Sweet venom

Парни сидели в каком-то маггловском баре и планомерно приходили во все более располагающее к душевному разговору состояние. По какой-то причине, поднимали квадратные стаканы не тостуя и не чокаясь. - Гарри, - сказал Рон с мутной полуулыбкой, - может, я делаю что-то не так? - Не глупи, Рон. Ты же знаешь Гермиону... Ну то есть ты знаешь, что никто не знает Гермиону. Ну, в смысле не понимает.. Ну в смысле... Это должен был быть более удачный каламбур. - Если бы я просто понял, в чем конкретно дело... Меня как будто подвесили над бассейнами догадок и забыли развязать... Гарри Поттер смотрел на друга завороженно и слегка ошеломленно: - Да, Рон, кажется, ты больше поэт, чем всегда признавал. - Я просто не могу объяснить. В баре кругом были грозного вида байкеры, компании парней, прибывшие расслабиться после рабочего дня, и девушки, собравшиеся пообщаться. Волшебники никак не привлекали к себе лишнего внимания, особенно на фоне байкеров, поэтому говорили обо всем спокойно, не оглядываясь в поиске Пророковских объективов. - Так что, ты говоришь, конкретно происходит? Рон тяжело задумался. Ему впервые в жизни казалось, что он слеп при своем исправном зрении. Из-за него. Ведь изрисованную карандашом бумагу тоже можно подправить ластиком, и ты увидишь чистый лист. Парню впервые казалось, что его сердце ему более верный советник, чем уши и глаза. Он не мог назвать никаких конкретных изменений, произошедших в их с Гермионой жизни, но в его груди тяжёлой зацикленной пластинкой играло ощущение, что от его взгляда сжигают письма и глотают ключи. Казалось, что от его слуха шифруются разговоры и опечатываются двери. Но он верил в другое объяснение, верил, верил, верил в другое объяснение. - Она будто ненавидит меня. Поттер весело усмехнулся, но в том был виноват алкоголь. - Это ты решил потому что... - Не знаю, - коротко ответил Рональд, ведь логика сердец не поддаётся стройному объяснению. И уж точно она не возымела бы смысла в голове Гарри. Друг улыбнулся тепло и обнадеживающе. - Я думаю, ты просто слегка.. Перенервничал. Всё будет хорошо, вот увидишь. Рон вынужденно улыбнулся другу и вновь опустил глаза в свой стакан виски. Глянцевая поверхность содержимого шла мелкими водяными кругами. На ней билась какая-то мокрая пьяная мошка.

