Алая лента воспоминаний

Когда Вэй Ин обмолвился, что двери его дома для Лань Чжаня всегда открыты, он совсем не ожидал, что его приглашением и в самом деле воспользуются. Весь их разговор да и расставание после вышли настолько скомканными и неловкими, и Лань Чжань выглядел таким напряжённым под конец, что Вэй Ин более не питал надежд на дальнейшее их общение. Это удручало — хотелось обернуться в свою четырёхлапую ипостась, свернуться в клубок в самом тёмном углу дома и часами обиженно фырчать на самого себя за то, что сам сболтнул лишнего, сам спугнул и прогнал прочь. Вэй Ин великодушно позволил себе впасть в уныние на целый фэнь — пока белоснежные одежды Лань Чжаня не пропали из виду в густой тени леса, — а потом ободряюще похлопал себя по горящим щекам и сосредоточился на восстановлении защитного барьера вокруг дома и близлежащей территории. Ведь благородство Лань Чжаня — то, которым Вэй Ин так неосмотрительно проникся в первую их встречу, — касалось не только помощи пострадавшим и обездоленным, но и защиты невинных людей от потенциальной угрозы, и ничто не мешало ему вернуться через день с уже совсем иной целью, нежели безобидная беседа. Думать о Лань Чжане как об угрозе было вдвойне удручающе, но Вэй Ин прекрасно осознавал возможные риски, когда оставил ему свою ленту. Он только… возможно… верил в Лань Чжаня чуть больше, чем следовало, ослеплённый своей внезапной влюблённостью в красивого и доброго господина-заклинателя, так неожиданно поверившего ему в обход всех правил. И очень хотел продолжать верить, как бы сильно ни горчила на вкус реальность. Возможно, это и в самом деле было чем-то сродни семейного проклятия рода Вэй — слишком сильно верить в людей. Вэй Ин совсем бы не удивился, если бы это проклятие сгубило и его тоже.

* * *

Последующие дни Вэй Ин провёл в подготовке к приближавшейся осени и неотступно следовавшей за ней по пятам извечно холодной в Гусу зиме: продавал самодельные амулеты и талисманы через лавку дядюшки Бая и на вырученные деньги пополнял запасы. У знакомого хозяина бакалейной лавки в Цайи Вэй Ин, сторговавшись подешевле, закупил двадцать цзиней зерна и риса, набор специй и пряностей и три пухлых мешочка жасминового чая. У другого торговца приобрёл пару стопок специальной бумаги для талисманов, баночки с чернилами и киноварью и несколько запасных кистей. Портному — заказал три новых комплекта одежд взамен уже износившихся, сапожнику — новую пару тёплых сапог. Погружение в привычную суету помогло на время отвлечься от мыслей о Лань Чжане и том провале, которым обернулась их последняя встреча. Вэй Ин намеренно заставлял себя работать на износ, чтобы с наступлением вечера его беспокойный разум, с лёгкостью поддающийся самобичеванию и грусти по несбывшимся надеждам, желал только одного — забыться спасительным сном. И это работало: Вэй Ин уставал так сильно — особенно после дня работы над амулетами или нескольких походов в город и обратно подряд, — что засыпал, едва растянувшись поверх своей любимой мягкой лежанки. Однако каким бы сладким ни был сон, каким бы измотанным Вэй Ин ни падал в его благословенные объятия, спал он всегда крайне чутко. Прежде, когда он только-только поселился здесь, эта особенность подарила ему немало тревожных ночей: его будили то тихий шелест потревоженной ветром листвы, то шорох травы под лапами пробегавшего рядом с домом зверька, то едва различимое постукивание ветвей сливового дерева по крыше. Вэй Ин просыпался, подолгу вслушивался в наполненную звуками ночь, и его воспалённому сознанию казалось, что то не листва шуршит, а заклинательские мечи со свистом рассекают воздух, что трава приминается под