Настоящее сокровище

Пока Миси сидела в кресле, Джонатан, расхаживая по комнате туда-сюда, рассказал ей свой план. Миси не впечатлилась. – Если ты хочешь умереть, можешь просто открыть дверь, незачем такие трудности, – сказала она, когда капитан закончил говорить и посмотрел на нее. – Да как ты не понимаешь! У нас есть вполне реальный шанс... Прежде Миси обязательно попробовала бы спастись, каким бы невозможным это не выглядело, но в плане капитана слишком много зависело от возможностей ее голоса, а сегодня голос уже проявил себя во всей красе, сначала затащив Миси в плен, а потом едва не подведя во время нападения предателей. Джонатан не собирался на слово верить, что она не умеет петь, поэтому Миси решила доказать это единственным из всех возможных способов: на деле. Она набрала в грудь побольше воздуха – не по настоящей необходимости, а для привлечения внимания: Джонатан от этого сразу повернулся к ней, – а после, частично выдохнув, не рассчитывая брать слишком длинную ноту, Миси запела. Она хотела покончить со всем как можно быстрее. Голос, непривычно громкий и чуть более звонкий, чем был в воде, продержался положенное время, но в конце ноты не взвился, как обычно, а вполне порядочно завершил ее. Миси схватилась за горло обеими руками, словно ей стало нечем дышать. Понадобилось сделать не меньше дюжины глубоких выдохов и вдохов, чтобы успокоиться и снова вернуть себе возможность мыслить и говорить. Джонатан смотрел невозмутимо, явно ничуть не впечатленный представлением, но он даже подумать не мог, как много произошедшее значит для Миси. Миси медленно убрала руки от шеи и посмотрела на них, будто искала на ладонях и пальцах какие-то ответы. Не прошло и секунды, как она громко, истерично расхохоталась, согнувшись к своим коленям. Джонатан что-то спрашивал у нее или пытался успокоить – разницы не было, Миси не слышала ничего. На глаза наворачивались слезы, но она не смогла бы сказать, от смеха это или от грусти. Ее проклятый, никуда не годный голос, посмешище, позорище, помеха всей жизни, конечно же, превосходно звучал на суше. Здесь, где толку от него нет никакого, здесь, где сиди она хоть по макушку в семенах, и ничего с ними не случится, здесь, где магия сирен не действовала – тут он, разумеется, мог проявить себя во всей красе. И проявлял. Миси даже ни на секунду не допустила мысли, что голос исправился после пережитого стресса, и теперь будет так же плавно звучать и под водой. Она достаточно хорошо знала себя, а сегодняшний день вовсе не баловал надеждой – скорей уж наоборот. Справившись с первым приступом смеха, самым неудержимым, она наконец услышала слова Джонатана. Капитан нетерпеливо интересовался, успокоилась она или нет. В голосе его слышалось явное нетерпение. Миси вспомнила о плане, и смех, вроде бы, утихший, вернулся с новой силой. Она хохотала, как одержимая, надрывая мышцы живота до тупой пульсирующей боли. Слезы заполняли глаза непрерывно, так что ничего нельзя было разглядеть. Часть из них капала на колени, к которым Миси склонилась, часть скатывалась по лицу, щекоча щеки и шею. Миси была слишком занята своим смехом, чтобы увидеть, чем занимается Джонатан, но у него не было никакого терпения ждать, пока она самостоятельно сможет взять себя в руки. Один раз он будто бы хотел ударить ее, чтобы буйная сирена пришла в себя, но Миси сидела в слишком неудобном положении, да и воспитание не позволяло бить даму, даже если она в истерике. Все колебания капитана позволили Миси едва не умереть от смеха, потому что живот скрутило, дыхание сбилось, и по ощущениям, она больше не могла смеяться – но продолжала. В эти минуты Миси даже начала думать, что так и умрет от смеха – не худшая смерть, учитывая, какие люди ожидали за закрытой дверью, – но тут ей на голову обрушилось что-то холодное и мокрое, растекшееся по волосам, заскользнувшее за шиворот, разлившееся по