Настоящее сокровище

Гвендолин зашила разрез, сделанный ей на животе Сельди, а потом подняла собаку со стола, обхватив ее под передние лапы, и унесла из комнаты, на прощанье просыпав немного порошка на оба металлических стола. На Миси и Джонатана она не оглядывалась, убедившись в том, что возвращение клыка подействовало, как нужно. Сыпать упреки и поздравления придет время позже. Сейчас надо было заняться Сельдью. Собака весила внушительно, тем более для уставшей от нервотрепки Гвендолин, но она не стала звать Племяша или отвлекать Джонатана от очнувшейся Миси – с этой задачей ей нужно было справиться в одиночестве. Вытащив Сельдь из комнаты, Гвендолин понесла ее к ближайшей лестнице вниз, с каждым шагом все отчетливее ощущая, как выскальзывает из рук мягкое собачье тело. Живот Сельди, избавленный от шерсти, на ощупь был упругий и нежный, но на нем отчетливо проступал шов зашитой раны – Гвендолин использовала специальную нить, но это не делало его более гладким. Едва удерживая Сельдь, временами совершая остановки, чтобы опустить собаку на пол и перехватить поудобнее, Гвендолин спускалась с ней все ниже и ниже, в самую глубину дома. Ступеньки лестниц скрипели у нее под ногами, словно жалуясь на увеличенный вес, а тьма, не представляющая препятствия для глаз сирены, так и норовила расползтись кругом слишком широко. Кое-где загорались лампы, когда Гвендолин шла, но в большинстве коридоров для освещения следовало нажать на выключатель, а ведьме было недосуг утруждать себя этим. ***** Последняя лестница, расположенная от поверхности так далеко, что тьма на ней, казалось, обретала свою собственную волю, привела Гвендолин к последнему коридору. Дверь пряталась в самом его конце, и с виду напоминала стену: ни ручки, ни петель, ни замочной скважины, ни одного выступающего края – ее невозможно было открыть, не зная особенного тайного кода. Гвендолин осторожно пристроила Сельдь у железной стены коридора, убедилась, что собака дышит, пускай и едва-едва, а потом подошла к двери. Пару раз стукнув по стене рядом она добилась выскочившей к ней сенсорной панели, где надо было ввести особый шестнадцатизначный код. Код этот был записан у Гвендолин на руке давным-давно, нестираемыми чернилами, а потому ей не было нужды запоминать его. Использовав код по назначению, она выполнила остальные команды, отданные сенсорной панелью, и дверь послушно отъехала в сторону, открыв проход в последнее, самое нижнее помещение дома – еще ниже находилась только вода. Открывшийся зал впечатлял своими размерами: в нем могло бы поместиться несколько больших комнат. Потолок нависал так высоко, что становилось ясно – при постройке пришлось убрать пол находящегося выше этажа. Зал не освещался ничем, кроме большого круга из ярко-голубых огоньков, лежащих на полу в самой середине помещения. Гвендолин вернулась за Сельдью и втащила ее в зал, стукнув по пути об дверь. Она заметила, что собака не подает признаков жизни только тогда, когда доволокла ее до середины комнаты и положила рядом с кругом из огоньков. В этом кругу могла бы поместиться целая комната, такого он был размера, но втаскивать собаку внутрь Гвендолин не стала. Она на мгновение присела рядом с ней, справляясь с тяжелым дыханием, и провела рукой по лицу и шее, стирая соленые капли пота. Засиживаться Гвендолин не стала и поднялась уже через пару секунд, на прощанье погладив по мягкому, кажется, уже чуть холодному боку Сельди. Так быстро не остывают. Гвендолин вернулась к двери, заставляя себя делать каждый шаг. Найдя в темноте большой тяжелый рычаг, она налегла на него всем телом, чтобы опустить вниз. После этого Гвендолин прижалась к стене спиной и сползла до пола. Весь зал лежал перед ней, как на ладони. Круг из голубых огней начал ритмично мигать, тишину нарушил тонкий писк сигнала предупреждения. Дверь выехала из стены и закрыла выход из