Алая лента воспоминаний

Это случилось месяцем позже — в дни большой жары*, когда в Цайи уже вовсю шли приготовления к приближавшемуся фестивалю Ци Си. Утренние занятия в тот день пришлось завершить раньше обычного: в четырёх стенах ученикам мешал сосредоточиться распаренный душный воздух, а на улице — опасно припекало головы беспощадное летнее солнце. Строго-настрого наказав старшим ученикам присматривать за младшими — Лань Шэнли всё ещё переживал из-за недавней истории с хули-цзин и оттого кивал активнее прочих, — Лань Ванцзи прихватил из цзинши мешочек с деньгами, спустился вниз по каменистой тропе и, миновав широкую полосу леса у подножия горы, ступил на шумные улицы Цайи. Местных жителей, казалось, совсем не беспокоила жара. Оно и не мудрено: все их мысли нынче, вероятно, крутились исключительно вокруг предстоящего празднества. Лань Ванцзи всеобщего предвкушения не разделял — его всегда тяготили и большое скопление людей, и оживлённый хор множества наслаивающихся друг на друга криков, смеха и разговоров, — но не мог не признать, что облачённый в яркие краски город выглядел завораживающе красиво. Особенно в вечерние часы, когда зажигались подвешенные под крыши домов разноцветные фонари, и по заполненным людьми улицам рекой разливался их тёплый мягкий свет. Лань Ванцзи неспешно двинулся вглубь переплетающихся между собой городских улиц — туда, откуда даже с внушительного расстояния в несколько десятков чжанов доносились звонкие крики торговцев и жарко споривших с ними покупателей. Существование под крылом одного из пяти великих орденов давало определённые привилегии: в Цайи регулярно останавливались приезжие знатные господа и заклинатели и щедро пополняли городскую казну. Оттого и здешний рынок процветал, сколько Лань Ванцзи себя помнил. Сюда съезжались торговцы и мастера со всех окрестных поселений и деревень, и даже в самые тихие и спокойные дни прилавки в торговом квартале ломились под тяжестью разномастных товаров. В преддверии празднеств же в Цайи, как и во многие другие крупные города, стекались товары со всей Поднебесной. Из Юньмэна везли пахучие пряности, знаменитое лотосовое вино и тончайший шёлк всевозможных оттенков. Из Цишани — ароматные копчёности, конфеты и целый ряд других необычных сладостей. Плотная, тяжёлая парча из Цинхэ пользовалась большим спросом у всех, кто жил близко к горам и не понаслышке знал, как холодны там бывают зимы, а расписанные умелой рукой веера — у тех, кто ценил красоту и искусство. Торговцы из Ланьлина же привозили с собой дивные украшения ручной работы — как совсем простые, на деревянной основе, инкрустированные драгоценными камнями для придания им большей утончённости, так и более дорогие, отлитые из золота и серебра, со сложными узорами и плетениями. Лань Ванцзи, бродивший среди многочисленных прилавков, не искал ничего конкретного — он всего лишь хотел порадовать чем-нибудь брата, в последнее время сильно загруженного делами ордена, и, возможно, дядю, если удастся подобрать что-нибудь на его изыскательный вкус. Многие, завидев Лань Ванцзи в его выделявшихся на фоне толпы белых одеждах, спешили поприветствовать его. Каждому он отвечал лёгким наклоном головы, но в беседу вступать не спешил — мысли его были заняты совсем другим. Сколько Лань Ванцзи себя помнил, брат всегда и во всём отдавал предпочтение практичности и пользе — как и завещали правила, — но при этом удивительным образом и в одеждах его, и в личных вещах те самые практичность и польза всегда идеально гармонировали с утончённостью и красотой. Лань Сичэнь любил красивые вещи и умел выбирать их так, чтобы даже самым щепетильным старейшинам не в чем было его упрекнуть ни как адепта Гусу Лань, ни как главу ордена. Лань Ванцзи же во всём любил простоту, и это существенно затрудняло выбор подарка. Пусть у него и имелись некоторые привилегии на правах младшего брата —  Лань Сичэнь всегда с особым теплом относился к любым знакам внимания с его стороны, — хотелось всё же найти нечто особенное, что пришлось бы брату по душе само по себе. Лань Ванцзи скользил растерянным взглядом от одного прилавка к другому, но всё ему казалось не тем. Дорогие ткани он покупать не решался, потому как ничего в них не смыслил.  