Настоящее сокровище

Пока они шли до двери, ведьма ничего не говорила, но, стоило им войти и оказаться в узком коридоре с темными стенами, как она развернулась и сказала: – Сейчас мы спустимся в мой кабинет. Он уровнем ниже. – Тут она посмотрела на Джонатана так, словно дальнейшее относилось только к нему и он уже доказал раньше, что ему нельзя доверять: – Если я увижу, что ты, парниш, распускаешь руки и трогаешь мои вещи, я сварю из тебя суп. А если ты хоть пальцем ткнешься хоть в один из управляющих элементов – пальцы я тебе отгрызу. Усвоил? Джонатан хотел спросить, что она имеет в виду, но взгляд у ведьмы был такой яростный, что он просто кивнул, чтобы не затевать ссору. Собака увязалась за ними, и теперь то и дело таращила на него или на Миси свои неестественно голубые глазищи. Джонатан решил, что лучше всего будет просто игнорировать ее. – Руки при мне, хозяйка, – сказал он ведьме, в подтверждение засовывая ладони в карманы штанов. Миси, поймав его взгляд, улыбнулась. – Лады, – сказала ведьма, после чего, испортив всю серьезность момента, показала на свои глаза, а потом на Джонатана, без слов показывая, что будет следить за ним. Джонатан, вспомнив, как часто грозил подобным образом Шарлотте, когда она была маленькой, чуть не улыбнулся. Но вспомнив о Шарлотте из прошлого, маленькой, веселой и почти здоровой, он вспомнил и о том, что с ней стало теперь и зачем они с Миси искали ведьму. Серьезность вернулась к нему мгновенно. Ведьма, прочитав изменения его лица, кивнула и отвернулась, продолжив вести их вперед. Джонатан, больше не глядя на Миси, но снова сжимая ее руку, мимолетно огляделся, чтобы запомнить коридор, где они оказались, прежде чем последовать за ведьмой. Коридор не представлял собой ничего по-настоящему интересного: стены, покрытые панелями черного дерева, не содержали на себе ни единой картины, полки или какого-либо выступа. На потолке разместилось две лампы с длинными лапами, расползающимися в стороны так, словно именно это и помогало им держаться, не падая вниз. Свет их был настолько некомфортно ярок, что Джонатан не смог рассматривать их долго: глаза резануло от боли. Коридор был достаточно узок, чтобы в нем могли пройти рядом лишь два человека – третьему неминуемо осталось бы или показывать дорогу, или тащиться в конце. Так ведьма следовала впереди, они за ней, а собака стучала по полу коготками где-то позади них всех. Ведьма остановилась перед тремя дверьми, которыми заканчивался коридор. Все двери были совершенно одинаковыми, неотличимыми друг от друга. Все черные, без каких-либо индивидуальных черт. Круглые ручки медного цвета, обшарпанные до неприличия, показывали в глубине царапин серебро своей истиной сути. Ведьма прошлась перед дверьми с таким видом, словно забыла, в которую им надо. Джонатан наблюдал за ней, ожидая какой-нибудь пакости, даже самой незначительной – эта женщина никакого доверия у него не вызывала. Она же, отвернувшись от дверей с таким видом, будто передумала входить, сунула руку в один из своих многочисленных карманов. Нащупав там что-то, ведьма на секунду замерла, а потом резко развернулась и бросила в сторону дверей горсть прозрачного порошка. Тот посыпался на пол около двух, но застыл в воздухе возле третьей – той, что находилась от ведьмы дальше всего, левой крайней. Сельдь торжествующе залаяла, словно отмечая победу своей хозяйки. – Уже и в собственном доме не ориентируетесь? – спросил Джонатан, ничуть не впечатленный этим маленьким представлением. Ведьма, уже отошедшая к нужной двери и взявшаяся за обшарпанную ручку, повернулась к нему. – За меня не беспокойся, парниш. Я посмотрю, как ты тут бегать будешь, когда за одной и той же дверью всегда разное оказывается. Джонатан не стал ничего отвечать, но решил проверить слова ведьмы позже, когда появится такая возможность. – Наверное, вам очень интересно