зала, но Гвендолин даже не повернулась к ней. Круг голубых огней начал подниматься, оказавшись крышкой огромного прозрачного резервуара, заполненного сверкающей водой. В самом центре резервуара находилось что-то более плотное, чем вода, то, что и придавало ей яркое голубое сияние, но разглядеть это нечто было невозможно. Тело Сельди залил яркий свет из резервуара, и в этом свете ее шерсть засеребрилась и заколыхалась, будто волны света каким-то образом могли касаться ее. Это продолжалось недолго – должно быть, всего мгновение, – но Гвендолин, утратившей всякое чувство времени, процесс показался вечностью. Сначала Сельдь дернула ухом, как это делают спящие, услышавшие какой-то внешний звук, а потом открыла глаза. Зов, почудившийся ей, оказался так силен, что смог вырвать ее из глубин не простого, а вечного сна. Постепенно она просыпалась все больше, и к ней возвращалась возможность к движению; не прошло и минуты, как Сельдь уже стояла на всех своих четырех лапах и весело помахивала пушистым хвостом. Гвендолин поманила ее к себе. – Отлично, девочка, а теперь нам пора уходить. Сельдь наклонила голову, прислушиваясь, но поступить решила по-своему и пробежала круг вокруг резервуара, купаясь в исходящем от него теплом свете. Когда она вернулась на прежнее место, шов на ее животе исчез, скрывшись под заново отросшей шерстью, густой и шелково-блестящей. Сельдь подпрыгнула и радостно гавкнула. Голос к ней вернулся звонкий и яростный. – Прекрасно, но нам пора уходить, – сказала Гвендолин, неохотно вставая на ноги. Сельдь подбежала к ней, схватила за подол платья и потянула в сторону резервуара, как бы предлагая тоже пробежать вокруг него. Гвендолин пыталась сопротивляться ей, но собака оказалась сильнее и энергичнее, и, несмотря на все усилия, Гвендолин постепенно, шаг за шагом, приблизилась к светящемуся резервуару. Сельдь отпустила ее, когда они уже стояли слишком близко к яркому свету. Гвендолин закрылась от сияния рукой. У нее не было с собой зеркала, а значит, и возможности увидеть происходящие изменения, но она чувствовала, как сами собой расправляются плечи, появляется сила в руках и во всем телe в целом; сердце заколотилось не столько сильнее, сколько мощнее, как во времена молодости. Гвендолин провела рукой по лицу и отметила почти полное исчезновение морщин. Еще немного, и она станет выглядеть ровесницей Миси. Собственный возраст и внешность ее вполне устраивали, а главное, не вызывали лишних вопросов, поэтому Гвендолин развернулась и дошла до стены с рычагом. Теперь рычаг поднимался легко, несмотря на свою непокорность; Гвендолин вздернула его вверх одним движением. Боль запоздало дернула плечо, но зал все еще был полон голубого света, а потому она прошла так же быстро, как появилась. Светящийся резервуар начал медленно погружаться в пол. Сельдь бегала вокруг него, весело потявкивая. Гвендолин наблюдала за ней от стены, отстраненно рассматривая свои руки. Когда всем, что осталось от резервуара, стал голубой круг из огоньков, Гвендолин открыла дверь в коридор. Зал все еще заполнял свет – не такой яркий, как прежде, но очень заметный. За пределы зала он не выходил, хотя открытая дверь и приглашала его это сделать. – Идем, или я тебя здесь запру! – строго сказала она, и только тогда Сельдь наконец подбежала к ней. Гвендолин выпихнула ее из комнаты, а потом вышла сама. Дверь бесшумно закрылась за ее спиной, став единым целым со стеной коридора. Гвендолин потрепала Сельдь между ушей. – Больше так не делай, ладно? Мне достаточно и того, что ты и так не похожа на приличного пса. Сельдь покивала головой и убедительно, очень по-птичьи, чирикнула. – А ну! – пригрозила ей Гвендолин, легонько стукнув по голове своей питомицы. – По-собачьи! Сельдь немного задумалась, а потом гавкнула. – Так-то, – улыбнулась Гвендолин, распрямляясь. – А теперь пошли наверх, пока нас не хватились.