Настоящее сокровище

В день, когда это произошло, Миси и Гвендолин спустились из мастерской, чтобы встретить Джонатана и Племяша. – Как продвигается ваша работа? – спросила Миси, не без любопытства глядя на Джонатана, чьи руки были по локоть измазаны грязью и рыжими пятнами ржавчины. – Идет помаленьку, – ответил Джонатан. Заметив ее взгляд, он автоматически постарался вытереть руки об рубашку, но Гвендолин, заметившая это движение, строго взглянула на него, и руки остались невытертыми, а рубашка почти чистой, если не считать уже имеющихся на ней пятен. – Это ничего, – утешила его Миси, явно тоже заметившая движение капитана. – Вот у Гвендолин в лаборатории какая-то колба взорвалась, и все стены и пол оказались в... Гвендолин кашлянула, и Миси пришлось замолчать. Несмотря на приобщение сирены к волшебным тайнам, Гвендолин запрещала ей говорить слишком много при Джонатане, как будто полагала, словно он сможет использовать полученные знания против нее. В этом не было никакого толку, потому что вечером Миси непременно рассказывала капитану обо всем, что случилось с ней за день, но при ведьме они оба делали вид, что каждый хранит свои тайны. – И как, вам удалось отмыть мастерскую от...? – тоном светской беседы спросил Джонатан. – Ну... – улыбнулась Миси. – Пришлось сварить особое зелье, чтобы отбить весь неприятный запах! Представляешь, у Гвендолин и такие зелья есть! – до приготовления самих зелий Миси еще не допускали, хотя прошло уже больше двух недель с тех пор, как они оказались на острове. Ведьма поручала ей всякую мелкую работу – нарезать, почистить, выдавить сок, оторвать лепестки, собрать насекомых и травы – а смешением всех ингредиентов занималась сама, подглядывая что-то в своих тетрадях, по-видимому, отлично понимая зашифрованные там указания. Чаще всего Гвендолин удалялась в свою тайную комнату, но если зелье требовалось сделать быстро, как сегодня, она могла и пожертвовать своей скрытностью, чтобы смешать его. В такие моменты Миси внимательно наблюдала за ней, но Гвендолин не давала ей шанса особенно много запомнить – двигалась она очень быстро, и проследить за всеми ее действиями было едва ли возможно. Миси это особенно не смущало – ее интересовало волшебство, и не только по личным причинам, но и из-за своей таинственности и полезности, поэтому никакие запреты и ограничения не могли уменьшить ее жажду знаний. Джонатан усмехнулся, чтобы немного позлить Гвендолин: – Я всегда знал, что моющие средства делают с помощью магии! – Помолчал бы, умник, – процедила Гвендолин, но было видно, что на самом деле она не обижается. Неудачный эксперимент оставил на ней свой отпечаток: темные волосы, обычно собранные в какое-то подобие прически, лежали на плечах распущенными, и кое-где на них проглядывали черные от копоти места и седые пряди. Одежду она и Миси сменили, и теперь на Гвендолин было темно-синее платье, отличимое от прежнего только цветом, но никак не количеством карманов, а Миси выбрала максимально похожие штаны и рубашку. Пуговиц на этой рубашке не доставало, из-за чего вырез на груди получался немного глубже, чем того требовали приличия, и через него можно было увидеть привязанный к леске акулий клык. – Мы с Племяшом собирались готовить обед, – сказал Джонатан, избегая смотреть на Миси. Посмотрев на Гвендолин, он заметил, что она заглядывает в «декольте» Миси совсем уж неприлично. – А вы куда? – спросил он, чтобы привлечь внимание обеих сирен к себе. Гвендолин встретила его неодобрительный взгляд и сморщила нос. – Я собираюсь немного отдохнуть, – сообщила она. – А Миси пока может почесать Сельдь, а то стало слишком много шерсти на квадратный метр. Джонатан не мог не согласиться с этим утверждением, потому что находил кусочки серебряной шерсти, порой, в самых неожиданных местах, и собственная тарелка с едой не являлась самым худшим из них. – Когда будет готов обед, мы вас позовем, – пообещал он, улыбнулся Миси на прощанье и едва заметно погрозил Гвендолин пальцем. Миси улыбнулась ему в ответ, а ведьма сделала вид, что ничего не заметила. ***** Увиделись они, однако, гораздо раньше, чем рассчитывали на это: Джонатан и Племяш только достали и подготовили все продукты, когда откуда-то из глубины дома раздался громкий крик. Джонатан, узнав голос Миси, швырнул