жить в таком доме? – спросила Миси, явно пытаясь отвлечь ведьму, передумавшую входить в найденную ей дверь. Сейчас ведьма смотрела на Джонатана так, словно ожидала от него ответного хода, чтобы возобновить их перепалку, но он молчал, а потому ей оставалось только придумывать собственные слова. – Интересно? – переспросила она, перестав глазеть на Джонатана, переключив все свое внимание на Миси. – Не то слово, деточка. Не то слово. Джонатан без труда представил себе, как теперь навсегда превратится в «парнишу», в то время как Миси останется «деточкой», и ведьма так никогда и не узнает их настоящие имена. Такой вариант его не устроил, но Миси, явно подумав о том же, заговорила первой: – Меня зовут Миселина, – сказала она, улыбаясь ведьме. – А я Джонатан, – сразу же вставил капитан. Ведьма смерила их обоих внимательным взглядом, а потом улыбнулась и сама, вполне дружелюбно. – Гвендолина. Но вы можете называть меня Гвендолин. – Вы сирена? – сразу же спросила Миси. Джонатан удивился такому выводу, потому что ведьма не очень-то походила на сирену, по крайней мере, в его понимании, но не стал показывать своего удивления. Ведьма рассмеялась без настоящего веселья, так, как это делают, чтобы поддержать шутку в разговоре. – Можно убежать от чего угодно, но только не от прошлого, не так ли? После этого, сочтя такой ответ достаточным, она наконец-таки открыла дверь, за ручку которой до этого момента держалась, и вышла из коридора. Джонатан придержал дверь, пропуская Миси вперед, и шепотом спросил, когда она оказалась совсем рядом: – Как ты узнала? – По имени, – шепнула Миси в ответ. – У всех сирен похожие имена. Ведьма, похоже, услышала их, потому что стоило Джонатану выбраться в следующее помещение, нарочито громко сказала: – Ох, ну как же бесят эти лишенные фантазии пловчихи! Любое имя, по их мнению, должно кончаться на «лина», или это и не имя вовсе, а какая-то туфта. Ску-у-ка! Зовите меня Гвендолин, пожалуйста, или я вздернусь. После Миси в открытую дверь скользнула Сельдь, такая же юркая и серебристая, как косяк рыбок. Джонатан прошел следом за ней. На этот раз место, где они оказались, нельзя было называть настоящей комнатой: света здесь не было почти никакого, так что разглядеть обстановку не представлялось возможным. Стоило двери за спиной Джонатана закрыться, как все окончательно потонуло в темноте, и только слабый зеленый свет впереди указывал, куда нужно идти. Гвендолин, похоже, не испытывала никаких затруднений от продвижения в темноте, и продолжила идти вперед так же уверенно, как и прежде. Судя по стуку коготков и слабому серебристому блеску, Сельдь держалась где-то рядом с ней. Миси, все еще идущая впереди Джонатана, потянула его за собой. Он удивился тому, как быстро она шла, потому что сам предпочитал немного сбавлять темп в темноте, чтобы ни обо что не споткнуться, но не стал пытаться затормозить сирену. Слабый огонек зеленого света, манящий их вперед, располагался не в самой комнате, а гораздо ниже, словно бы под полом – не успел Джонатан как следует обдумать, что это может значить, как Гвендолин впереди громко объявила: – Осторожно! Начинаются ступеньки! Кто упадет и сломает голову, тот сам виноват! Ее предупреждение пришлось как раз кстати, потому что нога Джонатана повисла в воздухе при очередном шаге, и он на самом деле чуть не повалился вниз. Миси удержала его, крепко схватив за руку повыше локтя, и пообещала предупредить, когда лестница закончится. Джонатан вдруг понял, что она, как и ведьма, отлично видит в темноте. Лестница, ведущая куда-то вглубь дома, наверное, на тот «уровень ниже», как раньше говорила Гвендолин, показалась Джонатану почти бесконечной. Он быстро сбился со счета, когда вздумал считать ступени – Миси вела его вниз слишком быстро, чтобы отвлекаться на что-то кроме того, как бы попасть на следующую ступеньку, а