* * *

- Луна, Луна, моя дорогая Луна! - восклицала Гермиона, подбегая к несколько трапецивидной двери дома Лавгудов через их цветущий садик. Подруга сдержанно улыбалась с порога и ждала гриффиндорку, удерживая дверь открытой. - Ну иди сюда! - и Грейнджер кинулась на девушку с объятиями, попутно проталкивая ту обратно, в дом. Тяжёлая деревянная дверь захлопнулась сама, и волшебницы, наобнимавшись, прошли на кухню. - Лу-уна, ты сегодня прямо-таки красавица, - радостно заметила Гермиона, внутренне поражаясь виду подруги. Волосы, как всегда, собраны в замысловатую свободную косу, в неё вплетены нежно-сиреневые и розовые цветы, напоминающие удивительные ажурные колокольчики - и с, наверняка, выдающимся названием. На лёгкую персиковую рубашку надет пышный фиолетовый сарафан. Согревали образ высокие светлые чулки и вязаные сиреневые гольфы поверх них. Конечно, все это дополнял загадочный кулон на шее, тонкое серебряное колечко на указательном пальце и вечная голубая фенечка на запястье. Услышав комплимент, Луна как-то рассеянно осмотрела себя, немного приподняв руки, будто вовсе позабыла, как выглядит и, улыбнувшись ответила: - Спасибо, кажется, папа тоже говорил что-то подобное. А ты, по-моему, наоборот... Как будто завяла. Может, возьмешь нашей клеверной настойки? Она очень помогает очистить кровь и даже снимает сглазы! Грейнджер практически поперхнулась резкостью этого замечания. Ведь она сегодня блистала, как блистала каждый день с появления её маленькой тайны, и ожидала от подруги, если не восторженные дифирамбы, то хотя бы ответный комплимент. - Неужели? - недоуменно начала она. - Очень странно... Последнюю неделю я не слышу ничего, кроме комплиментов. Все говорят, будто я сияю... Или свечусь изнутри. - Это, наверное, потому, что ты не слушаешь, - невозмутимо отвечала Луна Лавгуд, ставя на плиту пузатый оранжевый чайник. - Ну... Не знаю. Мне так показалось, - добавила она, очевидно, к комментарию про "увяла" - ("Тогда мне точно непонятно, куда она смотрела!"), - и они закрыли тему. - А где мистер Лавгуд? - спросила Гермиона, принимая чашку чая из рук подруги. - О, - воскликнула та, - кажется, сегодня он берет интервью у изобретательницы летающего зонтика... Потрясающая волшебница! Кажется, она была нянечкой самого Аластора Муди... - Не в неё ли он вырос таким серьёзным? - усмехнулась Гермиона, но когтевранка ответила пресерьезно: - Полагаю. ...................... - Мне кажется, ты единственная, кому я могу рассказать это, не увидев неприязни в ответ, но я впервые люблю по-настоящему, я наконец-то люблю, Мерлин меня возьми, и, ко всеобщему сожалению, этот "кто-то" не Рон. Луна смотрела на подругу с любопытством, и её огромные, как океаны, глаза, не выражали на этот счёт никакого мнения. - Впервые в жизни я просыпаюсь и чувствую в воздухе сладкие и терпкие нотки, и это всегда нотки его запаха. Впервые я жду каждого нового дня, потому что он ждёт меня в нём. Из целого мира - меня! Впервые не могу заснуть, не написав ему и не получив тут же ответа. Пожалуйста, только не перебивай, дай мне договорить, и я обещаю тебе, ты все поймёшь. Я... Я не могу пока назвать его имя. Пока работаю на чёртово министерство и живу по законам государственной машины... Пока вся эта политическая помойка не прекратится и мы не выйдем из неё навсегда... Потому что для всего мира он - предатель. Враг, ублюдок и упырь. Его ненавидит каждый мой друг и знакомый (ты знаешь его и, к моему несчастью, разделяешь всеобщее мнение). Но дело в том, что всё это неправда. Все видят картинку, и никто не заглядывает за неё. А мне он открылся. Всё детство... Мерлин... Все его детство было кошмаром наяву, я... Не хочу рассказать лишнего. И, не смотря на все это... Он все ещё способен любить. Я не могу думать ни о чем, кроме своего счастья: оно звенит у меня в ушах, постоянно, словно колокол или трубы Марсельезы, рвётся словами, которые я никогда не говорила вслух... - Это прекрасно, - механхолично вторила ей Лавгуд. - А с чего ты, говоришь, взяла, что это любовь? .................... После чая с сухофруктами и, разумеется, крайне "содержательного" разговора, девушки перебрались в комнату Луны. - Уау! - воскликнула Гермиона, только преодолев порог. - Луна, что это за шедевры??? Все помещение было заполнено красочными портретами: они висели на стенах и двери, лежали на кровати, подоконнике, столах и комоде. - Это... - на каждом листочке и ватмане улыбалась Луна Лавгуд. Кое-где она мирно дремала, где-то сосредоточенно мастерила что-то за столом. Анфасы, профили, полуобороты и даже её светловолосый затылок - цветными карандашами и акварелями - так пестрили из всех углов комнаты, что гриффиндорка абсолютно потерялась в этой палитре красок. Но подруга лишь спокойно прошла вглубь комнаты и собрала рисунки с покрывала кровати, освобождая Гермионе место. - Луна, откуда все это?! Когтевранка мягко улыбалась, заглядевшись на работу в своих руках. - Это подарки. Гермиона медленно двигалась по периметру комнаты вглубь. Она останавливалась у каждого рисунка поочерёдно, и каждому же поражалась все откровеннее. Каждая работа излучала такое тепло и такую радость, что, казалось это не солнце освещает комнату. Казалось, что смотреть на них так же опасно для глаз, как смотреть на солнце. Дойдя до стола, девушка заметила различные семена, небольшие кучки земли, очевидно, не донесенные до цветочного горшка, и сам лоток с каким-то удивительными стебельками. - От кого? И что за живой уголок у тебя здесь, ты ведь никогда не любила травологию и прочее... Садоводство. Девушка подошла ближе к столу и своим расточкам. - Это от одного моего друга. А это, - она провела палочкой над горшком, устанавливая купол согревающего, - сюрприз. Ему от меня. Гермиона широко и загадочно улыбалась, не отрывая глаз от лица подруги. - Теперь я понимаю этот взгляд! Не может быть: Луна Лавгуд нашла себе парня и ничего никому не рассказала! Девушка молча закончила уборку на столе и, захватив свою чашку, отошла к окну. - Неет, ну так не пойдёт: рассказывай: что за он? Внешность, возраст, факультет, привычки?? Я его знаю? А вы давно знакомы? Он кто по профессии? Неужели, художник? Гермиона тонула в вопросах и догадках, но ни одна из них не складывалась в картинку. Во-первых, никто из их друзей не рисует, да и растения никак не помогли в поисках. Единственный знакомый ей человек, обожавший растения, был Невилл Лонгботтом, но этот вариант отмелся сразу, ведь Невилл был уже полгода как счастливо женат и устроен где-то по соседству, но за границами Британии. - Он... - Луна загадочно и солнечно улыбалась, но старательно не давала эмоциям выхода. - Он любит ванильное мороженное с изюмом и орешками... Рисовать акварелью и проигрывать мне в карты. Он стесняется своих непослушных кудрявых волос, но я успокаиваю его тем, что, как минимум, ещё ни один кучерявый волшебник не начинал волшебных войн. У него не очень получается шутить, но шутки настолько плохи, что я смеюсь громче, чем над самыми лучшими анекдотами. Он мечтает завести кота, но боится не справиться с ответственностью, и расстраивать его своим частым отсутствием дома... С каждым новым пунктом Луна улыбалась все шире и теплее, и Гермионе все больше казалось, что рассказаное походит на прекрасный сон. - Луна, скажи честно: он вымышленный? Но когтевранке не нужно было опровергать шутку: её вид говорил сам за себя. - Так не томи же, не томи: кто этот твой сказочный принц? - не унималась Грейнджер, чувствуя любовь, витающую в воздухе, практически теплом на кончиках пальцев. Но Луна Лавгуд смотрела все так же спокойно. Она вновь отвернулась к занавеске и приумолкла, продолжив поочерёдно пропускать её тюль сквозь пальцы то одной, то другой руки. - Знаешь, у магглов есть поговорка.. "Счастье любит тишину"... А он, кажется, моё счастье.