тяжестью чьих-то сапог, что на крыше дома кто-то затаился с оружием наготове. Но время шло. Некогда пустой безжизненный дом постепенно наполнился важными Вэй Ину вещами, воспоминаниями и теплом, которое, как прежде казалось, он уже никогда не почувствует вновь. Появился небольшой внутренний двор, обнесённый свитой из сухих ветвей изгородью — Вэй Ин всё лелеял надежду однажды взрастить вдоль изгороди пышные ежевичные кусты и избавить себя от необходимости ходить по ягоды в глубь лесной чащи. Обширный участок леса вокруг дома покрылся целой сетью протоптанных Вэй Ином тропинок, ведущих к ручью с пресной водой, излюбленным охотничьим угодьям и просто красивым местам для отдыха. Мир же, что так тревожил Вэй Ина по ночам, в какой-то момент остался за непроницаемой стеной барьера. И вот тогда Вэй Ин впервые за долгое время вспомнил, каково это — чувствовать себя в безопасности. Он всё ещё просыпался от каждого мало-мальски странного шороха, но теперь, вместо того, чтобы испуганно подорваться с лежанки и долго прислушиваться к звукам вокруг, лишь сонно приподнимал голову, убеждался, что очерченные барьером границы не нарушены, и засыпал обратно. Иногда сигнальные печати всё же срабатывали, но после трёх-четырёх ночных прогулок Вэй Ин догадался, что их, должно быть, задевали в обилии водившиеся в этой части леса мелкие звери. Именно по этой причине в то раннее утро — спустя почти две недели после визита Лань Чжаня, — когда Вэй Ин сквозь сон почувствовал уже знакомый всплеск духовной энергии, он не сразу придал этому значение. Но стоило ему расслабленно засопеть, проваливаясь обратно в сон, как одна из сигнальных печатей на границе его владений сработала вновь. Вэй Ин вздрогнул и неохотно открыл глаза, тревожно прянув ушами. В кроликов или любую другую живность, радостно бившуюся о защитный барьер снова и снова, верилось слабо. В случайно оказавшегося поблизости путника, из любопытства тыкавшего в печати палкой, — тоже. Нечисти в окрестных лесах не водилось — Вэй Ин осознанно искал место, не представляющее никакого интереса для заклинателей, — и ночные охоты все эти годы обходили его дом стороной. Если только… Что, если это и в самом деле был Лань Чжань? Эта мысль мгновенно лишила Вэй Ина остатков сна, но вместо того, чтобы напугать (что, если этот визит был совсем не дружеским?), — странно приободрила. Проклиная себя за слабость, Вэй Ин торопливо сполз со своей уютной мягкой лежанки, которую почти никогда не покидал раньше полудня, поправил свои растрёпанные со сна ночные одежды и как был босой вышел на улицу. Погружённый в сумерки лес встретил Вэй Ина освежающей прохладой и тихим стрекотом кузнечиков в высокой траве возле дома. Для птиц было слишком рано — первые звонкие трели наполняли лес ближе к часу дракона и после уже не смолкали до самой темноты. Вэй Ин постоял немного на выходе со двора, глубоко вдыхая влажный воздух, пропитанный запахом хвои и сырой после вчерашнего дождя земли, и слушая. Лесу всегда было что сказать, и особенно разговорчивым он становился с теми, кто умел — и хотел — его слушать. Вэй Ин был и тем, и другим. Этому его когда-то давно учила мать, но успела передать лишь основы основ. До всего остального Вэй Ин дошёл сам, своим умом, и лес точно второй родитель сопровождал его в бесконечном множестве неудачных попыток прежде, чем счёл его достойным слушателем. Лес говорил обо всём и ни о чём сразу. В дни осенней хандры, неизменно снедающей Вэй Ина ближе ко дню рождения, лес нашёптывал ему старые легенды о плачущей Деве озера из Циндао, о проклятой горе близ Юньмэна, о Безликих братьях из Ханьданя. Вэй Ин слушал их и засыпал, убаюканный