Письменные принадлежности, даже изготовленные из древесины и шерсти высокого качества, лишь в очередной раз напомнили бы Лань Сичэню о делах. Можно было бы подарить украшение на пояс или на ножны Шоюэ — Лань Ванцзи как раз проходил мимо прилавка со множеством подвесок из нефрита, жемчуга и стекла, — но это было бы слишком простым решением. Торговые ряды, что поначалу казались бесконечными, постепенно подходили к концу, а Лань Ванцзи всё никак не мог определиться. Он уже почти сдался и решился вернуться к варианту с украшением, когда взгляд его внезапно привлёк относительно небольшой прилавок, у которого в тот момент отчего-то не было никого, кроме чуть усталого опрятно приодетого продавца. Лань Ванцзи с любопытством подошёл ближе, замер в шаге от прилавка и невольно выдохнул в восхищении: на столе, устланном большим отрезом тёмной бархатной ткани, были разложены продолговатые футляры различной длины и ширины. Здесь были и футляры, пошитые из отлично державшей форму грубоватой кожи, и каркасные футляры, обтянутые всё тем же мягким бархатом, парчой или шёлком. Большинство выглядели совсем простыми на вид, но среди полусотни разложенных по столу футляров выделялся десяток явственно дорогих — искусно расшитых по всей поверхности. Лань Ванцзи невесомо скользнул пальцами по огненно-красным цветкам хризантем, по распустившимся нежным лилиям, по тонким веточкам цветущих орхидей — и замер над футляром из серебристо-голубой парчи, чьи округлые бока по всей длине огибали сочно-зелёные ветви бамбука, усыпанные яркой листвой. — Могу я взглянуть на этот футляр поближе? — обратился Лань Ванцзи к продавцу, и тот с готовностью аккуратно вынул его из плотного ряда других футляров. Футляр весил больше, чем казалось со стороны, — вероятно, из-за спрятанного под слоями ткани каркаса, — но швы выглядели крепкими, ровными и аккуратными. Вышивка же была выполнена настолько качественно и тонко, что даже Лань Ванцзи залюбовался: стежки прилегали друг к другу плотно, нить к нити, чётко следуя контурам, видимых повреждений и стяжек на ткани он не заметил. Едва ли Лань Ванцзи смог бы отыскать подарок значимее и лучше, чем этот. Брат дорожил Лебин и Шоюэ в равной степени, и если и можно было в чём-то порадовать его наверняка, так это в заботе о его духовных спутниках на пути совершенствования. — Заверните, — попросил Лань Ванцзи, осторожно возвращая футляр в руки продавцу. — В два слоя, пожалуйста. Стоимость такого футляра, как и ожидалось, значительно превышала обычные расходы Лань Ванцзи и, не будь он младшим братом главы ордена, ощутимо ударила бы по его мешочку с деньгами. Но Лань Ванцзи редко тратился на что-то серьёзнее книг, писчих принадлежностей или сопутствующих ночным охотам расходов на еду и ночлег, а потому мог позволить себе немного побаловать близких ему людей. Расплатившись, Лань Ванцзи бережно спрятал завёрнутый в плотную бумагу футляр в мешочек цянкунь и с глубоким внутренним облегчением — будто гора с плеч свалилась — двинулся в обратном направлении. Теперь он совсем не уделял внимания ни тканям, ни украшениям, ни настенным гобеленам — всё это дядю совершенно не впечатлило бы. Задерживался Лань Ванцзи у красивых чайных наборов, потому как чай дядя любил и наслаждался им каждое утро и вечер, и у прилавков с душистыми чайными сборами — по той же