Алая лента воспоминаний

Ханьши Лань Сичэня утопал в тени высокой бамбуковой рощи, что в тёплое время года окружала Облачные глубины подобно живой изгороди. Посаженные по обе стороны вдоль крыльца пышные кусты горечавки испускали дивный нежный аромат, и Лань Сичэнь, невзирая на крепнущую к полудню жару, держал двери в дом раздвинутыми настежь. Однако в тот день в воздухе отчего-то пахло вовсе не горечавками. Лань Ванцзи сидел за низким обеденным столом, отрешённо наблюдал за тем, как Лань Сичэнь неспешно разливал по маленьким чашам собственноручно заваренный чай, и никак не мог взять в толк, отчего же на языке столь отчётливо ощущалась острая полынная горечь. Благодарно приняв из рук Лань Сичэня наполненную на две трети чашу, Лань Ванцзи осторожно пригубил её и опустил взгляд. Сочетание цветков жасмина и лилии порождало утончённый, ярко-выраженный вкус, но с первым же глотком Лань Ванцзи не почувствовал ничего, кроме обжигающего жара и всё той же отвратительной вяжущей на языке горечи. Вероятно, разочарование от невозможности должным образом разделить с братом это последнее чаепитие всё же отчасти проступило на лице Лань Ванцзи, потому как Лань Сичэнь вдруг дотянулся до чаши в его руке, аккуратно высвободил её из крепко стиснутых пальцев и отставил в сторону. Лань Ванцзи нерешительно взглянул на Лань Сичэня — тот смотрел обеспокоенно, — забрал чашу обратно и упрямо отпил ещё. Вкус не стал ни приятнее, ни лучше, но Лань Ванцзи в несколько крупных глотков осушил чашу до дна — как если бы пил вино подобно завсегдатаям тех таверн, в которых ему доводилось бывать во время ночных охот. — Ванцзи… — растерянно пробормотал наблюдавший за ним всё это время Лань Сичэнь. — Полагаю, ты попросил о столь скорой встрече не только потому, что успел соскучиться в моё отсутствие? — Я скучал, — возразил Лань Ванцзи. Он и в самом деле неизменно тосковал по брату, если тот покидал Облачные глубины дольше, чем на неделю: ни с кем другим, даже с дядей, у Лань Ванцзи не было столь же естественной, доверительной близости. Лань Сичэнь всегда понимал его с полуслова, с готовностью выслушивал и обсуждал все его тревоги и сомнения, и, что для Лань Ванцзи было особенно ценно, разговаривал с ним как с самостоятельным, лично ответственным за свой жизненный путь человеком, а не одним из адептов ордена или подневольным вторым молодым господином Лань. Лань Сичэнь видел в Лань Ванцзи в первую очередь зрелую личность, а уже после — всё остальное. — Ох, не сомневаюсь, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Но теперь я вижу, что тебя тревожит что-то ещё. И вряд ли проблема в плохо заваренном чае. А ещё Лань Сичэнь обладал удивительной способностью читать его точно открытую книгу и совершенно бесстыдно этой способностью пользовался. Лань Ванцзи неторопливо наполнил чашу новой порцией чая, не зная, с чего начать. Но он никогда не умел говорить красиво и складно, не умел приукрашивать и смягчать.  — Брат… — неуверенно заговорил Лань Ванцзи, не сводя взгляд со своей чаши. — Как бы ты поступил, если бы столкнулся с чем-то, что заставило бы тебя усомниться в праведности учений нашего ордена? На несколько мучительно долгих мгновений, показавшихся Лань Ванцзи вечностью, в ханьши воцарилась тишина. От наполненной чаем чаши медленно поднимался полупрозрачный пар, сердце в груди колотилось оглушительно громко, до шума в ушах. Лань Ванцзи беззвучно сглотнул, стиснул чашу крепче. По поверхности чая поплыла мелка рябь, да так и не улеглась — руки у Лань Ванцзи едва заметно дрожали. — Ванцзи, — тихо окликнул его Лань Сичэнь. — Прежде, чем ответить, могу я узнать, что именно привело тебя к подобным мыслям? Лань Ванцзи вскинул на него виноватый взгляд, но во взгляде Лань Сичэня, в его тёплой мягкой улыбке по-прежнему не было ничего, кроме искренней заботы и желания помочь. И сразу как будто бы стало легче дышать. Лань Ванцзи так сильно страшился разочаровать Лань Сичэня своими дурными мыслями, своей осознанной неверностью принципам ордена, что совсем позабыл, насколько этот страх беспочвенен. — Не спеши, Ванцзи, — мягко посоветовал Лань Сичэнь и накрыл его руку с чашей своей рукой, чтобы успокаивающе погладить большим пальцем участок кожи у кромки рукава. Руки у Лань Сичэня были крупными, жилистыми, с аккуратными ногтями. Только кожа выглядела чуть суховатой — за множеством постоянно требующих внимания дел у Лань Сичэня редко оставалось время на уход за собой. Вероятно, ему хватало забот и сегодня, но, как и прежде, он без тени сожаления откладывал в сторону все дела ради Лань Ванцзи и его проблем. — Если тебе нужно собраться с мыслями — соберись. Однажды Лань Ванцзи попытался представить, каким младшим братом видел его Лань Сичэнь, и пришёл к неутешительным выводам. Молчаливый, зажатый, неловкий, неласковый, — с какой стороны ни глянь, ничего общего с другими адептами, выступающими в роли младших братьев в своей семье. Лань Ванцзи хорошо умел слушать, но никогда не мог правильно поддержать и утешить. Втайне наслаждался прикосновениями и осторожными объятиями, но не находил в себе смелости и уверенности, чтобы обнять Лань Сичэня первым. Старался стать