Настоящее сокровище

Согласившись на поиски острова, Джонатан почувствовал, что на сегодня с него достаточно приключений. Попросив Миси забросить его обратно на водоросль, он наконец своими глазами убедился в неповиновении ее магии – нечто, выросшее из с трудом оторванного от водоросли кусочка едва не поднялось до самых небес от своего роста, а после с такой быстротой пошло ко дну, что Джонатан едва успел перебраться по нему на свое место. Он ожидал, что от резких движений вернется боль в боку, но ничего подобного не произошло. Когда же он, решившись, опустил руку и осторожно потрогал рану, его ожидало удивительное, но очень приятное открытие – никакой раны больше не было. Джонатан соскреб с бока все остатки лечебной мази, добираясь до кожи, но в том месте, куда его ударил кинжал, не осталось никаких напоминаний о порезе, даже шрама. Это открытие так увлекло его, что он не заметил, чем занимается Миси, пока она не приземлилась на водоросль рядом с ним, упав сверху так резко, что их плавучее средство передвижения едва не перевернулось. От резкого удара водоросль сильно закачалась, погружаясь в воду то одним, то другим своим боком, и Джонатану пришлось спешно схватиться за неровный край, чтобы не соскользнуть в волны. Миси на другой стороне водоросли сделала то же самое, но, в отличие от Джонатана, происходящее не являлось для нее неожиданностью, поэтому она реагировала на это гораздо спокойнее – капитан же от неожиданности несколько раз выкрикнул ругательства, не очень подходящие для общества дамы. Пока же сирена спокойно удерживалась на своем краю, Джонатан, с трудом сохраняя равновесие в условиях сильной качки, высунулся за пределы водоросли так далеко, что едва не слетел с нее. Не рискуя стоять или даже сидеть, он распластался по водоросли, так что его лицо, в итоге, оказалось почти вплотную к воде, когда голова высунулась над волнами. Из такого неудобного положения он видел, как нечто серое, склизкое и неприятное с виду постепенно идет ко дну. Несмотря на сгущающуюся темноту, вода в своих верхних слоях все еще оставалась прозрачной, а потому тонущий отросток водоросли, больше похожий на толстое уродливое щупальце, казался обманчиво близким, хотя находился уже достаточно глубоко. Джонатан, стараясь не чувствовать подступающей тошноты – что, с учетом его сегодняшней голодовки не обещало обернуться ничем, кроме болезненных спазмов в желудке, – наблюдал за тонущим отростком, стараясь сосредоточиться на нем, а не на том, что его нос при каждом движении водоросли вниз едва не касается воды. Мерзкий отросток помог ему забраться на водоросль – его сотворила Миси. С его же помощью она и сама забралась на водоросль, непонятно только, зачем. Джонатан, отложив все вопросы до тех пор, пока качка не прекратится, продолжил наблюдение за отростком. Глубина океана чернела открывшейся пастью необъятной бездны и казалась вездесущей, стоило только посмотреть вниз. Она казалась неизбежным финалом всему, что когда-либо происходило на поверхности, словно неотступное напоминание о смерти: что бы вы ни делали, вы все равно рано или поздно окажитесь здесь. Отросток, медленно исчезающий в этой всепожирающей темноте, казался самим знаком безнадежности и напрасности всех усилий. На секунду Джонатан ощутил безумный порыв нырнуть, вытащить ненужный кусок водоросли назад, просто чтобы доказать, что бездна выигрывает не всегда, но эта идея оставила его почти сразу же, как появилась. Отросток, на поверхности казавшийся грязно-серым, погружаясь в темноту, начинал сиять слабым серебряным светом, поблескивать на своих неуклюже изогнутых краях, словно напоследок ему хотелось продемонстрировать всю свою скрытую красоту. Джонатан следил за ним до тех пор, пока последняя светящаяся искра не потухла в черном тумане глубины, и так увлекся этим, что даже не заметил, когда водоросль под ним перестала трястись. С трудом расцепив дрожащие пальцы, оторвав их от края, он повернулся к Миси. – Зачем ты... – закончить фразу ему не удалось – последний, самый тусклый отблеск закатного света скользнул по тонкой серебристой линии чешуи, покрывающей ключицы Миси, и чешуя, словно следуя за