Настоящее сокровище

Когда Миси пришла в себя, первое, что она ощутила – отвратительную, давящую боль в шее, словно в горло забили камень, не пропускающий через себя ни воздуха, ни голоса, ничего. Ее куда-то несли; осознание происходящего то появлялось, то исчезало снова. Она не понимала, где она, не помнила, что случилось, и в первое время не могла открыть глаза. Вокруг нее слышались голоса – грубые, низкие, и шум – резкий и непривычный, бьющий по ушам. На поверхности все звуки оказались громче и чище, чем под водой. Если бы Миси еще понимала, где оказалась. Вторым ощущением после забитого горла стало прикосновение чего-то жесткого и очень неприятного: после особенно громкого взрыва незнакомых голосов, из грохота которых она не понимала ни слова, непонятное жесткое нечто окутало ее тело, как кокон, от горла до самых коленей, будто на нее напялили наряд, сшитый из жестких, высохших листьев, где каждый острый край колол и щекотал ее нежную кожу. Потом Миси куда-то несли, правда, недалеко, потому что скоро хлопнула дверь, на мгновение оглушив ее этим громким звуком, а потом она оказалась на холодном деревянном полу. Когда силы вернулись к ней настолько, что появилась возможность сесть, Миси открыла глаза и села. Первое, что она увидела перед собой – черные прутья решетки, такие плотные, что через них можно было высунуть лишь руку, ничего больше. Из-за решетки на нее смотрело какое-то непонятное существо, в котором Миси далеко не сразу признала человека. Подняв голову, она уставилась ему в лицо. С виду оно было похожее на лицо сирены, только черты на нем были более крупные и менее изящные, так что сначала Миси решила, будто видит сирену, только страшненькую и заболевшую, болезнь которой исказила ее черты. Опустив взгляд с лица своего наблюдателя, она обнаружила простую рубашку и штаны, и тут уж осознала свою ошибку. Такой большой и странной сирены Миси никогда не видела, а необычная одежда и вовсе подсказала ей, что существо перед ней, возможно, и не сирена вовсе. Дернувшись от страха, она ощутила на себе тот же жесткий кокон, что и раньше. Перестав рассматривать незнакомца, Миси опустила глаза и увидела на себе серую жесткую оболочку. Это зрелище, как ни странно, стало для разума последней каплей. Миси, чувствуя, как слезы неумолимо наворачиваются на глаза, подползла к решетке, не глядя на стоящее за ней существо, и взялась дрожащими руками за прутья, чтобы проверить их на прочность. Прутья были непоколебимы, как древнейшие скалы. Миси дернула за них несколько раз, сама не понимая, на что надеется, а потом снова посмотрела на существо над собой. Оно смотрело на нее с некоторым замешательством – или так ей только показалось, но ни помогать, ни мешать не собиралось. Миси и сама не поняла, как заплакала, обнаружив слезы только тогда, когда они стекли по шее и обожгли болью складки ее жабр. Закрыв лицо руками, чтобы не показывать слабость своему пленителю, она не сумела удержаться и с этого момента зарыдала по-настоящему. **** К тому времени, как Миси смогла немного успокоиться и прийти в себя, она осталась одна. Серая оболочка, в которую ее заключили, плохо впитывала слезы, так что Миси провела несколько минут, просто глядя на то, как капли медленно растворяются в грубой ткани. Сначала, немного опомнившись, она хотела сразу же избавиться от непривычной вещи, но потом обнаружила, что ее маленькие переливчатые чешуйки исчезли, и теперь тело ничем не защищено. Слезы все еще стекали по лицу, но Миси их почти не чувствовала, отвлекшись на разглядывания странного места, в которое угодила. У нее не было никакого представления о том, как человеческий корабль должен выглядеть изнутри, потому что в детстве она видела его лишь снаружи и с большого расстояния, но, немного посомневавшись, ей пришлось признать, что она внутри человеческого корабля. Место, куда ее поместили вместе с клеткой, больше всего походило на комнату среднего размера без окон и с большой деревянной дверью, обитой для прочности полосами металла. Около левой стены расположилось нагромождение чего-то непонятного, но похожего по очертаниям на спальное место. Около правой – тяжелый