не мимо нее. Раньше Джонатану почти никогда не приходилось спускаться по лестнице в темноте, и он не подозревал, что это настолько сложно. Огонек впереди нисколько не помогал, света от него не было почти никакого, а те расплывчатые тени, в какие он превращал ступеньки, казались еще более неуловимыми, чем если бы их не было видно вовсе. Спустя маленькую вечность лестница наконец-то закончилась, о чем Миси своевременно предупредила Джонатана, так что он смог спрыгнуть с последней ступени и спокойно вздохнуть. Гвендолин, ведущая их прямиком к огоньку впереди, воспользовалась моментом, чтобы сказать: – Непривычная встряска, человек Джон? Внутренности не перепутались? – А я и не подозревал, что рыбы могут видеть в темноте, – в свою очередь парировал он. – Рыбы? – ведьма сделала вид, что не поняла, о чем он: – Так ты о рыбах все это время думал, человече? А надо было на ступеньки смотреть! Миси прервала эту глупую перепалку, указав на встречающий их свет. – Мы почти пришли? – Почти, милая, – согласилась Гвендолин. – Еще чуть осталось… Приблизившись к зеленому огоньку, Джонатан разглядел, что тот заключен под толстым стеклом полусферы, прикрепленной над большой металлической дверью, обитой по углам темной кожей. Дверь выглядела слишком внушительно для входа в кабинет одинокой ведьмы – такая подошла бы какого-нибудь серьезному чиновнику или советнику. Откуда на острове, практически изолированном от всего внешнего мира, и уж тем более от мира людей, могло взяться достаточно материалов для постройки такой двери – этому, наверное, суждено было остаться загадкой. Гвендолин высыпала на дверь немного блестящего порошка из своих карманов, и та без малейшего скрипа сама собой открылась, приглашая их внутрь. В кабинете оказалось так же темно, как и за его пределами, и Джонатан на мгновение подумал, что Гвендолин снова обойдется без света, и ему останется лишь догадываться, чем она станет заниматься, но то ли сирены не так хорошо видели в темноте, как казалось, то ли она хотела похвастаться перед ним своим кабинетом, но ведьма несколько раз хлопнула в ладоши, и комнату залил яркий свет множества ламп. Большинство из них не были нужны на самом деле, потому что светили едва-едва или по своему размеру были меньше ногтя мизинца, но Джонатан не жаловался. Размеры кабинета позволяли вместить большой письменный стол в правом углу комнаты, кресло к нему и плотно забитые книгами полки вдоль каждой из стен, так что свободным пространством оставался только проход возле двери. Для посетителей места тоже хватало, и Миси при желании могла бы отпустить руку Джонатана и отойти от него на несколько шагов, но не стала этого делать, за что ему оставалось только поблагодарить ее. Сельдь, вбежавшая в кабинет раньше всех, уселась в углу и стала наблюдать своими странными глазами за ведьмой и ее гостями. Гвендолин подошла к столу и залезла на кресло, чтобы с его помощью дотянуться до верхних книжных полок, находящихся под самым потолком. С одной из них она извлекла нечто, с первого взгляда выглядящее, как книга, но при ближайшем рассмотрении оказавшееся толстым журналом с потрепанными от времени страницами, распухшими так, словно однажды журнал кинули в воду. Бросив его на стол, Гвендолин спрыгнула с кресла и уселась в него, забросив ногу на ногу и откинувшись на мягкую спинку. Щелкнув пальцем по корешку ярко-синей книги, как раз находящейся на уровне стола, она добилась того, что пустой корешок выбросило на столешницу, как от сильного удара изнутри, и следом выпрыгнуло самое невероятное существо, какое Джонатану и Миси только случалось видеть. Оно двигалось так быстро, что его едва удавалось разглядеть – мелькали лишь острые спицы десятка ножек, блестящие металлом, и сияние множества ламп отражалось в ярком синем камне, устроенном в самой середине тела. Гвендолин, не уделяя внимания