солнечным светом, исчезла. Не только на ключицах. Джонатан резко отвернулся, чуть не свалившись в воду от своего движения. Теперь, когда солнце скрылось за горизонтом полностью, отправившись в свое собственное подводное путешествие, единственным источником освещения сделались тусклые звезды, скрытые под темными силуэтами островов, как будто кто-то накинул на небо несколько больших черных одеял. Была и луна, только пугливая и робкая, так что ее лишь отражала вода мерцающим белым пятном – сама луна на небе не появлялась. Во всем этом скудном свете глаза превращались в черные провалы, а в случае Миси – провалы на половину лица. Ее белая кожа, однако, словно собирала и отражала весь имеющийся свет, так что казалось, будто она светится в темноте. Это было прекрасно. Было бы, найтись на сирене хоть какая-нибудь одежда, а так Джонатан уставился в воду со своей стороны водоросли, стараясь забыть о том, что он только что увидел. Без сомнения, Миси была красива. Тонкие линии ее рук, изящный изгиб прелестных ног, общая хрупкость и белизна силуэта, придающая ей сходство с призраком, способным явиться лишь из приятных, но, несомненно, порочных снов – на нее хотелось смотреть вечно, и будь она лишь картиной, в этом не было бы ничего предосудительного. Но Миси являлась чем-то гораздо большим – не просто символом невинной красоты, губящей доверчивые сердца, и не объектом для обожания или поклонения. Она была живой. Настоящей, а не иллюзорным видением. У нее была душа и ум, сердце, такое же ранимое, как у всех, и собственные мечты. Джонатан не мог смотреть на нее, не имел права. Она не принадлежала ему, и будет благодарна, что он отвернулся, когда он расскажет ей о том, как неприлично ее поведение с точки зрения людей. – Джонатан? С тобой все в порядке? Он почувствовал, как его плеча коснулась ее рука – прохладная, это ощущалось даже через рубашку, – и легкая, как касание ветерка. – Да. Но я не буду смотреть на тебя. Миси убрала руку. – Почему? – это прозвучало озадачено и почти обижено. – Я так сильно отличаюсь от людей, что тебя это пугает? – Скорее наоборот, – почти против воли усмехнулся он. – Ты очень похожа на человека, а у людей не принято видеть друг друга без одежды. Видишь на мне эти тряпки? – Джонатан, не поворачиваясь, подергал себя за порванную ткань истрепанной от всех приключений рубашки. – Это одежда. – Это так неудобно... – с сомнением сказала Миси. – К тому же, у меня есть моя... о-о-о... – вслед за этим выдохнула она. – Она исчезла... – Похоже, когда сирена находится на воздухе некоторое время, она теряет чешую, – подтвердил Джонатан. Он старался смотреть на темную воду и моргать как можно реже – стоило лишь на секунду закрыть глаза, как ему снова являлся образ Миси, ее светящегося белого тела, такой реальный, что это пугало. Джонатан смотрел на темную воду, не подпуская к себе видение, не позволяя ему завладеть своим разумом. Нужно было забыть о том, что он видел, иначе Миси никогда бы не простила его. Какое-то время она молчала, обдумывая то, что он сказал ей, а потом решила заговорить: – Сирены не носят одежду, потому что в воде она нам не нужна. Чем-то личным у нас считаются прикосновения, а не то, кто и как кого видел. Мы считаем, что каждый имеет право смотреть, если хочет. Но... – Я не буду смотреть, – повторил Джонатан, и на этот раз слова прозвучали, как обещание. – Когда доберемся до Волшебного острова, первым делом добудем тебе одежду, ладно? Миси ничего не сказала. Джонатан подумал, что ей нелегко согласиться на это, потому что она не привыкла к такому, и попытался подбодрить ее: – В воде можно обходиться одной чешуей, но на поверхности это неудобно. Здесь холоднее ветер, легче удариться или поцарапаться обо что-нибудь... – Я поняла, Джонатан, – прервала его Миси. Голос у нее звучал скорее задумчиво, чем обиженно. – Прости, если я заставила тебя увидеть что-то неприятное. – Неприличное, – поправил ее Джонатан. – Неприличное, а не неприятное. – Такое направление разговора начинало смущать его, так что он решил не увеличивать общую неловкость: – Кстати, а почему тебе понадобилось снова вызывать эту штуку к жизни и забираться