письменный стол со стопками тонких листов, которые люди, кажется, называли бумагой, и небольшой металлический краник, торчащий прямо из стены. Увидев краник, Миси отчего-то подумала о воде, хотя не знала, как эта металлическая загнутая труба может быть связана с ней. Не успела она более подробно обдумать эту мысль, как вернулся ее незнакомец – она услышала за дверью громкие шаги и сразу же притворилась, будто все еще плачет, чтобы он не подумал, что уже может вытворять с ней какие-нибудь ужасные вещи, какие, несомненно, делали с пойманными сиренами люди. Этого человека, если она не ошиблась в том, что он человек, кажется, смущали ее слезы, поэтому благоразумнее было бы и дальше дать ему повод оставить себя в покое. В покое незнакомец ее не оставил, так что Миси попросила у него воды и с любопытством проследила за тем, как он наполнил кружку из крана, хотя она, конечно, не знала, что предложенный ей сосуд – кружка. Под водой они пили, просто найдя какое-нибудь уединенное место, чтобы вода была чистой – это требовалось не часто, но Селина настаивала, чтобы Миси не забывала пить, чтобы уравнивать баланс внутренней соли. Миси не очень-то знала, что это за баланс, но пила послушно. Сейчас, на поверхности, так далеко от привычного мира, как она никогда не удалялась, вода была последним связующим звеном с прошлой жизнью. Как только кружка оказалась опустошена, дышать сразу же стало легче и даже появилось ощущение, что она сможет заговорить без всякого страха поцарапать себе горло: после своей первой попытки Миси была уверена, что воздух выскреб ее горло до крови, но после воды стало намного легче. Обдумывая, что бы такого сказать для проверки, она вертела кружку, разглядывая ее. Человек, внимательно наблюдающий за ней, вдруг протянул руку, решив потребовать свою вещь обратно. Миси выбросила кружку из клетки, метко попав между прутьями. Она рассчитывала, что кружка плавно опустится на пол, пролетев какое-то расстояние по воздуху, но та улетела дальше, чем хотелось, и со всей силы ударилась в стену. Миси и раньше случалось разбивать хрупкие вещи по неосторожности или наблюдать за тем, как Селина в бессильной ярости уничтожает чудом попавшую к ним человеческую посуду, – так что ее не поразило, как кружка от удара разлетелась на куски, – ошеломила скорость, с какой осколки прорезали воздух, звук удара и треск, такой отчетливый и громкий, словно это треснули ее собственные кости. Испугавшись, она неосознанно отодвинулась от прутьев подальше, а потом уставилась на существо за решеткой. Его гибель кружки почти не впечатлила, только слегка приподнялись брови. Поняв, что расплаты, по крайней мере, немедленной, не последует, и ее не станут даже ругать, Миси немного осмелела. Добравшись до той стороны клетки, что примыкала к стене, оказавшись, таким образом, максимально далеко от существа за решеткой, она решила изучить свои возможности и помахала в воздухе руками. После своего пробуждения Миси почти сразу же заметила, что двигаться, в особенности, выпрямляться, достаточно трудно: тяжесть собственного тела давила на нее. Сопротивление воздуха, впрочем, было меньше, чем у воды. Это не делало движения в нем легче или сложнее – они просто были другими. К этому предстояло привыкнуть. Взгляд незнакомца мешал ей как следует сосредоточиться на экспериментах и забыть о своем положении, так что Миси быстро утратила настроение к исследованиям и посмотрела на него. Вопросов было много, но она задала самый важный. – Ты причинишь мне вред? Незнакомец промолчал. Миси это совсем не устроило, но она еще не знала, чего от него ожидать, а потому настаивать не стала. Увидев, что ее «собеседник» собирается вставать, она поспешила задать следующий вопрос: – Ты человек? Это, похоже, его удивило, потому что светлые карие глаза недоверчиво прищурились. – Да, – сказал он. – О, – сказала Миси и снова оглядела его с ног до головы. – Ты мужчина? Для нее не было ничего закономернее этого вопроса – у сирен не было мужчин, так что она не знала, как они должны выглядеть. Человеческих женщин Миси представляла похожими на сирен, а потому существо, или, вернее, человек перед ней, вполне