ночной охоте поводов для беспокойства, но с учётом того, что он лично предварительно убедился в несложности этой охоты и вызнал план действий у учеников наперёд, такая внезапная заминка не на шутку встревожила. Лань Ванцзи наметил взглядом примерное местонахождение учеников — на небольшом кладбище, разбитом в глубине леса, подальше от жилых домов, полей и пастбищ, — призвал Бичэнь и, не мешкая более ни секунды, направился туда. С высоты полёта лес выглядел не особо густым и плотным. Сквозь тонкое переплетение ветвей порой с лёгкостью угадывались очертания раскинувшихся между деревьями зеленеющих опушек, иногда мелькал протекающий по лесу широкий полноводный ручей. Кладбище находилось чуть дальше, по левому берегу от ручья, на просторной, выжженной когда-то пожаром поляне. Эту историю Лань Ванцзи тоже знал, более того — сам когда-то отчасти принимал в ней участие. Лет восемь назад на той поляне жил местный плотник с женой и двумя детьми. Ежедневно преодолевать длинную, неровную тропу до леса ему было несподручно, потому и построил он дом прямо там, где работал, а в деревню приходил за продуктами и одеждой или сбывать свой товар. Однажды, пока плотник торговал в деревне, в его доме случился пожар. К тому моменту, как он и другие жители деревни заметили дым и подоспели на помощь, огонь с дома успел перекинуться на разложенные по поляне запасы древесины, заготовленной плотником для работы, на хлипкий сарай с хранившейся в нём недоделанной мебелью и даже на растущие вокруг деревья. Общими усилиями пожар потушили, вот только жена и дети, как выяснилось позднее, всё это время находились в охваченном огнём доме, да так и сгорели живьём. Лань Ванцзи тогда проходил мимо вместе с другими участвовавшими в ночной охоте адептами Гусу Лань, и их попросили сыграть «Упокоение» для погибших столь ужасной смертью. Жену и детей плотник похоронил на той самой поляне, а когда он покинул деревню, местные продолжили хоронить почивших жителей деревни там же, и выжженная земля, и без того пропитанная горем, со временем превратилась в кладбище. О том, что нынешний неупокоенный дух — тот самый плотник, чья душа, покинув этот мир, стремилась воссоединиться со своими близкими, Лань Ванцзи догадался после того, как услышал от местных о том, что странности происходили по большей части возле трёх старых могил, что примостились на самой окраине кладбища, в сени высокой сосны. Такое случалось часто: души, движимые воспоминаниями, после смерти физического тела возвращались на место, что притягивало их сильнее прочих, но, задержавшись на земле сразу после смерти, уже не могли упокоиться с миром без посторонней помощи и либо скитались по тому месту, тревожа живых, либо просили о помощи немногими доступными им способами. Сложно было сказать, сознательно ли дух плотника привлекал к себе внимание или же просто «застрял» на одном месте, не в силах ни покинуть его, ни упокоиться. Но в целом он не представлял никакой опасности. Всё, что требовалось от учеников, — это сыграть «Расспрос», узнать, чего жаждет потерянная душа, и упокоить её. Если же духом окажется кто-то другой — Лань Ванцзи допускал и такую возможность, — и уладить всё мирным путём не удастся, ученики должны были подать сигнал. Заприметив в переплетении ветвей достаточно широкий просвет, Лань Ванцзи направил меч вниз. Однако то ли он неправильно рассчитал расстояние, то ли место запомнил неверно, но вместо кладбища перед ним раскинулось совсем небольшое лесное озеро, обильно поросшее высокой травой вдоль землистого берега. В скупых лучах лунного света беспокойная гладь воды будто бы переливалась серебристо-голубыми искрами, в воздухе густо пахло сыростью и чем-то сладковатым и терпким. Где-то слева негромко шумела вода — то ручей, что брал своё начало у внешней границы леса, стекал в озеро, пополняя его чистой прохладной водой. Оглядевшись вокруг, Лань Ванцзи понял, что, вероятно, пролетел немногим дальше нужного места. Он уже собирался двинуться в обратный путь через лес, как вдруг внимание его привлек резкий всплеск воды за спиной. Лань Ванцзи обернулся, направил на источник шума обнажённое лезвие Бичэня и растерянно замер — точно так же, как испуганно замер незнакомый юноша, вынырнувший в паре чжанов от берега. Вода скрывала его по пояс, но Лань Ванцзи отчего-то не сомневался, что одежды на юноше не было. Однако стоило ему