Настоящее сокровище

Джонатан пришел в себя от резкой боли в боку. Застонав, он попытался ощупать бок, не открывая глаз, еще не полностью восстановив в памяти все события прошедшей ночи. Под пальцы сначала попалась распоротая ткань рубашки, а потом они скользнули по чему-то холодному и скользкому, что вызвало еще большую боль, чем раньше. Джонатан открыл глаза и приподнялся прежде, чем успел понять, что это может быть ему вредно. До того, как боль заставила его снова принять лежачее положение, он успел увидеть, что бок у него не красного, а темно-зеленого цвета. На одно мгновение это вызвало страх, потому что Джонатан вдруг подумал, что в рану попала инфекция и распространилась до того, что он начал гнить изнутри. Немного обдумав эту мысль, он, впрочем, легко избавился от страха: ему не удалось бы проваляться без сознания так много времени, чтобы бок на самом деле успел загнить. Вслед за этой мыслью последовала и другая – о том, где он собственно сейчас находился. Лежа на спине, как и очнулся, он видел над собой только небо и темные громады островов, висящие так высоко, что от них не было видно ничего, кроме тени. Осторожно повернув голову, стараясь не шевелить ни единой частью тела, Джонатан посмотрел вправо. Еще до этого он заметил легкое покачивание, скорее успокаивающее, чем причиняющее боль. Покачивание напоминало о том времени, когда корабль плыл по бесконечному синему океану, но сейчас Джонатан был твердо уверен, что распрощался с «Рожденной воздухом» если не навсегда, то очень надолго. Он лежал на чем-то грязно-сером, больше упругом, чем мягком, но все равно достаточно удобном. Справа не было ничего, кроме края его лежанки и воды, кое-где освещенной неверным светом солнца откуда-то сверху, но большей частью лежащей в тени парящих островов. Слева обнаружилось то же самое, когда Джонатан осторожно повернул голову в эту сторону. Еще несколько осторожных движений позволили ему осмотреться основательнее и заключить, что он находится совершенно один. Сирены нигде поблизости не было, по крайней мере, над поверхностью воды. Но почему она должна была остаться с ним? Если удар о воду прошел для нее так же благополучно, как для него – на что ему оставалось только надеяться, – тогда она уже давно пришла в себя и уплыла на дно к своим подругам. Это было очень благородно с ее стороны, что она не потопила его, а оставила на этой плавучей, кажется, водоросли, как она говорила. Жестоко, конечно, оставлять его здесь умирать от голода, жажды и собственной серьезной раны, но она итак уже сделала для него больше, чем могла и чем должна была. Джонатан снова осторожно прикоснулся к своей ране и на этот раз обнаружил, что нечто холодное, скользкое и зеленое лежит как бы сверху пореза и на самом деле является чем-то отдельным. Больше всего походило на растительную мазь. Это открытие на какое-то время поставило его в тупик – кто и зачем мог бы нанести ему на бок лечащий состав? Единственным, что приходило в голову, было вмешательство сирены, но это уже никак не укладывалось в голове и не соответствовало здравому смыслу. Или не в традициях сирен бросать кого-либо, не оказав ему при этом первую медицинскую помощь? Что он, в самом деле, знал о сиренах? Приходилось признать, что почти ничего, а все его старые знания оказались в корне неверны. Отец, похоже, догадывался о чем-то подобном, строя теории об их осведомленности и прочем. Жаль, сейчас самому Джонатону совершенно не с кем поделится своими открытиями. Еще одна попытка подняться, пусть даже просто для того, чтобы сесть, не принесла ничего, кроме боли. Джонатан бессильно повалился обратно и закрыл глаза, пытаясь отвлечься от болезненной пульсации в своем пробитом боку, такой сильной, словно туда зачем-то поместили второе сердце. Неясно, сколько времени он так провел, с закрытыми глазами и в полной неподвижности, притворяясь мертвым, чтобы утихомирить боль. Со временем действительно стало немного легче, но не настолько, чтобы он смог задремать, даже если бы у него появилось такое желание. И хотя Джонатан был твердо уверен, что не