мог оказаться таинственным «мужчиной». На этот раз ее вопрос позабавил его, и уголки губ человека немного приподнялись, как при зарождающейся улыбке. Улыбка так и не родилась, и человек снова сделался серьезным, даже нахмурился. – Да. А ты – сирена? – Сомневаешься? – спросила она, с недоумением взглянув на него, и уже через несколько секунд обругала себя: не стоило так открыто признаваться, если человек перед ней испытывал сомнения. Исправляться, однако, было уже поздно, так что Миси просто осталось смотреть на своего пленителя как можно более невозмутимо, не выдавая досады на собственную глупость. Что поделать, в сложных ситуациях она никогда не умела быстро думать и мгновенно принимать решения. – Джон, – подумав, сказал человек, и осторожно протянул к ней руку сквозь решетку. – Что это? – спросила Миси, не понимая, что он предлагает. – Что такое «Джон»? – Имя, – тут человек все-таки улыбнулся, хотя и слегка настороженно. – Меня так зовут. Джон. Джонатан. Как зовут тебя? Руку он все еще не убрал, и Миси на всякий случай прижалась к стенке клетки с другой стороны еще плотнее. – Я не отдам тебе свое имя, – решительно сказала она, хмуро разглядывая его ладонь. – Так что убери руку. Джонатан смотрел какое-то время, не убирая ладони, а потом вдруг издал короткий неуверенный смешок. – Думаешь, я прошу тебя положить мне на ладонь твое имя? Миси с подозрением смотрела на него. – Не знаю. Чего-то же ты хочешь. – Можешь просто сказать, – предложил он, убирая свою руку, но не лишаясь улыбки. – Я же сказал тебе свое имя. – Миселина, – неохотно представилась она. – Миселина, – повторил он, словно так смог бы лучше запомнить. – Приятно познакомиться, Миселина. После этого снова наступило непродолжительное молчание. Миси разглядывала Джонатана, а он разглядывал ее, не мешая заниматься обдумыванием следующего важного вопроса. – Мы на корабле? У Джонатана не должно было быть никаких причин для печали, но ее вопрос заставил его перестать улыбаться. Миси сжала руки в кулаки, заметив, как дрожат ее пальцы, но пользы от этого было мало – кулаки тоже сильно дрожали. – На корабле, – наконец подтвердил Джонатан, выдержав перед этим паузу, будто ему совсем не хотелось этого говорить. – Зачем я нужна вам? – Миси хотела говорить громко и уверено, но голос сам собой превращался в шепот. – Что вы хотите со мной сделать? – попытка повысить тон привела лишь к тому, что в шепоте прорезались резкие, почти писклявые ноты. Миси стиснула зубы, чтобы не повторить свой вопрос, когда Джонатан не ответил на него сразу же. – Вы причините мне зло? От этого вопроса Джонатан поморщился, как от горького вкуса во рту: – Не я лично. Миси ждала. – Если ты считаешь злом пожизненное лишение свободы, тогда можно сказать, что да. – Будете показывать меня другим людям, как диковинку? – спросила Миси, огромным усилием подавляя дрожь в голосе. Джонатан смотрел на нее задумчиво. – Ты на самом деле не знаешь, зачем люди ловят сирен? Миси молчала. Ответ был очевиден, но она не хотела его озвучивать. Джонатан поднялся на ноги, не сводя с нее взгляда. – Уже очень поздно, – сказал он. – Тебе нужно поспать. У нас был трудный день. Продолжим разговор завтра. Миси попыталась вскочить, хотя это никак не могло помочь, пока она находилась в клетке, но ноги совершенно не слушались ее. Ступни подгибались каждая в свою сторону, а колени и лодыжки пронзила резкая непривычная боль. Миси, привстав, всхлипнула и опустилась обратно на дно клетки. Сидеть ей тоже удавалось с трудом – напряжение в позвоночнике давало о себе знать, – но она не собиралась проявлять слабость перед лицом врага. А Джонатан, каким бы спокойным и приятным голосом он с ней не говорил – враг. Помогать он явно не собирался. – И ты позволишь сделать это со мной? Джонатан, успевший отойти к своему спальному месту, оглянулся на нее. – У меня нет выбора. Миси хотела бы продолжить разговор – вынудить продолжить его, каким угодно способом, как угодно, сказав любую глупость, которая втянет их в беседу, потому что оставаться в тишине было выше ее сил, – но Джонатан вернулся к клетке с большим плотным одеялом и укутал в него клетку таким