скользнуть взглядом выше, — мимо плоского живота, мимо нервно сжавших волосы рук, из-под которых струилась вода, — и сомнений в том, что перед Лань Ванцзи вовсе не человек, не осталось тоже. Лань Ванцзи сжал Бичэнь крепче, дёрнулся вперёд, ещё и сам не до конца понимая, как поступить, и хули-цзин невольно отступил дальше в озеро, тревожно прижав к макушке мокрые, блестевшие от воды чёрные уши. Любой другой хули-цзин на его месте уже бросился бы наутёк, не испытывая ни капли стыда за свой обнажённый вид, — лисья шкура им всегда была дороже человеческой. Но этот отчего-то не спешил спасать свою жизнь. Или не мог. Лань Ванцзи присмотрелся к нему повнимательнее и в свете луны, скользнувшем по левому плечу и боку хули-цзин, заметил несколько длинных глубоких порезов, изуродовавших чистую, чуть загорелую кожу. Порезы эти уже не кровоточили, но выглядели относительно свежими — края ран ещё не успели толком сомкнуться, — и, должно быть, приносили хули-цзин немало неудобств. Хули-цзин молчал и не сводил с него напряжённого взгляда. Лань Ванцзи медлил. Как заклинателю ему следовало прикончить случайно подвернувшуюся в пути нечисть и тем самым предотвратить весь тот вред, что она могла нанести в будущем. Но как учителя его сейчас куда больше волновало благополучие учеников — любое промедление могло стоить им жизни, если не стоило уже. Приняв решение, Лань Ванцзи медленно убрал Бичэнь обратно в ножны. Хули-цзин недоверчиво прищурился, затем метнул беспокойный взгляд куда-то в сторону от Лань Ванцзи, поджал слегка посиневшие от холодных вод озера губы и внезапно заговорил. — Господин в белых одеждах, возможно, ищет юных господ в таком же белом? — Возможно, — помедлив, согласился Лань Ванцзи. Ему стоило бы встревожиться ещё сильнее, ведь вероятные проблемы на ночной охоте и хули-цзин, бродивший поблизости, уж слишком ладно складывались в недобрую картину. Но если бы хули-цзин и правда причинил вред его ученикам, едва ли он рискнул бы сам заговорить об этом, когда Лань Ванцзи почти ушёл. — Ты знаешь, где они? Хули-цзин скользнул руками вверх по своим плечам, то ли пытаясь укрыться от настороженного взгляда Лань Ванцзи, то ли стремясь хоть как-то согреться, пока не мог осмелиться выйти из воды. Потом осторожно кивнул и указал рукой за спину Лань Ванцзи: — Вернись на одну треть ли назад и там, где ручей делится на два потока, поверни направо. Ты найдёшь всех шестерых юных господ в тени старой осины. Вокруг них защитный барьер, но тебе не составит труда его снять. Защитный барьер? Дело принимало совсем уж странный оборот. От чего и по какой причине хули-цзин пытался защитить шестерых пусть и юных, но умелых и представляющих для него опасность заклинателей? — Что ты с ними сделал? — нахмурился Лань Ванцзи и потянулся к рукояти меча. — Ничего! — выдохнул хули-цзин. Из воды позади него нервно взметнулось сразу четыре хвоста, вздымая вокруг себя волну брызг. Лань Ванцзи сомкнул пальцы вокруг холодной рукояти, готовясь отразить возможный удар, но хвосты лишь тревожно метались из стороны в сторону, а сам хули-цзин весь съёжился от попадавших на высохшую кожу прохладных капель. — Я лишь усыпил их, господин, чтобы избежать нападения. — Пояснил он дрогнувшим голосом. — Они мирно спят под защитой барьера и проснутся сами не позднее, чем через пару часов. — Если ты мне солгал… Хули-цзин твёрдо посмотрел на Лань Ванцзи: — Я не лгу. Мне просто нужно было выиграть немного времени, чтобы отдохнуть и уйти как можно дальше отсюда. Это всё, чего я хотел. Звучало абсурдно. Если хули-цзин хватило изворотливости обмануть целую группу заклинателей, усыпить их и тем самым лишить их возможности оказать хоть какое-то сопротивление, разве станет он их щадить? Зная, что, едва придя в себя, эти заклинатели либо незамедлительно пустятся в погоню по его следам, либо, если у них есть более приоритетное дело, обязательно сообщат о предполагаемом местонахождении хули-цзин в ближайшие ордена? Этот хули-цзин, если он говорил правду, был либо до странного безобиден для представителя своего рода, либо убийственно глуп. Лань Ванцзи склонялся ко второму варианту. — Это мы ещё проверим, — решил Лань Ванцзи. Оглядев берег и не обнаружив поблизости ни намёка на одежду, он отложил меч на траву и потянулся к своему поясу. — Заклинание сна наложил ты, тебе его и снимать. Если мои ученики подтвердят твой