на наш... ну, так скажем, плот? – Ты про водоросль говоришь? – уточнила Миси. Джонатан кивнул, потом спохватился, что все еще лежит спиной к сирене, а значит, она его жеста видеть не может. – Да, я подумал, ее можно так назвать, – сказал он. – Хотя обычно плот сооружают из деревянных досок, он похож в своей сути на нашу водоросль. Миси не стала спорить, хотя едва ли ей на самом деле стало понятно, что представляет собой настоящий плот. – Если я сплю в воде, мне необходимо опускаться до самого дна, а тут гораздо глубже, чем я привыкла. К тому же, за ночь водоросль может унести течением, и если я окажусь далеко от нее, то просто не смогу найти тебя утром. Вырастить веревку достаточной длины, чтобы привязать плот, я не сумею. И еще на дне холодно и не растут Яркоцветы, я проверяла. А если Яркоцветов нет, я не узнаю, что настало утро и пора просыпаться, а туман бывает только утром, и если я просплю, то нам снова придется потратить целый день, прежде чем мы начнем искать остров... Джонатан слушал ее, не перебивая. Миси говорила быстро, как будто боялась, что он устанет слушать, а значит, чем большим она успеет поделиться за некое отведенное для этого время, тем больше он усвоит. Закончив, она замолчала, чтобы перевести дух – судя по всему, ее легкие еще не привыкли к такому длительному отсутствию кислорода, так что требовали немедленного пополнения запаса чуть ли не с паникой. Джонатан дал ей время отдышаться, а потом спросил: – Как по-твоему, на воздухе холоднее, чем в воде, или наоборот? – Здесь достаточно тепло, – откликнулась Миси. – Думаю, я не замерзну, если засну. – Отлично, – одобрил Джонатан, который, по правде говоря, чувствовал потребность в одеяле не только по привычке, но и из-за тревожащей ночной прохлады. – Но если тебе станет холодно, можешь разбудить меня, я отдам тебе свою рубашку. – Спасибо, – сказала Миси. – Если бы у меня была рубашка, чем бы это ни было, я бы тоже предложила ее тебе. Но если тебе будет холодно, я всего лишь могу обнять тебя. – Разве это не слишком личное для сирен? – спросил Джонатан, стараясь сосредоточить свои мысли на чем-нибудь безобидном и уж тем более не допустить того, чтобы задрожать от легкого озноба или застучать зубами. – Личное, – согласилась Миси. – Но если это будет необходимо, то ничего страшного. Мы ведь теперь друзья, Джонатан? Его немного удивило, что она знает слово друзья, ведь сирены наверняка пользовались лишь обозначением «подруги», и еще больше удивило, что он сейчас думает об этом. – Конечно же, – поспешно сказал он. – Если только ты хочешь считать меня своим другом. – Почему я должна не хотеть? – удивилась она. – Ты спас мне жизнь. – А до этого я поймал тебя и собирался передать другим людям, – поспорил с ней Джонатан. – Впрочем, ты хотела потопить мой корабль. – Думаю, логичнее всего теперь будет забыть обо всем этом и просто заново начать наше знакомство, – примирительно заметила Миси. – Ведь теперь мы заодно и работаем сообща. У нас общая цель – помочь тебе вернуться и спасти твою сестру. – Общая цель... – пробормотал Джонатан. Он не мог взять в толк, зачем эта странная девушка помогает ему, зачем ей помогать спасать Шарлотту, если они даже не знакомы. Кто он вообще для нее? «Друг, – подумал Джонатан, – Она решила, что я могу стать ей другом. Значит, я не должен подвести ее». **** Ночью он несколько раз просыпался, но так и не понял – от холода или от кошмаров, потому что воспоминания о неясных снах исчезали быстрее, чем он мог осознать их. Так или иначе, но за полчаса до рассвета Джонатан проснулся окончательно и вынужден был просто лежать и смотреть на постепенно светлеющую линию горизонта, ожидая появления заветного тумана. Миси оказалась права – за ночь их водоросль-плот продолжала плыть, и успела развернуться таким образом, что теперь Джонатан мог наблюдать за рождением дня, не отворачиваясь от своего края, хотя прошлым вечером так же наблюдал за закатом. Миси спала с другой стороны, и, в отличие от Джонатана, беспокойством сна не отличалась. Он не стал будить ее раньше времени, чтобы она смогла отдохнуть – в конце концов, вчера ей пришлось потратить много энергии, чтобы