сильным, чтобы Лань Сичэнь им гордился, — и на стремительном пути к этой силе упустил бесчисленное множество иных возможностей его радовать. И всё же, пусть Лань Ванцзи и не всегда понимал, каким младшим братом ему следовало быть, одно он знал точно: он верил Лань Сичэню как самому себе и не имел права оскорблять его ложью или умалчиванием правды. Поэтому Лань Ванцзи набрался сил и под ободряющим взглядом Лань Сичэня рассказал ему всё как есть. О той ночной охоте, с которой всё началось. О невероятно щедром даре, который оставил ему безрассудный хули-цзин. О последующей встрече в Цайи и о тех людях, которых хули-цзин посещал в тот день, — Лань Ванцзи наведался к ним позднее и имел долгий, непростой разговор сначала с господином Цзяо, а после и с той женщиной и её дочерью. О том, как солгал своим ученикам и после вынужденно наказал сам себя, Лань Ванцзи рассказал тоже — неловко опустив взгляд и стыдливо заалев ушами. Лань Сичэнь слушал внимательно, не перебивая и не задавая вопросов. Лишь изредка сжимал руку Лань Ванцзи чуть сильнее — то ли недоверчиво, то ли озабоченно. Закончив свой рассказ, Лань Ванцзи высвободил руку и в несколько больших глотков допил остывший чай: в горле неприятно першило после непривычно длинного монолога. Ещё дважды Лань Сичэнь терпеливо наполнял его чашу и ждал, пока Лань Ванцзи утолит жажду. Когда же занять руки и мысли более стало нечем, Лань Сичэнь медленно, словно придавленный незримой тяжестью на его плечах, поднялся из-за стола и вышел в другую комнату, оставив Лань Ванцзи в одиночестве. А когда вернулся за стол — протянул Лань Ванцзи стопку талисманов, позволявших призывать бабочек-вестниц. Тех самых, что были в ходу в ордене Ланьлин Цзинь. Тех самых, что в последнее время навещали Лань Сичэня особенно часто и неизменно вызывали улыбку на его усталом лице. — Возьми их с собой, — попросил Лань Сичэнь и настойчиво вложил талисманы в руки Лань Ванцзи. — И когда почувствуешь, что близок к цели своих поисков, обязательно дай мне знать, где ты. И если что-то пойдёт не так, если эта встреча… не оправдает твоих ожиданий… — … я дам тебе знать, — договорил за него Лань Ванцзи и бережно спрятал талисманы в рукав. — Спасибо, брат. Лань Сичэнь вздохнул, придвинул к себе чайник с поостывшей водой, опустевший чахай и гайвань с размягчёнными чайными листьями и приступил к приготовлению второй порции чая. Руки у него едва заметно дрожали, но Лань Ванцзи вежливо сделал вид, что ничего не заметил. После они ещё долго неспешно пили свежезаваренный чай и беседовали о делах насущных: об успехах отдельных учеников, о грядущем Совете на территории Облачных глубин, о проблемах внешней политики. Навалившиеся со всех сторон разом заботы, казалось, безмерно утомляли Лань Сичэня и требовали от него немалых сил и терпения, но, даже выражая своё негодование по тому или иному поводу, он выглядел таким вдохновлённым и счастливым, что Лань Ванцзи самую малость завидовал. Он любил своего брата и дядю, любил своих учеников и преподавание, но от нынешней жизни своей чувствовал скорее… удовлетворение, нежели счастье. Ровное такое, ни капли не вдохновляющее удовлетворение, как будто в удобной и приятной жизни Лань Ванцзи отчаянно не хватало чего-то очень важного, что сделало бы её по-настоящему полноценной.  Лань Ванцзи попрощался с Лань Сичэнем ближе к вечеру, когда тени стали длиннее и спала душная полуденная жара. В крепких объятиях брата было так хорошо и уютно, что на мгновение Лань Ванцзи почти усомнился в своём решении. Но только на мгновение: знал, что и сердце, и душа его не найдут покоя, пока он не пройдёт выбранный путь до конца.

* * *

Первую бабочку-вестницу Лань Ванцзи отправил той же ночью, после того, как в полной мере осознал, насколько безрассудное создание завладело его вниманием. Печать поиска, начерченная поверх алой ленты, указала направление на северо-восток, вглубь окружавшего Цайи густого леса. Лань Ванцзи знал этот лес почти так же хорошо, как территорию Облачных глубин: исходил вдоль и поперёк ещё во времена своей юности, когда выбирался на ночные охоты с братом или другими учениками, а после продолжал водить туда уже своих собственных учеников. Однако поразило Лань Ванцзи даже не то, что однажды он, возможно, прошёл мимо логова хули-цзин и не заметил столь опасного соседства, а то, с какой незамутнённой наглостью этот хули-цзин обустроился под самым носом у одного из пяти великих орденов заклинателей. Будто бы насмехался над их силой и способностями и не считал их за угрозу. Впрочем, может, и в самом деле не считал. Лань Ванцзи изучил все записи о хули-цзин, какие только смог найти в библиотеке, в том числе и в книгах из запрещённой секции. И среди малочисленных доподлинных записей о столкновениях с хули-цзин встречи с четырёххвостыми описывались только в двух, в остальных же — с трёххвостыми и другими, более слабыми хули-цзин. Из чего напрашивались соответствующие выводы: вполне вероятно, что встречу с пятихвостым или более сильным хули-цзин не удалось пережить никому. Четырёххвостые же, похоже, превосходили заклинателей по силе в достаточной степени, чтобы выходить победителями из