рассказ, я отпущу тебя. Распутав пояс, Лань Ванцзи снял с себя плотное верхнее ханьфу, сложил его на траву подальше от сырой земли, подобрал меч и деликатно отвернулся, позволяя хули-цзин спокойно одеться. Хули-цзин посторонний взгляд, конечно же, ни капли бы не смутил, да и выпускать его из поля зрения было крайне неосмотрительно, но в Лань Ванцзи заговорило воспитание: одна лишь мысль о красивом обнажённом теле вгоняла его в неуместное смущение, даже если тело это, пусть и на первый взгляд человеческое, принадлежало нечисти. Поначалу за спиной было тихо. Хули-цзин, вероятно, требовалось время, чтобы понять, чего от него хотят, и определиться с тем, как ему быть дальше, но у Лань Ванцзи этого времени не было — он и так непозволительно сильно задержался. Он чуть повернул голову, намереваясь поторопить хули-цзин, но услышал тихий плеск воды и спешно вернулся в прежнее положение. Плеск вновь сменился тишиной — по сырой земле хули-цзин ступал удивительно бесшумно, будто и не босыми ногами вовсе, а мягкими лисьими лапами, — а тишина в свою очередь переросла в едва различимый шорох ткани. В какой-то момент хули-цзин сдавленно зашипел, и Лань Ванцзи невольно обернулся на звук. Видеть в своих одеждах кого-то другого было… странно. И отчасти забавно, потому что хули-цзин хоть и казался одного роста с Лань Ванцзи, но был заметно уже в плечах и в целом худее, а потому и просторные верхние одежды, что изначально предназначались для надевания поверх трёх-четырёх других слоёв одежд, на его обнажённом теле висели сильнее, чем следовало бы. Подол успел запачкаться в земле, ворот пришлось запахивать едва ли не под самое горло, из-за чего некрасиво сдвинулся вышитый вдоль него узор. Длинные широкие рукава собрались неудобными складками, пока сам хули-цзин пытался повязать пояс вокруг талии. На левом боку поверх белых одежд расплывалось небольшое алое пятно. — Оставь это, — попросил Лань Ванцзи, завидев кровь. Хули-цзин навострил уши, но послушно уронил пояс на землю и вцепился руками в края ханьфу, не давая тем разойтись. Лань Ванцзи потянулся к своим волосам, на ощупь вытянул из собранной в узел причёски несколько острых шпилек, согнул каждую из них с одного края, и протянул получившиеся кривоватые крючки хули-цзин. — Используй их вместо пояса. Хули-цзин осторожно приблизился на расстояние вытянутой руки, забрал крючки, удивлённо повертел их в руках и отвернулся, чтобы скрепить края ханьфу в нескольких местах. Когда же он повернулся обратно, наряд его лишь чудом балансировал на грани приличий: вырез на груди получился непозволительно глубоким, обнажая острый разлёт ключиц, но за счёт этого удалось укоротить вырез внизу, и теперь взор Лань Ванцзи смущал разве что вид голых коленей. Присобрав руками подол, чтобы тот не волочился по земле, — руки его при этом почти утонули в рукавах, — хули-цзин неуверенно посмотрел на Лань Ванцзи. Лань Ванцзи поморщился при виде его босых, измазанных в земле ступней, но с этим он ничего поделать не мог — запасной пары сапог у него в цянкуне точно не было. — Веди к тому месту, где оставил «господ в белом», — велел он, уступив хули-цзин дорогу. Подобранный с земли пояс Лань Ванцзи отряхнул и повязал обратно, раз уж тот не пригодился. — И не вздумай пытаться сбежать. — Будто бы я стоял бы сейчас здесь, если бы верил, что смогу от тебя скрыться, — вдруг фыркнул хули-цзин — на удивление бесстрашно для того, кто до сих пор вёл себя крайне настороженно. — Молва о тебе распространилась куда дальше, чем тебе кажется, Ханьгуан-цзюнь. И она, похоже, не врёт: ты и правда невероятно благороден. Надеюсь, твоё благородство удержит тебя от удара в спину. Сказав это, хули-цзин прошёл мимо него и двинулся вглубь леса — ровно в том направлении, которое и указывал в своих недавних речах. Лань Ванцзи хмыкнул себе под нос и направился вслед за ним. Воспитание, несомненно, требовало от него придерживаться определённых правил в бою, но так уж вышло, что на нечисть они не распространялись, ведь созданиям тьмы было не ведомо понятие чести. Однако хули-цзин отчасти был прав: Лань Ванцзи уже дал слово, что отпустит его, если тот сказал правду, и не станет нарушать это слово в угоду нападению на заведомо ослабленного, не причинившего ему вреда противника. Даже если противник этот — хули-цзин, одна из самых хитрых и изворотливых тёмных тварей во всей Поднебесной.