на стол морковь, которую держал в руках, и выбежал в коридор. Крик больше не повторился, но Джонатан был уверен, что что-то случилось. Добежав по коридору до поворота он свернул и почти сразу же уткнулся в дверь гостиной: по многочисленным просьбам Гвендолин пометила ее большой блестящей буквой «Г», и теперь, куда бы дверь не перемещалась, ее было легко обнаружить. Джонатан сначала просто дернул за ручку, едва не оторвав ее, а потом выругался и прислонил к двери ногу – он сделал там свой «ключ» из волшебного порошка. Дверь послушно открылась, стоило ему дернуть за нее снова, и Джонатан ворвался в комнату. Никакой опасности с первого взгляда не обнаружилось, но проблема явно состояла не в нападении какого-то неведомого врага: Миси сидела на полу, закрыв лицо руками, и плечи ее судорожно подергивались. Она плакала. Гвендолин сидела на полу рядом с ней с растерянным видом и осторожно гладила по спине, бормоча какие-то утешающие слова. – Что случилось? – Джонатану пришлось обращаться именно к ведьме, потому что при его появлении она подняла глаза и посмотрела в сторону двери, а Миси так и продолжала плакать. Не дождавшись, пока Гвендолин ответит, он сразу же сделал к ней угрожающий шаг: – Это из-за тебя? Гвендолин приподняла бровь. – Не наглей, парень, я ведь тебя и выгнать могу. – Гвендолин тут ни при чем, – пробормотала Миси, не отнимая рук от лица и по-прежнему продолжая всхлипывать. – Это... Сельдь, стоящая в углу гостиной, подошла к ней и мягко ткнулась носом в закрывающие лицо руки. Миси отпихнула ее, наконец отняв от лица ладони, и уставилась на собаку. – Это все она! Сельдь виновато гавкнула, и попыталась лизнуть Миси в щеку, но девушка снова оттолкнула ее. – Так что именно произошло? – спросил Джонатан. Он быстро оглядел Миси, но не нашел на ней следов укусов. Одежда так же была цела, но... Миси схватилась рукой за шею, и Джонатан на секунду подумал, что она задыхается, но на ее глаза снова навернулись слезы, и она указала на Сельдь: – Она сожрала его! Джонатан наконец заметил, что акулий клык исчез, а вместо него остались только два кончика лески, одиноко свисающие по бокам от шеи. Он посмотрел на собаку. Сельдь вяло помахивала хвостом и виновато повизгивала. – Не думаю, что она понимала, что делает, – сказал Джонатан, как будто это могло хоть немного утешить Миси. – Вот и я о том говорю, – поддержала его Гвендолин, продолжая неуверенно поглаживать Миси по спине. – К тому же, это просто клык... – Он был очень дорог для меня... – выдавила Миси сквозь слезы. – Да я не о том, – продолжила Гвендолин: – Это просто клык, и он не переварится – желудки у Сельди зубы не берут, уж я-то знаю. Через пару дней получим его обратно. Промыть, конечно, придется, но так он только станет как новенький... Миси всхлипнула еще раз. Джонатан уже собирался сказать, что Гвендолин не удалось ее утешить, когда она утерла лицо рукавом, последний раз шмыгнула носом и села на полу прямо. – Вы правы! – с неподдельным оптимизмом воскликнула она. – Из животных твердые предметы всегда возвращаются! Однажды ручная рыбка Леслины съела маленький медный ключ, так он на следующий же день и вышел! – Все так! – сказала Гвендолин, и, явно обрадованная тем, что Миси перестала плакать, встала с пола. Похлопав девушку по плечу напоследок, она повернулась к Джонатану. – Ну, как там обед? ***** За обедом настроение Миси не ухудшилось: похоже, надежда на скорое возвращение своего клыка, на его возвращение в принципе, давала ей силы для хорошего настроя. К еде она сначала приступила бодро, но съела только четверть порции, после чего с решительным видом отодвинула от себя тарелку. – Невкусно? – обеспокоенно спросил Джонатан, сидящий рядом с ней. Сегодня на обед были спагетти в сливочном соусе, и ранее Миси уже доказала, что может есть их без всяких последствий для своего желудка. Более того, такое блюдо ей очень даже нравилось. – Нет, просто... – она посмотрела на свою тарелку странным, как будто расфокусированным взглядом. – Не хочется что-то... Такое объяснение Джонатана вполне удовлетворило, потому что с Шарлоттой он привык к отсутствию аппетита во время обеда. – Но может тогда просто так, за компанию? – предложил он, привыкший так же, чтобы из-за стола не уходили голодными. Миси покачала головой