* * *

- Дорогой, - заботливо шепнула Нарцисса Малфой мужу, - неужели, кроме тебя, больше некому закончить эту волокиту? Она подсела к мужчине на диван, приобняв его за плечи. Люциус изучал какие-то бумаги, требовавшие анализа и расчётов, и был обложен книгами об экономическом и бухгалтерском деле. Шёл уже третий час, как он не сходил с места. - Цисси, я в порядке; если что, ложись пока без меня, я закончу тут, иначе завтра теорию изучать придётся заново... Нарцисса гордилась своим мужем. Пусть каждый считал своим долгом осудить его, однако именно усилиями Люциуса семейный достаток хранился и преумножался многие годы; именно благодаря его стараниям фамилия Малфой никогда не несла на себе клеймо изгоя. Кажется, она любила его с каждым совместно прожитым годом все больше, и сейчас, когда он сидел на диване гостиной в своём банном халате, сосредоточенный и вымотанный, со складочками первого сна под глазами и волосами, стянутыми в низкий хвост, Нарцисса ощущала это всё явственнее. - Папа, - резко сказал Драко, входя в комнату чуть более неожиданно, чем привыкли родители, - доброй ночи, мама, - пап, я только что получил срочную сову от Фила: после последних торгов на бирже снова упал галеон. Сейчас все побегут в банки обналичивать, обменивать и черт их знает что... Люциус Малфой слушал сына, сдвинув брови и нахмурив лоб, но вскоре очистил лицо от оценочности. - Не в первый раз, сын. Завтра сдадут, послезавтра купят. Все, кто это делает, руководствуются паникой, а для бизнеса и экономики это критерий последний. Нам сейчас главное не поддаваться всеобщей истерии, а спокойно дождаться биржевой стабильности. Которая, я надеюсь, наступит скоро. Парень тихо кивнул, присаживаясь на кресло напротив. - Пап... Но что будет с нашими активами? Цены сейчас будут только повышаться, кто знает, что банк придумает для подпитки государственной казны... - Драко.. Поверь мне, Малфои никогда не надеялись на Гринготтс. Главные наши активы сейчас - и всегда - у нас на руках. И я могу заверить вас, - с мягкой улыбкой и проницательным взглядом в глаза жены и сына сказал Люциус, - из любой государственной ситуации мы выйдем победителями. Сын слабо улыбался, опустив глаза в пол. - Это потому что ты... Готовишь почву на обоих фронтах? - повисла пауза. Никто не осмеливался продолжить или оборвать это предложение. - Я к тому что... Просто... Может, лучше пропустить один победный выход, и запомниться просто достойными игроками? Нарцисса смотрела на мужа и сына, поочерёдно, слегка взволнованно. Но Малфой старший лишь тихо рассмеялся, откидываясь на подушки. - Драко.. Я сказал это только потому, что мы действительно подкованы материально, и никакой биржевой обвал нас не потопит. Но, раз уж ты заговорил об этом, я поясню. Все, что я делаю и делал когда-либо было необходимо, для поддержания нашего честного имени. Деньги, внимание, влияние, покровительство, лесть - все это шло в ход, когда требовалось. Я понимаю, что тебя волнует, сын, и вижу, что тебя это задевает, но хочу сказать определённо: если ради вас с мамой мне нужно будет упасть на колени и ползать за министром магии, я сам лично плесну себе на колени грязи. Потому что нет ничего важнее чести рода, Драко. Я никогда не унижался. Потому что все, что я делал, было ради семьи. После недолгого перерыва на семейные объятия, Драко вновь удалился к себе. Глаза Нарциссы слипались, но она не хотела ложиться одна. - Милый, ты... Я переживаю. - Цисси, сколько тебе повторять, мы выйдем из этой войны удачнее, чем все волшебное министерство... - Я не за это переживаю. А за то, что ты с собой ради этого делаешь. Хватит, ты устал, я же вижу, пойдём спать, Люциус. Но маг все так же мягко улыбался, глядя на неё с подголовника дивана. И Нарцисса Малфой не смогла устоять, перед этими губами, изогнутыми вверх: она снова прильнула к мужу, и мужчина тут же перехватил её губы и припал ладонями к вискам. Он любовался своей женой каждый день, как любуются картинами Лувра. И снова и снова не мог поверить, что может целовать это произведение искусства каждый день и каждую минуту. Поцелуй прервала Нарцисса, почувствовав, что горячий румянец уже слишком далеко расползся по щекам. Его лицо все ещё было в сантиметре от ее собственного, когда колдунья шепнула: "Я люблю тебя..." - поэтому, Люциус, чувствуя, как мурашки разбегаются по коже, беспрепятственно накрыл её губы снова.