обеспечить их путь вперед. Джонатан не очень много знал о тумане, но его преследовала смутная уверенность, что тот появляется утром не просто так, а при каких-то условиях, и сейчас он волновался, что не увидит его. Несмотря на страх, туман явился, как ему и положено, укутав всю видимую водную гладь своей сплошной ровной белизной, словно облака с неба на короткое время спустились, чтобы поиграть, и случайно слились в одно единое громадное облако. Он скрывал выглянувшее из-за горизонта солнце, так что разгорающийся свет дня на какое-то время сделался невидимкой. Темноту это не спасло, и она продолжила свой спешный побег на запад, а светлая белизна тумана лишь сильнее подгоняла ее. Джонатан прищурился, хотя туман походил на слепоту – разглядеть в нем хоть что-нибудь, если оно находилось дальше нескольких метров, не представлялось возможным. Раньше при появлении тумана Джонатан всегда поднимал корабль, чтобы оказаться над ним, избегая риска налететь на редкие выступающие из воды скалы или другие корабли. Теперь он с ясностью осознал, что никогда не находился в тумане, как сейчас – полностью утопленный в нем, беспомощный, не способный даже определить стороны света. Это оказалось страшно, как если бы его постиг приступ внезапной слепоты. – Миси, – громко позвал он. – Утро уже наступило. Просыпайся. Она сначала не отреагировала, а когда он позвал снова, еще громче, заворчала что-то на него, как ребенок. Предприняв еще несколько попыток разбудить ее, Джонатан пошел на последний, самый решительный шаг – зажмурившись, он развернулся к ней и изо всех сил толкнул обеими руками. На его пальцах осталось мимолетное ощущение мягкости и тепла ее плеч – по крайней мере, он надеялся, что это были плечи, – но сама Миси от толчка свалилась за край водоросли и с громким плеском плюхнулась в воду. От этого она сразу же проснулась, как будто и прежде нисколько не спала. Забарахтавшись так, словно разучилась плавать, она залила брызгами и Джонатана, и водоросль, но капитана особенно не расстроило собственное промокание, хотя ему итак было достаточно зябко. Сразу же после попадания в воду на коже Миси снова выступила блестящая чешуя, так что на нее уже можно было смотреть, как прежде, пусть и не слишком пристально. Вынырнув из-под воды, яростно отфыркиваясь, Миси уставилась на Джонатана, уже рискнувшего к этому времени открыть глаза. – Ты! – возмущенно крикнула она. – Ты зачем меня столкнул?! – Я тебя будил, а ты никак не просыпалась, – ответил он, стараясь не улыбаться, хотя ему очень хотелось это сделать. Промокшая Миси имела забавный вид – волосы закрыли ей почти все лицо, а глаза, сияющие запредельной глубиной, так походили своим цветом на океан, что казались двумя огромными брызгами, непонятно как держащимися под прикрытием волос. Голос у нее звучал далеко не так нежно, как ожидаешь от девушки, тем более от сирены, но Джонатану это нравилось. Еще больше ему нравилось то, что теперь они снова могли общаться без всякой неловкости. Миси собиралась сказать что-то еще, но туман вокруг было трудно не заметить, и она легко отвлеклась на него. – Он здесь! – обрадовалась она. – Самое время плыть за островом! Джонатан все-таки не смог сдержать улыбки. – Ты удивительная девушка, – искренне сказал он. Миси, уже заплывшая за водоросль, чтобы начать толкать ее в нужном направлении, явно не поняла, к чему он заговорил об этом, поэтому просто сказала: – Спасибо. А теперь ты должен закрыть глаза и изо всех сил пожелать, чтобы мы выплыли к острову! Джонатан был наполовину уверен в том, что они находятся в погоне за детской сказкой, и их не ждет никакого успеха, но иной своей частью, более доверчивой и способной поверить в чудо, надеялся, что Волшебный остров на самом деле существует и они найдут его. Поэтому, засунув свою рациональную скептическую часть куда подальше, он изо всех сил сосредоточился на своей вере и положился на силу воображения. Ему было бы гораздо спокойнее видеть Миси и знать, куда они плывут – чувствовать движение водоросли под собой, не видя, куда она стремится, было в достаточной степени тревожно, – но он не стал открывать глаза. Ему оставалось