* * *

Пропавшие ученики нашлись там же, где и сказал хули-цзин, — чуть в стороне от ручья, укрытые раскидистыми ветвями осины, причудливо проросшей из переплетения сразу нескольких крупных деревьев в единое целое. Защитный барьер вокруг спящих учеников тоже был, и, разрушая его, Лань Ванцзи чувствовал себя странно. С одной стороны он поступил правильно, не поверив хули-цзин на слово, ведь эти создания славились своим талантом обвести вокруг пальца даже умнейших из заклинателей. С другой же — стало как-то неуютно от того, что он заставил раненого, и без того обессиленного хули-цзин преодолеть немалый путь пешком только потому, что усомнился в его словах. От Лань Ванцзи не укрылось, что кровавое пятно на его боку за время пути стало значительно больше, и, хоть хули-цзин и не жаловался вслух, к тому моменту, как они прибыли на место, под глазами его залегли тени, а шаги стали куда медленнее и неувереннее. Лань Ванцзи подождал, пока будет снято заклинание сна, убедился, что ученики стали понемногу приходить в себя, подцепил хули-цзин под локоть и спешно завёл его за широкий ствол дерева — по другую сторону от учеников. — Побудь здесь, — попросил Лань Ванцзи и осторожно, но настойчиво усадил хули-цзин на торчащее из земли широкое переплетение корней. — Значит, всё-таки не отпустишь, — горько усмехнулся тот. Видеть тень обречённости на красивом измождённом лице отчего-то было ещё неуютнее, чем понимать, что Лань Ванцзи отчасти сам довёл хули-цзин до такого состояния. — Отпущу, — заверил его Лань Ванцзи. Ученики за осиной завозились активнее, и он вынужденно понизил голос: — Но не в таком виде. Пока хули-цзин растерянно обдумывал его слова и пытался подыскать подходящий ответ, Лань Ванцзи вернулся к ученикам, что как раз поднимались с земли, и окинул всех шестерых выразительным взглядом. Лань Шэнли, самый старший из учеников, в отсутствие Лань Ванцзи ответственный за всю группу, вышел вперёд и склонился в глубоком поклоне: — Ханьгуан-цзюнь, позвольте этому ученику всё объяснить! — Кратко и по делу, — предупредил его Лань Ванцзи. Не хватало ещё, чтобы в процессе затянувшихся разборок кто-то из учеников заметил спрятанного за деревом хули-цзин. В этом случае объяснения грозились затянуться до поздней ночи, и если прежде лишнего свободного времени не было у самого Лань Ванцзи, то теперь его определённо не было у хули-цзин — о кровоточащих ранах следовало позаботиться как можно скорее. Разумеется, исключительно в благодарность за нетронутых учеников. — Благодарю, Ханьгуан-цзюнь! — облегчённо выдохнул Лань Шэнли. Выпрямившись, он бросил строгий взгляд на своих нервно жавшихся позади юных товарищей и заговорил: — В первую очередь этот ученик должен сообщить, что ночная охота прошла успешно. Как вы и предсказывали, духом, что беспокоил местных жителей, оказался дух плотника, желавший воссоединиться со своей семьёй. Мы следовали плану и упокоили его, и уже возвращались в деревню, когда наткнулись на ту… тварь. Это был хули-цзин, Ханьгуан-цзюнь, но он выглядел крайне жалко — был весь в крови, хромал на одну лапу и как будто бы совсем обессилел. И мы… — Лань Шэнли слегка замялся. — Мы подумали, что грешно упускать такую возможность. — И вы, шестеро учеников, не более пары лун назад получившие дозволение выходить на ночные охоты в сопровождении учителя, решили, что раненый, истощённый хули-цзин вам по силам? — уточнил Лань Ванцзи. Под его ледяным взглядом Лань Шэнли весь сжался, но, следовало отдать ему должное, не отступил ни на шаг. — Позволь, я предположу, что случилось дальше. Вас обманули, и лишь по воле провидения тот хули-цзин оставил вас в живых. Лань Шэнли шумно вздохнул, будто только сейчас в полной мере осознал, какой опасности он чудом избежал. Остальные ученики за его спиной переглянулись и, склонившись в глубоком поклоне, заговорили наперебой: — Эти ученики просят о наказании за свою самонадеянность, Ханьгуан-цзюнь! За то, как грубо они перебивали друг друга, пожалуй, тоже следовало наказать в соответствии с правилами Гусу Лань, но Лань Ванцзи решил отложить это на потом. Прямо сейчас он услышал всё, что хотел, и не было нужды затягивать разговор. — Если чувствуете себя достаточно хорошо и не нуждаетесь в дополнительном отдыхе, возвращайтесь в Облачные глубины. — Лань Ванцзи перевёл взгляд на Лань Шэнли и добавил: — Вопрос о вашем наказании будет решён позже. — Слушаемся, Ханьгуан-цзюнь, — склонил голову Лань Шэнли. Лань Ванцзи проследил за торопливыми, неловкими сборами учеников, подождал, пока их резко выделяющиеся на фоне леса фигуры в белом скроются вдали, и вернулся к тому месту, где оставил хули-цзин. За время разговора Лань Ванцзи не раз чудились шорохи за деревом, а в части про «вас обманули» — и вовсе померещился надменный хриплый смешок, но он всё равно удивился, обнаружив, что хули-цзин и правда всё это время сидел и ждал его возвращения. Ещё сильнее Лань Ванцзи удивился, когда понял, что хули-цзин успел уснуть, удобно устроившись в выемке между корнями и прислонившись виском к стволу дерева. Хвосты, скрытые от посторонних глаз свободно струящимся подолом ханьфу, он обнял и прижал к бедру, но даже так нетрудно было заметить, как слегка вздымалась и опускалась ткань в том месте, где тревожно подрагивали кончики этих самых хвостов. Насколько же этот хули-цзин был истощён, если не смог сопротивляться усталости и осмелился уснуть в непосредственной близости от целой группы заклинателей? В любом случае будить его казалось кощунством. Лань Ванцзи постоял немного в задумчивости, не зная, как лучше поступить, но стремительно окутывающая лес ночь и то, как зябко ёжился хули-цзин во сне, кутаясь в один-единственный слой ханьфу, всё-таки вынудили его ещё раз поступиться принципами. Он достал талисман перемещения, аккуратно поднял хули-цзин с земли — тот зафырчал недовольно, обернул хвосты вокруг живота, но не проснулся, — и, потратив внушительное количество духовных сил, перенёс себя и свою ношу прямо к границам Цайи.