коже, как будто ее занесло в ледяное течение. Миси не сразу поняла, что ее облили обыкновенной водой. Сначала от неожиданности она дернулась так сильно, что вывалилась из кресла и растянулась на полу. Если бы не смех, из горла точно вырвался бы визг, а так получился только придушенный хрип. Миси свернулась калачиком на полу, шипя, словно рассерженный зверь. Джонатан ходил где-то вокруг нее, почти невидимый за защитой мокрых прядей волос, теперь упорно лезущих Миси в глаза. – Ну прости! Прости! – говорил он, проявляя больше нетерпения, чем настоящего раскаяния, – Мне надо было, чтобы ты пришла в себя! Вставай, прекрати! Он сделал попытку поднять ее, но Миси царапнула рукой в воздухе, чуть не задев человеческую кожу ногтями. Ногти у нее были маленькие и аккуратные, но опасно острые и зазубренные по краям – в воде оказалось удобнее всего пользоваться ими или зубами, а не вечно ржавеющим металлом, собранным с затонувших людских кораблей. Джонатан, поняв намек, отошел в другой угол комнаты. Миси, убедившись в том, что его силуэт отдалился от нее достаточно далеко, села, прислонившись боком к креслу. Вода все еще продолжала капать с нее – Джонатан не поскупился использовать такое количество, что под головой Миси, наиболее пострадавшей от его мер, уже собралась небольшая прозрачная лужа. Миси смотрела на воду. По воде проходила легкая рябь, корабль продолжал двигаться. Подниматься. Миси было холодно. Грубым нарядом, одетым на нее вместо привычного чешуйчатого покрова, нельзя было вытереться, а сам по себе он почти не грел. Миси обхватила себя руками за плечи, чтобы не дрожать. – Успокоилась? – спросила Джонатан, предусмотрительно не подходя к ней. – Запасной одежды для тебя у меня не найдется, но я могу дать тебе одеяло... Миси не слушала его. Она по-прежнему смотрела на слегка дрожащую гладь воды, и та словно гипнотизировала ее. Даже холод почти перестал чувствоваться. – Что там по твоему плану? – спросила Миси, и сама удивившись тому, как хрипло прозвучал ее голос. Совсем непохоже на то, как он слышался обычно. Джонатан, не растерявшись от внезапного вопроса, ответил: – Нужно освободить нам дорогу. За дверью человек двадцать, и не похоже, что они собираются уходить. Надо бы напомнить им, что сейчас время спать. Миси не поворачивалась к капитану, продолжая смотреть на воду. – Ты хочешь, чтобы я спела, – сказала она. – У меня нет семян, но мы можем что-нибудь... Он не договорил – Миси перебила его. Окончание истерики принесло усталость и некоторое безразличие к происходящему. Думалось так немного легче, по крайней мере, не отвлекали волнение и тревога. – Ты ведь забрал мою сумку? – спросила Миси, отрываясь от воды и поворачиваясь к капитану. – В ней должны еще остаться семена. – собственный голос, такой спокойный и твердый, словно за нее говорил кто-то другой, показался ей почти что чужим. Джонатан секунду смотрел на нее, явно припоминая, о чем идет речь, а потом обошел кресло и выдвинул один из ящиков письменного стола. – Она должна быть где-то здесь... Ему пришлось проверить несколько ящиков, чтобы найти сумочку, но Миси даже не повернулась к нему. – Так, семена здесь есть... Она могла бы запротестовать по поводу того, что он так нагло обшарил кармашки ее сумки, но не стала ничего говорить. – Возьми побольше, – сказала она. – Мы же не знаем точно, сколько их там. Джонатан, снова обойдя ее, протянул ладонь с насыпанными на нее семенами. – Столько, по-твоему, хватит? Миси взглянула на его находку. Семян было не меньше десяти. Почему он думает, что она знает, хватит этого или нет? Но Миси просто кивнула. – Думаю, этого будет достаточно. Джонатан взвесил семена на ладони, обдумывая, что с ними делать, а потом с явной опаской протянул руку Миси. Миси кивнула ему на пол. – Сыпь. Не став спорить, Джонатан высыпал семена на пол и распрямился. – Я думал, тебе понадобится таз или