причине, и даже прикупил несколько источающих травяные ароматы мешочков. Но дядю тоже хотелось порадовать чем-то особенным. Чем-то, что сам он себе покупал крайнее редко, а то и вовсе не покупал — из принципа. И Лань Ванцзи с особым интересом изучал привезённые со всех концов Поднебесной сладости, неспешно переходя от одного прилавка к другому и изредка задавая продавцам уточняющие вопросы. У одного из таких прилавков Лань Ванцзи задержался дольше обычного: внимание его привлекли свежеприготовленные танхулу с облитыми карамелью сочными кусочками слив, яблок и персиков. Лань Ванцзи всегда считал, что лакомство это готовят исключительно из цельных ягод, и подобную вариацию — с крупно нарезанными фруктами — видел впервые. Решив, что к чаю такое угощение подойдёт как нельзя лучше — терпкий напиток удачно смягчит приторную карамельную сладость, а фруктовый сок станет отличным дополнением к травяному привкусу, — Лань Ванцзи попросил завернуть десяток палочек с разными фруктами. Расплатившись, сладости Лань Ванцзи тоже спрятал в цянкунь. Больше тем жарким днём его в Цайи ничего не держало, и он отвернулся от прилавка с твёрдым желанием поскорее покинуть толчею торговых рядов. Отвернулся — и оторопел. В десятке шагов от Лань Ванцзи, в самом сердце толпы, заметно поредевшей с наступлением обеденной жары, стоял хули-цзин. Тот самый хули-цзин, которого Лань Ванцзи под влиянием момента выпустил на свободу и о судьбе которого он солгал своим ученикам, впоследствии назначив самому себе положенное за ложь наказание. В левой руке хули-цзин держал большую плетёную корзину, явно тяжёлую, судя по тому, как он слегка горбился под её весом, а в правой — мятый листок, исписанный сверху донизу чёрными чернилами. Льняные серые одежды хули-цзин выглядели изрядно поношенными, но опрятными и успешно сливали его с толпой. Лань Ванцзи и сам мог бы с лёгкостью пройти мимо, если бы не видел четыре пышных чёрных хвоста, нервно метавшихся за спиной хули-цзин, и его обеспокоенно прижатые к голове чёрные лисьи уши. Люди обходили сосредоточенно вчитывавшегося в записи хули-цзин стороной — кто молча, а кто тихо ругаясь себе под нос, — и никто из них, казалось, не видел того же, что и Лань Ванцзи. Будто хули-цзин наложил морок то ли на себя, то ли на весь город сразу. В последнее Лань Ванцзи не верил — сомневался, что у четырёххвостого хули-цзин хватило бы сил на подобное. А вот в первое… Возможно, Лань Ванцзи без труда видел сквозь морок, потому что уже знал об истинной сущности этого хули-цзин: лисья магия не могла внушить обманчивые видения тому, кто заведомо знал об их обманчивости. Лань Ванцзи отметил эту мысль как достойную последующего изучения и замер, не зная, как быть. Следовало ли ему проследить за хули-цзин и узнать, с какой целью тот явился в город, раскинувшийся под самым носом у одного из пяти великих заклинательских орденов? Или же лучше вернуться в орден и сообщить об этом брату, заодно поведав и о первой встрече с хули-цзин? Хули-цзин, меж тем, вдруг с явным раздражением сжал листок в руке, небрежно запихнул его под узкий рукав своих верхних одежд, обернулся к распахнутым настежь дверям лавки господина Цзяо, и лицо его приобрело страдальческое выражение. Лань Ванцзи знал господина Цзяо только с чужих слов — его кровоостанавливающие и ранозаживляющие снадобья из кровохлёбки, камелии и полыни пользовались большим спросом у многих старших учеников ордена Гусу Лань, уже ходивших на ночные охоты, — и никогда не слышал о нём ничего дурного. Но хули-цзин, что бы ему ни требовалось в лавке господина Цзяо, очень явно не хотел туда идти. Он немного помялся у входа, зачем-то покопался в своей корзине — возможно, в поисках чего-то конкретного, а может, просто с целью сложить всё поудобнее, — но уходить не