* * *

Нести хули-цзин в Облачные глубины было бы сущим безумием, но и на постоялый двор с ним идти в таком виде было нельзя. Лань Ванцзи присел в тени пышного куста ежевики, достал из цянкуня дорожный плащ, коим пользовался в дождливую погоду, накинул его на хули-цзин, пряча и непотребные одежды, и босые ноги, и прижатые к голове пушистые чёрные уши, и решил, что этого хватит. Правда, со стороны теперь могло показаться, что на руках у него чьё-то бездыханное тело. Но Лань Ванцзи, пожалуй, впервые в жизни уповал на свою репутацию: он надеялся, что ни местным жителям, ни хозяину постоялого двора не хватит смелости задавать неудобные вопросы самому Ханьгуан-цзюню. И только на постоялом дворе, опуская спящего хули-цзин на кровать, Лань Ванцзи всерьёз задумался, не упустил ли он тот момент, когда хули-цзин, что всё это время старательно прикидывался слабым и беспомощным, напустил на него свой лисий морок. Ведь прежде Лань Ванцзи не доводилось испытывать к нечисти ни жалости, ни сочувствия, и уж точно ему и в голову бы не пришло проявлять такое участие и заботу по отношению к опасной тёмной твари. Лань Ванцзи с сомнением взглянул на хули-цзин, поправил сползший с него плащ — чтобы прикрыть его голые ноги, а вовсе не с целью согреть, — и пересел за стол. Из усвоенных за годы учёбы уроков Лань Ванцзи знал, что, будь морок хули-цзин наложен по всем правилам, жертва не то что не смогла бы его обнаружить, но и даже мысли о существовании этого морока не допустила бы. Раз Лань Ванцзи осознавал происходящее достаточно, чтобы заподозрить неладное, значит, либо хули-цзин не хватило сил на создание устойчивого морока, либо… Либо вовсе не в мороке было дело. К счастью, проверить это не составляло труда — практику по очищению разума все адепты ордена Гусу Лань начинали изучать ещё в возрасте девяти лет и к своему пятнадцатилетию постигали её если не в совершенстве, то на удовлетворительном для своей безопасности уровне. Лань Ванцзи сел в позу для медитации, бросил последний настороженный взгляд на хули-цзин и прикрыл глаза. Долгое время тишину комнаты нарушало лишь тихое сопение хули-цзин и шорох ткани, когда тот начинал ёрзать на кровати. Этот фоновый шум слегка мешал сосредоточенности Лань Ванцзи: мысли его то и дело сворачивали в сторону подозрений о том, действительно ли хули-цзин спит и разумно ли принимать столь уязвимое положение в его присутствии. Когда же Лань Ванцзи удалось, наконец, погрузиться в глубокую медитацию и очистить свой разум от посторонних мыслей, ему пришлось признать очевидное: никакого лисьего морока на нём не было. Было что-то другое, не позволявшее Лань Ванцзи до конца осознать и принять, что повстречавшийся ему столь странный хули-цзин — всего лишь нечисть, не заслуживающая ни доверия, ни жалости, ни сочувствия. Лань Ванцзи тихо вздохнул и поднялся из-за стола: раз уж он во всё это ввязался и нёс на себе часть вины за постигшие хули-цзин неприятности, стоило поскорее заняться его ранами. Для того же, чтобы заняться ранами, следовало хули-цзин для начала разбудить и как-то решить вопрос с его одеждой — не раздевать же его полностью, чтобы добраться до порезов. У постели Лань Ванцзи замешкался, не уверенный, с какой стороны подступиться к хули-цзин. За время его медитации тот завернулся в плащ словно в кокон, и из кокона этого теперь торчали только нос, глаза, растрёпанная макушка и подёргивающиеся во сне уши. Лань Ванцзи на пробу тронул хули-цзин за плечо, но это ожидаемо не возымело никакого эффекта: если уж хули-цзин не проснулся от тряски в пути, пока Лань Ванцзи нёс его на руках, то лёгкие прикосновения его не разбудят тем более. Мелькнул соблазн потрогать хули-цзин за уши — Лань Ванцзи когда-то читал, что свои уши и хвосты эти создания оберегали сильнее прочего, потому как именно в них были сконцентрированы их магические силы. Но Лань Ванцзи разумно предположил, что подобная вольность, вероятно, оскорбит хули-цзин, если тот всё же проснётся, и это несколько затруднит их дальнейшее общение. Выручила нюхательная соль. Лань Ванцзи вспомнил, как не далее как пару недель назад, в период расследования весьма кровавой расправы над торговцем Ляо Фэнем из Юйпина, довелось иметь дело с дочерью этого самого торговца. Дева Ляо на вопросы об увиденном отвечала крайне скованно и неохотно, а к концу разговора и вовсе побледнела и упала в обморок. Подсунутая Лань Хэпином нюхательная соль помогла привести деву Ляо в чувство и в последующей суете так и осталась у Лань Ванцзи. Хули-цзин, учуяв поднесённую к носу соль, тихонько фыркнул и попытался укрыться от щекочущего запаха в своём коконе, но Лань Ванцзи предусмотрительно придержал плащ второй рукой. Больше хули-цзин прятаться было негде. Он вдохнул ещё пару раз, поморщился, недовольно замычал и приоткрыл глаза, уставившись на Лань Ванцзи немигающим сонным взглядом. С минуту они с Лань Ванцзи смотрели друг на друга, потом хули-цзин резко встрепенулся, сел и ошалело огляделся по сторонам. — Я что, ещё жив? — с неподдельным удивлением выдохнул он и зачем-то дёрнул себя за ухо. Лань Ванцзи порадовался, что внял гласу разума и не сделал ранее то же самое: то, как хули-цзин болезненно охнул, давало основания