Настоящее сокровище

После поимки жука Гвендолин смягчила свое решение не допускать Миси к магии, и теперь они подолгу оставались вместе в волшебной мастерской наверху. – Есть самое главное, что тебе надо запомнить, – говорила ведьма. – Действует всегда только одно зелье. Последнее принятое снадобье лишает силы то зелье, что ты принимал раньше, кроме лечебных, уже оказавших свое действие. Миси все тщательно запоминала и была готова повторить, когда спросят, но больше всего она хранила эти знания для себя самой. – Время отмены действия прошлого зелья зависит от того, как давно оно было употреблено, – уверено отвечала она, когда Гвендолин решала проверить ее: – Отмена может занять несколько дней, если прошлое зелье было принято годы назад, но она все равно произойдет, если прошлое зелье еще действует. – Такие случаи маловероятны, – наставляла Гвендолин. – Действия многих зелий отменяются сами собой после использования. Навроде зелья невидимости: никто же не захочет быть невидимым вечно, ведь так? Стоит только пожелать, и зелье прекратит свое действие. Желание отмены не сработает, если зелье было выпито без всякого ведома, как отрава. Именно в таком разе и может сработать отмена с помощью другого зелья, но это может стать небольшой неожиданностью для принимающего, – тут она пренебрежительно фыркала, как будто только жуткий неудачник мог принять зелье и не догадаться об этом, и добавляла последнее предостережение: – Самыми сложными зельями являются двухдейственные, такие, одно принятие которых позволяет не принимать ничего дальше, но их изготовление занимает слишком много времени и требует предельной сосредоточенности. Запомни, дитя: с магией ни в коем случае нельзя экспериментировать! **** Прошла уже целая неделя после их прибытия на остров, и Миси, допущенная до подготовки ингредиентов для зелий, совершенно спокойно резала корни растения, названного ведьмой «златолистом», когда Гвендолин, обычно скрывающаяся за тайной дверью, спрятанной за одним из шкафов, вывалилась обратно в мастерскую, сильно кашляя и старательно прикрывая рот рукой. Дверь за собой она захлопнула – открыть ее Миси не могла даже с помощью своей волшебной руки, так что в этом был толк, – а потом прислонилась к ней спиной, тяжело дыша между приступами кашля и прижимая свободную руку к груди. Миси выронила нож, и кусочки нарезанного корня раскатились по всему столу. Бросив их, как есть, она подбежала к Гвендолин и помогла ей выпрямиться. – Великий Океан! Что с вами?! Гвендолин кашляла так сильно, что слов было не разобрать. Миси довела ее до единственного во всей комнате стула, ранее вытащенного из тайной комнаты, и усадила, после чего попыталась расслышать, о чем ведьма пытается сказать ей. – Таблетки... у меня... в спальне... – пробормотала она. – Таблетки? – Миси уже гораздо лучше разбиралась в людских вещах и понимала, что это такое – Джонатан как-то объяснил ей, – но это не уменьшало проблемы. – Где они лежат? – На... столе... Гвендолин склонилась к своим коленям и дергано замахала рукой в сторону, предлагая Миси как можно скорее бежать. Просить дважды ей не потребовалось: отделавшись от первоначального ступора Миси бегом покинула мастерскую и спустилась с лестницы, не теряя скорости. На втором этаже она столкнулась с Джонатаном: уже наступило время обеда, и капитан с Племяшом вернулись в дом, чтобы заняться готовкой. Обычно Джонатан звал ее с собой за компанию, но теперь их столкновение оказалось как никогда кстати. – Гвендолин нужна помощь! – выпалила Миси, без всякого предупреждения хватая капитана за руку и таща за собой по коридору. – Ей нужны какие-то таблетки из ее комнаты! Джонатан не стал задавать лишних вопросов, и они вдвоем поспешили в комнату ведьмы. Дверь поддалась, когда Миси надавила на нее своей волшебной рукой. Внутри не было ничего примечательного и размерами спальня не впечатляла: похоже, Гвендолин приходила сюда только поспать. Кроме кровати из мебели присутствовал только небольшой прикроватный столик