и отодвинулась от стола вообще. – Может быть, в другой раз. – Не знаю, чего ты привередничаешь, – отозвалась Гвендолин, с большим аппетитом поглощающая собственную порцию. – Это просто великолепно! Джонатан пропустил ее похвалу мимо ушей, поскольку однажды уже имел наивность принять комплимент, а после выслушал ехидную прибавку о том, что Гвендолин обожает, когда ей готовят ее рабы. Вместо этого он обратился к Миси: – Как хочешь. Я оставлю твою порцию в холодильном шкафу, ты сможешь доесть ее позже. Миси кивнула, но вид у нее почему-то был такой, словно она считает свое возвращение к спагетти очень маловероятным. После еды, когда Племяш отправился возиться с посудой, а Гвендолин объявила, что зелий на сегодня с нее достаточно, а значит, помощница ей временно не понадобится, Джонатан предложил Миси пойти в сад и посмотреть, какие результаты достигнуты в ремонте «Гуся». Она охотно согласилась, и они вышли из дома вдвоем. В последние дни каждого из них так увлекало свое дело, что Джонатан не успел похвастаться своими успехами в восстановлении «Гуся». На словах он, конечно, обо всем рассказал Миси, но увидеть сделанное своими глазами было совсем другое. Свечение, заменяющее солнечный свет, было ярким и словно бы теплым, ветер не посещал сад с самого утра, но Миси все равно поежилась, словно ее коснулись чьи-то ледяные пальцы. – Все в порядке? – спросил Джонатан, заметив, что она начала дрожать. – Холодно, – коротко ответила Миси. Джонатан проводил ее до того места, где они с Племяшом занимались ремонтом, но мысли его стали совсем не о «Гусе». Миси словно бы оказалась в каком-то своем мире, где температура воздуха находилась намного ниже нуля: к концу их короткого пути она уже открыто дрожала и стучала зубами. Джонатан остановил ее, легонько взяв за руку повыше локтя, и тут же удивился тому, какая у нее холодная кожа. Он положил ладонь на лоб Миси и почти сразу же ее отдернул. – Мы возвращаемся в дом! Миси вроде бы взялась что-то говорить, но Джонатан резко подхватил ее на руки и развернулся к покинутому ими жилищу ведьмы. Если Миси и сопротивлялась, то это прошло мимо Джонатана незамеченным. Даже через одежду он чувствовал, какой ледяной стала ее кожа, как ее колотит озноб такой силы, какой он не встречал даже у Шарлотты. К тому моменту, как он достиг двери дома, состояние Миси резко переменилось: она начала стремительно нагреваться. Дышала девушка быстро и тяжело, глаза ее почти закатились, было непонятно, в сознании она или нет. Джонатан внес ее в дом, пинком распахнув дверь. Когда он переступил порог, тело Миси стало настолько горячим, что его стало больно держать, но Джонатан не позволил себе никакой слабости. Он громко позвал Гвендолин – по крайней мере, ведьма сама распахнула ему дверь гостиной, – а потом поспешно внес Миси в комнату. Гвендолин задала несколько вопросов, на которые он и сам не понял, что ответил, потому что все было словно в тумане кошмара, но потом она дотронулась до руки Миси и сразу же бросила на свое кресло полную горсть волшебного порошка. Кресло превратилось в кушетку, куда Джонатан и опустил Миси. – Я не знаю, что произошло, – сказал он, слыша свой голос так, будто им говорил кто-то другой. – Мы были в саду, ей стало холодно, а потом... Миси издала какой-то непонятный звук, средний между хрипом и стоном. Джонатан сразу же повернулся к ней, а Гвендолин как можно мягче спросила: – Что с тобой, девочка? Ты можешь говорить? Миси приподнялась на кушетке. Лицо у нее стало белое, глаза потемнели. Мотнув головой, она резко дернулась к краю кушетки, и ее вырвало на пол. Джонатан и Гвендолин стояли слишком близко и отодвинуться не успели. Красные брызги попали на подол платья ведьмы и на штаны капитана. – Это что, кровь? – спросил Джонатан немного более высоким голосом, чем обычно. – Да, – сказала Гвендолин, вроде бы спокойно, но руки у нее дрожали. Терпкий запах крови только добавлял происходящему нереальности. Джонатан не понимал, что происходит. Миси изогнулась на кушетке, как будто пытаясь избежать какой-то внутренней боли, и Гвендолин немедленно наклонилась к ней. – Где болит? Миси подтянула колени к груди, но практически сразу же растянулась в полный рост, будто от перемены позы стало только больнее. Говорить она почти не могла – голос