большинства подобных столкновений. И если этот хули-цзин осмелился поселиться поблизости от Облачных глубин, это означало только одно: никто из ныне живущих там заклинателей не представлял для него серьёзной угрозы. По крайней мере, когда сам он пребывал в полном здравии. Лань Ванцзи и прежде не питал иллюзий относительно силы этих созданий, но при мысли о том, что его ученики избежали смерти только потому, что повстречавшийся им четырёххвостый хули-цзин по какой-то причине счёл нужным оставить их в живых, ему стало не по себе. А что же Облачные глубины? Они тоже до сих пор жили в мире и пребывали в неведении относительно своего положения только потому, что того хотел хули-цзин? И о чём он на самом деле думал, поселившись здесь, вблизи от крупного населённого города, под боком у целой толпы заклинателей? Ведь ни охотиться, ни спокойно разгуливать по окрестным лесам он не мог — слишком рисковал попасться и нажить себе пусть и недостаточно опасных, но шумных проблем. Ответить на все эти вопросы мог лишь сам хули-цзин. Лань Ванцзи послал брату весть о неожиданно близком соседстве, повязал алую ленту на пояс и двинулся в путь. В полумраке ночного леса тонкая нить, сотворённая печатью поиска, переливалась огненно-красными искрами. Время от времени искры эти осыпались вниз, но таяли в воздухе, самую малость не долетая до земли. Лань Ванцзи знал, что они не несли в себе настоящего жара огня и не могли разлить по сухой листве под ногами пламя, но всё равно неосознанно приглядывал за ними — возможно, отчасти из желания хоть чем-то занять свой беспокойный разум. Вторую бабочку-вестницу Лань Ванцзи отправил Лань Сичэню перед самым рассветом, когда мерцающая нить вдруг заметно уплотнилась и засияла ярче, будто бы предупреждая о скором достижении цели. Место, в которое нить завела его спустя несколько долгих часов, Лань Ванцзи тоже знал. Ещё несколько десятков ли вперёд — и лес упирался в подножие целой череды высоких скалистых гор, надёжной стеной отделявших сушу от моря. Если двигаться вдоль подножия этих гор, по кратчайшему из возможных путей, то до Цайи отсюда рукой подать: в летние месяцы местные жители часто наведывались в эту часть леса за растущими здесь в изобилии ягодами. Лань Ванцзи же всё это время шёл окольным путём — печать поиска вела его строго по оставленным хули-цзин следам. Нить провела Лань Ванцзи под густой сенью низко склонившихся над землёй ветвей гинкго и внезапно вывела к сложенной из сухих ветвей высокой изгороди, местами оплетённой разросшимся вьюнком. Коснувшись изгороди, нить мелко задрожала и растворилась в воздухе: печать поиска, выполнив своё предназначение, более не работала. Лань Ванцзи непослушной рукой распустил привязанную к поясу ленту, на ощупь убрал её за ворот верхних одежд и осторожно двинулся к изгороди. Вблизи она выглядела как причудливо сваленные в кучу лишённые листвы ветви самой разной длины, формы и толщины, а держалась эта странная на вид конструкция на крепких деревянных столбах, вбитых в землю на расстоянии в два-три чи друг от друга. У самой изгороди цвело пышное сливовое дерево в несколько чжанов в высоту — крупные налившиеся сочной мякотью плоды тянули длинные ветви к земле. Лань Ванцзи сдвинул мешавшие обзору ветви чуть в сторону, и взгляду его открылся небольшой явственно обжитой внутренний двор. Грубо сколоченный дом с низкой, почти покатой крышей сильно уступал цзинши в размерах, но выглядел ухоженным. Стены блестели солнечной позолотой от застывшей поверх дерева свежей смолы — её часто использовали для заделывания щелей и сохранения тепла внутри дома. Приоткрытая входная дверь размеренно покачивалась на ветру, но смазанные петли не издавали ни звука. Крышу устилал толстый слой зелёного тростника — должно быть, так хули-цзин спасался от сильной дневной жары, в этом году ощущавшейся особенно неприятно. Чуть в стороне от дома, у самого края тени, отбрасываемой сливовым деревом, стояла слегка прикопанная в землю наполненная водой бадья — вероятно, для умывания, но размеры её вполне позволяли окунаться в неё целиком. За домом зеленели разбитые в несколько рядов рыхлые грядки, но с такого расстояния Лань Ванцзи не мог определить, что именно на них росло — овощи или травы. От двух вбитых в землю рядом с ними высоких деревянных колов за дом тянулись туго натянутые плотные льняные верёвки — скорее всего для сушки белья. Во дворе — в обозримой его части — никого не было. Из дома не доносилось ни звука — хули-цзин либо всё ещё спал, что было бы немудрено, учитывая столь ранний час, либо вовсе отсутствовал. Где бы он ни был, тревожить его Лань Ванцзи не посмел: всё же его не дело сюда привело, а безумная личная прихоть, и меньшее, что он мог, — это проявить терпение в ожидании встречи. Он отступил в прохладную тень гинкго, послал Лань Сичэню ещё одну бабочку-вестницу с предупреждением о возможной задержке. А после — прислонился спиной к грубой коре, сложил руки на груди, закрыл глаза и под звуки утреннего леса погрузился в способствующее восстановлению духовных сил полумедитативное состояние: продолжительное использование печати поиска и бабочки-вестницы отняли у него немало сил.