спешил. Возможно — не мог, и это неожиданно заинтриговало Лань Ванцзи даже больше, чем само присутствие хули-цзин в Цайи. Чувствуя, что ещё пожалеет об этом, Лань Ванцзи отступил в сторону и укрылся от хули-цзин за расположившимся по соседству с лавкой господина Цзяо широким прилавком. Раскрытые створки, сверху донизу увешанные пёстрыми лентами и тяжёлыми на вид подвесками, успешно скрывали Лань Ванцзи в его броских белых одеждах от посторонних глаз — если не присматриваться нарочно, конечно, — тогда как крупные просветы между рядами украшений открывали хороший обзор на то место, где стоял хули-цзин. Впрочем, даже если бы Лань Ванцзи пришлось выбрать менее надёжное укрытие, хули-цзин и тогда едва ли его заметил бы — так сильно он был погружён в свои мысли. Хвосты его метались из стороны в сторону как обезумевшие, выдавая то, насколько сильно хули-цзин тревожила предстоящая встреча, и неизвестно, сколько ещё он оттягивал бы неизбежное — иначе его бы уже здесь не было, — если бы пару фэней спустя на порог не вышел сам господин Цзяо. Он выглядел почти таким, каким Лань Ванцзи и представлял его по рассказам своих учеников: почтенным старцем в летах, с тронутыми сединой висками и короткой ухоженной бородой. Как и заведено у людей его ремесла, он носил простые одежды с плотно прилегающими узкими рукавами и дорогим тканям предпочитал ткани попроще, поскольку они легче переносили частую стирку и дольше сохраняли качественный вид. Об истинном достатке господина Цзяо говорил разве что изящный серебряный гуань, крепившийся поверх его собранных в тугую причёску волос. Завидев господина Цзяо, хули-цзин мгновенно замер на месте и стиснул плетёную ручку корзины так сильно, что кисти его побелели от напряжения. Прижатые уши выдавали его тревогу и страх — Лань Ванцзи уже видел этот жест прежде и трактовал его без труда. Это сбивало с толку. Даже в первую встречу с Лань Ванцзи, находясь в заведомо невыгодном положении, — с тяжёлой раной и совсем без сил, — хули-цзин не выглядел и вполовину таким напуганным, как сейчас. И Лань Ванцзи очень хотелось узнать, почему. Он не знал, зачем, но чувствовал, что это важно, что это поможет ему хотя бы отчасти избавиться от того смутного чувства несоответствия, что поселилось в его мыслях с тех пор, как хули-цзин впервые нарушил размеренное течение его жизни. Господин Цзяо смерил хули-цзин нечитаемым взглядом и заговорил первым: — Мне казалось, в последнюю нашу встречу мы условились, что вы более не побеспокоите меня своим присутствием, господин Вэй. Уличный шум скрадывал часть звуков, но Лань Ванцзи стоял достаточно близко к говорящим, чтобы без труда разобрать каждое слово. Господин Цзяо сохранял равнодушное выражение лица, но в голосе его отчётливо слышалось недовольство. Поймав на себе удивлённо-любопытный взгляд торговца — судя по одеждам, местного, — Лань Ванцзи легонько качнул головой, заранее пресекая все возможные вопросы с его стороны, и слегка сдвинул в сторону одну из пурпурных лент, чтобы получить больший угол обзора. — Я дал слово больше никогда не переступать порог вашего дома, лекарь Цзяо, — поправил господина Цзяо хули-цзин. «Господин Вэй», если быть точнее. Впрочем, Лань Ванцзи сомневался, что хули-цзин представлялся людям своим настоящим именем, — это было бы невероятно глупо даже для столь беспечного существа. — Разве я нарушил его? Строго говоря — нет. Он даже на крыльцо не ступил — так и стоял у самого подножия лестницы из трёх низких ступеней и смотрел на господина Цзяо снизу вверх, напряжённый, словно натянутая тетива лука, но твёрдый в своём решении хотя бы попытаться сделать то, чего ему явно так сильно не хотелось делать. Господин Цзяо, вероятно, пришёл к тому же неприятному выводу. Поморщившись как от кислой локвы во рту, он