надеяться лишь на то, что Миси смотрит вперед, и они не попадут в неприятности из-за тумана. – Какой в твоем представлении остров? – наконец крикнула она. – Окружен блестяшками и розовой дымкой! – крикнул Джонатан в ответ. Он понимал, что Волшебный остров в его воображении больше всего похож на мечту маленьких девочек, по крайней мере, он думал, что о подобном они и мечтают, однако не мог представить себе остров, на котором живет исполняющая желания волшебница, никак иначе. – Блестяшки – это такие светящиеся шарики с голубой подсветкой? – спросила Миси. – Ну, я представлял их другого цвета, – сказав это, Джонатан осознал странность ее вопроса и сразу же открыл глаза. Они все еще были в плену тумана, на этот раз даже больше, чем раньше, но теперь белая мгла оказалась не единственным, что находилось вокруг – впереди по воде неспешно плыли светящиеся шарики, больше всего похожие на мыльные пузыри, выросшие до размеров кулака и сверкающее голубоватым перламутровым блеском. Лишь с первого взгляда казалось, что они разбросаны по воде хаотично: если приглядеться, сразу же становилось понятно – шарики указывают вполне определенное направление. Постепенно они расплывались в стороны, словно открывая дорогу вперед. – Джонатан... – неуверенно позвала его Миси. – Ничего другого и быть не может, – сказал он, не признаваясь, что поражен ничуть не меньше нее. – Надо плыть вперед, – не поддаваясь своему недоверию, сказал Джонатан. – Пока на нас не набрели никакие туманные монстры. Последнее было всего лишь предположением, но оно неожиданно помогло Миси опомниться и возобновить их продвижение вперед – теперь уже по водной дорожке, обрамленной по краям блестящими шариками. Джонатан, уже не видя никакой необходимости закрывать глаза, сидел и вглядывался в туман, постепенно расступающийся перед ними, но пока что не показывающий ничего, кроме очередного отрезка дороги. Джонатан все ждал появления розовой дымки, но этого не понадобилось: остров вынырнул перед ними так внезапно, что Миси едва успела затормозить, чтобы их водоросль не налетела на берег. Джонатан, вскочив, немедленно зашатался и чуть не свалился в воду, лишь в последнюю секунду умудрившись восстановить равновесие. Волшебный остров, если это действительно был он, выглядел не совсем так, как Джонатан представлял себе острова, любые острова, даже волшебные. Во-первых, в ширину он был не больше их с Миси водоросли, так что единственным, что на нем вмещалось, оказались небольшой обрывающийся в воду мостик и маленький деревянный дом. Во-вторых, никакой дымки или хоть какого-нибудь блеска – доски мостика хранили на себе многочисленные глубокие царапины, словно какой-то зверь точил о темное дерево когти, а сверху на нем валялись пустые консервные банки и осколки стекла. Несколько банок из-под консервов плавали в воде рядом с мостиком, и, судя по расползшейся по ним ржавчине, уже довольно давно. Шарики, ранее указывающие дорогу, потихоньку все сплывались как можно ближе к острову, чтобы закончить свое существование достаточно печальным образом – стоило им коснуться берега, мостика или одной из банок, как они немедленно таяли, превращаясь в черные пятна с масляным блеском. Выглядело это достаточно неряшливо. Весь небольшой участок берега перед домом был усеян мусором не меньше, чем мостик. Больше всего было похоже, что хозяин домика распотрошил несколько пакетов с мусором и высыпал их содержимое, решив, что природа самостоятельно со всем разберется. Джонатан, окинув взглядом все это безобразие, повернулся к Миси, чтобы серьезно обсудить с ней перспективу вернуться назад, но ее позади водоросли уже не оказалось – она вышла на берег, осторожно обходя все стекло на дне, и теперь внимательно разглядывала высящийся перед ними дом. Джонатан, спохватившись, быстро стянул с себя рубашку и спрыгнул с водоросли, рискуя напороться на стекло или какую-нибудь железку на дне. Ему повезло, но пришлось поспешить, чтобы нагнать Миси перед самым порогом дома и набросить рубашку ей на плечи. – Вот, надень это, пожалуйста. Просто продень руки сюда, и все. Миси не стала сопротивляться и сунула руки в рукава. Джонатан застегнул