булькал в горле, словно проходил через воду. – Везде... Ее снова вырвало кровью, на этот раз не на пол, потому что она не смогла перевернуться, а на саму себя. Гвендолин, сразу же перепачкавшись красным, помогла ей перевернуться на кушетке, чтобы Миси не захлебнулась собственной кровью. – Что с ней?! – крикнул Джонатан. – Не знаю! – рявкнула Гвендолин. Стоять на месте она не могла, поэтому быстрым шагом пошла по комнате: – Отравление, проклятье, чума... – Чума?! – Нет, это точно не чума, успокойся, – Гвендолин бегом вернулась к кушетке и, немного приподняв Миси, заглянула ей в лицо. Кожа оставалась бумажно-белой, но кое-где на нее попали красные капли. Судя по неподвижности и закатившимся глазам, девушка потеряла сознание. Гвендолин потрогала лоб Миси, измазав и его кровью. – Все еще горячий... – Что нам делать? – напрямик спросил Джонатан. Он тоже побледнел и выглядел не лучшим образом. – Как нам помочь ей?! – Мы ничего не сможем сделать, пока не выясним, что с ней, – отозвалась Гвендолин, осторожно отодвигая веко Миси, что посмотреть на ее глаз. – Если это яд, надо найти противоядие... – Она могла отравиться одним из твоих зелий?! – это должен был быть вопрос, но Джонатан не контролировал громкость своего голоса. – Не ори на меня! – прикрикнула на него Гвендолин. Приподняв руку Миси, она сжала ее горячее белое запястье, прощупывая пульс. Искать его не пришлось: кровь пульсировала в венах с такой частотой и силой, словно хотела пробить их и вырваться наружу неуправляемым бурным потоком. Гвендолин опустила руку Миси и повернулась к Джонатану. – Давай думай, что это! – громко сказала она. – На отравление это не похоже! Джонатан принялся ходить по гостиной из угла в угол, а Гвендолин, пусть даже ей хотелось сделать то же самое для прояснения мыслей, осталась рядом с Миси, приглядывая за ее состоянием. – Надо вспомнить все, что произошло до этого, – Гвендолин сжала голову руками, пытаясь добиться от себя максимального сосредоточения. Миси еще не пришла в себя, но дыхание ее стало хриплым и прерывистым, и это еще больше мешало сосредоточиться. – Такое не может стрястись за один день, – рассуждала Гвендолин вслух, панически пытаясь разобраться со своими мыслями. – Она на что-то жаловалась раньше? Обмороки, боли, жар, ломота в костях? Джонатан помотал головой. Он лихорадочно вспоминал все время, что они провели на острове, пытаясь найти причину, по которой с Миси случилось несчастье, а с ним самим все было в порядке. – В самый первый день, – наконец сказал он, – Миси использовала твою бешеную ручку из подвала, чтобы сделать запись. После этого у нее сильно болела рука... Гвендолин посмотрела на него, но потом покачала головой. – Это обыкновенная аллергия. Не то. Не подходит. – Мы натерли это место твоим порошком, и оно перестало болеть, но начало открывать двери, – сказал Джонатан. Ему не страшен был гнев ведьмы позже – сейчас он был готов на что угодно, лишь бы Миси стало легче. Гвендолин, однако, только отмахнулась от него. – Не то, не то! Это что-то намного хуже! Еще секунду они помолчали, а потом Джонатан спохватился: – У тебя же есть таблетки! Ты можешь помочь ей! Гвендолин дернулась и сразу же начала шарить по карманам. – Это действительно поможет ей на какое-то время, – сказала она, вытаскивая из кармана сразу несколько кроваво-красных капсул, – Но они действуют на ограниченное время! Пока мы не найдем причину, все без толку! Пока Джонатан продолжал свои метания по комнате, Гвендолин с трудом запихала одну капсулу Миси в рот и залила сверху жидкостью из своей вечной фляги. В горле у Миси стояло слишком много крови, и действия Гвендолин едва не вызвали у нее удушье. В результате таблетка оказалась выплюнута в лужу кровавой рвоты на полу. Гвендолин обернулась на Джонатана: – Ну что, появились какие-нибудь дельные мысли, кэп? Джонатан замотал головой так сильно, что заболела шея. – Нет! Я ничего не знаю! Если ей было плохо, она мне ничего не говорила! – Хорошо, давай тогда рассуждать логически, – голос Гвендолин дрожал почти так же сильно, как и руки, но она постаралась не обращать на это внимание. Все тело бил озноб страха, а движения стали резкими и дерганными от подступающей паники. Гвендолин сложила руки на груди, но почти сразу же убрала их: стоять в одном