предполагать, что уши его куда чувствительнее, чем могло показаться со стороны. Если бы хули-цзин пребывал в своей лисьей форме, Лань Ванцзи в наказание за покушение на его уши вполне мог бы лишиться пальцев. — Удивительно, но да, — отозвался Лань Ванцзи, закрывая баночку и пряча её обратно в цянкунь. — И правда, удивительно, — растерянно согласился хули-цзин. Осмотрев комнату и быстро потеряв к ней интерес, он вновь остановил свой взгляд на Лань Ванцзи. — Господин заклинатель объяснит, зачем схватил бедного хули-цзин и утащил из родного леса не пойми куда? Помнится, мы договаривались об ином, и я ожидал от благородного Ханьгуан-цзюня большей ответственности за свои слова. Однако из всей его показательно обличающей речи Лань Ванцзи заинтересовало только одно. За это он и уцепился в надежде хоть немного расположить хули-цзин к себе и тем самым облегчить себе задачу, а значит, и распрощаться с этим странным созданием поскорее. — Родного? — переспросил он, присев на край постели. Хули-цзин напрягся и чуть отодвинулся, но попыток к бегству пока не предпринимал. Его спокойствие немного приободрило Лань Ванцзи, и под внимательным прищуром хули-цзин он стал доставать из цянкуня мешочки с лечебными травами и бинты. — Не слышал прежде о хули-цзин в тех краях. Ты там родился или поселился со временем? — И то, и другое, — расплывчато ответил хули-цзин. Он наклонился к разложенным на кровати мешочкам, мельком мазнув влажной прядью волос по запястью Лань Ванцзи, и с подозрением принюхался. — Женьшень, соломоцвет, алоэ… Господин заклинатель, ты что же, лечить меня собрался? Ты за этим меня сюда приволок? — Твои раны открылись из-за моей невнимательности, — неохотно пояснил Лань Ванцзи, перебирая мешочки с травами, чтобы оставить только нужные. — Считай, что так я приношу свои извинения. А теперь спусти одежды до пояса и подними левую руку. Он убрал в цянкунь всё лишнее, приготовил несколько отрезов бинта, длины каждого из которых должно было хватить на то, чтобы обернуть стройный торс хули-цзин пару-тройку раз. Потом понял, что с последней его фразы со стороны хули-цзин не донеслось ни звука, и поднял на него выжидающий взгляд. Хули-цзин моргнул и сказал мягко-мягко, словно к маленькому ребёнку обращался: — Я хули-цзин. Лань Ванцзи перевёл взгляд на его вставшие торчком уши и снисходительно подтвердил: — Очевидно, что да. — И ты хочешь обработать мои раны, потому что тебе совестно передо мной, — уточнил хули-цзин всё тем же мягким тоном. — Очевидно, что да, — повторил Лань Ванцзи, теряя терпение. — Но если у тебя есть возражения, я не стану тебя задерживать. В глубине души он надеялся, что хули-цзин побоится доверить заботу о своём здоровье тому, кто в иных обстоятельствах без колебаний спустил бы с него шкуру, и опять попросится на волю. Отпустить его было бы куда проще, нежели довести начатое до конца, а после — ещё долгое время терзаться противоречивыми мыслями. Но вместо того, чтобы воспользоваться предоставленным шансом и поскорее скрыться в неизвестном направлении, хули-цзин вдруг лукаво улыбнулся и с совершенно нелогичным рвением зашуршал своими одеждами. Лань Ванцзи словно завороженный наблюдал, как хули-цзин — это поистине бесстыжее создание — нащупал затерявшийся в складках ворота крючок и ловким движением расцепил его, сильнее обнажая острые ключицы и крепкую грудь. Расцепил ещё один — и полы ханьфу разошлись шире, вынуждая Лань Ванцзи зацепиться взглядом за подтянутый живот и едва различимую поросль коротких волос чуть ниже пупка хули-цзин. Когда хули-цзин потянулся к третьему крючку, утонувшему в собравшихся на бёдрах складках соскользнувшего с плеч ханьфу, Лань Ванцзи отмер, неловко прочистил горло и остановил его: — Достаточно. — Как скажешь, господин заклинатель, — усмехнулся хули-цзин. Он аккуратно перекинул свои чуть завившиеся от влаги волосы через плечо, укрывая угольно-чёрной завесой всю правую сторону груди и живота, затем запрокинул левую руку за голову и перехватил её правой рукой за запястье. — Так пойдёт? — Более чем, — кивнул Лань Ванцзи. Он поднялся с постели и отошёл ненадолго, чтобы смочить отрез ткани в тазе с водой, предназначенной для умывания перед сном, а вернувшись, первым делом постарался как можно осторожнее очистить кожу вокруг ран от засохшей крови, чтобы улучшить себе обзор. Хули-цзин изредка вздрагивал под его прикосновениями — в основном тогда, когда Лань Ванцзи задевал края раскрывшихся ран, — но в целом вёл себя тихо и никак не мешал. Вероятно, необходимость держать руку поднятой вызывала излишнее напряжение в повреждённых мышцах и причиняла ему боль сама по себе, вне зависимости от того, насколько осторожным был Лань Ванцзи. Закончив вытирать кровь, Лань Ванцзи развязал мешочек с мелко перетёртыми травами, оказывающими заживляющий, кровоостанавливающий и противовоспалительный эффект, и стал тонким слоем наносить их по всей поверхности порезов. Хули-цзин зашипел от боли и дёрнулся в сторону, невольно пытаясь уйти от неприятных прикосновений, и Лань Ванцзи пришлось придержать его за другой бок. Закончив с двумя порезами поменьше, он в нерешительности остановился: третий, самый большой и глубокий, то ли из-за давления от пояса, то