несколько пуговиц рубашки, стараясь не смотреть на тонкую белую кожу, мелькающую под тканью, пока он старательно пытался прикрыть ее. Как Джонатан и надеялся, его рубашка оказалась достаточно длиной, чтобы прикрыть стройные ноги Миси почти до колена. Убедившись, что теперь девушка выглядит настолько прилично, насколько это возможно, он повернулся к дому, на чьем крыльце они уже стояли. Крыльцо было маленькое и плохонькое, так что постоянно невыносимо скрипело. Звук при этом был такой пронзительный, словно из него высасывали душу. Дом был построен из светлого дерева, но после выкрашен в черный, так что о его первоначальном цвете можно было узнать только по маленьким трещинкам в слое краски или тем небольшим местам, где она отвалилась совсем. Кроме этого, дом выглядел типичной развалюхой: крыша заросла травой и слегка просела внутрь, стены казались кривыми, а дверь с маленьким смотровым окошком примерно на уровне лица Джонатана выглядела так плотно вбитой, что казалось, будто и вовсе не сумеет открыться. Последним, самым завершающим неприятным штрихом была петля, именно такая, какая сгодится для висельника – она висела на небольшом выступе прямо перед дверью. Джонатану пришлось отвести ее в сторону, чтобы постучать. Стучал он не так почтительно, как полагается, когда хочешь войти к колдунье в дом, но с каждой секундой в этом месте Джонатан все больше сомневался в том, что здесь кто-то живет. Уж точно не волшебница. Он бил по двери с такой силой, что с крыши посыпалась тонкая струйка пыли, а петля заплясала на своем месте, будто ей стало так весело, что захотелось танцевать. – Смотри, здесь записка, – сказала Миси, поднимая с крыльца какую-то запятнанную бумажку. – Наверное, с двери упала. Джонатан охотно перестал нападать на дверь и подошел к Миси, чтобы взглянуть на записку поближе. Написанное на ней не дало ему никаких ответов – резкие линии рун, составляющие из себя послание, оказались ему незнакомы. – Ты можешь это прочитать? – спросил он у Миси. – Могу, – сказала она. – А разве ты – нет? – Похоже, это на другом языке, – признал он. – Да, это наша письменность, – согласилась Миси. – Тут сказано... «Не будите со-ба-ку». А что такое «собака», Джонатан? Внутри дома раздался громкий угрожающий лай. – Зверь такой, – вздохнул Джонатан. – И это все? – он взял у Миси записку и перевернул ее. Покрутил в разные стороны, стараясь, чтобы солнце, уже выплывшее из слабеющего тумана, осветило бумагу под другим углом – вдруг проявится скрытое послание? От дальнейших опытов его отвлекло окошко на двери, резко отодвинутое в сторону изнутри. Из окошка выглянула половина лица находящегося внутри человека – лоб, глаза и нос. Лоб в серых пятнах, словно его давно не мыли, глаза – как небо, ярко-голубые, а нос самый обыкновенный. – Эй, вы кто такие? – хрипло спросил неприветливый голос. Джонатан убедился, что Миси спряталась у него за спиной, и обратился к незнакомке за дверью: – Мы ищем ведьму. Колдунью. Женщина в окошке подвинулась, пытаясь заглянуть Джонатану за спину, но он сделал шаг в сторону, чтобы не позволить ей увидеть Миси. – За веществами пришли? – уточнила незнакомка. – Э-э... – сказал Джонатан. – Не уверен, что мы говорим об одном и том же... – За волшебством! – вдруг подала голос Миси. Выйдя из-за спины Джонатана, она вдруг так близко сунулась к окошку, что женщина внутри отшатнулась. – Великий Океан! – сдавлено воскликнула она внутри дома. Джонатан предусмотрительно оттащил Миси поближе к себе, когда за дверью загремели замки и застучал отодвигаемый засов. Когда дверь открылась, громадный серый пес, чья шерсть переливалась, словно рыбьи чешуйки, сначала гавкнул на них, но открывшая им женщина легонько пнула его в бок носком своего высокого сапога. – А ну замолчи, Сельдь! Невежливо так встречать гостей! Пока Миси глазела на собаку, Джонатан осматривал комнату за спиной встретившей их ведьмы – а в том, что она ведьма, он сомневался все меньше. Она, правда, не дала ему как следует осмотреться, позволив заметить лишь размеры комнаты, никак не соответствующие размерам дома, и множество странных вещей, свешивающихся с потолка или лежащих на прибитых