уснул, голос, донесшийся до него откуда-то справа, он все равно принял за сон или полудрему. Ничего, кроме тихого биения волн о водоросль, на которой он лежал, до сих пор не было слышно, и это было самым естественным и единственным звуком, который теперь должен был сопровождать его до самой смерти. Голос же, знакомый, звонкий и немного неуверенный, не укладывался в спокойную картинку окружающего мира и прежних логичных размышлений. – Джон... Джонатан? Ты спишь... или... умер...? – Я умер, – громко ответил Джонатан, даже несколько признательный, что ему подсказали этот очевидный вариант. Сон, бред или смерть – вот, пожалуй, и все, что ему оставалось. – Мертвые не разговаривают, – с укором сказала Миси, и ему все-таки пришлось открыть глаза, перед этим осторожно повернув голову на ту сторону, откуда он слышал ее голос. – Хм, – неопределенно сказал Джонатан, не сразу найдя, что нужно ответить. – Тогда я просто особенный мертвец. При каждом слове он чувствовал небольшой отклик в раненом боку, будто произнесение звуков каким-то образом отзывалось в нем. Это было немного неприятно, но далеко не так больно, как от настоящих движений. – Ты не умер, – сказала Миси. Она высовывалась из воды, опираясь руками на плавучую водоросль, и Джонатан видел блестящие серые чешуйки у нее на плечах, переходящие на ключицы, и, вероятно, ниже. Еще он видел, что на ней больше не было платья. – Как давно мы здесь? – спросил он, решив оставить шутки и вернуться к более насущным вопросам. Можно было обвести рукой вокруг, но, так как в пределах видимости не нашлось бы ничего, кроме воды, это не имело смысла. – Уже почти полдень, – сказала Миси, подняв голову и посмотрев на загроможденное островами небо. – Я проснулась на рассвете. – Хорошо, – сказал Джонатан. – Могу я спросить, почему ты здесь? – А мне надо было остаться под водой? – неприветливо спросила Миси в ответ. Смотрела она хмуро, словно пробуждение Джонатана на самом деле не входило в ее планы или же как-то им мешало. Джонатан качнул головой, отчего в бок отдалось молнией боли. – Ты ведь отлично понимаешь, о чем я говорю, – он старался разговаривать без нажима, но боль делала контроль над собой куда более зыбким понятием, чем обычно. Кричать или давить на сирену не было никакого смысла – она ведь в любой момент могла передумать и просто бросить его одного, – но не одна Миси пережила необычные и шокирующие события накануне. Джонатан стиснул зубы, чтобы сохранить спокойный тон: – Почему ты не оставила меня умирать? – А надо было? – теперь тон сирены стал откровенно враждебным. Ее синие глаза выражали такую злобу, какую, наверное, может выражать океан во время шторма. Джонатану была непонятна ее реакция. По всему выходило, что девушка спасла его будто бы и не по своей воле, что было странно, ведь, кроме них двоих, рядом никого не было. – Послушай, – как можно мягче начал Джонатан, сдерживая желание как следует прикрикнуть на сирену, чтобы она прекратила на него дуться и говорила нормально. Они находились не в том положении, чтобы можно было обижаться друг на друга; им следовало бы проявлять больше доверия и желания к сотрудничеству. – Я ни в коем случае не хотел тебя обидеть, но мне нужно знать, для чего ты спасла меня. Только имея полное представление о ее мотивах он мог бы разработать правильную стратегию поведения, и, наконец, получить хоть какое-то представление о своей дальнейшей судьбе. – Ты спас мне жизнь, – тихо сказала Миси, глядя куда-то в сторону. – Я не могла не отплатить тебе тем же. – У сирен есть кодекс чести? – спросил Джонатан. Миси посмотрела на него. В ее взгляде была ничем не прикрытая мука, будто ей на самом деле очень не хотелось обо всем этом говорить. – Не понимаю, о чем ты, – сказала она с абсолютно расстроенным видом. – Я просто подумала, что так будет честно. Ты ведь из-за меня оказался ранен, и умер бы... – И как долго ты планируешь помогать мне дальше? – вопрос прозвучал жестче, чем ему хотелось, но Джонатан не мог оставить его непроизнесенным. Миси заколебалась. Быстрого ответа у нее не было, и Джонатан понял, что она и сама не