положении было просто невозможно. – Кровавая рвота – следствие проблем с желудком или повреждений внутренних органов. Она может быть завершающей стадией какой-нибудь серьезной болезни или отравления сильным ядом, и, скорее всего, приведет к смерти... Джонатан остановился в дальнем углу комнаты и схватился за голову. – Я не представляю, как ей помочь! Что мы можем сделать?! – Я пытаюсь понять, – прервала его Гвендолин, до крови покусывая губы. – Вчера все было в порядке, потом это зелье, но оно не опасно... – Если Сельдь ее не кусала, – подхватил Джонатан. Он не думал, что причина ужасного состояния Миси кроется в сегодняшнем дне, но ему нужно было чем-то занять мысли, чтобы остаться в здравом уме. – Этот ее клык, – вдруг прервала его Гвендолин. Когда он взглянул на нее, глаза ведьмы показались ему бездонными озерцами темноты. – Все это начало происходить после того, как Сельдь сожрала его, так? – Мы не можем быть уверены в этом... – запротестовал Джонатан. Как бы ему не хотелось докопаться до причин, он не мог принять на веру такое плохое объяснение. Обвинить пропажу кулона было так же странно, как обвинить закат. – Но все сходится! – решительно возразила Гвендолин. Не выдержав стоять на месте, она отошла от кушетки, потом вернулась к ней и снова подняла руку Миси, чтобы убедиться в присутствии пульса. – Сельдь чует магию, – торопливо начала пояснять Гвендолин. – Она не говорила тебе, откуда у нее этот кулон? – Вроде это подарок... – неуверенно сказал Джонатан. – Подарок! – крикнула Гвендолин. – Тогда все тем более сходится! Он мог служить магическим оберегом, а теперь, когда он исчез... Миси задергалась на кушетке, выгнувшись в спине. По коже ее горстями катились капли пота и крови. Не похоже, чтобы она осознавала себя и то, что с ней происходит. – Возможно, она... хм-мм... Проклята! – воскликнула Гвендолин. – Но о проклятье ей ничего не известно, потому что кто-то вовремя нацепил на нее этот кулон. Нам надо во что бы то ни стало вернуть его! Немедленно! – Но ведь Сельдь его сожрала! – закричал Джонатан. – Мы не можем ждать, когда... – Мы не будем ждать, – заверила его Гвендолин. Сунув руку в карман чуть ли не по локоть, она выцепила оттуда новую пригоршню волшебного порошка и щедро швырнула его в пол. Доски паркета сами собой раздвинулись, и в комнату откуда-то снизу поднялся большой металлический стол. – Мы его вытащим другим путем. Вместе с большим столом выплыл и столик поменьше, на колесиках, чтобы удобно кататься по полу. Гвендолин швырнула оставшиеся крупицы порошка на него, и на блестящей металлической поверхности появился набор новеньких, почти светящихся скальпелей. – Ты что, с ума сошла?! – закричал Джонатан. – Ты собралась ее резать?! – Если есть другой способ достать клык, я тебя слушаю, – почти спокойно откликнулась Гвендолин. Найдя решение, каким бы неправильным оно не казалось Джонатану, она явно почувствовала себя лучше. – Но мы даже не знаем, поможет ли это! – возмутился Джонатан. – Если ты прикончишь собаку, а это ничего не даст?! – Во-первых, все это дерьмо началось строго после потери клыка, и это очень походит на проклятье, потому что отравление, болезнь или травма исключены, – процедила Гвендолин, стараясь сохранить ускользающее самообладание. – Во-вторых, я не собираюсь убивать Сельдь. У меня руки растут не из задницы, и я имею опыт практической хирургии. Если тебе нечего делать, иди и поймай ее, не мешай мне настроиться! Я ее в любом случае разрежу, и мне плевать, что ты думаешь об этом, потому что я хочу спасти Миси! Ты можешь принять любое другое решение, какое тебе удобно! – договорив, она ткнула в сторону Джонатана одним из скальпелей. – Вали отсюда, не трать мои нервы! Джонатан хотел возразить ей, но не смог подобрать слов. Ведьма, в любом случае, не выглядела той, кто послушает хоть одно его возражение. – Ладно! – крикнул он, дошел до двери и с такой силой распахнул ее, что дверь с грохотом ударила по стене. – Я поищу эту глупую псину, если тебе так хочется препарировать ее, но когда ничего не выйдет, не смей меня обвинять! – Да сгинь ты уже! – Гвендолин, держащая руку на скальпелях, словно перед началом операции ей требовалось установить с ними какую-то ментальную связь, даже не обернулась на него. Джонатан вышел, хлопнув