образом, чтобы настала полная темнота. Такие действия, быть может, подействовали бы на птицу или иное животное, определяющее время бодрствования по наличию или отсутствию света, но Миси в темноте ничуть не почувствовала себя сонной. Она хотела было сбросить одеяло с клетки или хотя бы приподнять его за краешек, чтобы выглянуть на Джонатана, но свет, ранее освещающий комнату с потолка, потух, и темнота воцарилась повсюду. Выглядывать никакого смысла не было. Джонатан недвусмысленно намекал, что пришло время спать. Спать Миси ни в коем случае не собиралась. Она пожалела, что не успела разглядеть систему освещения комнаты, потому что свет выглядел таким теплым и ярким, что казался светом Яркоцветов или настоящего солнца. Теперь искать выключатель было поздно, хотя ей точно удалось бы вытянуть из человека словечко-другое, если бы посреди его спокойного сна свет снова загорелся бы в полную силу. Пока что от этой прекрасной идеи пришлось отказаться, и Миси решила использовать свое время иным способом. Пользуясь тем, что ее никто не видел, она начала испытывать свои возможности: сколько можно просидеть, в какой позе легче, сколько секунд удастся продержаться на дрожащих ногах, если со всех силы вцепиться пальцами в прутья, и все в том же духе, лишь бы перестать быть безвольной куклой, способной лишь бессильно валяться на дне клетки. Она собиралась устроить веселый прием тем, кто попытается вытащить ее отсюда, когда корабль прекратит свое путешествие по небу. Раз уж ее посадили в клетку, Миси была намерена превратить место своего заточения в неприступную крепость. Нащупав в темноте контуры «двери», которая могла выпустить ее из клетки, она так же нашла и замочную скважину. Самое уязвимое место найдено. Теперь следовало разработать план действий, чтобы дверь стало невозможно открыть. Пока Миси работала над своим замыслом и заодно училась подниматься на ноги, хотя бы держась за решетку, прошла, по крайней мере, половина ночи. Она достигла неплохих успехов в своих тренировках и теперь могла бы сделать несколько шагов, пока ноги под ней не подгибались, превращаясь, по ощущениям, в нечто вялое и непослушное, будто вырастали бескостные щупальца. По мышцам искрами пробегала боль, но Миси не придавала ей такого значения, как раньше – собственное положение и подстерегающая впереди опасность сделали ее словно бы нечувствительной к неприятным ощущениям. Многие чувства стали бесцветными и пресными, уже не имеющими силы – так Миси больше не чувствовала печали и не испытывала сожаления из-за потери родного дома. Время разобраться с собой у нее еще будет, но позднее. Сейчас все мысли и желания Миси были сосредоточены на том, чтобы подготовиться к яростному сопротивлению захватчикам. Сонливости не было, хотя перед глазами часто мелькали круги и точки яркого света, не имеющие отношения к реальности. Миси не обращала на них внимания. Она должна была достигнуть успеха в короткий срок – может быть, у нее была только эта ночь на подготовку, и ни часа больше. Именно поэтому, услышав голоса, доносящиеся словно через стену, она в первую очередь подумала, что у нее уже начались галлюцинации от усталости и обезвоживания – последнее пока никак не проявляло себя, но не могло и дальше оставаться малопонятным страшным словом. Впрочем, на корабле людей, далеко от великого безграничного океана, это слово наконец обретало свой законный угрожающий смысл. Голоса говорили негромко и неразборчиво, и Миси поневоле пришлось остановить свои попытки устоять на ногах, прислушиваясь. Ей было интересно, о чем могут говорить галлюцинации. Раньше ничего подобного она не испытывала, но слышала как иные, нехорошие, плохие сирены, иногда заплывающие к ним в поселение, рассказывали об эффекте употребления некоторых ядовитых растений. Миси никогда не собиралась вступать на их гибельный путь, но ей всегда было немного любопытно, о чем же могут говорить вымышленные существа. Вымышленные существа говорили о Джонатане. Миси, опустившись на дно клетки, немного поискала удобное положение и обнаружила, что голоса галлюцинаций, как это ни забавно, лучше всего слышны с правой стороны клетки. Подвинувшись