уверена в своих дальнейших намерениях. – Что мешает тебе вернуться к своей семье? – спросил он, предполагая, что у нее есть, к кому возвращаться. Миси вздрогнула. До этой секунды она смотрела на него, а тут вдруг отвела взгляд и снова взглянула в сторону. – Селина меня убьет, – шепотом сказала Миси. Эти слова словно бы не предназначались для Джонатана, потому что порождали больше вопросов, чем ответов, но он все равно за них ухватился. – Селина? Это твоя мать? Миси качнула головой. – Сестра. – Коротко сказала она, а потом, словно бы это все объясняло, добавила: – Старшая... – А как же родители? – спросил Джонатан. – Разве они не защитят тебя от нее? – он мог бы спросить, за что сестра Миси так ополчилась на нее, но не стал этого делать. – Когда я была совсем маленькая, мама ушла, – сказала Миси. Говорить о семье ей явно было немного легче, чем о целях спасения Джонатана, так что он решил поддержать ее. – Ушла насовсем? – Насовсем, – кивнула Миси. Выглядела она при этом не грустной, а какой-то отстраненной, словно это давно уже не волновало ее. – Мне жаль, – искренне сказал Джонатан. – У меня тоже нет мамы. Она умерла почти сразу же после моего рождения. Папа погиб несколько лет назад. А что с твоим папой? – Что такое «папа»? – спросила Миси. Джонатан замешкался. Сирена смотрела на него с любопытством, вовсе не похожим на поддельное. Впрочем, притворяться с ее стороны было бы глупо... – Ты не знаешь, кого называют «папой»? Она покачала головой. – Отец? – попытался он. – Батя? Ну, может быть, отчим? На все его варианты Миси только отрицательно качала головой. – Муж твоей мамы, – сделал последнюю попытку Джонатан. – Кто такой «муж»? – Понятно... – Джонатан немного помолчал, обдумывая корректность следующего вопроса и то, насколько много Миси может знать об этом, а потом осторожно спросил: – Не подскажешь, как у сирен появляются дети? Секунду она смотрела на него, но это был не тот взгляд, как будто он спросил о чем-то неприличном. Больше походило на задумчивость. – Хорошо, – сказала она, – Я могу рассказать. Чтобы создать новую сирену, ты должна сосредоточиться на всем светлом и хорошем, о чем только можешь подумать, и когда чувство любви затопит тебя целиком, поместить все свои светлые эмоции в... ну, это вроде цветок. Он растет в особенном месте. Если цветок сочтет, что ему дали достаточно светлой энергии, внутри его закрытого бутона возникнет новая сирена. Она родится, когда цветок распустится. Джонатан немного помолчал, прежде чем уточнить: – Ты уверена, что все так и происходит? Я имею в виду... «Я имею в виду, разве это не сказочка, которую тебе скормили, потому что ты была слишком мала, чтобы рассказывать тебе правду?» – но он этого, конечно же, не сказал. – ...я имею в виду, у людей для... кхм, создания детей, требуются двое. – У сирен тоже требуется двое, – поспешила заверить его Миси. – Только самые сильные сирены могут создать ребенка в одиночку. Моя мама так сделала... А обычно сирены находят себе пары. Это очень сложно, потому что должен быть подходящий эмоциональный заряд, они должны подходить друг к другу, чтобы цветок позволил им сделать ребенка вместе. Подходящую пару можно искать десятилетиями. Многие за всю свою жизнь так и не находят ее. Но если особенная сирена найдена, тогда... эта связь остается навсегда. – Звучит, как очередная сказочка про большую и истинную любовь, – сказал Джонатан, не сдержавшись. Миси, до этого наблюдавшая за волнами, гуляющими вокруг водоросли, резко повернулась к нему. – Это не сказочка, – обижено сказала она. – Так оно и есть. – И ты хоть раз видела сирену, нашедшую свою пару? – они должны были оставить эту тему, потому что Миси явно не понимала скептического отношения и собиралась стоять за свои убеждения до конца, но Джонатан не хотел, чтобы она строила свою жизнь на лжи. Как он и его отец, считающие сирен ничем не лучше животных. Если бы не их с Миси встреча, он бы до сих пор так думал. И ошибался. Поэтому он хотел спасти ее – хотя бы от ложных убеждений. Миси ответила не сразу. – Видела, – наконец сказала она, и Джонатан