из светлого дерева, и Миси сразу же кинулась к нему. На столешнице таблеток не нашлось, поэтому она начала выдвигать ящички один за другим, пока наконец не нашла то, что ей было нужно. Схватив полиэтиленовый пакетик с большими красными капсулами, Миси отпрыгнула от столика и сунула их под нос Джонатану. – Это же таблетки, так? – Таблетки, – он почему-то нахмурился. – Я наверх! – Миси протиснулась мимо него и побежала обратно по коридору. Джонатан, хотя его не звали, побежал за ней следом. Миси не заметила присутствие капитана до тех пор, пока не вернулась в мастерскую и не отдала пакетик с таблетками Гвендолин. Та, все еще кашляющая, а теперь ставшая еще и мертвецки бледной, проколола пакет пальцами, достала оттуда две капсулы, просыпав на пол остальные, и закинула их в рот, запив жидкостью из ловко вытащенной фляги. Проделано все это было с такой сноровкой, что создавалось впечатление, будто подобную процедуру Гвендолин проделывала не в первый раз. Миси наблюдала за тем, как к ведьме возвращается здоровый цвет лица, нервно дергая себя за подол рубашки. Когда Гвендолин перестала кашлять, пару раз стукнула себя по груди и откинулась на спинку стула с расслабленным видом, Миси даже вздрогнула, услышав позади себя голос Джонатана. – И что все это значит? Миси обернулась к нему. Он уже успел подобрать все просыпавшиеся на пол капсулы и заботливо вернул их в пакетик, который держал за порванные края. Говорил Джонатан так строго, что Миси помимо воли почувствовала себя виноватой. Гвендолин лениво приоткрыла один глаз. – Просто неудачный эксперимент, ничего такого. – Вы экспериментировали с магией?! – сейчас уже и Миси начинала злиться. – Вы же сами говорили, что так нельзя делать! Джонатан, не обращая внимания на слова Миси, слегка тряхнул пакетиком, так что таблетки столкнулись друг с другом с глухим стуком. – Откуда они у тебя? – спросил он. Гвендолин вздохнула и села на стуле прямо. Смотрела она на обоих своих собеседников по очереди – и разговор с ними никакого удовольствия ей не доставлял. – Да, это была магия. Нельзя, но кто-то же должен. Таблетки я делаю сама, – она встала, дотянулась до пакетика и отняла его у Джонатана, после чего легко заставила пакетик исчезнуть в одном из карманов на своем платье. – К чему вообще этот допрос? Миси уже открыла рот, но Джонатан положил руку ей на плечо, как бы уговаривая дать ему право ответить первым. Она не стала мешать. – Моя сестра принимала такие же таблетки последние несколько лет, – сказал он, и голос его звучал спокойно, но Миси услышала в нем незнакомые тревожные ноты. – Они помогали ей какое-то время, а потом доктор запретил принимать их. – Хм, – сказала Гвендолин, задумчиво на него глядя. – Ты их делал? – Нет, – нахмурился Джонатан. – Их доставал друг нашей семьи. Разве их надо делать? – Видать, очень хороший друг был, – сказала Гвендолин, игнорируя его вопрос. – Долго продержался. А доктор правильно поступил, нечего уж дальше тянуть, а то загубил бы парня. – Да о чем ты вообще говоришь?! – не выдержал Джонатан, все-таки повышая голос. Гвендолин лишь снисходительно усмехнулась, глядя на него. – А ты, выходит, совсем не знаешь, как их делают... **** Шарлотта не спала, но так ослабела, что даже не пошевелилась, когда Селвин зашел в комнату. Джонатан недавно попрощался и теперь, должно быть, уже спешил к порту. После объявления о своем отъезде он и Селвин поссорились, поэтому Шарлотта не видела Селвина в последние дни пребывания Джонатана в доме. Раньше она могла услышать скрип входной двери, предупреждающий о приходе гостя, или негромкие голоса слуг, приветствующие его, но в последнее время слух и зрение стали изменять ей. Когда Селвин вошел в комнату и прикрыл за собой дверь, Шарлотта только моргнула, чтобы он понял, что она не спит. – Доброе утро, – шепнул Селвин, приближаясь к ее кровати. Шарлотта попыталась улыбнуться, но это оказалось слишком трудно – губы стали непослушными и словно застывшими, растягиваться они никак не желали. Селвин