к стенам полках – таких, каким позавидует любой аптекарь. Если, разумеется, аптекарей интересуют не только засушенные травы и цветы, но еще и разноцветные камешки разного размера, потрепанные куклы, явно раньше принадлежавшие человеческим детям, мышиные хвосты, чьи-то глаза в банках, пучки разноцветных волос, засушенные тельца насекомых, странная, светящаяся в полумраке комнаты плесень, чьи пучки, кажется, шевелились… – Итак, кто вы и зачем пришли? Миси, наклонившаяся к собаке, с умилением разглядывала странное животное. Собака, или существо, похожее на нее, смотрело в ответ. Глаза у существа были полностью голубые, как у кошки, с маленькими точками зрачков. Веки у него располагались вертикально. Судя по лицу Миси, ей нравилось. – Нам нужна ваша помощь! – оторвавшись от рассматривания собаки, сказала Миси. Ведьма пристально посмотрела ей в глаза, словно хотела увидеть в них истинные намерения, а потом повернулась к Джонатану, когда он резко сказал: – Но без всяких там сомнительных «веществ». Ведьма выглядела, как неухоженная, но все еще достаточно красивая женщина среднего возраста. Ее темные волосы были собраны в небрежную прическу, а одежда представляла собой старомодное темно-зеленое платье, испорченное множественными не подходящими по цвету заплатами и карманами, явно нашитыми гораздо позже того, как платье было закончено. Вытащив из одного кармана сомнительного вида таблетку, ведьма положила ее себе в рот и с задумчивым видом принялась жевать. Закончив с этим, она извлекла кожаную флягу не менее сомнительного вида и сделала из нее несколько глотков. Взгляд Джонатана, все более теряющего самообладание, нисколько не смущал ведьму. Завинтив флягу и спрятав ее обратно в платье, она вытерла руку о подол, стирая оставшуюся от фляги каплю ядовито-зеленого цвета. – Это обезболивающее, – сказала она Джонатану. – Ну да, – процедил он. – А мы сюда на твоей собаке приплыли. – Зануда, – беззлобно сказала ведьма, после чего подняла руку и щелкнула пальцами. Над ее рукой почти сразу же вспыхнуло целое созвездие разноцветных искр, образовавших слово «Ух». – Ух? – озадачено спросила ведьма и потрясла рукой, чтобы искры исчезли. – Я хотела «Пшел вон, если что не нравится»... Пока ведьма сражалась со своей рукой, Миси потянула Джонатана в сторону и зашептала ему на ухо: – Джонатан, она настоящая волшебница, мы должны ей понравиться, она нам точно поможет! – Она? – с сомнением спросил Джонатан. Искры, тем временем, образовали над рукой ведьмы фразу: «Сама виновата», и она что-то недовольно выговаривала им, попутно пытаясь поймать, ударяя по воздуху, как кошка, пытающаяся ухватить лапой нить. – Может, есть еще Волшебные острова? – не сдавался он. – Другие ведьмы... – У нас нет времени искать другую ведьму! – прошептала Миси в ответ. – Ты должен как можно скорее вернуться к своей сестре, разве забыл? – Тут мы только потеряем время... – Сомневаетесь в моих магических способностях? – спросила ведьма, появившаяся рядом с ними так неожиданно, что Миси взвизгнула, а Джонатан выругался. – Не делайте так! – сразу же попросил он ведьму. – А то у вас в гостях окажутся два трупа! – У тебя есть знакомые живые мертвецы, и они придут мстить за тебя? – немедленно поинтересовалась ведьма с жадным интересом. – Вот уж и правда, ух ты! И кто из нас ведьма?! Джонатан хотел было объяснить ей, что она его не так поняла, но Миси схватила его и дернула за руку. – А вы интереснее, чем я думала, – заявила ведьма, после чего отвернулась от двери и жестом попросила их следовать за собой внутрь дома – в конце большой комнаты с вещами виднелась вторая дверь. Входная с грохотом захлопнулась у них за спиной, засов задвинулся сам собой и сами защелкали, закрываясь, замки. Миси сжала руку Джонатана крепче, и он постарался не показывать, что ему тоже не по себе. Ведьма опять достала таблетку и флягу, после чего снова пояснила: – Не бойся, парниш, это просто обезбол. Душа болит в последнее время, прям не могу... Джонатан не стал ничего отвечать ей, только сжал руку Миси в ответ и пошел за ведьмой вглубь ее странного дома. Странный пес с переливчатой шерстью радостно залаял им вслед.