* * *

Лань Ванцзи не мог точно сказать, как долго длилось его ожидание: в медитации течение времени воспринималось совсем иначе. В тени стало заметно теплее — солнце поднялось выше и уже успело немного прогреть воздух. Запели вьюрки и сизоворонки, знаменовавшие приближение часа дракона. Вместе со свежим утренним ветром стих и размеренный шелест листвы гинкго над головой. Лань Ванцзи отмечал все эти изменения отстранённо, и лишь когда вдруг зашуршала поблизости трава, потревоженная чьей-то мягкой крадущейся поступью, он поднял голову и открыл глаза. На мгновение с непривычки всё вокруг предстало перед Лань Ванцзи невыносимо ярким: и залитая солнечным светом листва, и блестящая от утренней росы трава, и распустившиеся на разросшемся по изгороди вьюнке маленькие нежно-розовые цветки. Даже хули-цзин, застывший в паре шагов от Лань Ванцзи, — и тот в своём тонком алом ханьфу казался будто бы объятым ярким пламенем. Рукава он небрежно подвязал, подол — задрал до бёдер и заправил за туго затянутый вокруг талии пояс, а простые чёрные штаны закатал до самых колен. Солнце путалось в распущенных, чуть влажных от воды волосах хули-цзин, в его настороженно вздёрнутых ушах, в его хвостах, слегка потяжелевших от впитавшей влагу шерсти, ластилось к алому вороту и собранным складками рукавам и отбрасывало на загорелую кожу красноватые тени, похожие на блики огня. Босые ступни хули-цзин покрывала подсохшая грязь. К бедру он прижимал большую плетёную корзину с мокрым бельём, со дна которой в траву мелко сочилась вода. — Ты и в самом деле пришёл, — едва слышно выдохнул хули-цзин. На лице его застыло странно робкое, недоверчивое выражение, какое Лань Ванцзи прежде видел только у своих маленьких учеников, когда хвалил их за незначительные успехи или баловал чем-нибудь без предупреждения. Лань Ванцзи сразу почувствовал себя неуютно, но отступать сейчас, когда он уже проделал такой длинный путь, было бы нелепо. Даже если он понятия не имел, что делать дальше. Корзина в ослабших руках хули-цзин под тяжёлым весом мокрых тканей сползла ниже и ощутимо ударила его по колену. Хули-цзин вздрогнул от неожиданности, рефлекторно подтянул корзину обратно на бедро и посмотрел на Лань Ванцзи уже более ясным взглядом. — Так… — неуверенно заговорил он, крепко стиснув край корзины, — ты пришёл, чтобы… Хули-цзин невольно перевёл взгляд на лес за спиной Лань Ванцзи, вероятно, пытаясь понять, стоит ли опасаться других заклинателей поблизости. Лань Ванцзи отстранился от дерева, прислонил к нему спрятанный в ножны меч и как есть, безоружный, склонился перед хули-цзин в вежливом поклоне. — Я пришёл один и без злого умысла, — пояснил Лань Ванцзи, не поднимая головы. — Если позволишь, я хотел бы выразить благодарность за оставленный дар — полагаю, ты потратил немало сил на столь искусную работу, — и немного побеседовать с тобой. Ничего более. — О, — растерянно пробормотал хули-цзин, отступив на шаг и собрав босыми ступнями несколько капель утренней росы с примятой травы. — Что ж… Хорошо. Это можно, да. Уловив в голосе хули-цзин прежде незнакомые странные нотки, Лань Ванцзи забеспокоился. Он был слишком прямолинеен и настойчив? Сделал что-то, что встревожило хули-цзин? Но когда Лань Ванцзи осторожно выпрямился и опустил руки, он с удивлением понял, что хули-цзин просто… отчего-то смутился и теперь отчаянно старался не встречаться с ним взглядом. На его загорелой коже румянец почти не бросался в глаза, но хули-цзин стоял полубоком к солнцу, и в свете тёплых лучей не заметить чуть порозовевшую скулу было почти невозможно. Прежде вздёрнутые кверху уши хули-цзин прижал так низко к макушке, что чёрная шерсть почти слилась по цвету с густыми чёрными прядями волос. И если прежде Лань Ванцзи истолковал бы этот жест, как испуг или тревогу, сейчас вкупе с остальными внешними проявлениями эмоций хули-цзин это скорее походило на волнение. — Зови меня «Вэй Ин», — добавил хули-цзин, по прежнему избегая смотреть Лань Ванцзи в глаза. — И следуй за мной, не держать же тебя на улице. Лань Ванцзи, не планировавший заходить так далеко, — брат определённо не одобрил бы подобное безрассудство, — на мгновение усомнился, стоило ли так рисковать. Но Вэй Ин, уже уходя, внезапно обернулся к нему, застенчиво улыбнулся, и Лань Ванцзи сразу стало спокойнее, будто все его сомнения мгновенно развеялись как пыль по ветру. Прихватив оставленный у дерева меч, он глубоко вдохнул и решительно шагнул под палящие лучи солнца.