наклонился к ней, но целовать не стал, потому что в ее состоянии это могло причинить только боль. – Я знаю, что сможет помочь тебе, – сказал он, так тихо, что она бы не смогла расслышать, если бы его губы не находились так близко к ее лицу. Селвин очень осторожно усадил Шарлотту на кровати, стараясь действовать как можно мягче. Она не пыталась сопротивляться – рукам Селвина ее тело повиновалось охотнее, чем приказам собственного разума. Сесть самостоятельно у нее ни за что бы не получилось. Убедившись, что добился устойчивого положения, и она не упадет, если ненадолго ее оставить, Селвин на какое-то время пропал из поля зрения – время тоже стало восприниматься как-то странно, и Шарлотта на самом деле не могла сказать, сколько длилось отсутствие Селвина. Вернулся он со стаканом воды и крупной красной капсулой, выглядящей очень знакомо. Капсула была такой большой, что казалось ее невозможно будет протолкнуть через пересохшее горло, и она непременно застрянет на полпути. Это взволновало Шарлотту намного больше, чем предписания врача, о которых она уже успела напрочь забыть. Если бы голос повиновался ей, Шарлотта сказала бы Селвину не делать этого, но горло пересохло настолько, что говорить она не могла. Сначала Селвин дал ей глотнуть из стакана, и Шарлотта едва не подавилась – по ощущениям в горле не осталось места даже для воды, но, справившись с собой и отправляя воду в горло маленькими порциями, она все-таки смогла проглотить ее. – Скоро все станет лучше, – пообещал Селвин. Шарлотта открыла рот, чтобы все-таки выдавить из себя несолгасие – помотать головой она не могла, шея была как деревянная, – но в тот самый момент, когда она открыла рот, Селвин сунул ей на язык таблетку. Прежде, чем Шарлотта выплюнула ее, он поднес стакан к ее губам и наклонил, так что вода наполнила ее рот. С огромным трудом Шарлотта справилась с таблеткой, и сразу же сползла по постели в свое прежнее лежачее положение. Селвин поправил на ней одеяло и сел на край. – Теперь спи. Когда проснешься, все уже останется позади. Шарлотта не слышала его. Спать ей хотелось просто невыносимо, и дело здесь было не в таблетке – она слишком устала от всех нехитрых действий, что ей пришлось сделать. Если бы в таком состоянии Шарлотта могла думать, она бы обрадовалась, потому что красные капсулы всегда помогали ей раньше, и с ними ее шансы дожить до возвращения Джонатана заметно возрастали. Но думать она не могла, поэтому ей оставалось только спать. **** Ровно через сутки Шарлотта начала выплывать из зыбкой пучины снов, потому что что-то изнутри подталкивало ее проснуться. Сначала она даже не поняла, что это: чувство было знакомым, но почти забытым ей за последние недели. Бодрость. Она на самом деле больше не хотела спать. Шарлотта открыла глаза и почти сразу же закрыла их снова – дневной свет, просачивающийся через отодвинутую штору на окне, казался слишком ярким. Зрение определенно стало гораздо лучше. Она подняла руку, чтобы закрыться от солнечного света, и не сразу поняла, что сделала нечто невероятное: она снова могла двигаться. Это оказалось так легко, что просто не верилось, как такое простое действие раньше могло быть для нее недоступно. Шарлотта немного полежала, дыша полной грудью – воздух в комнате был свежим, приятно-прохладным, как будто кто-то недавно открывал окно, – а потом не торопясь села, с наслаждением ощущая каждое движение своего тела. В спальне не было никого, кроме нее, но она и не ожидала встретить здесь Селвина – не мог же он проводить около нее все свое свободное время. На тумбочке, куда обычно ставили стаканы, подносы с едой и укладывали все предписанные доктором снадобья, стоял стакан и лежала россыпь знакомых темно-красных капсул. Шарлотта остановила на них взгляд, раздумывая, не стоит ли принять хотя бы одну, просто для профилактики, но быстро отвлеклась на новую для себя возможность подняться на ноги. Последние дни ее переносили с места на место слуги, когда она призывала их к себе – небольшой сигнальный