беспокойной беготне существа, прыгающего по столу так, словно оно искало способ сбежать с него, повернулась к своим посетителям. – Итак, зачем же вы пришли ко мне? Джонатан, с интересом разглядывающий существо, посмотрел на ведьму. – Мне нужно вернуться назад, к людям. Для этого понадобится понимание того, где мы, и какой-нибудь летательный аппарат. – М-м-м… – сказала Гвендолин, после чего взглянула на Миси. – А что тебя интересует, деточка? Зачем ты здесь, с этим чудаком? – Я просто хочу помочь ему, – Миси не сводила взгляда с существа, словно ожидая от него нападения, и ее осторожность помогла: когда тварь все-таки спрыгнула со стола, упала на пол и быстро побежала в ее сторону, Миси успела отшатнуться. – Е-327, а ну ко мне! – вскрикнула Гвендолин, приподнявшись с кресла. – Плохой мальчик, кому говорю! Оставь девчонку в покое! Е-327 прикинулся глухим и не послушался своей хозяйки: легко настигнув отступающую Миси, он ловко запрыгнул ей на ногу, и, быстро перебирая острыми лапками, принялся забираться по коже, чтобы после перескочить на рубашку и закончить свое восхождение на плече, откуда Миси сбила его на пол удачным ударом. – Дрянная ручка! – рявкнула ведьма. – А ну иди сюда, негодник! От удара Е-327 не пострадал и почти сразу же вскочил на свои тонкие металлические ножки. Двигался он уже не так быстро, как раньше, и полностью сосредоточил свое внимание на Миси, отступившей от него в дальний конец комнаты, так что не заметил приближение Гвендолин, пока она не обрушила на него свой старый растрепанный журнал. Не ограничиваясь одним разом, она приложила существо еще столько, сколько потребовалось, чтобы оно осталось на полу грудой расплющенных металлических деталей. Сгребя в кучу то, во что превратился Е-327, Гвендолин подняла его с пола вместе с журналом и снова села в кресло. Хорошенько встряхнув массу в своих руках, она добилась образования вполне обыкновенной пишущей ручки. Сельдь в углу комнаты, до этого достаточно равнодушно наблюдавшая за сражением, после поражения Е-327 склонила голову на бок и издала непонятный звук, похожий на вопрос на собачьем языке, словно спрашивая, все ли в порядке. – Иногда они оживают, – беззаботно сказала Гвендолин, крутанув ручку, после чего открыла журнал и принялась листать его. – Так… значит, запишем… вам от меня ничего не надо… – Как это – не надо? – возмутился Джонатан. Все время противостояния сирен и ручки он не вмешивался, потому что все происходило слишком быстро, так что следовало принимать решения и действовать мгновенно. Чуждое существо сильно смутило его – непонятно, что это за противник, какую угрозу он представляет и как с ним бороться. – Ну, не надо волшебства, – пояснила Гвендолин, делая короткую пометку в своем журнале. Джонатан заметил, что Миси, уже отошедшая от нападения необычной ручки, подошла поближе к столу. Заглянуть в журнал она не успела, а если и смогла, то только лишь на мгновение – стоило ей приблизиться, как Гвендолин сразу же захлопнула его. – Тебе нужен Гусь, а деточке ничего не надо, – ведьма запрыгнула на кресло, как прежде, и вернула журнал на его место в верхней полке. Спустившись, она забросила обезвреженную ручку туда же, откуда та выпрыгнула, и задвинула пустой синей обложкой. Отряхнув руки, так что высыпалось немного блестящей волшебной пыли, она встала с кресла и отвернулась от стола. – Не парься, парниш, наверх мы тебя отправим, – подмигнула она Джонатану. – Но не совсем так, как ты себе успел надумать. Не для всего же может понадобиться волшебство. Пошли на задний двор, посмотрим, как там поживает Гусеныш, заодно Племяша поищем, он должен быть где-то там. Джонатан мог бы поклясться, что дверь в кабинете была только одна – та, через которую они пришли, – но по щелчку пальцев Гвендолин образовалась вторая, так что книжным полкам пришлось подвинуться, освобождая к ней