ли от продолжительной прогулки по лесу разошёлся так сильно, что между неровными, покрытыми кровавой коркой краями зияла нежно-розовая, слегка кровоточащая плоть. — Сейчас будет больнее, — предупредил Лань Ванцзи и зачерпнул побольше трав из мешочка. Хули-цзин стиснул зубы и отвернулся. Лань Ванцзи нанёс травы быстро, не желая мучить его дольше необходимого, но сверху всё равно донеслось глухое болезненное мычание. Перевязку же хули-цзин вытерпел, едва дыша: бинты следовало наложить туго и как можно более плотным слоем во избежание повторного кровотечения. Когда Лань Ванцзи закончил и отстранился, чтобы собрать не пригодившиеся мешочки и остатки бинтов в цянкунь, хули-цзин шумно выдохнул, опустил руки и, покачнувшись, тяжело привалился плечом к стене. Лань Ванцзи с тревогой посмотрел на него, и увиденное ему не понравилось: хули-цзин сильно побледнел, под глазами опять проступили тёмные круги, а искусанные в кровь губы и вовсе выглядели по-настоящему жутко. Он дышал чуть чаще обычного, а моргал, напротив, медленно, будто изо всех сил старался оставаться в сознании, тогда как от пережитой боли и недостатка сил его снова клонило в сон. — Поспи немного перед уходом, — сказал Лань Ванцзи. — Тебе нужно восстановить силы. — Опять не даёшь мне уйти? — хрипло выдохнул хули-цзин и растянул губы в слабом подобии улыбки. — Ещё немного, и я поверю, что и впрямь приглянулся тебе, господин заклинатель. Лань Ванцзи недовольно поджал губы: — Вздор. — Ты прав, — покладисто согласился хули-цзин. — Куда уж мне. Голос его с каждым словом звучал всё тише — не было в нём уже ни прежней энергичности, ни настороженности. Усталость стремительно брала над хули-цзин верх, не обращая ни малейшего внимания на его отчаянные попытки держаться достойно и уверенно. Лань Ванцзи подумалось вдруг, что точно так же держались старшие ученики — вчерашние дети — в первые дни после того, как получали разрешение перейти на более сложный уровень обучения и выходить на ночные охоты в сопровождении учителей. Серьёзные не по годам, показательно самостоятельные во всём, учтиво вежливые в ответ на любые замечания и отчаянно жаждущие поскорее вырваться из-под контроля взрослых. Это навело Лань Ванцзи на определённые подозрения. Действительно ли хули-цзин только выглядел молодо или и в самом деле ещё был непомерно юн и всю нынешнюю ночь только и делал, что отчаянно храбрился, прикрывая свой страх за показной бравадой? И это его «господин заклинатель»… Могло ли статься так, что это — вовсе не насмешливые издёвки над статусом Лань Ванцзи, а привитое воспитанием уважение к старшим, просачивающееся сквозь демонстративную лисью игривость? Всякий ли хули-цзин был бы столь же учтив в беседе со своим потенциальным врагом? Так сложилось, что у Лань Ванцзи никогда не было иной семьи, кроме родителей, дяди и брата. Завершив обучение, он не нашёл ничего потенциально привлекательного ни в женитьбе, ни в политике, и решил посвятить свою жизнь тем, кто нуждался в нём сильнее, чем предложенные дядей для брака благородные заклинательницы или же ловко управляющий делами ордена брат, — осиротевшим детям других заклинателей из Гусу Лань. Лань Ванцзи и сам сомневался, что из этого получится что-то путное: в своё время со сверстниками у него не заладилось — им не нравились ни его молчаливость, ни излишняя приверженность правилам, ни извечно равнодушное или хмурое лицо. Но маленькие дети, лишившиеся родительского тепла, отчего-то восприняли Лань Ванцзи совсем иначе, и после пробного месяца обучения брат великодушно закрепил за ним целую группу из вот таких особенных учеников. Группу, в которой всё внимание учителя было бы сосредоточенно только на них, позволяя им установить более близкую и доверительную связь со своим наставником и тем самым хотя бы частично восполнить недостаток родительского внимания. Теперь же мысль, что Лань Ванцзи, возможно, всё это время имел дело с напуганным ребёнком, тенью легла на его сердце. Спросить о возрасте напрямую он не решился. Вместо этого настойчиво, но уже гораздо мягче повторил: «Поспи» и помог хули-цзин аккуратно лечь обратно на постель. Высвободить из-под него одеяло было бы затруднительно, так что Лань Ванцзи снова укрыл хули-цзин плащом, проследив, чтобы ни один участок обнажённой кожи не остался беззащитным перед ночной прохладой комнаты. Хули-цзин не сопротивлялся. Напротив, ему словно именно этого — этой беспардонности по отношению к нему — и не хватало, чтобы с чистой совестью позволить себе ещё немного побыть слабым и нуждающимся. Когда Лань Ванцзи отстранился, хули-цзин с видимым усилием перевернулся на здоровый бок, а хвосты его, зашевелившись под двумя слоями ткани, уже знакомым образом обернулись вокруг его живота — то ли грелкой, то ли живым щитом. — Если только пару часов, — неуверенно пробормотал хули-цзин, стрельнув в Лань Ванцзи предупреждающим взглядом. — Надеюсь, благородный Ханьгуан-цзюнь будет держать руки при себе и не воспользуется моей беспомощностью в греховных целях. Лань Ванцзи не посчитал нужным отвечать. И потому, что в словах хули-цзин прослеживалась очевидная провокация, и потому, что от мысли о детях, используемых для «греховных целей», ему стало не по себе.