* * *

То, как расслабленно и непринуждённо Вэй Ин занимался домашними делами, приводило в замешательство: это совсем не вязалось с образом хули-цзин, мысленно составленным Лань Ванцзи на основе информации, почерпнутой из книг и учений ордена. Лань Ванцзи отстранённо наблюдал за тем, как Вэй Ин — подумать только, у хули-цзин, обезличенных в научных трактатах до простого подвида нечисти, существовала практика использования личных имён! — неспешно развешивал на льняные верёвки бельё, кое-как разглаживая ладонями замятия на ткани, и не знал, что и думать. Не говоря уж о том, что вид полураздетого Вэй Ина, то и дело вытягивавшегося по струнке в своих частично промокших тонких одеждах, ощутимо отвлекал Лань Ванцзи. Не смущал, не раздражал и даже не возмущал — именно что отвлекал. Как и его босые ступни — всё ещё ужасно грязные, но так пугающе завораживающе смотревшиеся в зелёной паутине влажной травы. Что думать об этом, Лань Ванцзи тоже не знал и вздохнул с облегчением, когда бельё в корзине, наконец, закончилось. Оставив перевёрнутую кверху дном корзину сохнуть в стороне от белья, с которого уже потихоньку капала вода, Вэй Ин жестом пригласил Лань Ванцзи проследовать в дом. С Вэй Ина тоже капало — он сильно намочил подол ханьфу с той стороны, где прислонял к бедру корзину, — но его, казалось, совсем не заботили остающиеся на деревянном полу мокрые следы. — Можешь немного осмотреться, пока я привожу себя в порядок, — предложил Вэй Ин, расправляя изрядно помятые после подвязывания рукава. И тут же поспешно добавил: — Только ничего не трогай! Лань Ванцзи и не собирался. К тому же единственная просторная комната, из которой и состоял весь дом, хорошо просматривалась и с того места, где он неловко застыл, и не было нужды ступать дальше на свой страх и риск, пока Вэй Ин сам не укажет, куда идти. Мебели в комнате почти не было, а та, что имелась, будто нарочно располагалась по углам и вдоль стен, оставляя пространство по центру комнаты свободным. Длинная лежанка предусмотрительно примыкала к очагу для приготовления еды, который, вероятно, использовали и для обогрева в холодное время года. В крошечном закутке между очагом и стенами стояли две деревянные бочки — в таких на кухне в Облачных глубинах хранили рис и пшено, — а над ними висели нанизанные на льняную нить пышные пучки засушенных трав. Письменный стол ютился под окном, полки на стенах почти полностью утопали в небрежно разложенных на них книгах и свитках. Из двух больших окон лился тёплый солнечный свет, пахло лесом, сыростью от развешенного за домом белья и немного — жжёной серой. Вэй Ин прошёлся перепачканными в высохшей грязи босыми ногами по нагретому солнцем дощатому полу, достал из неприметного сундука за лежанкой чистые одежды — такие же серые и неприметные, как те, в которых Лань Ванцзи видел его в Цайи, — и потянулся к поясу на своём алом ханьфу. Лань Ванцзи спешно отвернулся к ближайшему окну и растерянно уставился на пышные ветви сливового дерева, мерно покачивающиеся на ветру. И куда только делся тот Вэй Ин, что так смущался своей наготы ночью у озера и на постоялом дворе и не далее как пару цзы назад даже в глаза Лань Ванцзи посмотреть не мог? — У тебя уши красные, — внезапно хихикнул Вэй Ин. Лань Ванцзи с радостью бы обернулся и ответил ему самым строгим и хмурым взглядом, на какой был способен, но он всё ещё слышал, как тихо шуршала ткань за спиной. — А на постоялом дворе ты так не смущался, Лань Чжань. Лань Ванцзи вздрогнул и чуть повернул голову на звук голоса Вэй Ина: — Откуда ты знаешь имя, данное мне при рождении? Я не пользуюсь им за пределами ордена. — Я знаю многое, — уклончиво ответил Вэй Ин. — Лань Чжань… — повторил он медленно в пустоту, будто пробуя имя на вкус. — Это имя определённо нравится мне больше, чем «господин заклинатель». Пожалуй, так и буду к тебе обращаться. — Я не давал на то разрешения, — нахмурился Лань Ванцзи. — А у меня нет вежливого имени, чтобы играть с тобой в любезности, — усмехнулся Вэй Ин. — Не заставишь же ты меня относиться к тебе с большим почтением, чем ты ко мне? Возвышать себя над другими запрещено, Лань Чжань. Лань Ванцзи поджал губы. Он и прежде знал, что этому хули-цзин палец в рот не клади, но и подумать не мог, что окажется настолько беспомощным перед его столь явными, но от этого не менее умелыми манипуляциями. Но и возразить на это Лань Ванцзи ничего не мог. Вэй Ин и в самом деле хорошо его знал — его характер и образ мышления — и беззастенчиво этим пользовался на своё усмотрение. Лань Ванцзи и хотел бы разозлиться из-за этого, но разве хитрость и изворотливость не лежали в основе сущности любого хули-цзин? Имел ли он право злиться на Вэй Ина за то, что тот просто был самим собой? — Ты можешь… звать меня «Лань Чжань», — неохотно согласился Лань Ванцзи. — Вот и чудно! — воскликнул Вэй Ин. — К слову, можешь больше не отворачиваться, я закончил. Лань Ванцзи обернулся к нему и удивлённо застыл. Вместо серых одежд, которые мелькнули в руках Вэй Ина ранее, тот надел другие нижние алые одежды и накинул поверх них полупрозрачное чёрное ханьфу из гофрированного шёлка, туго стянутое на талии широким кожаным поясом. Небрежно запахнутый ворот пересекал своими острыми краями чётко очерченные ключицы Вэй Ина и сходился под ямочкой между ними, узкие рукава плотно облегали его руки от локтей до запястий. Тонкая ткань гладко струилась вниз по бёдрам и почти касалась пола. — Не смотри так пристально, Лань Чжань, мне неловко! — наигранно возмутился Вэй Ин, но серые глаза его лучились весельем — он опять дразнился самым бесстыдным образом. Лань Ванцзи решил, что лучший способ бороться с глупыми шутками Вэй Ина — никак на них не реагировать. Почти