вдруг резко отвернулся от хули-цзин, жестом велел ему идти следом и скрылся в тени лекарской лавки. Хули-цзин удивлённо открыл рот, будто собирался что-то спросить, но почти сразу захлопнул его, перехватил корзину в правую руку и спешно кинулся следом за господином Цзяо. Лань Ванцзи остался на месте: он не мог войти в лавку незамеченным и не мог подойти ближе ко входу — хули-цзин мог выйти оттуда в любой момент, и тогда они неминуемо бы столкнулись лицом к лицу. Смирившись с невозможностью узнать, о чём именно говорили господин Цзяо и хули-цзин, Лань Ванцзи перекинулся парой слов с торговцем — к счастью, тот узнал его сразу и потому не задавал неуместных вопросов, на которые было бы сложно дать внятные ответы. Хули-цзин вышел из лавки пару цзы** спустя. Он выглядел уставшим — будто сложный разговор отнял у него последние силы, — но смутно довольным. Благодаря тому, что корзину хули-цзин практически волочил по полу, Лань Ванцзи разглядел добавившиеся к остальному её содержимому плотно набитые холщовые мешочки — каждый размером с кулак или чуть больше. В таких мешочках лекари обычно хранили засушенные на зиму травы. Хули-цзин прянул ушами, обернулся ко входу в лавку и, поставив корзину у своих ног, склонился в почтительном глубоком поклоне. Лань Ванцзи не видел, перед кем именно, но не сомневался, что так хули-цзин благодарил господина Цзяо, который всё же с чем-то ему помог. Знать бы ещё, с чем. Двери лавки господина Цзяо закрылись ещё до того, как хули-цзин выпрямился. Хули-цзин на столь явное пренебрежение лишь слабо покачал головой и тихо хмыкнул себе под нос, словно чего-то такого и ждал. Бегло оправив чуть перекрутившиеся одежды, хули-цзин подхватил корзину с дощатого пола, торопливо сбежал вниз по ступеням и нырнул в уличную толпу. Лань Ванцзи выждал пару мяо и осторожно последовал за ним. Хули-цзин шёл быстрым, размашистым шагом, ловко лавируя между снующими туда-сюда людьми. У Лань Ванцзи такой свободы передвижений не было — из-за необходимости оставаться незамеченным ему почти сразу пришлось убавить шаг до привычного размеренного темпа, в результате чего расстояние между ним и хули-цзин очень быстро увеличилось до трёх-четырёх чжанов. Лань Ванцзи старался ориентироваться на то и дело мелькавшие далеко впереди подёргивающиеся лисьи уши, но всё равно выдохнул с облегчением, когда хули-цзин внезапно свернул с торгового ряда и скрылся в тени узкого переулка. Лань Ванцзи не рискнул преследовать хули-цзин в столь узком для манёвров пространстве и свернул в ту же сторону, но одним переулком раньше, чтобы продолжать держаться на расстоянии. Лисьи хвосты мелькнули за углом соседнего дома, Лань Ванцзи проводил их напряжённым взглядом и бесшумно двинулся следом. Под прикрытием стен незаметно следовать за хули-цзин стало проще. Какое-то время они хаотично петляли между домами — до тех пор, пока хули-цзин не привёл Лань Ванцзи к самой дальней окраине Цайи. В этой части города сохранились совсем старые, изрядно пострадавшие от времени дома, многие из которых уже давно пустовали или использовались местными торговцами и ремесленниками в качестве складских помещений. Дальше путь преграждала городская стена, за которой возвышались горы с утопающими среди вершин Облачными глубинами, и если хули-цзин хотел покинуть Цайи незамеченным, способа лучше было не сыскать — людей здесь почти не было, а перебраться через стену с крыши одного из близстоящих домов не составило бы труда. Но хули-цзин поступил иначе. Подкравшись к одному из домов — на вид вполне жилому, насколько можно было судить по приоткрытым ставням и стоявшему у стены глубокому тазу, доверху наполненному чем-то похожим на кухонную утварь, — хули-цзин поставил корзину сбоку от двери, коротко постучал по иссохшей деревянной