* * *

Когда хули-цзин уснул, — случилось это столь же поразительно быстро, как и в лесу, — Лань Ванцзи прихватил меч и вышел из комнаты, чтобы попросить хозяина постоялого двора подать поздний ужин на двоих. Немного подумав, Лань Ванцзи также попросил добавить в одну порцию побольше варёного куриного мяса — пищи достаточно лёгкой для голодающего организма, но вместе с тем богатой на полезные для его укрепления вещества. Хозяин удивлённо моргнул — отказ заклинателей ордена Гусу Лань от мясной пищи являлся фактом общеизвестным и нередко порицаемым, — но указания выполнил. Вернувшись в комнату, Лань Ванцзи первым делом прикрепил ко дну чашки с порцией для хули-цзин согревающий талисман — чтобы еда не остыла к тому моменту, как тот проснётся. Свою порцию Лань Ванцзи съел бездумно и быстро, скорее из необходимости соблюдать привычный распорядок дня, нежели из-за голода. А после, так и не решившись лечь спать, — не из опасения за свою жизнь, но из-за беспокойства за состояние хули-цзин по пробуждении, — вновь принял позу для медитации и сосредоточился на восстановлении духовных сил, растраченных в процессе использования талисмана перемещения. Проснулся Лань Ванцзи внезапно и резко — в том же положении, в каком медитировал, — и от столь неожиданного пробуждения даже слегка пошатнулся, лишь в последний момент придержав своё затёкшее от сна в неудобное позе тело вцепившейся в стол рукой. Лань Ванцзи в сонном смятении огляделся по сторонам: каким бы уставшим он ни был, прежде ему ни разу не доводилось так безответственно засыпать прямо посреди медитации. И только когда взгляд его скользнул по опустевшей развороченной постели и начисто вылизанной чашке, в которой с ночи ждали своего часа горячий рис с овощами и мясо, Лань Ванцзи осенило догадкой. Однако вместо ожидаемого раздражения — и на себя за свою неосмотрительность, и на хули-цзин за его лисье вероломство, — Лань Ванцзи испытал лишь облегчение: его вчерашние усилия не прошли даром. Лань Ванцзи тяжело поднялся из-за стола — колени слушались плохо — и почувствовал, как разошлись в стороны многочисленные слои его ханьфу. Пояса не было. К счастью, Лань Ванцзи всегда носил с собой запасной комплект одежды, так что ему не составило труда привести себя в надлежащий для выхода в люди вид. И всё же пропажа пояса его слегка озадачила. До тех пор, пока он, прибирая за собой комнату, не заметил, что вместе с хули-цзин пропало и одолженное ему верхнее одеяние, расшитое защитным узором из облаков. Вместо него Лань Ванцзи нашёл оставленную на подушке свёрнутую в несколько раз широкую алую ленту — то ли благодарность, то ли равноценный, как решил хули-цзин, обмен на одежду. Однако хули-цзин, сам того не ведая, оставил после себя не только эту алую ленту. Одним своим существованием он посеял в Лань Ванцзи хрупкое зерно сомнений в достоверности и праведности учений, которым тот слепо следовал на протяжении вот уже многих лет и которым он с непоколебимой уверенностью учил более юное поколение заклинателей. Может быть, именно по этой причине Лань Ванцзи решился забрать алую ленту с собой — как напоминание себе о том, что не всякая нечисть рождена творить зло. Точно так же, как не всякий неупокоенный дух остаётся на земле ради мести.

* * *

Как и обещал, по возвращении в Облачные глубины Лань Ванцзи назначил переоценившим свои силы ученикам соответствующее наказание. Когда Лань Шэнли, набравшись смелости, робко поинтересовался, отправит ли орден Гусу Лань более опытных заклинателей вдогонку сбежавшему хули-цзин, Лань Ванцзи отрешённо ответил, что уже сам обо всём позаботился. О том, что в землях близ Цайи завёлся хули-цзин, Лань Ванцзи так никому и не доложил.