образами в своей голове. Порой лес нашёптывал ему печальные истории о тех душах, что нашли свой покой под корнями столетних гинкго, и тогда Вэй Ин вторил ему тихим напевом флейты, разделяя с ним его безмолвное горе. В иные ночи лес зазывал полюбоваться вместе сияющей луной, и до рассвета Вэй Ин забывал обо всём, что не давало ему покоя, и просто… жил, наслаждаясь каждым мгновением в окружавшем его прекрасном мире. А иногда — вот как сейчас — лес тревожно гудел, поскрипывал ветвями, предупреждая: в здешние края вторгся чужак. Вэй Ин знал это и так, но всё равно вежливо поклонился земле у своих ног и беззвучно прошептал лесу слова благодарности. Не столько за беспокойство о глупом себе, сколько за всё остальное — за дозволение жить на этой земле и питаться её дарами, за возможность укрываться от солнца под густыми зелёными сводами, за право считать это место своим домом. Чтобы, если вдруг этим утром Вэй Ину суждено стать ещё одной из множества печальных историй, лес не горевал о нём слишком сильно и в будущем смог открыть своё сердце другим заблудившимся душам. Лес ответил Вэй Ину лёгким дуновением ветра, коснувшимся его виска, — не прощанием, но и не пожеланием удачи. Так журят маленьких детей, когда те вытворяют очевиднейшие глупости со счастливыми улыбками на лицах. Глупость Вэй Ина по серьёзности своей слегка превосходила и шлёпанье по лужам в свежевыстиранных одеждах, и лазанье по деревьям в погоне за созревшими финиками, да и улыбки на его лице не было. Но, как и маленькие дети, окрылённые своими внезапными идеями для развлечений, остановиться Вэй Ин уже не мог. Ноги сами повели его к поросшему мхом валежнику — именно там сработала сигнальная печать. Валежник утопал в низине у подножия пологого холма, на котором Вэй Ин когда-то построил себе дом. Деревья здесь росли близко друг к другу, солнечные лучи с трудом пробивались сквозь тесно сомкнутые кроны, и земля в низине вокруг валежника не успевала как следует просохнуть между чередой весенних дождей. На благодатной, хорошо увлажнённой почве травы и мелкие кустарники цвели особенно пышно, и в летнее время года валежник являл собой поистине прекрасное место. В жаркие дни, когда духота и влажность кружили голову, и заниматься чем-либо полезным становилось решительно невозможно, Вэй Ин спускался сюда, оборачивался лисом и до самой ночи дремал под навесом из широких листьев папоротника или в уютной тесноте лежащего в траве полого древесного ствола. Но нынче утром это место принимало у себя другого гостя — высокого, со строгим лицом и уверенным разворотом чуть покатых плеч. Он стоял в одиночестве посреди бескрайнего моря сочно-зелёных трав, одну руку заведя за спину, а во второй крепко сжимая свой меч, и смотрел прямо перед собой, чуть опустив взгляд, будто глубоко задумавшись над чем-то. От его белоснежных одежд, резко выделявшихся на фоне погружённого в синие сумерки леса, нещадно слепило глаза, от сдержанной величественной стати — перехватывало дыхание. Лань Чжань и правда был беспощадно красив. И тем страннее было вновь видеть его здесь, в глубокой лесной глуши, вдали от богатого убранства пёстрых городских улиц. Вэй Ин рассеянно замер посреди протоптанной узкой тропы. Он шёл сюда, ведомый надеждой на новую встречу, однако теперь, когда встреча эта и в самом деле состоялась, Вэй Ин не знал, чего от неё ожидать. — Я слышал твои шаги, — обронил Лань Чжань. С расстояния в несколько чжанов его голос звучал приглушённо. — Прости, если мы тебя разбудили. — Он наклонился, бережно подобрал что-то с земли, и мгновением позже Вэй Ин с удивлением увидел в его руках крошечного белого крольчонка, почти потерявшегося