поверхности и внезапно был таков. Лань Ванцзи невольно подался чуть вперёд, спешно осматриваясь по сторонам в поисках знакомого силуэта, но хули-цзин как сквозь землю провалился — исчез, буквально растворившись в воздухе за долю мяо***. И это было чем-то совершенно новым — тем, о чём никто и никогда прежде не писал ни в одном из известных трактатов о хули-цзин, коих и без того существовало удручающе мало. Столь бесценное новое знание окупало собой всё — и чрезмерную мягкость Лань Ванцзи при первой встрече с хули-цзин, и его последующую ложь ученикам, и назначенное самому себе наказание. Когда хули-цзин с тихим «пуф» появился в шаге от Лань Ванцзи, тот почти не удивился — только вздрогнул от неожиданности и инстинктивно шарахнулся в сторону, ударившись плечом о пыльную стену дома. Хули-цзин растерянно уставился на него — похоже, и в самом деле не ожидал увидеть в переулке кого-то ещё, — дёрнул ухом, бросил быстрый взгляд в сторону того дома, в который стучал, и внезапно рывком притиснул Лань Ванцзи вплотную к стене, навалившись на него всем телом и крепко зажав ладонью его рот. От столь бесцеремонной наглости Лань Ванцзи на мгновение растерялся. Его с ног до головы окутало мягким, пробирающим до костей жаром худого поджарого тела, прижатого так тесно, что можно было почувствовать, как тревожно и часто билось сердце в груди хули-цзин, услышать, как сбито он дышал, увидеть, как тревожно метались туда-сюда кончики его будто бы живущих своей жизнью хвостов. Лань Ванцзи медленно выдохнул, собрался с силами и дёрнулся под давящим весом хули-цзин, но тот лишь навалился ещё сильнее и тихо шикнул на него, обдав тёплым дыханием ухо и открытый участок шеи. Где-то вдалеке скрипнула дверь. Хули-цзин обернулся на звук и, казалось, напрягся ещё сильнее. Лань Ванцзи не без труда повернул голову в ту же сторону. Из дома вышла пожилая женщина в опрятных бело-серых одеждах. Она передвигалась медленно и неуверенно, чуть пошатываясь, лицо её даже издали казалось болезненно бледным, а руки — чрезмерно худыми. Заметив оставленную у порога корзину, она слабо улыбнулась, покачала головой и негромко окликнула кого-то в доме. Пару мяо спустя на порог выбежала молодая девушка. Поначалу она кинулась к женщине, но, увидев, что та в порядке, тоже обратила внимание на корзину. Мгновением позже её по-детски милое округлое лицо исказила гримаса ненависти. Лань Ванцзи почувствовал, как хули-цзин рядом с ним весь сжался, словно пытаясь стать меньше, чем он был на самом деле. Гневалась ли та девушка на него, и он прятался от неё и её семьи сознательно? Вероятно, так и было. Но даже после того, как его подарок — что бы в нём ни было, помимо трав, — нашли, хули-цзин не спешил уходить. Он напряжённо наблюдал за тем, как девушка пыталась о чём-то спорить с явно уставшей женщиной. Как женщина пресекла все её недовольства одним лишь коротким жестом и, сказав что-то напоследок, скрылась в доме. Как девушка очень нехотя ухватилась за корзину и втащила её в дом, не отрывая от пола. Как захлопнулась дверь, и на опустевшей улице вновь стало тихо. Только убедившись, что корзину забрали, хули-цзин чуть расслабился. И вспомнил про Лань Ванцзи. — Ох, прости, Ханьгуан-цзюнь, — выдохнул он, всё ещё выглядя заметно растерянным из-за столь внезапной встречи, и под хмурым взглядом Лань Ванцзи торопливо убрал руку с его рта и отступил к соседней стене. Теперь их разделяло чуть больше чи****, но в узком пространстве между стенами соседних домов это расстояние казалось ничтожно малым. Чувствуя себя до крайности неуютно, Лань Ванцзи оттолкнулся от стены, одёрнул помявшиеся чужими стараниями одежды, крепко стиснул в руке меч и уставился на хули-цзин в ожидании объяснений. — Не смотри на меня так строго, — фыркнул хули-цзин, уперев