поразился ее взгляду – она снова смотрела не на него, а куда-то в сторону, но в ее глазах он отчетливо видел боль и печаль. – Это плохо закончилось? – негромко сказал он, хотя не должен был спрашивать. – Плохо. Ему пришлось прокашляться, чтобы хоть чем-то заполнить неловкую паузу. Через какое-то время он спросил: – Хочешь поговорить об этом? Миси покачала головой. Ее светлые, почти белые волосы от этого движения упали на лицо, но она немного замешкалась, прежде чем заправить их за уши. Джонатану показалось, что он разглядел в ее глазах предательский блеск, но плакать она не стала. – Что ж, – притворно бодрым тоном сказал он. – Зато теперь полностью ясна ситуация с отцом, которого у тебя нет. Значит, ты живешь только с сестрой? Миси кивнула. – Вы единственная семья друг друга, или у вас есть... хм... бабушки? Миси покачала головой. – Если так, она, наверное, беспокоится за тебя. – Джонатан понимал, что поступает, как последний идиот, предлагая сирене вернутся домой, но ничего не мог с собой поделать. Может быть, Шарлотта была для него навсегда потеряна – при мысли об этом боль в сердце едва не разрывала грудь, но он старался держаться, – однако ему хорошо были понятны чувства старшей сестры Миси. Он бы с ума сошел, если бы Шарлотта однажды просто взяла и пропала. А при мысли, что ее могли поймать и взять в плен, и вовсе бы обезумел. – Она ненавидит меня, – сказала Миси. Это было произнесено почти шепотом, но даже так показалось Джонатану слишком громким. Прежде, чем он успел поспорить, Миси закончила: – Она хотела потопить человеческий корабль, а я помешала ей. Спугнула вас, да еще и попала в плен. Она точно захочет убить меня после такого. – Не думаю, что она будет настолько решительна... – попытался утешить ее Джонатан. – Скорее всего, она просто сильно волнуется за тебя. У него были догадки, что водоросль прицепилась к днищу корабля не просто так, а с целью потопить его, но что-то пошло не по плану в последний момент, – однако получить подтверждение этому оказалось достаточно чудно. Неужели кто-то из сирен действительно так плохо владеет своей силой, что даже не может предсказать ее действий? Или он знает эту сирену? – Вряд ли она волнуется за меня, – сказала Миси, вытирая глаза руками, словно успела заплакать, пока Джонатан отвлекся на свои мысли. – Последние годы она чаще злилась, если со мной что-то случалось. Думаю, теперь она в ярости. – Миси шмыгнула носом. Вид у нее был по-настоящему расстроенный, так что Джонатан решил пока оставить эту тему. – Ну, и куда мы теперь? – вместо этого спросил он. От ответа сирены зависело столь многое – не иначе, жизнь Шарлотты, – но Джонатан нарочно принял такой безмятежный вид, словно спросил это просто из скуки. Миси шмыгнула носом еще раз и снова вытерла глаза. – Я не знаю. Джонатан повернул голову, чтобы смотреть прямо в небо. Острова занимали собой так много места, что, даже наступи ночь и появись звезды, по ним все равно было бы совершенно невозможно сориентироваться. Джонатан не представлял, в какой части бесконечного океана они находятся. На корабле остались точные приборы, способные безупречно определять местоположение, здесь же, на этой плавучей водоросли, не было ничего. Миси все еще выглядела грустной, но вытирать глаза больше не пыталась. – Тогда поплыли вперед, – просто предложил Джонатан, и она кивнула. Это было единственным решением, что им осталось. Ему хотелось бы узнать, как вообще можно передвигаться в воде – весел не было, да и он сам находился далеко не в том состоянии, чтобы грести, – но Миси, убрав руки с водоросли, на какое-то время скрылась в воде, а потом вынырнула позади и взялась за грязно-серый бок плавучей «подушки» обеими руками. Ее ноги под водой завращались так быстро, что на поверхности сначала появилась воронка, а потом рассеялась, когда и Миси, и толкаемая ей водоросль с Джонатаном плавно, но неумолимо сдвинулась с места. Джонатан повернул голову, чтобы смотреть на воду, огибающую край водоросли сбоку. Скорость его приятно порадовала. Что бы ни ожидало их впереди, оно становилось все ближе и ближе.