* * *

Дым тянулся в её рот теплым курчавым вензелем, и она снова вдыхала его, ощущая как сигаретная горечь оседает на языке. Поцелуй вновь замкнул за собой выход, и дым выходил двумя бледными опустошенными струйками из ноздрей. Гермиона вновь была у него на коленях, но теперь эта игра разнообразилась другими прелюдиями. Раньше Северус Снейп был из тех, кто педантично следит за чистотой лёгких от лишнего дыма, но недавно Гермиона нашла пачку в кармане его мантии. Самые обычные маггловские Мальборо, - "Как они здесь оказались?.." Но девушка сама ни разу не пробовала ни затяжки, побаиваясь и считая себя выше этого одновременно. Однако, ради такого случая, она оставила эти рамки. Гриффиндорка закашлялась с первого вдоха и, кажется, отчаялась пробовать дальше, но Северус сказал, что знает способ затянуться без кашля. Девушка вдохнула дым из его губ, тут же поняв все изъяны вкусовых ощущений, но этот маневр так заводил её и так легко перетекал в долгий поцелуй, что она раз за разом закрывала на это глаза. Чистые сигареты, которые больше её не страшили, каждый раз сбивали с ног и кружили голову, но Северус выдыхал серые клубы все чаще, и она находила это прекрасным зрелищем, практически шедевром арт галереи. Рот его теперь имел терпкий никотиновый вкус, и это нравилось девушке даже больше. - Видишь, я уже совсем не кашляю, - усмехнулась гриффиндорка ему в губы, выдыхая остатки. - Вы всегда были весьма способной ученицей, мисс Грейнджер, - было ответом. - А вы даже не представляете, мистер Снейп, что будет, когда я перестану все свободное время уделять работе. Мерлин, скорее бы... - Черт возьми, я бы сам лично помог министерству закончить все приготовления. Знай бы я, в чем ваш мерлинов план. - Свидетели, - сказала Гермиона, не поднимая и головы с его плеча. - Мы нашли практически всех свидетелей и участников зверств Волдеморта, запуганных или действовавших под Империю. Команда Шеклболта хочет устроить своего рода... Очную ставку. Они не собираются ничего говорить сами. Воспоминания людей докажут все за них в Омуте Памяти. И, когда правда режима Лорда будет обличена, люди сами выберут сторону министерства.