дорогу. Он все еще не слишком-то доверял ведьме, но уже проникся уважением к ее способностям, пускай те в большинстве своем и исчерпывались тем, как бы бросаться блестящим порошком. За дверью их встретил новый коридор, на этот раз широкий и хорошо освещенный, со множеством разных дверей. Гвендолин успела сделать лишь несколько шагов вперед, когда Миси, выходящая из кабинета последней, окликнула ее: – Простите, а где на земле принято ходить в туалет? Ведьму такой вопрос не смутил, даже наоборот: она с готовностью ткнула пальцем в темно-зеленую дверь, расположенную совсем недалеко от них. – Хорошо, что ты спросила, пока мы здесь! Джон, ты не хочешь? Джонатану нетерпелось увидеть, что же она собирается предложить ему для возвращения назад, и любая задержка сейчас казалась ему мучительной и совершенно ненужной тратой времени, так что он уже собирался сказать Гвендолин, чтобы она прекратила задавать глупые вопросы и просто вывела их во двор, но тут снова заговорила Миси: – Думаю, он хочет пойти с вами и поскорее все увидеть. Гвендолин явно хотела поспорить, но Джонатан не позволил ей этого сделать, не справившись с борьбой против своего нетерпения: он ни на секунду не забывал о Шарлотте и о том, как мало у них времени. – Мне не надо, а Миси и сама разберется. Миси кивнула, не подвергая его слова сомнению, и, подойдя к Гвендолин, мягко коснулась ее руки. – Джонатану на самом деле нужно спешить, я справлюсь и сама. – Лады, как скажешь, – ведьма еще раз указала ей на нужную дверь, а сама повела Джонатана вперед. – Мы скоро вернемся, – сказала она на прощанье, – Стой здесь, как закончишь. Открыв темно-зеленую дверь, Миси вошла в маленькую уборную. Внутрь она сделала лишь шаг, а потом обернулась, закрыла дверь и прислонилась к ней ухом, прислушиваясь к происходящему в коридоре. Правую руку она сжала в кулак, почти так сильно, что становилось больно пальцам. Гвендолин сомневалась, сможет ли Миси воспользоваться «сухопутным» туалетом; Джонатан торопил ее, убеждая, что механизм не настолько сложен, чтобы не суметь с ним сладить. Наконец они тронулись с места и их голоса принялись удаляться. Небольшая заминка, хлопок новой двери – и все стихло. Миси выждала еще пару секунд, а потом осторожно приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Гвендолин и Джонатана не было видно. Стараясь не обращать внимания на участившееся сердцебиение, Миси открыла дверь на ширину, достаточную, чтобы выйти. Сельдь сидела посреди коридора, не перегораживая прохода, но всем своим видом намекая, что приглядывает за Миси. Миси вышла из уборной и неуверенно улыбнулась собаке. – Спокойно, дружок, – сказала она. – Я уверена, мы сможем договориться. Сельдь была как раз из тех собак, чья пасть может создавать подобие улыбки, а потому улыбнулась в ответ. Миси осторожно обошла ее, в любой момент ожидая за своей спиной громкого лая, но их обмен улыбками словно означал дружеское соглашение, а потому собака и не думала выдавать ее. Миси вернулась к двери кабинета и разжала кулак, бросив в закрытую дверь горсть сверкающей пыли из своей ладони. Гвендолин даже не заметила, что Миси удалось стащить у нее немного волшебства – ведьма была настолько рассеяна, что это не составило никакого труда. Дверь беззвучно открылась, приглашая в кабинет. Миси вошла и сразу же несколько раз хлопнула в ладоши, как раньше это делала Гвендолин, чтобы загорелся свет. Ее хлопки подействовали не хуже: темнота сбежала из кабинета без следа. Миси быстро подошла к столу, взобралась на кресло и потянулась к журналу на верхней полке. Она вспомнила о присутствии Сельди только тогда, когда та неодобрительно заворчала у нее за спиной. Миси, предвидя катастрофу, схватила журнал и вытащила его. Собака заворчала еще громче, но не настолько, чтобы ее можно было услышать за пределами кабинета и прибежать проверять, что же