туда, она села, прислонившись спиной к решеткам, и попробовала разобрать что-нибудь, кроме знакомого ей имени. Низкие, грубые голоса, совсем не похожие на голоса сирен, явно принадлежали людям. Мужчинам, как подумала Миси. Она многое не разобрала, и не поняла еще больше, но общую суть беседы – или, вернее, спора, – уловила верно. Джонатан был у них кем-то вроде главы клана, они называли это каким-то непонятным словом. Каптан… Каиптан… Капитан. Миси не знала точно, что это значит. Но это было не важно. Они что-то говорили про город, про какого-то другого человека, который им что-то обещал… Про смерть… Про подмогу в порту… Они хотели убить… Убить Джонатана. Они спорили, когда лучше всего это сделать… Несколько хотели сегодня… Другие собирались сначала разобраться с теми, кто мог помешать им… Миси до такой степени затаила дыхание, что скоро начала задыхаться. Пульс застучал в ушах, мешая слышать, но того, что она поняла, уже было достаточно. Голоса были настоящими, иначе никак не объяснить того, что они говорили о том, чего она не знала. Эти люди принадлежали к клану… к команде Джонатана, и они собирались его убить. Миси не могла бы сказать, что она должна вмешиваться в это дело – капитан у нее никакой симпатии не вызывал, он не собирался помогать ей, – но отвлечься от подслушивания ей не удалось. Стоило только отдышаться и убедить себя выбросить все услышанное из головы – какая разница, люди ей не друзья в любом случае, друг с другом пусть вытворяют, что хотят, – как незнакомцы заговорили о сирене. Миси снова забыла, что ей следует дышать. Она почти ничего не поняла, хотя голоса слышались громче, чем прежде, однако их тон, выражение, такое мерзотно-жадное, словно они обсуждали, как съедят ее живьем, Миси совсем не понравилось. Она не знала, о каких вещах они говорят, что хотят сотворить с ней, но поняла, что это ужасные вещи. Это могло бы придать ей еще больше решимости для сопротивления, но одна фраза, сказанная кем-то будто бы вскользь, разом изменила все ее планы. Неизвестный сказал, что капитан Джонатан не допустил бы всего, что они тут обсуждают, что он смог бы защитить сирену от их посягательств. Еще одна причина убить его, сказал он. Единственная причина спасти его, подумала Миси. После этого ей осталось только вслушиваться дальше, отчаянно надеясь, что предатели не решатся напасть сейчас, а отложат дело до другого дня. Но чем дольше они говорили, тем больше их распаляла злость, решимость избавиться от капитана, мешающего их планам и развлечениям, крепла. Скоро Миси поняла, что они говорят прямо под дверью – шепчутся, но ее обостренный слух различает их голоса. Она никогда в жизни не боялась так сильно, как во время последнего спора заговорщиков, решающих, идти сегодня на дело или нет. Миси молилась Великому Океану и богам случайности, удачи, защиты, битвы, плодородия и духу рода – она вспомнила всех, о ком ей когда-либо рассказывали, пусть даже раз. Она зажмурила глаза, но по щекам все равно катились горячие, обжигающие похолодевшую кожу, слезы. Оказавшись в клетке, Миси плакала от печали и безысходности, но сейчас ее переполнял только страх. Ни разу в жизни она еще не боялась так сильно, чтобы заплакать. Наконец заговорщики приняли решение. Их спор затянулся до такой степени, что Миси к его концу успела немного прийти в себя, хотя сердце и молотило в ее груди, как огромный кулак, запертый внутри и упорно пробивающий себе путь наружу. Пришлось зажать рот рукой, чтобы не всхлипнуть, и это немного замедлило ее путешествие к другому углу клетки, левому, ближайшему к постели капитана. Снаружи двери затолкались, зашумели, загремели чем-то, что собирались использовать вместо ключа. Замок щелкнул. Миси помнила, что прежде капитан повернул ключ три раза. Подобравшись к прутьям вплотную, она приподняла край одеяла – сдернуть его ей не хватило силы, – и взглянула в темноту, распростертую в комнате. Постель капитана и его спящий силуэт выделялись более черным цветом. Миси пришлось отнять руку от лица, чтобы зашептать, хотя шепот больше всего походил на всхлип и звучал не так громко, как ей хотелось бы. – Джон! Джонатан! Замок щелкнул снова.