колокольчик и сейчас висел сбоку от кровати, но ей хотелось как можно скорее опробовать свои собственные возможности. Поэтому, оставив таблетки лежать на тумбочке нетронутыми, Шарлотта осторожно поднялась, и для начала попробовала сделать несколько пробных шагов вдоль кровати, чтобы упасть на одеяло, а не на пол, если равновесие все-таки изменит ей. Равновесие не изменило. Шарлотта дошла до конца кровати, оторвала руку от спинки и без всякой опоры дошла до входной двери. Заперта дверь не была, а потому распахнулась от легкого нажатия на ручку. Шарлотта оглянулась на комнату, вдохнула свежего воздуха полной грудью и вышла в коридор. **** Селвин пришел в себя на полу. Он лежал в коридоре, около входной двери, и приготовленные накануне красные капсулы рассыпались рядом с ним по старым половицам дома его родителей. Селвин медленно приподнялся на локтях, стараясь не совершать резких движений. Голова гудела так, словно на нее вместо шляпы напялили железное ведро, а потом били и били по нему до тех пор, пока оно не раскололось вместе с черепом. В ушах звенело с настойчивостью будильника, в горле и носу пересохло, так что каждый вдох проходил скребуче и больно. Селвин закашлялся, чтобы немного облегчить свое состояние, но практически сразу же об этом пожалел: кашель как будто ободрал горло изнутри. Попытавшись встать, он столкнулся с неожиданными трудностями на этом пути – у него болело все тело. Болело и в мышцах и внутри. В целом было такое ощущение, словно он тяжело заболел и вместе с тем его крепко избили. Будь все на самом деле так, имело бы смысл обратиться в больницу, но Селвин знал истинную причину своего плохого состояния и понимал, что ему никто не поможет. Стараясь дышать через раз и засечь длительность промежутка между особенно сильными болевыми спазмами, он сел, потом немного поползал по полу, собирая рассыпавшиеся таблетки, и подобрался к двери. Следовало бы хоть немного привести себя в порядок и отдохнуть, но он не мог не думать о времени, которое провел на полу. Шарлотта уже могла прийти в себя. Селвин хотел быть рядом с ней, когда она проснется. Кое-как дотянувшись до ручки двери, он чуть не оторвал ее, использовав в качестве опоры, чтобы подняться на ноги. Дверь не отличалась новизной и прочностью, поэтому жалобно скрипнула и открылась наружу без всякого поворота ключа, хотя Селвин раньше и запирал ее. Выбравшись на улицу, он попытался сделать глубокий вдох, за что сразу же поплатился колющей болью в груди: легким его явно не нравился свежий воздух в таком количестве. Не обращая внимания на свое состояние, Селвин спустился с крыльца, цепляясь за дряхлые перила из хрустящего дерева, и остановился, оглядываясь по сторонам, чтобы понять, куда надо идти. Дом Шарлотты располагался не так уж далеко, чтобы не дойти до него пешком, но расстояние до него внезапно показалось Селвину таким же далеким, как от одного острова до другого или от острова до океана. Собравшись с духом, но больше не делая глубоких вдохов, Селвин сунул руку в карман своего пальто, куда свалил подобранные с пола таблетки, и набрался еще больше решимости от прикосновения к ним. Шарлотте нужны эти капсулы. Это заставило его сдвинуться с места и пойти вперед. Судя по слабости солнечного света, было утро. Прохожих попадалось немного, но Селвин заметил, как на него косится женщина, вышедшая на крыльцо соседнего дома. Он не смог вспомнить ее имя, но вскоре и вовсе забыл о ней: слишком его шатало. С соседями он никогда не ладил, поэтому их мнение Селвина не волновало, но их разговоры могли повредить Шарлотте. Он оглянулся, дойдя до угла ближайшего дома, но женщина уже исчезла. Отлично. Селвин прислонился к темно-красной кирпичной стене и поплелся дальше, упираясь в нее плечом всякий раз, как равновесие покидало его. К концу пути он то и дело запинался, камни мостовой раздваивались перед глазами, когда он пытался на них посмотреть. Остановившись передохнуть перед самым порогом нужного дома, Селвин запоздало сообразил, что