на фоне белоснежных одежд. — Обычно они держатся ближе к главной тропе, но на днях брат принимал у себя сразу несколько делегаций из других орденов, было шумно, и малыши, испугавшись, убежали глубже в лес. Вэй Ин присмотрелся — и точно, у ног Лань Чжаня, сбившись в кучку, копошились ещё семь или восемь таких же маленьких и белых крольчат. Лань Чжань присел рядом с ними и принялся собирать крольчат в подол своих верхних одежд. В крупных ладонях Лань Чжаня крольчата помещались почти целиком, но он поднимал их аккуратно и нежно, едва зарываясь пальцами в короткий пушистый мех. Вэй Ин так залюбовался — кроликами, конечно, а не руками Лань Чжаня, — что пропустил момент, когда Лань Чжань поместил в подол последнего кролика и выпрямился.  — Хочешь посмотреть поближе? — предложил Лань Чжань с настолько серьёзным лицом, что где-то там, за его внимательным прямым взглядом и слегка поджатыми губами совершенно точно пряталась насмешка. Вэй Ин глубоко вдохнул и неспешно спустился вниз по тропе. У самой границы барьера он на мгновение нерешительно замер — перешагнуть её, выйти за пределы безопасной территории, значит, оказать доверие куда большее, чем когда Вэй Ин впустил Лань Чжаня к себе. Но если Лань Чжань смог довериться ему в тот раз, то и Вэй Ин мог сегодня отплатить ему тем же. Лань Чжань терпеливо ждал, умудряясь выглядеть великолепно даже с задранным до колен покачивающимся под весом подвижных крольчат подолом. Вэй Ин тихо хихикнул себе под нос и тут же прикрыл рот рукой, не желая, чтобы Лань Чжань подумал, что смеются над ним. Нет, Вэй Ина веселила скорее вся ситуация в целом и то, сколько радости ему доставило в ней оказаться. Он осторожно шагнул через барьер и оказался прямо перед Лань Чжанем — так близко, что воздух вокруг мгновенно пропитался плотным сладковатым запахом сандалового масла, и стало заметно теплее. Вэй Ин удивлённо выдохнул, прижал уши и вскинул опасливый взгляд на Лань Чжаня. Но тот будто и не заметил излишней близости между ними, полностью сосредоточенный на том, чтобы крепко и ровно держать подол с крольчатами. — Кролики и прочая мелкая живность в лесу обычно меня сторонятся, — зачем-то сказал Вэй Ин, украдкой шлёпнув себя по одному чрезмерно разволновавшемуся хвосту. — Наверное, чувствуют во мне хищника. — Возможно, — согласился Лань Чжань. — Но эти малыши знают, что рядом со мной им нечего бояться. Он сказал это так уверенно, что Вэй Ин не осмелился пошутить по этому поводу — побоялся разрушить и без того хрупкий момент… чего-то, что, казалось, незримой нитью связывало его и Лань Чжаня в каждую их встречу. Лань Чжань медленно опустился на траву, пристроил крольчат в образовавшееся между скрещенными ногами углубление и, подхватив одного из них под пухлый пушистый животик, протянул его Вэй Ину. — Вот. Только не сжимай слишком сильно и не дёргай его за уши. Вэй Ин уставился на подёргивающего лапами крольчонка с нескрываемым благоговением и осторожно обхватил его дрожащими руками. Кончики пальцев тут же утонули в мягком меху, и от этого непривычного, прежде незнакомого ощущения живого тепла в руках, не единожды омытых кровью, в горле встал ком. Вэй Ин погладил крольчонка между ушами, невесомо прижал его к груди и робко, благодарно улыбнулся Лань Чжаню, не в силах объяснить, как много для него значила столь простая вещь. — Ты и в самом деле просто гнался за кроликам и оказался у моего дома совершенно случайно? — спросил Вэй Ин после нескольких минут тишины, когда руки его почти перестали дрожать, а сердце в груди — так быстро биться. Крольчонок в его руках успокоился и затих, лишь изредка подёргивая ушами. Лань Чжань смущённо отвёл взгляд, и