что-нибудь вроде него, – заметил он. – Чтобы набрать туда воды. – Так бы мы и сделали, если бы я была нормальная сирена, – согласилась Миси. Снова рассказывать о своих провалах с пением не было никакого смысла, поэтому она просто дернула плечом: – А мне это не понадобится. – Хорошо. – Джонатан не стал выспрашивать подробности ее замысла, наконец, все-таки, решив, что Миси знает о способностях сирен больше. – Что еще нам потребуется? Миси повернулась на своем месте, с остротой, которую не замечала раньше, ощущая свою невозможность ходить. – Теперь включи воду. – Прямо на пол? – уточнил Джонатан, потому что под краном не было ничего, что смогло бы удержать водный поток, если бы он хлынул вниз. Миси кивнула. Неловко поворачиваясь, она задела рукой лужу на полу, и теперь ладонь стала мокрой и еще более холодной, чем раньше. Не имеет значения. Джонатан, всего секунду поколебавшись, включил кран. Он не настраивал его на полную мощность, так что наружу полилась тоненькая прозрачная струйка, не имеющая ничего общего с тем яростным водопадом, что Миси рисовала у себя в голове. – Включи нормально. – Почти раздраженно сказала она. На полу под краном уже появилось мокрое пятно, которое чем дальше, тем больше росло, но Миси этого было недостаточно. – На полную мощность? – сейчас Джонатан явно колебался. – Да! – Ладно, если ты так уверена в этом... Миси не слушала его слов – грохот воды, с шумом заструившейся из крана, полностью заглушил голос капитана. Конечно, вода была ценным ресурсом, особенно в небе, где ее становилось неоткуда взять, если боги не посылали дождя, но Миси не думала о судьбе людей, остающихся на корабле. Предатели хотели обречь их на смерть или на еще более худшую участь. Они просто отплатили им той же монетой. Теперь, когда вода текла по-настоящему бодро, мокрое пятно на полу быстро выросло в размерах и превратилось в неглубокое озерцо. Миси сидела, не собираясь отодвигаться от воды, не обращая внимания на грубую ткань своего платья, постепенно становящуюся тяжелой и еще более раздражающе-колючей, чем раньше. Джонатан отошел подальше, но вода, растекающаяся по полу, постепенно добралась и до него. Миси лишь раз взглянула на капитана, чуть повернув голову, и едва не фыркнула от озабоченного лица мужчины. Бояться промокнуть, зная о закономерном завершении их плана, было просто глупо. Не затрудняя себя мыслями о том, чем еще Джонатан может быть озабочен, кроме промокания, Миси подвинулась по холодному мокрому полу до крана и заставила себя сунуть под него голову. Вода показалась холодной, будто жидкий лед. Это походило на боль, по крайней мере, в первые секунды. Не дожидаясь, пока станет легче, Миси открыла рот и издала какой-то звук, больше похожий на писк, а не на музыкальную ноту. Никакого результата от этого не было, но она и не ждала магии сразу же: звук должен был слиться с водой и пройти по ней вместе с льющимся на пол потоком – такое удачное попадание достигалось уж точно не с первого раза. Джонатан никак не мешал. Миси, предприняв еще несколько неудачных попыток, усилием открыла глаза. Вода омывала ее голову сверху, в лицо попали только отдельные потоки, основная масса ледяных струй проскальзывала по волосам. Для достижения цели следовало подставить холодному потоку лицо и открыть рот. Набрав в грудь побольше воздуха, чуть не вдохнув воду, Миси запрокинула голову и подставила воде лицо. Семена, как она успела заметить, уже подобрались вместе с водой к двери и теперь замерли около нее – дверь примыкала к полу слишком крепко, чтобы под нее могла просочиться вода. Не уделяя семенам больше одного взгляда, Миси возобновила свои попытки по применению магии. Ей пришлось порядочно наглотаться воды, чудом не подавившись, когда все случилось: по потоку потекло блестящее розовое сияние, переместившееся в озеро на полу, а семена около двери распухли, впечатляющие увеличившись. Они пока еще не торопились взрываться или бешено расти, до этого оставалось еще немного, последнее маленькое усилие, но Миси высунулась из-под воды уже сейчас, чтобы откашляться и позвать Джонатана: – К-когда... когда я подам тебе знак, – тут ей пришлось прерваться, чтобы откашлять остатки воды, застрявшие в горле, и лишь потом продолжить: – ...