Шарлотта не должна увидеть его в таком виде, иначе у нее могут возникнуть вопросы, на которые он не сможет дать ответ. Неосторожно сделав глубокий вдох он на секунду спохватился, что не должен был этого делать, а в следующую секунду обнаружил себя на земле. Голова раскалывалась еще сильнее, чем раньше, и приложив к ней руку, Селвин обнаружил на своих пальцах немного крови. Похоже, он потерял сознание и ударился об ступеньку, когда упал. Вполголоса бормоча все приходящие на ум ругательства, не слишком разнообразные, поскольку в голове путалось, Селвин подтянулся на перилах и сумел доволочь себя до входной двери. Ключа у него не было, но с утра дверь никогда не закрывали, ожидая прихода почтальона или доставщика продуктов, а потому он сумел войти. Открыв дверь, Селвин лицом к лицу столкнулся со служанкой – немолодой женщиной по имени Мардж, которая вскрикнула от неожиданности, когда он врезался в нее. – Извините, я не хотел напугать вас, – неловко пробормотал он, старательно отворачивая лицо, чтобы она не увидела, как ему плохо. – Мальчик мой, что с вами? – воскликнула женщина, осмотрев его, и голос ее на этот раз звучал не менее испуганно, чем прежде. Селвин уже хотел пробормотать что-нибудь невразумительное, вроде бы объясняющее его плохой вид и самочувствие, но тут из гостиной послышался звонкий голос Шарлотты: – Селвин! Он не успел увернуться от ее объятий – да и, если честно, не хотел, просто боялся, что она измажется в грязи и крови, – а пойманный в ее объятия не устоял, и оба они повалились на пол. Мардж снова испуганно ахнула: – Госпожа! Но Шарлотта не обратила на нее никакого внимания. Сев на полу, она потянула Селвина за собой, чтобы он тоже сел, и восторженно сказала: – Селвин, таблетки работают! Они действуют! Он только улыбнулся, чувствуя как волны тепла и безмерного счастья расползаются внутри него от ее радостной улыбки. – Это кровь? – вдруг спросила Шарлотта, мягко прикасаясь к его лицу. На ее бледных тонких пальцах остался отчетливый красный след. – Прости! Это я тебя уронила! Мардж, принеси бинты и мазь, немедленно! Пока Шарлотта командовала, а от него не требовалось ничего, кроме как сидеть на полу и виновато улыбаться, Селвин попробовал ощупать собственное лицо, чтобы определить источник кровотечения. Бежало из носа. Не так чтобы сильно – он не ощущал этого, и не стал особенно беспокоиться. Пока он возился, Шарлотта успела вскочить, сбегать вместе с Мардж за бинтом и мазью, и теперь отстранила свою служанку в сторону, забрав у нее все принесенное. – Я сама! Селвин благодарно улыбнулся ей, надеясь, что улыбка не выглядит слишком жуткой. – Я очень рад, что ты в порядке. – В полном! – уверенно ответила Шарлотта, не переставая промакивать кровь на его лице кончиком бинта, смоченном в щиплющей целебной мази. Селвин улыбнулся, тут же почувствовав, что губы его стали сухими и неподатливыми, как будто на них застыла твердая корка. От улыбки она лопнула, и губы сразу же защипало. Во рту, стоило ему облизнуть их, разлилась соленая теплота крови. Шарлотта, заметив это, приложила бинт к его губам, и вкус крови сразу же сменился горечью мази. Селвин хотел пошутить, что мазь явно надо использовать другим образом, но голос ему не повиновался. К тому времени, как Шарлотта закончила на свой манер обрабатывать все его царапины, так и не использовав ни единый кусочек бинта для перевязки, она окончательно запыхалась. Слуги и Джонатан каждый день проделывали хорошую работу, чтобы поддерживать ее внешность в порядке: мыли с ног до головы, расчесывали волосы, одевали в чистую одежду, так что при сегодняшнем побуждении Шарлотта выглядела вполне ухоженной – столкновение с Селвином и последующие хлопоты сделали ее немного растрепанной и даже одежде придали неряшливый вид: на платье появились пятна целебной мази. – Лотти, перестань, – Селвин поймал ее за руку, когда она в очередной раз попыталась промокнуть его губы бинтом. – Я в порядке. – Но ты ужасно выглядишь! – пожаловалась Шарлотта. – Неужели я так