дверью. Он не представлял, где может отыскать собаку, тем более что та совсем не была обязана слушаться его, если все-таки найдется. Его трясло, стоять на месте было невозможно. Оставив гостиную, он наугад двинулся вперед по коридору, совсем не представляя, куда идет. По дому можно было блуждать не один час, его размеры и запутанные переходы позволяли это, но времени на такое сегодня не было. – Сельдь! – позвал Джонатан, дойдя до первого поворота. – Собачка! Иди сюда! Сельдь! Он прошел шагов пятнадцать по коридору, и уже начал отчаиваться – оставлять Гвендолин наедине с Миси не следовало, сейчас они обе были не в себе, и, возможно, опасны для себя или друг для друга, но когда Джонатан подумал повернуть назад, из-за угла впереди внезапно выскочила Сельдь. Похоже, его громкий призыв дошел до нее, потому что собака уставилась на него с ясно читаемым вопросом. – Ты должна пойти со мной, – выдохнул Джонатан. Раньше он бы почувствовал себя полным идиотом, случись ему заговорить с собакой, но в том, что Сельдь понимает человеческий язык, кое-какая уверенность у него была. Не зная, стоит ли приближаться, или это только спугнет ее, Джонатан неуверенно развернулся и пошел по коридору назад, в ту сторону, откуда пришел раньше. Обернувшись, он увидел, что Сельдь идет за ним, держась на некотором расстоянии, таком, что ему не удалось бы схватить ее, но она определенно шла следом. Джонатан, боясь поверить в свою удачу, ускорил шаг, и вскоре они оказались около двери в гостиную. Джонатан открыл ее с помощью своего «ключа», и широко распахнул дверь, зайдя внутрь первым. Он боялся, что Сельдь не последует за ним, но она зашла в гостиную и остановилась, уставившись на свою хозяйку. Гвендолин в этот момент как раз занималась поглаживанием скальпелей, и руки ее замерли над лезвиями, когда она увидела Сельдь. Джонатан, осторожно обойдя собаку, пнул ее под зад и захлопнул дверь, отсекая последний возможный шанс побега. Сельдь рыкнула на него, недовольная пинком, и затравлено оглянулась на закрывшийся проход к отступлению. – Иди сюда, – ласково позвала ее Гвендолин, оставив скальпели в покое. Наклонившись, она поманила собаку пальцем. – Хорошая девочка, умница, иди сюда... Сельдь прижала уши к голове, словно не желала слышать этих слов. Впрочем, настораживали они ее вполне справедливо. Миси, до этого лежащая тихо, захрипела и выплюнула изо рта сгусток крови, после чего ее грудь начали сотрясать сильные толчки, заставляющие тело приподниматься над кушеткой – судя по их ритмичности, они были вызваны невероятно сильными ударами сердца. Миси снова захрипела. Не обращая внимания на этот жуткий звук, Гвендолин похлопала себя по колену и мягко сказала: – Сельдь, девочка, дружочек мой, иди сюда, пожалуйста. – Если бы не некоторая дрожь ее голоса, можно было бы подумать, что она говорит совершенно искренне. Сельдь подняла голову, когда Миси начала шевелиться, но от слов Гвендолин снова пригнула ее. – Джонни, возьми ее и принеси на стол, – все тем же тоном попросила Гвендолин, видимо, отчаявшись добиться понимания от собаки. Джонатан не хотел помогать ей в задуманном, но, раз у него не было собственных идей, ему ничего не оставалось, кроме как помочь ведьме. Все осложнялось только тем, что Сельдь, похоже, на самом деле понимала слова человеческого языка, а потому после обращения Гвендолин повернула голову к Джонатану и жалобно посмотрела на него. – Ну дружочек, – сказал Джонатан, не веря, что делает это, и подошел к собаке. К его удивлению она совсем не сопротивлялась, когда он взял ее поперек туловища, поднял и перенес к столу. По мере приближения к Гвендолин Сельдь все более жалобно поскуливала, но замолчала, когда Джонатан опустил ее на стол. Гвендолин вытащила из своего кармана шприц, как будто специально подготовленный для этого момента. – Настоящий обезбол, – пояснила она Джонатану, еще не убравшему от собаки руки, но он даже не улыбнулся. – Ты уверена? – еще раз спросил он. – Это ради Миси, – сказала Гвендолин. Джонатан надавил Сельди на спину, чтобы она легла на стол, и кивнул. Гвендолин переложила шприц в левую руку, а правой ощупала переднюю лапу Сельди. Найдя под шерстью нужное место, она осторожно ввела иглу шприца под собачью шкуру. – Я уже говорила тебе, это не совсем собака, – сказала