ты откроешь дверь. – Что именно будет знаком? – предусмотрительно поинтересовался Джонатан, пристально глядя на нее. Он явно как-то не так представлял себе способности сирен и теперь чувствовал неуверенность в собственном плане. – Махну рукой, – ответила Миси. Особого времени на разговоры не было – голоса за дверью бурлили так громко, что их выкрики стали слышны даже за гулом водного течения. Несколько ударов, пришедшихся в дверь снаружи, вполне недвусмысленно напомнили, что если Джонатан не откроет комнату самостоятельно, это могут сделать извне и без всякого его желания. Уже не увидев, кивнул капитан или нет, принимая ее знак, Миси снова занырнула под воду и возобновила свои попытки сотворить волшебство. Через минуту ей это удалось, и она тут же судорожно махнула рукой. Вода помешала Миси увидеть, что знак и не потребовался: как только Джонатан, предусмотрительно стоящий рядом с дверью, потянулся к ней, усилия предателей снаружи возымели эффект и дверь сама распахнулась, открыв проход в комнату. Изменившиеся семена, подхваченные водой, сразу же устремились в открывшийся проход, выплыли из комнаты прочь и уже там подверглись последнему воздействию волшебства. Магия неправильного голоса Миси превратила их в нечто невообразимое: растения, чей естественный размер не превышал высоту куста, разрослись так высоко и широко, что напрочь загородили собой все пространство за дверью. Единственное, что вышло удачно – выросли они не сплошной стеной, а скорее плотным переплетением корней, стволов и побегов. Продраться через них теперь можно было с топором или очень хорошим кинжалом – пространство для каждого шага пришлось бы прорубать и вырывать у растений с боем. Миси, высунувшись из-под воды и с яростной энергией заправив за уши пряди светлых волос, чтобы они не мешали видеть, уставилась на сотворенную ей преграду. Удивило ее не столько то, что магия снова сыграла с ней дурную шутку – это-то, как раз, предсказуемо, – а то, что за пределами комнаты все еще властвовала ночь. Люди, пришедшие к порогу их убежища, принесли с собой яркие лампы, похожие на светящиеся шары, но света этих приборов было недостаточно, чтобы уничтожить тьму хотя бы наполовину. От воды все стало еще хуже: многие лампы оказались подхвачены течением быстрого потока, выплеснувшегося из-за двери, и теперь отплыли далеко от своих первоначальных мест или и вовсе скрылись из глаз, спрятавшись за буйной растительностью, теперь занявшей всю палубу корабля. С неба, окружающего корабль со всех сторон, светили звезды, слишком тусклые, чтобы на их свет можно было положиться. От разглядывания того, что поджидало их за дверью, Миси отвлек Джонатан, вытащивший из-за пояса кинжал и приготовившийся пустить его в дело – если не против врагов, тогда уж против растений, загораживающих путь. – А я думал, вы контролируете свою магию, – сказал он, отступая к Миси и протягивая ей свободную от кинжала руку, чтобы помочь подняться. – Нормальные сирены контролируют, – откликнулась Миси, глядя на его ладонь с некоторым недоумением. Ноги ее не слушались от слова совсем, и рука капитана никак не помогла бы исправить это. Если бы он поднял ее полностью, как раньше, такое бы еще сгодилось, а просто выдернуть в вертикальное положение... Мало толку. – Я помогу тебе устоять, – сказал Джонатан, словно прочитав ее мысли. Миси сомневалась в его словах, но за руку все-таки взялась. Ее тут же неудержимо потянуло наверх, голова закружилась, а ноги дернула боль и предательская слабость. Джонатан, подтянув ее