сработало: Вэй Ин слегка стушевался. — Какой серьёзный, — фыркнул он и приглашающе повёл рукой в сторону стола. — Что ж, почему бы нам не поговорить, наконец, о том, что привело тебя сюда, Лань Чжань? Вэй Ин бесшумно прошёл мимо, и Лань Ванцзи на долю мгновения невольно прикипел взглядом к его порывистым, грациозным движениям, наполненным силой и уверенностью. Будто в безопасности родных стен, на своей территории Вэй Ин чувствовал себя особенно расслабленно и осознанно ослаблял контроль над своей второй, более дикой и хищной натурой, обычно надёжно запрятанной под личиной человека. Лань Ванцзи вдруг понял, что никогда прежде Вэй Ина таким не видел — даже в ту первую встречу в лесу, когда застал его врасплох. Что-то в этой мысли показалось ему очень важным. Но вот Вэй Ин плавно опустился на пол по ту сторону стола, подставляя спину и лениво мельтешащие хвосты проникающему сквозь окно солнечному свету, ободряюще улыбнулся, и важная мысль ускользнула прочь. Завороженный мягкой, естественной красотой, родившейся из переплетения языков пламени, сумрака ночи и позолоты раннего утра, Лань Ванцзи пообещал себе вернуться к той мысли позже и медленно опустился на пол напротив Вэй Ина. Меч он положил слева от себя, мимолётно задев пальцами почти горячие на ощупь доски, — не потому ли Вэй Ин ходил босиком, что ему нравилось чувствовать это тепло обнажённой кожей?.. — Так… о чём ты хотел поговорить? — уточнил Вэй Ин. Лань Ванцзи вздрогнул и посмотрел на него более осознанно. — Прежде, чем отправиться к тебе, — заговорил он, стараясь сосредоточиться на том, что привело его сюда, а не на том, как пагубно на его умственные способности влияла неоспоримая дикая красота Вэй Ина, — я ещё раз побывал в Цайи и побеседовал с господином Цзяо и госпожой Лифэн. — О-о, — понимающе протянул Вэй Ин. — Ты расспрашивал их обо мне? — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. — Возможно, мне следует извиниться за это… — Вовсе не… — … но я не стану, потому как не мог поступить иначе и, если бы потребовалось, я поступил бы так снова. Вэй Ин уставился на Лань Ванцзи с нечитаемым выражением лица. Стало не по себе.  Возможно, Лань Ванцзи и в самом деле стоило поступиться своими принципами хотя бы из вежливости и принести извинения за расспросы о Вэй Ине за его спиной. Ведь если что Лань Ванцзи и понимал уже кристально ясно, так это то, что Вэй Ин, невзирая на текущую в нём кровь хули-цзин, был в первую очередь живым существом, способным разумно мыслить, чувствовать и принимать решения во благо других живых существ. И это делало его даже большим человеком, чем некоторых других известных Лань Ванцзи людей. Но имело ли смысл извиняться неискренне? Лань Ванцзи сказал ровно то, что имел в виду. Он и в самом деле поступил бы так вновь, если бы потребовалось, ведь если бы не сведения, полученные от господина Цзяо и госпожи Лифэн, Лань Ванцзи, возможно, никогда бы не решился на личную встречу с Вэй Ином. — Что ж, — помедлив, выдохнул Вэй Ин. — Если старик Цзяо и в самом деле рассказал тебе всё, я удивлён, что ты рискнул явиться сюда, Лань Чжань. — Я выслушал обе стороны и сделал соответствующие выводы, — сказал Лань Ванцзи. Тот день выдался для него очень, очень непростым. Господин Цзяо и госпожа Лифэн поведали две очень схожие и вместе с тем очень разные истории, и Лань Ванцзи впервые столкнулся с ситуацией, когда не мог в полной мере осудить никого из них. То, что случилось с двумя этими семьями, было поистине ужасно и легло бы позором на оба рода, если бы получило хоть малейшую огласку, но Лань Ванцзи всё равно не мог понять, как нечто столь ужасное могло произойти под самым боком у его ордена и остаться незамеченным. Госпожа Лифэн с мужем и двумя дочерьми перебралась из Таньяна в Цайи не далее, как четыре весны назад, — старшую дочь, Лифэн Мэй, собирались выдать замуж за Цзяо Лина, сына господина Цзяо. Вместе с семьёй господин Лифэн перевёз в Цайи и свою скромную ремесленную мастерскую по пошиву одежды, и младшая дочь, Лифэн Юй, помогала ему в свободное от домашних дел время, что позволяло иногда брать более сложные заказы, требующие тонкой ручной работы. И всё у семьи Лифэн шло хорошо до тех пор, пока один из местных состоятельных господ, годившийся юной Лифэн Юй в отцы, не проявил внезапную настойчивую заинтересованность в браке с ней. Невзирая на то, что свадьбу предполагалось сыграть не раньше, чем невесте исполнится восемнадцать, чрезмерная разница в возрасте между Лифэн Юй и её потенциальным женихом, а так же очевидное нездоровое влечение к совсем юной девушке со стороны последнего напугали госпожу Лифэн и её мужа, и они ответили этому господину вежливым отказом. Однако настойчивые ухаживания со стороны того господина не прекратились и постепенно переросли в преследование и угрозы. И вот, в один из дней, Лифэн Юй, отлучившись на рынок за свежими овощами для ужина, не вернулась домой. Поначалу госпожа Лифэн решила, что младшая дочь повстречала одну из своих подруг, и, разговорившись с ней, потеряла счёт времени, — такое уже случалось и не раз. Но шли часы, на улице стемнело, вечер сменился поздней ночью, а Лифэн Юй всё не было. Тогда-то госпожа Лифэн и испугалась по-настоящему. Но, памятуя о том, насколько состоятелен господин, которого она подозревала в пропаже дочери, и, не доверяя более тем, у кого имелись деньги и власть, обратилась за помощью госпожа Лифэн не к ордену Гусу Лань, а к бродячему заклинателю, что на ту пору остановился на местном постоялом дворе. Бродячий заклинатель выслушал её и поначалу пытался отказать в помощи, ведь речь шла отнюдь не об упокоении призрака или расправе над тёмной тварью, а о возможном похищении человека другим человеком. Он