Гвендолин, надевая медицинские перчатки и перебирая инструменты на столике. Джонатан, приглядевшись, отметил, что там не только скальпели. – У нее четыре желудка и еще некоторые изменения в анатомии... Джонатан ее почти не слушал. Он чувствовал, как собачье тело под его руками становиться все более расслабленным и податливым. Сельдь закрыла глаза, вывалила из пасти язык и тяжело, прерывисто дышала. Джонатан бы отказался от этой затеи, если бы не слышал жуткие хрипы с кушетки, где лежала Миси. Если у них был шанс спасти ее этим безумием – даже самый маленький шанс, – они обязаны были сделать это. Гвендолин помогла Джонатану перевернуть Сельдь на бок и пощупала ее пульс. – Можно приступать, – сказала она. Для начала Гвендолин взяла непонятный прибор с бесшумно шевелящимися лезвиями и начала водить им по животу Сельди. Шерсть, похожая на чешую, от этого легко расставалась с кожей и оседала пушистым покровом на стол. Гвендолин сбривала ее, пока весь живот и грудь Сельди не лишились своего шерстяного покрова. Сметя всю шерсть в нашедшийся на столике для инструментов мешок, она сначала убедилась, что стол чист, потом сняла перчатки и тоже выбросила их в мешок. Надев новую пару, Гвендолин протерла оголенную кожу Сельди дезинфицирующим средством и наконец взялась за скальпель. – Что ж, приступим, – пробормотала она. Ее руки на секунду замерли над беззащитной плотью, но Миси снова дала о себе знать, издав очередной пробирающий до костей хрип, и Гвендолин решительно провела скальпелем, распарывая живот Сельди, как большой мешок. – Ну-с, надеюсь, нам повезет... **** Повезло ей только с третьего раза: сначала Гвендолин решила разрезать третий желудок, чтобы поискать клык там, но клыка там не было. В четвертом тоже. Клык застрял во втором. Он оказался слишком большим, чтобы пройти дальше. – А ведь это и неплохо, – сказала Гвендолин, выпрямляясь и вытирая вспотевший лоб об плечо, потому что руки ее оказались выше локтя запачканы в крови. – А то так бы мы его и миллион лет не дождались! Джонатан этого оптимизма не разделял. Гвендолин протянула ему испачканный клык. – Вот, можешь дать его Миси, а я пока зашью... Джонатан забрал клык и посмотрел на собаку. – Она не дышит. – Это ненадолго, – отмахнулась от него Гвендолин. Она произнесла это с такой уверенностью, что Джонатан на автомате кивнул, отвернулся, сделал шаг... Когда он посмотрел через плечо на Гвендолин, та, негромко что-то напевая себе под нос, засунула пару красных капсул в разрезанные желудки Сельди, прежде чем начать зашивать их. Джонатан не стал задавать вопросов и отошел к лежащей на кушетке Миси. Он не был уверен, что она слышит его, и не знал, что с ним будет, если после возвращения клыка ничего не случится, но не стал звать ее и просто осторожно прижал клык к коже на шее сирены. Можно было бы положить его на грудь, но для этого девушку следовало перевернуть, а Джонатан слишком опасался, что у нее начнется новый приступ тошноты. Так она лежала лицом вниз, и только неестественно громкое дыхание напоминало о том, что она жива. Кожа Миси сначала показалась Джонатану слишком горячей, но, возможно, это его бросило в жар от страха, что ничего не произойдет. Температура очень быстро стала вполне обычной, и Миси зашевелилась без прежней спешки или угловатой торопливости боли. Перевернувшись на спину, она забрала из трясущейся руки Джонатана клык и сжала его в ладони. Глаза ее к этому времени уже были открыты. К лицу стремительно возвращался здоровый цвет. – Джон? – слабо прошептала она, будто не узнавая его. – Я здесь, – сказал Джонатан, сжимая ее руку. Миси слегка кивнула, а потом повела головой в сторону, пытаясь понять, где она находится. Глаза ее расширились. – Это кровь? – несмотря на удивление, говорила она все еще тихо. – Да, кровь, – подтвердил Джонатан. Правильнее всего было бы солгать, но он был не в том состоянии, чтобы думать. Не стоило обладать познаниями врача, чтобы понять: невероятная догадка Гвендолин оказалась правдой, и Миси действительно излечилась от своего недуга при возвращении акульего клыка. Джонатан повернулся, чтобы извиниться перед Гвендолин, но ведьмы в комнате не оказалось. Исчез и операционный стол, и столик с инструментами – все выглядело вполне обычно, будто Джонатану только