вверх, крепко прижал к себе, переместив руку ей на талию. Миси была достаточно легкой, чтобы, приложив определенные усилия, удерживать ее таким образом. Она чувствовала себя неприятно беспомощной, болтаясь около Джонатана, как слабая, неспособная к действиям кукла, но у нее на самом деле не осталось никаких сил, да и те, что были раньше, не годились для земных сражений или догонялок. Растения, перегородившие проход, на протяжении всего заслона имели разную плотность, а потому в некоторых местах преступники, ранее поджидающие перед дверью, были теперь плотно прижаты к полу и не могли пошевелиться, другие оказались отрезаны слишком плотной стеной перед собой, а какие-то уже, неприлично ругаясь, прорезали себе путь кинжалами и другими острыми предметами, удобно попавшими под руку. Крики слышались, казалось, отовсюду. Джонатан, держа Миси около себя, не стал терять времени зря и бросился разрубать ветки и корни, загораживающие им путь. По его объяснениям выходило, что люк, иначе называемый «дверью правосудия», находился не далее чем в пяти шагах от капитанской каюты – так была названа им комната, теперь покинутая ими. Преодолеть все расстояние до «двери» не составило бы трудности раньше, но теперь растения тормозили каждый шаг и замедляли продвижение настолько, что можно было подумать, будто нужное им место находится на другом конце корабля. Растения, однако, защищали их и от преступников: те, хотя и прорубались через них, не переставая при этом истошно орать, не смогли добраться до Джонатана и Миси раньше, чем они приблизились к «двери». Там, опустив Миси на пол, капитан извлек из кармана большой железный ключ и передал его ей. – Три поворота... – начал он. – ...налево, – закончила за него Миси. Он уже рассказывал ей обо всем в своей каюте, и повторять снова надобности не было. Миси забрала у него ключ, проползла немного по полу и воткнула его в замок. Поворачивался ключ очень неохотно, то и дело застревая, но поручить это дело Джонатану было нельзя: неприятели уже настигали их, и он должен был прикрывать, пользуясь кинжалом. Если судить по парочке особенно громких криков, кинжал снова летал, как маленькая серебряная молния, и никакой жалости не ведал. Когда ключ повернулся последний раз, сцарапав с левой ладони Миси полоску нежной кожи, так что она вскрикнула от боли, из светло-голубого сплетения стеблей прямо над люком высунулось чье-то лицо. Миси, зарычав, швырнула в него обагренным кровью ключом, и лицо исчезло. – Все готово! – шикнула она в сторону Джонатана, слишком занятого очередным противником, чтобы интересоваться ее успехами. Не успел капитан хоть как-то отреагировать на преподнесенную ей новость, как новый предатель отвлек его, появившись из-за основательно порубленных кустов. Миси, неловко развернувшись, подцепила крышку люка и смогла поднять ее только большим усилием, от которого внутри нее что-то натянулось, как вот-вот готовая лопнуть леска. Она уже собиралась запрыгнуть в люк, предоставив Джонатану самому выбирать удобную возможность последовать за ней, как человек, в лицо которого она угодила окровавленным ключом, прорубил себе путь через заросли и оказался перед ней. Он стоял за спиной у Джонатана, сейчас уже сражающегося с двоими одновременно, а потому капитан никак не мог помочь Миси справится с ним. Секунду они смотрели друг другу в глаза. Миси – совершенно безоружная, такая хрупкая и слабая, что ее можно было сравнить с ребенком, и мужчина с кинжалом в одной руке и коротким топориком в другой. Лицо его было запачкано тонкой полоской крови от брошенного ранее ключа и выражало лишь жажду убийства, а темные глаза смотрели так, словно Миси была такой маленькой рыбкой, что ее можно раздавить ногой, просто наступив. И он бы наступил. Битва не была бы равной ни при каких условиях, и Миси даже не задумалась о честной борьбе – когда прошел первоначальный