Вэй Ин понял, что попал прямо в цель. — О, боги, — выдохнул он недоверчиво, изо всех сил стараясь не рассмеяться. — Пожалуйста, скажи, что ты не гнал этих бедных малышей прочь от дома только для того, чтобы увидеться со мной! Дразнить Лань Чжаня ему нравилось — тот реагировал именно так, как и следовало реагировать человеку столь строгой морали и воспитания, но делал это в своей очаровательной манере: скупо и сдержанно, но вместе с тем удивительно непосредственно и ярко. Как если бы Лань Чжань настолько редко позволял себе выражать хоть какие-то эмоции, что совсем позабыл, насколько подвижны мышцы его лица. Как легко чуть сдвинутые брови превращаются в хмурый недовольный взгляд, а сжатые губы — в молчаливое неодобрение. С какой очевидностью читается в едва уловимом прищуре глаз сомнение, и как слабый наклон головы выдаёт заинтересованность. — Нет, конечно, — возразил Лань Чжань, пусть и не впечатлённый, но явно слегка позабавленный обрисованной Вэй Ином картиной. — Один из учеников сообщил, что часть кроликов разбежалась, а я не хотел, чтобы кто-то из учеников случайно набрёл на твой дом… — …поэтому ты сам отправился на поиски в этом направлении, — понимающе закончил за него Вэй Ин. — Разумно. Подумать только, — добавил он игриво, — какие опасные секреты хранит один из самых уважаемых заклинателей современности. — Вэй Ин — не секрет, — тут же поправил его Лань Чжань, поглаживая одного из крольчат у себя в подоле. — Просто так безопаснее для всех. Вэй Ин одобрительно улыбнулся: — Приятно знать, что ты внял моим словам в нашу последнюю встречу. — Каким словам? — Не питать иллюзий на мой счёт. Может быть, я и добр к тебе, Лань Чжань, но это не значит, что я буду столь же добр к кому-то ещё. — Вэй Ин пристально посмотрел на Лань Чжаня, для пущей зрелищности навострив уши и распушив все четыре хвоста. — Нравится это тебе или нет, по натуре я — хищник. Всегда им был и всегда буду. Я не кусаю твою руку, потому что она не представляет угрозы, но если этой рукой ты направишь на меня меч, будь уверен, я без тени сомнения откушу её по самый локоть. С каждым произнесённым им словом Лань Чжань всё сильнее хмурился, и Вэй Ину было одновременно и отрадно, и горько видеть, как менялось выражение его лица. Возможно, стоило подождать ещё немного, прежде чем рушить воздушные замки Лань Чжаня, — дать себе время насладиться этой последней встречей с ним. Ведь после услышанного Лань Чжань, вероятно, поднимется и уйдёт, и навсегда забудет дорогу в эту часть леса, а может, наоборот, расскажет о ней остальным заклинателям из своего ордена, и Вэй Ину вновь придётся искать новый дом. Но когда Вэй Ин замолчал, Лань Чжань не ушёл. Какое-то время он просто смотрел на Вэй Ина всё тем же напряжённым и хмурым взглядом. Потом вздохнул и заговорил  — медленно, будто тщательно подбирал слова. — После нашей последней встречи я провёл небольшое расследование. Изначально — с целью понять, наш ли орден проявил невнимательность или же ты и в самом деле никому не причинял вреда. Однако везде, где мне удавалось напасть на твои следы, рассказывали о тебе совсем не то, что я ожидал услышать. — Могу себе представить… — смущённо пробормотал Вэй Ин, опустив взгляд. В юные годы, наполненные безрассудством, опьяняющим ощущением безграничности своих возможностей, неизбывной жаждой приключений и тягой причинять добро и справедливость традиционным устоям вопреки, Вэй Ин натворил немало дел, о которых нынче вспоминал разве что с чувством глубокого стыда и благодарностью за свою то ли везучесть, то ли живучесть. Висели тяжким грузом на его совести и настолько сомнительные поступки, что, раскопай Лань