не хотел проблем ни с местными представителями власти, ни с местным орденом. Но госпожа Лифэн умоляла его о помощи долго и безустанно, и, в конце концов, он согласился. Бродячий заклинатель не взял денег и потребовал взамен лишь одного — молчания госпожи Лифэн обо всём, что она узнает или услышит об этом деле от кого угодно. Это показалось ей ничтожно малой ценой за возвращение дочери, и она согласилась. К вечеру того же дня он привёл Лифэн Юй домой — всю заплаканную, в изорванных одеждах и кровавых разводах на лице и руках. Не было нужды спрашивать, что произошло, — госпожа Лифэн поняла всё и так. В тот момент, когда она обняла свою трясущуюся как в лихорадке дочь, слишком рано познавшую, каким жестоким может быть мир, сердце её закаменело от ненависти ко всем, кто посмел сотворить такое. Будто прочитав всё по её лицу, бродячий заклинатель сказал, что ей и её семье более нечего бояться, — никто из этих людей уже никогда и никому не навредит. На том госпожа Лифэн и бродячий заклинатель и расстались. В течение нескольких последующих дней Цайи всколыхнули известия о том, что пропали тот самый состоятельный господин, два его взрослых сына и… Цзяо Лин, который, как выяснилось позднее, водил с последними тесное общение. Ни одного тела так и не нашли. Из солидарности к пострадавшей стороне и нежелания проливать свет на связанные с их семьями преступные деяния родственники пропавших так и не поставили орден Гусу Лань в известность о случившемся, и с годами эта история позабылась. Для всех, кроме её непосредственных участников. Лифэн Мэй тяжело переживала как случившееся с сестрой, так и участие в этом Цзяо Лина, в котором когда-то души не чаяла, и, едва подвернулась такая возможность, вышла замуж за проезжего торговца и покинула Цайи. Больше её семья ничего о ней не слышала. Господин Лифэн считал себя виноватым во всём, что случилось с Лифэн Юй, и, в конце концов, его сердце не выдержало — он скончался спустя год после тех событий. Лифэн Юй, проведя три дня в лихорадке, забыла почти всё, что произошло с ней за те неполные сутки с момента похищения, и впоследствии гораздо сильнее переживала утрату старшей сестры и отца, чем своё собственное несчастье. Мастерскую пришлось закрыть, жили госпожа Лифэн с младшей дочерью за счёт небольших заказов, которые принимали на дом, и нехватка средств и мужских рук привела к тому, что дом их быстро пришёл в упадок. Лань Ванцзи так и не понял до конца, отчего Лифэн Юй винила во всём, что случилось с её семьёй, «бродячего заклинателя» Вэй Ина, который, вероятно, из того же нелогичного чувства вины старался время от времени помогать им продуктами и лекарствами. Возможно, так она защищалась от другой, более страшной реальности. Господина Цзяо понять было проще: он потерял любимого сына, чью вину в случившемся так и не смог до конца принять, поскольку доказательств ей, кроме слов всё того же «бродячего заклинателя», не было. Особенно тяжело было принять эти доказательства, прекрасно осознавая, кто такой Вэй Ин на самом деле. Но уже одно то, что господин Цзяо так ни разу и не доложил в орден Гусу Лань о регулярном присутствии хули-цзин на территории Цайи, говорило о многом. Вероятно, где-то в глубине души он знал, что его сын виновен, и в свою очередь чувствовал вину перед Лифэн Юй, оттого и не гнал Вэй Ина с порога, когда тот приходил за травами для госпожи Лифэн. — Позволь прояснить, — сказал Лань Ванцзи, гоня прочь воспоминания о том, как горько улыбался господин Цзяо, рассказывая о своём сыне. — Я не одобряю твой поступок, что бы ты ни сделал с Цзяо Лином и остальными на самом деле. — Вэй Ин вздрогнул и вскинул на него напряжённый взгляд. Взгляд того, кто верил, что всё сделал правильно, и собирался отстаивать свою правоту до последнего. — Но я признаю, что те… люди получили по заслугам, пусть и не совсем верным способом. Ты расскажешь мне, что сделал с ними? Вэй Ин какое-то время молча смотрел на него, будто пытался прочитать что-то по его лицу. Потом вздохнул, поёрзал немного и сменил позу на более вальяжную — левую ногу слегка подогнул под себя, прижавшись бедром и коленом к полу, а на согнутую правую расслабленно опёрся рукой. Несколько потревоженных его движениями спутанных прядей волос соскользнули с его плеча на грудь. Вэй Ин отвёл взгляд, задумчиво потеребил одну из прядей пальцами. — Зачем тебе это знать? — наконец спросил он. — Хочу понять тебя лучше, — помедлив, ответил Лань Ванцзи. — Ничего не выйдет, если я буду закрывать глаза на неугодное и принимать во внимание только то, что считаю допустимым. — Звучит ужасно невыгодно для меня, — кисло усмехнулся Вэй Ин. Но о том, что случилось с Цзяо Лином и остальными, он всё же рассказал. В тот день, прежде чем расстаться с госпожой Лифэн, Вэй Ин попросил у неё что-нибудь из вещей, принадлежавших её младшей дочери, что помогло бы выйти на след. В таком большом городе, как Цайи, полагаться на острый лисий нюх было бессмысленно, и Вэй Ин воспользовался талисманом, по своему действию схожим с печатью поиска, бывшей в ходу у заклинателей. Уже на этом моменте Лань Ванцзи захотелось перебить Вэй Ина и расспросить его поподробнее о том, как работали талисманы без заложенных в их основу духовных сил. Но атмосфера — и выражение лица Вэй Ина — не располагала к рассуждениям на отстранённые темы, и Лань Ванцзи промолчал. Талисман привёл Вэй Ина к поместью господина Гао — того самого состоятельного господина, чьё имя прежде старательно не упоминали ни госпожа Лифэн, ни господин Цзяо. В поместье, в одной из комнат, Вэй Ин и нашёл маленькую Лифэн Юй. А вместе с ней и всех четверых её мучителей, что кружили вокруг её бессознательного тела подобно стае стервятников и с откровенным