ступор, она взвизгнула так громко, что заложило уши: – Джонатан! Капитану было не до нее, но в ту секунду она совершенно забыла об этом. Джонатан ее не подвел: отвлекшись от собственного противника, он развернулся и метнул свой кинжал в мужчину перед Миси. Тот не успел увернуться, и только уставился на рукоятку, когда лезвие кинжала капитана полностью вошло ему в середину груди. Одну секунду Миси испытывала ни с чем не сравнимое облегчение, а потом для Джонатана настало время расплаты за собственную недальновидную храбрость. Кинжала у него больше не было, и он, к тому же, потерял несколько драгоценных секунд, поворачиваясь к Миси. Атакующий его предатель целил свой клинок ему в сердце, но Джонатан в последний момент успел дернуться в сторону, и лезвие прошлось по его правому боку, разрезав рубашку, распоров кожу и плоть так легко, словно все это было не плотнее листов бумаги. Предатель занес кинжал еще раз, чтобы на этот раз покончить со своей жертвой, но Миси, успевшая развернуться спиной к двери правосудия, качнулась вперед и схватила капитана за ноги, чтобы изо всех сил дернуть его на себя. Это оказалось легко: от неожиданности и боли Джонатан не удержал равновесия, а сама Миси, сидящая прямо перед открытым люком, ощутила под собой лишь пустоту и в следующую секунду повалилась внутрь. Джонатан в последнее мгновение толкнул своего противника в противоположную сторону, на следующих нападавших, и свалился следом за Миси. Упал он прямо на нее, и Миси могла бы поклясться, что это сломало ей абсолютно все кости. Как и предусматривал план, миновав верхний люк двери правосудия, они оказались не в небе, а на грязно-серой, но неожиданно мягкой «подушке» образованной водорослью-путешественником, разросшейся от магии Миси. Убрать ее так никто и не удосужился, потому что команда была слишком занята заговором и празднованием своего возвращения домой, так что приземление Миси и капитана вышло достаточно мягкое. Если бы он ее не придавил. Если бы не рана у него в боку. Предатели, оставшиеся наверху, не оставили без внимания их исчезновение, и в любую секунду могли сунуться в люк следом. Миси, превозмогая боль, принялась выбираться из-под Джонатана. Он говорил, что «подушка», на которую они приземлились, держится очень слабо и со временем сама отвалится, но она выдержала их падение и отваливаться, вроде бы, не собиралась. Надо было подумать о том, как защищаться, когда на них нападут снова. Миси почти выкарабкалась из-под капитана, когда отметила, какой мягкой стала водоросль у нее под пальцами. Сверху в люк широким водопадом заливалась вода, уже почти розовая из-за всей пролитой в нее крови. Возможно, именно от воды водоросль стала более упругой и мягкой. Или она только снаружи была твердой, а внутри и раньше сохраняла такую структуру? Мутации от использования своей магии Миси не могла предсказать точно. Выбраться из-под капитана она, однако, не успела – от особенно резкого рывка все вокруг затряслось и заходило ходуном, словно кто-то взялся раскачивать днище корабля, как огромные качели. У Миси не было времени догадаться, что сам корабль тут не виноват, просто предсказания Джонатана по поводу водоросли сбываются. Грязно-серая поверхность, прежде позволяющая опираться на себя, резко ушла вниз, и Миси потянуло туда же следом за ней. Джонатан до этой секунды, видимо, был без сознания, но ощущение полета позволило ему очнуться: это Миси поняла, когда к собственному визгу присоединился голос капитана. Похоже, теперь собственный план побега уже не казался ему таким совершенным, как раньше. Но отступать было некуда и слишком поздно, поэтому, не переставая кричать, хотя свист проносящегося мимо ветра скоро полностью заглушил голос, Миси вместе с Джонатаном и подушкой водоросли-путешественника, уже многократно обогнавшей их на пути вниз, продолжала падать сквозь ночную темноту Небесной Бездны.