Чжань хоть один из них — и не было бы ни этой встречи, ни этого разговора. И самого Вэй Ина, вероятно, уже тоже бы не было. — Госпожа Мэй из деревни Ченджа к северо-востоку отсюда поведала мне историю о молодом жизнерадостном юноше, — меж тем продолжил Лань Чжань. — В тот год вместе с осенью пришли затяжные дожди, и старый дом госпожи Мэй совсем отсырел, а крыша прохудилась и стала пропускать воду. Юноша обратился к ней с просьбой пустить на ночлег, и отплатил за ночь в тепле и чашку супа залатанной крышей и просушенными стенами, заговорёнными от последующих повреждений. Бабушку Мэй Вэй Ин помнил смутно — память на лица у него всегда была просто ужасной, особенно на лица людей, с которыми судьба сталкивала его лишь мимолётно, — но дом её вспомнил сразу. То, что для бабушки Мэй показалось невероятно большим и важным делом, у Вэй Ина заняло чуть больше часа, да и то только потому, что он занялся просушкой и накладыванием печатей спросонья и оттого был чрезмерно медлителен. — Господин Юминг из деревни Шиу к югу от Цайи рассказал о том, как две весны назад неизвестные ему жуки чуть не подъели весь созревающий урожай на полях местных жителей. — Лань Чжань на мгновение отвлёкся, аккуратно, но настойчиво возвращая в подол одного из крольчат, предпринявшего отчаянную попытку побега. — На их счастье в деревню забрёл человек, представившийся «учеником странствующего заклинателя». Он внимательно изучил проблему, и уже к вечеру следующего дня от жуков на полях не осталось и следа. Урожай был спасён. Этот случай Вэй Ин тоже помнил. В основном потому, что пришлось изрядно поломать голову над тем, как прогнать тех жуков прочь раз и навсегда, и именно тогда Вэй Ин впервые додумался до возможности объединять приказы первого и второго порядка в одну печать. А ещё потому, что для талисманов пришлось рыть ямы на два метра вглубь — чтобы крестьяне не выкопали их ненароком. — Ещё были госпожа Байлин из Таньяна, юный господин Лау из Цзинаня и братья Шэн из Линьи. И каждый из них поделился со мной похожей историей — о безымянном бродячем заклинателе, решавшем их проблемы в обмен на пищу и кров. — Лань Чжань, — мягко вмешался Вэй Ин. — Я понимаю, к чему ты клонишь, но ты ошибаешься. Если бы ты добрался до Циндао или Тайюаня, то услышал бы совсем другие истории… — Я был в Циндао, — перебил его Лань Чжань. — Говорил с местными жителями и знаю обо всём, что там произошло. Обо всех одиннадцати жертвах таинственного чёрного как ночь зверя, сновавшего по окрестным лесам. — Он помолчал немного. Потом осторожно спросил: — Полагаю, именно после Циндао Вэй Ин отрастил один из своих хвостов? Вэй Ин равнодушно пожал плечами. Крольчонок в его руках беспокойно закопошился, и Вэй Ин нежно прижал его ближе к груди. — Если ты знаешь о Циндао, — заговорил Вэй Ин после небольшой паузы, отказываясь встречаться с Лань Чжанем взглядом, — я тем более не понимаю, к чему все эти истории о благородном бродячем заклинателе. Очевидно, что они далеки от истины. — Эти истории доказывают, что мир не делится на чёрное и белое, — пояснил Лань Чжань. Вэй Ин покосился на него и с удивлением понял, что тот не выглядел ни злым, ни разочарованным. Скорее усталым. Ох, точно... Он ведь провёл все эти дни, путешествуя от города к городу, чтобы узнать больше о Вэй Ине… Должно быть, даже такому сильному заклинателю, как Лань Чжань, это далось нелегко. — Я могу не одобрять то, что ты сделал в Циндао, но по пробелам в рассказах местных жителей догадываюсь, что не знаю всего. Возможно, когда-нибудь ты поделишься своей версией того, что случилось, и я пойму лучше. Именно за этим я здесь: чтобы понять тебя, а не судить. — Разве