здесь происходит. – Молчи, глупыш, – сказала Миси, спрыгивая с кресла, прижимая журнал к себе. – Я не делаю ничего плохого. Мне просто надо кое-что проверить… Сельдь сидела в шаге от нее, щурила свои голубые глаза и беспокойно била по полу серым хвостом. Миси положила журнал на стол, не сводя с нее глаз, и скользнула пальцами по распухшим страницам. Собака оскалила зубы и зарычала. – Я буду отдавать тебе все вкусняшки, пока мы будем здесь! – выпалила Миси, резко открывая журнал ближе к концу, почти там же, где и Гвендолин до нее. Сельдь, уже открывшая пасть, чтобы залаять, внезапно передумала и склонила голову на бок. – Да-да, сделка… – забормотала Миси, не спуская взгляда с собаки, лишь мельком поглядывая на листаемые страницы. – Мне он и нужен-то всего на пару секунд… Наконец неровно исписанные строчки закончились и начались чистые листы. Миси пришлось пролистнуть назад, чтобы вернуться к последней записи. «Джо. Ж.Г. Н. В». «Джонатан… Гусь… Никакого волшебства…» Над ней шли еще две записи, не особенно поддающиеся расшифровке, но третья была нужна ей гораздо больше: «Селин. С.П. № 348 Б.Н». Сельдь издала короткий беспокойный вой. – Тихо, – приказала Миси, дрожащими пальцами разглаживая неровную страницу. – Селин… Может ли это быть… – она всего лишь на секунду коснулась имени, но знакомое лицо вспыхнуло перед глазами так точно, словно она только что видела сестру. Вздрогнув, Миси отшатнулась от стола, чуть не свалив с него журнал. Сельдь взвыла еще раз. Дрожа, но зная, что времени слишком мало, Миси вернулась к столу и осторожно коснулась имени снова. Результат был тот же, за исключением того, что она была к нему готова и на этот раз ничуть не испугалась. Не доверяя таким совпадениям, она подняла руку и коснулась имени строчкой выше: «Бартл. Р.С. № 685 Б.Н». Лицо незнакомой девушки с печальными серыми глазами и бледной кожей представилось ей внезапно так четко, словно вспомнилась старая знакомая, хотя на самом деле Миси видела ее впервые. Дотронувшись до нового имени, Миселина увидела улыбчивую сирену с темными волосами, строчкой над ней – человеческого мужчину с ясной тоской во взгляде. От дальнейших проверок ее отвлекла Сельдь, снова подавшая голос. – Да, да, – Миси отодвинула журнал и дотянулась через стол до синей книги, за которой пряталась живая ручка. Осторожно вытащив обложку, она почти сразу же выронила ее и тут же отдернула руку. Из образовавшейся ниши на нее никто не прыгнул – Е-327 все еще находился в отключке. Миси, немного поколебавшись, схватила ручку, подстегнутая новым коротким воем Сельди. Закатав рукав белой рубашки Джонатана почти до плеча на левой руке, она положила руку на журнал и быстро скопировала запись из него на свою белую кожу чуть пониже сгиба локтя: «СП № 348 БН». Закончив выводить последнюю линию, она попробовала стереть написанное пальцем, но чернила ручки крепко въелись и стираться не пожелали. Убедившись, что сохранности надписи ничего не угрожает, Миси подтянула рубашку назад и бросилась приводить все в порядок: захлопнутый журнал отправился наверх, ручка была зашвырнута в свою нишу, а синяя обложка подобрана с пола и возвращена на место. Почесывая через рубашку сделанную на руке запись, Миси подбежала к двери, через которую пришла, и открыла ее – к ее счастью, для выхода не надо было использовать волшебного порошка. Сельдь сначала упрямилась и не хотела выходить из кабинета, так что Миси даже отчаялась ее звать, но обещание всегда давать ей добавку к еде, если Гвендолин не уследит за этим, все-таки смогло выманить ее. К тому времени, как Гвендолин и Джонатан вернулись, Миси и Сельдь вполне мирно стояли около двери кабинета, словно и не было их маленькой вылазки внутрь. Миси старалась прикасаться к своей левой руке как можно реже, хотя у нее, похоже, обнаружилась непереносимость чернил, и рука ужасно чесалась.