руки в бока. — Это ты следил за мной среди бела дня, и кто знает, какие цели при этом преследовал. Разве такому вас учат в вашем непогрешимом ордене? — Он деланно покачал головой. — Я глубоко разочарован: нынче даже самым праведным и благородным господам — и тем никакой веры нет. Лань Ванцзи так опешил от столь безосновательных и нелепых обвинений в свой адрес, что не сразу нашёлся с ответом. А когда нашёлся, хули-цзин вдруг звонко рассмеялся — его искренний чистый смех разлился по переулку подобно перезвону музыки ветра — и задорно подмигнул Лань Ванцзи, прянув ушами. — Да не нервничай ты так. Лучше скажи, зачем за мной увязался. Ты на ночной охоте? Мне нужно сделать испуганное лицо и убежать? А то я могу, если вдруг тебе по душе подобные развлечения, господин заклинатель. Хули-цзин, казалось, веселился от души, поймав в свои сети завидную жертву для насмешек, но Лань Ванцзи, памятуя о предыдущем опыте общения с ним, не спешил принимать все его слова и действия за чистую монету. — Что было в корзине? — спросил Лань Ванцзи, не подтверждая, но и не опровергая догадки хули-цзин о ночной охоте. Он хотел спросить о многом. О людях, живших в том доме. О причинах, по которым хули-цзин навещал их, и о том, почему он делал это тайно. О господине Цзяо и о том, что связывало хули-цзин с ним. Но что-то подсказывало ему, что хули-цзин не ответит ни на один из этих вопросов — по крайней мере, не так сразу, — и Лань Ванцзи решил попробовать подступиться к нему с чем-то более неожиданным в надежде, что это поможет усыпить его бдительность. — А ты не видел? — удивился хули-цзин. — Что ж, если тебе так интересно… Три цзиня***** риса, два цзиня проса, два десятка яиц, — принялся перечислять он по памяти, демонстративно загибая пальцы, — немного куриного мяса, цзинь говядины, овощи и набор пряностей… Два мешочка шелковицы, два мешочек коры коричного дерева, по мешочку сушёных листьев гинкго и соломоцвета… Что же ещё… — хули-цзин полез в рукав, достал помятый листок — тот самый, который читал посреди торгового ряда, — пробежался взглядом по пляшущим чуть смазанным строчкам и довольно хмыкнул. — А нет, всё. Из всего списка Лань Ванцзи в первую очередь интересовали травы — на случай, если хули-цзин подсунул ни в чём не повинной женщине что-то очевидно вредное или даже опасное для жизни. Но все перечисленные хули-цзин травы помогали при тяжёлых затяжных болезнях, сильно ослабляющих тело и дух, и ничего хоть сколько-то опасного в них не было. Даже если приготовить отвар для приёма внутрь неправильно или превысить рекомендуемую лекарем дозу, самым страшным последствием станет разве что небольшое расстройство желудка. — Ну как, удовлетворил я твоё любопытство? — поинтересовался хули-цзин, расслабленно опёршись спиной на стену и скрестив руки на груди. Хвосты его слабо покачивались из стороны в сторону и тёрлись о стену, отчего на безупречно чёрной шерсти оставались пыльные сероватые следы. — Знаешь, я был уверен, что ты следишь за мной, чтобы спросить про ленту, но ты умеешь удивлять, господин заклинатель. Так и быть, спрошу вместо тебя. Понравился ли тебе мой подарок в знак благодарности? Лань Ванцзи замер. Оставленную хули-цзин ленту он принёс в Облачные глубины и спрятал на самое дно шкатулки с гуанями, которую открывал крайне редко, предпочитая носить гуань, подаренный Лань Сичэнем на двадцатилетие. Выкинуть ленту не поднялась рука, но и видеть её — безмолвное свидетельство собственной слабости — не хотелось. Лань Ванцзи был так сильно сбит с толку произошедшим той ночью в лесу и на постоялом дворе, что совсем не подумал проверить ленту на наличие проклятий или чего-то подобного. Убрал её с глаз долой — и забыл о ней почти на месяц. Что, если Лань Ванцзи по неосмотрительности своей пронёс на