весельем делали ставки на то, как долго она протянет прежде, чем душа её отойдёт в мир иной. Увиденное привело Вэй Ина в ярость. Он обернулся в хули-цзин прежде, чем осознал это, и перегрыз горло сначала господину Гао, а после и двум его сыновьям. Цзяо Лин был заклинателем, и его постигла более ужасная и болезненная смерть — Вэй Ин выпил все его духовные силы до последней капли, и уже после свернул ему шею. Тела он отнёс в лес, потратив на многочисленные перемещения за городские стены и обратно почти все силы, и сбросил в расщелину у подножия горы, где те, вероятно, и гнили по сей день. А измученную, но чудом оставшуюся в живых Лифэн Юй вернул её матери. — Думаю, она была в сознании, — отрешённо пробормотал Вэй Ин. — Когда я… ну… И испугалась меня даже больше, чем своих мучителей. А потом я узнал, что она ничего не помнит о том, что случилось с ней до моего прихода, и решил, что это к лучшему. — Он печально улыбнулся Лань Ванцзи. — Я не показываюсь ей на глаза, Лань Чжань, потому что очень боюсь, что, увидев меня, она вспомнит всё и уже не сможет справиться с этим так же легко, как в первый раз. Эта семья уже достаточно настрадалась. — Они пострадали не из-за тебя, — напомнил Лань Ванцзи. — Лифэн Юй просто удобнее винить во всём того, чьё лицо она помнит. Со страхом легче бороться, когда он материален. — Да, — подумав, согласился Вэй Ин, — пожалуй, ты прав. Но я никогда не заставлю её проходить через всё, что с ней случилось, снова. Даже я не настолько жесток. «Ты совсем не жестокий, — хотелось сказать Лань Ванцзи. — Ты убил их, но сделал всё быстро, не причинив им и капли тех страданий, которых они заслуживали, и даже Цзяо Лин пострадал сильнее только потому, что было бы глупо упустить возможность подпитаться его духовными силами». Но Лань Ванцзи не мог утверждать подобное, не до конца понимая, на что ещё способен Вэй Ин, что ещё и с кем он успел сотворить к тому моменту, как отрастил четвёртый хвост. — И часто ты проделываешь подобное? — Что именно? — не понял Вэй Ин. — Притворяешься бродячим заклинателем и вершишь справедливость на своё усмотрение? — Довольно часто, на самом деле, — признался Вэй Ин, неловко почесав за ухом. — Мне же нужно как-то зарабатывать на еду и вино. А ещё на одежду, бумагу, чернила и кисти… О, и на приправы! Ты знаешь, как дорого нынче обходится даже маленький мешочек красного перца?.. — Ты знаешь, что я не об этом, Вэй Ин, — перебил его Лань Ванцзи. — Как часто ты выдаёшь себя за заклинателя с целью подыскать себе подходящую жертву, обладающую духовными силами? Вэй Ин смерил его долгим тяжёлым взглядом — мгновение, по ощущениям Лань Ванцзи растянувшееся на вечность, — а потом внезапно хлопнул себя ладонями по коленям и нарочито бодро заявил: — Что ж, думаю, на сегодня достаточно, Лань Чжань. Не обессудь, но у меня есть и другие дела помимо удовлетворения твоего любопытства. Лань Ванцзи, в глубине души ожидавший чего-то подобного на протяжении всего разговора, — в конце концов, он каждое мяо своего пребывания здесь ходил по очень тонкой грани, — не стал возражать и покорно поднялся с пола, прихватив нагревшиеся на солнце ножны с мечом. Он не был в восторге от того, как грубо Вэй Ин ушёл от ответа, но и давить на него определённо было ошибкой — теперь Лань Ванцзи это знал. Имело смысл отступить и обдумать всё услышанное и увиденное, прежде чем предпринимать что-то ещё. Возможно, стоило посоветоваться с братом — ему разговоры всегда давались лучше, чем Лань Ванцзи. Изображая радушие — напускное, как теперь с лёгкостью мог это определить Лань Ванцзи, — Вэй Ин предложил проводить его до выхода со двора. Лань Ванцзи чувствовал себя неуютно, ведь, по сути, испортил всё именно он, но отказываться не стал. Вместе они вышли из дома — за время, что они провели внутри, солнце поднялось ещё выше и уже ощутимо припекало, — и пересекли заросший травой двор. Уже у самой изгороди, шагнув через небольшой проход в ней, Лань Ванцзи обернулся, одновременно и желая, и не решаясь попросить о новой встрече, и увидел, что Вэй Ин смотрел ему вслед со странной нежной улыбкой, совсем не вязавшейся с его недавним поведением. — Лань Чжань, — негромко окликнул его Вэй Ин, — не питай иллюзий на мой счёт. Я не так безгрешен, как тебе хотелось бы думать. На моих руках достаточно чужой крови, и я не сожалею ни об одной из этих смертей. Более того, будь у меня шанс поступить иначе, я бы им не воспользовался. — Нарочно ли он говорил словами Лань Ванцзи или нет, но слышать их было неожиданно неприятно. Чувствовал ли Вэй Ин то же самое, когда услышал их от Лань Ванцзи? — Если для тебя это слишком, больше не приходи сюда. Думается мне, ты вполне удовлетворил своё любопытство. Спи спокойно, ходи на ночные охоты — и ленту мою не забудь! — учи своих маленьких учеников не вести себя столь безрассудно. Живи своей жизнью. Лань Ванцзи хотел сказать, что это невозможно, что теперь вопросов стало лишь ещё больше, и он не мог просто взять и проигнорировать возможность получить ответы. Но Вэй Ин предупреждающе покачал головой — «не надо», — и Лань Ванцзи послушно промолчал. — Но если ты пожелаешь увидеться снова, Лань Чжань, — добавил Вэй Ин, — двери моего дома всегда для тебя открыты. Он скрылся в доме прежде, чем Лань Ванцзи нашёлся с ответом, и выглядел в тот момент таким печальным, что казалось неправильным расставаться с ним вот так, на такой странной ноте, с разделёнными на двоих смешанными чувствами. Но Лань Ванцзи, проводив его взглядом, так и не решился пойти за ним. «В следующий раз, — подумал он, отправляя брату бабочку-вестницу с предупреждением о скором своём возвращении. — Я спрошу его в следующий раз. И не уйду, пока он не расскажет мне всё».