привиделось все произошедшее. Если бы не кровавые пятна на кушетке, одежде и коже Миси, он бы именно так и подумал. Кровь с пола уже исчезла – видимо, дом обладал полезной привычкой убирать себя сам. Миси была еще слишком слаба, чтобы попытаться встать, а потому Джонатан поднял ее на руки. Она была удивительно легкой, но Джонатан обнаружил, что ему трудно держать ее: под ним подкашивались ноги. Эта неприятность не помешала ему вынести Миси из гостиной, а потом пронести ее по всем коридорам, пока они не достигли выхода из дома. На улице сохранился все тот же прежний свет и тепло, и было трудно поверить, сколько страха и тревоги отделяло этот час от того, когда Джонатан внес Миси в дом. Казалось, не прошло и секунды с тех пор, как они покинули это место. Джонатан улыбнулся Миси, а она слабо улыбнулась ему в ответ. Он донес ее до воды. Здесь наконец появился ветер: носился над океанскими волнами, задевая самые их верхушки, и волны пытались добросить до него клочья пены. От воды исходила обещающая спокойствие прохлада, а золотистый песок на дне словно бы источал свет, отчего глубина казалась совсем незначительной, близкой. Джонатан зашел в воду по колено и осторожно опустил Миси. Если бы он совсем убрал руки, она бы погрузилась на дно, полностью скрывшись в волнах, но Джонатан не собирался отпускать ее. – Что ты делаешь... – пробормотала Миси, бессильно лежа у него на руках. Ее больше не тошнило, бледность ушла, приступы не сотрясали тело – но она была еще слишком слаба, чтобы делать что-то самостоятельно. – Тебе надо помыться, – сказал Джонатан, думая при этом о целебных свойствах океанской воды и излечении, которое она способна дать. Он не чувствовал никакой внутренней дрожи, хотя ноги его почти полностью обнимали волны. Изменения, о которых предупреждала его Гвендолин, вряд ли происходили быстро. Джонатан больше не боялся их. Он надеялся лишь, что они не затронут его до того, как он поможет Миси. Он держал ее достаточно низко, чтобы несущиеся к берегу волны закатывались на тело Миси и доставали до ее лица. Они постепенно смывали с бледной кожи следы пота и крови, а возвращение в родную стихию прибавляло сил уставшему телу сирены. Джонатан держал ее так до тех пор, пока Миси не пошевелилась и не попыталась сесть на его руках. Тогда он поднял ее и вынес на мелководье. – Спасибо, – тихо сказала она. – Мне стало лучше. Одна ее рука все еще была сжата в кулак, пряча в себе акулий клык. Джонатан, заметив это, осторожно прикоснулся к ней. – Можно? Миси неохотно разжала пальцы. Джонатан забрал клык и на секунду опустил его под воду, чтобы сполоснуть. На то мгновение, что клык исчез из виду, Миси напряглась и подобралась, словно собиралась немедленно нырнуть за ним, если он сейчас же не вернется. Джонатан вытащил клык из воды и быстро осмотрел его. Переваривание в желудке Сельди ему особенно не навредило. Внешне клык остался таким же гладким и белоснежным, как прежде, хотя теперь Джонатан уже не был уверен, что это самый обычный клык. Настоящие зубы, по его мнению, были более желтого цвета, местами неровные, и, возможно, со сколами, учитывая их длинный и сложный жизненный путь. От проклятий они точно не защищали. Обдумывать все это у него не было времени, по крайней мере, сейчас, когда Миси цеплялась пальцами за его руку, желая вернуть себе клык, и Джонатан поскорее занялся делом. В верхней части клыка была вырезана небольшая дырочка, куда раньше вставлялась леска. От пребывания в воде тот кусок, что еще оставался на шее Миси, бесследно исчез, унесенный волнами, и ему следовало придумать замену. – Надо попросить у Гвендолин новую леску, – сказал Джонатан, возвращая клык нетерпеливой Миси, тут же крепко стиснувшей его в пальцах. Она ничего не ответила, но не стала возражать, когда Джонатан вынес ее из воды и пошел к дому. По пути ни один из них не сказал ни слова. Джонатан только поглядывал на Миси, а она прижимала к себе руку с клыком и смотрела вперед ничего не выражающим взглядом. Джонатан не пытался заговаривать, пока они не вошли в дом, потому что не думал, что нужны какие-то слова. Последствия произошедшего не исчезли, как признаки проклятья Миси, после возвращения клыка. Они обещали еще долго и болезненно давать знать о себе, и боль эта была совсем не физической.