территорию ордена что-то заведомо опасное? О боги, о чём он только думал! — О, — поник ушами хули-цзин. Должно быть, все мысли Лань Ванцзи очень ярко отразились на его лице. — Так ты не принял его? — Нет, я… — потерянно выдохнул Лань Ванцзи. — Это что-то опасное? Я знал, что не следовало… — Опасное? — перебил его хули-цзин. — Вовсе нет. Скорее наоборот. — Он вдруг расплылся в странно нежной улыбке: — Так ты всё-таки принял мой подарок, хоть и не удосужился развернуть его. Что ж, не то чтобы я не ожидал чего-то подобного. Надеюсь, по возвращении домой ты исправишь это досадное недоразумение, — хули-цзин отстранился от стены, шагнул к разом напрягшемуся Лань Ванцзи и, коснувшись кончиками пальцев его щеки, с улыбкой добавил, — и увидишь, каким благодарным я умею быть. Лань Ванцзи не успел ни дёрнуться в сторону от прикосновения, ни возмутиться, ни хоть что-то ответить — хули-цзин исчез, едва договорив, оставив после себя лишь слабый отголосок тепла от мазнувших по коже пальцев. От последних его слов уши отчего-то горели огнём, и Лань Ванцзи потребовалось не меньше фэня******, чтобы вернуть себе ясность мыслей и былое спокойствие. Когда сердце в груди перестало колотиться так сильно, будто пыталось проломить рёбра и вырваться на свободу, он посмотрел на дом, к которому приходил хули-цзин, но так и не нашёл в себе сил подойти, постучать в те же двери и поговорить с живущими там людьми. Всё, о чём Лань Ванцзи мог сейчас думать, — это алая лента, спрятанная на дне шкатулки в дальней из двух комнат цзинши. Теперь, когда его настигло осознание проявленного прежде безрассудства, он отчаянно хотел поскорее вернуться домой и тщательно проверить ленту всеми известными способами. Лишь бы унять поселившийся глубоко внутри страх того, что всё это время подаренная нечистью вещь могла причинять вред не только его жившей поблизости семье, но и всем остальным адептам ордена. Так Лань Ванцзи и поступил, пообещав себе обязательно заглянуть в дом на окраине Цайи и лавку господина Цзяо позже.

* * *

Двумя сяоши******* позднее Лань Ванцзи сидел за низким столом посреди цзинши, смотрел на разложенную по гладкой поверхности алую ленту и не знал, что и думать. Никаких проклятий на ленте не было — как и утверждал хули-цзин, она не представляла никакой опасности ни для самого Лань Ванцзи, ни для кого-либо другого живущего на территории Облачных глубин. Вместо чего-то дурного хули-цзин весьма умело и хитро вплёл в ленту целую сеть сложных защитных заклинаний. Они не сработали бы против мелкой нечисти, неспособной причинить вред такому сильному заклинателю, как Лань Ванцзи, но уберегли бы его от нечисти более крупной и опасной, справиться с которой по силам не каждому, особенно при встрече один на один. И такая щедрость… вызывала недоумение. Лань Ванцзи смотрел на ленту и не мог не гадать, какое же на самом деле положение занимали хули-цзин в иерархии нечисти, если могли позволить себе осыпать заклинателей, представляющих для них прямую угрозу, подобными дарами. Или это только повстречавшийся Лань Ванцзи хули-цзин был настолько недальновидным и глупым, хоть и отчасти милым в своём безумно странном и неуместном благородстве? Понимал ли этот хули-цзин вообще, какой ценный дар вручил Лань Ванцзи, и если да, то не ждал ли чего-то взамен? Он мог бы просить неприкосновенности для себя и, возможно, своей семьи, если она у него была, но хули-цзин и словом не обмолвился ни о чём подобном. Лань Ванцзи спешил домой в надежде получить хоть какие-то ответы, но всё закончилось тем, что тревоживших его вопросов лишь стало ещё больше. Возможно, стоило, наконец, отринуть сомнения и страхи, снедавшие Лань Ванцзи на протяжении последнего месяца, и стребовать ответы с того единственного, кто совершенно точно мог их дать.