ты не слышал, что я… — раздражённо рыкнул Вэй Ин, взметнув хвосты. Ему бы следовало радоваться, что Лань Чжань упрямо продолжал видеть в нём что-то хорошее, но казалось нечестным позволять ему обманываться и дальше. — О, я слышал, — заверил его Лань Чжань. — И ценю твою честность. Но я способен сам решить, что о тебе думать и как к тебе относиться. Ещё кролика? Вэй Ин растерянно уставился на протянутого Лань Чжанем сонного крольчонка —  его лисий разум отчаянно не поспевал за логикой этого человека — и рефлекторно подставил руки. Места в них едва хватало на двоих крольчат разом, но каким-то образом они поместились, плотно прижавшись друг к другу боками. Вэй Ин осторожно сжал их в руках, не до конца понимая, что с ними делать. Но тёплая живая тяжесть в руках ощущалась так приятно и успокаивающе, что он передумал продолжать спорить. — Лучше? — уточнил Лань Чжань, наблюдая за ним со стороны. — Я… Да, — пробормотал Вэй Ин, сосредоточенно поглаживая одного из кроликов большим пальцем по пушистой спинке. — Но ты не можешь так делать, Лань Чжань, — проворчал он, покосившись на Лань Чжаня из-под растрёпанной чёлки. — Как? — Бросаться в людей маленькими пушистыми зверьками, чтобы избежать спора. Это подлый ход. Лань Чжань едва слышно фыркнул — Вэй Ин мог бы поклясться, что это был смешок! — и вновь вернул одного особенно ретивого крольчонка в подол. Однако очередная попытка побега этого малыша будто вдохновила всех остальных крольчат разом — они шумно завозились в подоле, наступая друг на друга своими маленькими лапками, и Лань Чжаню пришлось приподнять края подола, чтобы удержать их внутри. — Тебе лучше вернуть их домой, пока они вновь не разбежались по лесу, — мягко напомнил Вэй Ин. Привстав на колени, он осторожно опустил своих крольчат в подол к остальным их собратьям.  — Пожалуй, — помедлив, согласился Лань Чжань. Он выглядел слегка недовольным, будто искренне не хотел уходить. Вэй Ин смущённо улыбнулся, прижав уши. — Знаешь, — тихо сказал он, наблюдая, как Лань Чжань медленно поднимается с травы, крепко придерживая края подола, — тебе не обязательно придумывать поводы, чтобы увидеть меня. Когда я сказал, что двери моего дома всегда для тебя открыты… это были не просто вежливые слова. Лань Чжань на мгновение замер в нерешительности. Потом так же тихо выдохнул: — Я знаю. — Хорошо. — Вэй Ин встал, отряхнул свои одежды — о боги, он совсем забыл, что всё это время был в тонких ночных одеждах, — от налипших травинок и с ухмылкой добавил: — А то я немного переживал за твоих крольчат, если им придётся убегать в лес по три раза в неделю. Лань Чжань смерил его равнодушным взглядом — тем самым, в котором ясно читалось: «Ты считаешь себя смешным, но это не так». Вэй Ин невинно улыбнулся в ответ, довольно размахивая хвостами. Смягчившись, Лань Чжань слегка — насколько позволяла ноша в его руках — поклонился: — До встречи, Вэй Ин. — До встречи, Лань Чжань, — в тон ему ответил Вэй Ин, сцепив руки за спиной, чтобы не махать ему глупо вслед до тех пор, пока сияющий белизной силуэт Лань Чжаня не растворится в густом лесу. Когда Лань Чжань отвернулся и неспешно направился в сторону дома, Вэй Ин отвернулся тоже — он отказывался начинать тосковать через два мяо после расставания, даже если очень сильно хотелось. Лес насмешливо зашелестел ветками у него над головой, и Вэй Ин раздражённо шикнул на него, а потом и вовсе обернулся чёрным лисом и рысцой побежал вверх по тропе, подметая предательски оживлёнными хвостами землю. И если всю дорогу до дома чуткому нюху Вэй Ина мерещилось, что в воздухе до сих пор пахнет сандаловым маслом, лесу совсем не обязательно было об этом знать.