сильно тебя уронила? Ему не хотелось, чтобы она чувствовала себя виноватой, но стоило Селвину открыть рот, как Шарлотта сунула в него одну из красных капсул, непонятным образом оказавшуюся у нее в руках. – Ты должен принять это, тебе поможет! Он знал, что ему станет лучше, но не для того потратил столько времени и сил на создание этих проклятых капсул, чтобы теперь принимать их самостоятельно. Шарлотта ничего слушать не желала, и ему пришлось смириться с ее желанием и проглотить таблетку, утешая себя тем, что пропала всего лишь одна. Пока Шарлотта подзывала Мардж, чтобы та принесла стакан воды, Селвин заметил, как на ее щеках бутонами белых цветов распускается бледность, и немедленно нашарил в кармане одну из капсул. Как лекарство они действовали хорошо, даже слишком, и действие их наступало довольно быстро; единственным недостатком являлось время действия и цена, которую приходилось платить за изготовление столь чудесного эликсира. Когда Мардж принесла стакан, Селвин покорно выпил глоток воды, а потом, когда Шарлотта на что-то отвлеклась, бросил в стакан таблетку и проследил, чтобы та бесследно растворилась внутри. После этого осталось лишь заставить Шарлотту выпить воду, а она как раз захотела пить со всеми этими хлопотами. К этому времени Селвину уже полегчало настолько, что он смог самостоятельно подняться на ноги и помочь встать Шарлотте. Она выпила воду и вернула стакан Мардж, а Селвина потянула за собой внутрь дома. Он шел за ней, не сопротивляясь. Не трудно было понять, что таблетка и на Шарлотту подействовала: шла она быстро, здоровым пружинистым шагом, а когда завела его в свою комнату и закрыла дверь, глаза ее блеснули знакомым ярким светом. Так они и стояли напротив друг друга – раскрасневшиеся, как после возвращение с мороза, но на самом деле излеченные таблетками, возвращенные к жизни ненадолго, пока чудесное снадобье не прекратит свое действие, а потому особенно ценящие свое время. – Мы идем гулять! – объявила Шарлотта, распахивая одежный шкаф и принимаясь рыться в нем в поисках выходного платья. – Я уже сто лет в городе не бывала, хочу прогуляться к фонтану! Селвин, прислонившись к дверному косяку, подумал, что и ему стоит переодеться – во что-нибудь из вещей Джонатана, чтобы не возвращаться к себе домой, теряя драгоценные минуты, которые он мог провести с Шарлоттой, – но не сдвинулся с места, не отрывая глаз от нее. Шарлотта копалась в шкафу с остервенением вора, ищущего какую-то ценность, но ее спешка была вполне понятна. Селвин наблюдал за ней, почти не двигаясь. Таблетка придала ему сил, но он не знал, на сколько их хватит; к тому же, двигаться ему не хотелось. Шарлотта оглянулась на него, наконец вытащив платье, показавшееся ей достаточно приличным для прогулки. – Что? – с улыбкой спросила она, заметив его взгляд. Селвин улыбнулся в ответ – сейчас это удалось ему без всяких неудобств. – Ты прекрасна. – Ой, прекрати! – хихикнула она и, подойдя, вручила ему платье. – Лучше подержи, пока я буду искать туфли. **** У Шарлотты было достаточно энергии, чтобы вытащить Селвина из дома и провести почти всю неделю в делах: они исходили весь город, посетили всех, кто звал их в гости и один раз даже выбрались загород для небольшого пикника. Все это требовало большого расхода сил и еще большего расхода чудодействующих капсул; к концу недели Селвин с ужасом обнаружил, что лекарства осталось всего ничего, а он чувствовал себя такой развалиной, что просто не мог сделать еще. Он попытался как можно мягче намекнуть Шарлотте о том, что пора бы уже закончить их прогулки и осесть дома для экономии энергии, но она не желала ничего слушать. – Гретта Нург сказала, что завтра советник устраивает большой праздник в своем поместье. Мы просто обязаны туда пойти! Сколько Селвин не пытался сопротивляться этой идее, Шарлотта твердо решила, что окончанием их светской жизни обязан послужить визит в дом советника. Она так этого хотела, что он решил не говорить ей о невозможности и абсурдности этой идеи.