Настоящее сокровище

Полет прошел без всяких интересных событий: Джонатан бы даже сказал, что весь экипаж «Гуся» преследовала удача: определить координаты острова удалось уже на второй день, Сельдь вела себя смирно и с большим удовольствием поглощала еду, взятую Джонатаном и Племяшом для себя, но еда не кончалась. Несмотря на все напряжение от полета и малые часы, какие удавалось поспать, Джонатан нашел путешествие вполне приятным. «Гусь» был намного меньше, чем любой стандартный корабль, а потому его можно было без проблем посадить не в порту, а на любой более-менее ровной местности. Это выходило не очень выгодно по времени, но напряженные отношения между островными государствами не предполагали прилета неизвестного корабля в свой порт, если это не было заранее обговорено. Последнее, чего Джонатану хотелось, так это чтобы «Гуся» обстреляли из пушек. Они выбрали небольшую площадку рядом с аккуратными шахтами, расположенными на краю острова, и приземлились в предрассветном полумраке, пользуясь тем, что никого из рабочих еще не было видно. Джонатан, выскочив из кабины на вяло растущую траву, сначала почувствовал сильное головокружение и едва не упал, но, сделав несколько пробных шагов, снова научился ходить по твердой, не шатающейся земле. Племяш остался в «Гусе», но вот Сельдь с непокорным видом успела выскочить за Джонатаном. – Найдешь незаметное местечко? – спросил Джонатан у Племяша, когда тот поднял летательный аппарат обратно в воздух. Это было просто стандартной фразой, потому что они договорились обо всем еще во время полета. Остров был не настолько большим, чтобы на нем можно было спокойно спрятать что-нибудь такого размера, как «Гусь», но Гвендолин подумала об этой проблеме раньше них и выдала пару склянок с зельем невидимости. Их должно было хватить, чтобы полностью скрыть «Гуся», правда, совсем ненадолго. Впрочем, Джонатан не думал, что его пребывание на острове займет больше нескольких часов. В его отсутствие Племяшу предстояло поместить «Гуся» в каком-нибудь безопасном месте, и остаться прятаться там. Раз уж Сельдь шла с ним, то Джонатану совершенно не нужно было заранее знать место – по плану, записку с указаниями собака должна была принести ему позже, – но раз уж так, она просто могла бы найти их кораблик по запаху. Племяш коротко махнул рукой, и Джонатан отвернулся, не дожидаясь, пока «Гусь» скроется из виду. Самым удачным вариантом было бы, чтобы об его присутствии на острове узнало как можно меньше людей. По плану, ему следовало войти в город, дойти до дома, забрать Шарлотту, поймать экипаж и как можно быстрее попасть в место, которое укажет Сельдь. План был прост. **** Самым сложным этапом плана казалось проникновение в город и путешествие по нему в предрассветном мраке, постепенно становящимся цветущим днем. Разумнее всего казалось совершить путешествие ночью, но тогда поймать экипаж было бы невозможно, а Шарлотта находилась не в том состоянии, чтобы пройти весь путь на своих ногах. Джонатан мог бы нести ее, но стоило брать в расчет и его состояние – несколько почти бессонных ночей. Иллюзий по поводу своих возможностей он не испытывал. Компания Сельди немного облегчала задачу, особенно когда на них все-таки попало несколько любопытных взглядов. Джонатан старался держаться непринужденно и был уверен, что не привлекает к себе внимания, но к тому времени, как он добрался до знакомого района, многие окна распахнулись, и на него взглянуло немало любопытных глаз. Он пожалел, что не уделил никакого внимания маскировке или не попросил у Гвендолин никакого зелья. Конечно, прими он другой облик или стань невидимым, Шарлотта бы не узнала его, но постепенно эта идея начинала казаться не такой уж и нелепой. Джонатан никогда не думал, что возвращение в родной город может оказаться таким тяжелым. Он считал, что любит это место: все знакомые с детства улицы, красные громады домов, чисто подметенную мостовую. Но чем дальше шел, тем труднее ему давался каждый шаг. В сравнении с островом ведьмы, насквозь продуваемом всеми ветрами, на улицах порывы ветра были намного слабее, почти нечувствительными. Солнце как будто грело с удвоенной силой, стремясь испепелить, хотя к тому времени, как Джонатан добрался до дома, еще даже не наступил полдень. Ни о какой свежести не шло и речи – пусть мостовую и убирали, люди и экипажи оставляли на ней резкие запахи духов, лошадиного и человеческого пота, а так же нередким были и кучки конского навоза. Уборка улиц проводилась несколько раз в день, для поддержания чистоты, но эти усилия не могли заставить их пахнуть приятнее. В сравнении с цветочными ароматами сада Гвендолин и теплыми запахами ее дома, все это казалось ужасной пыткой для носа. Кроме того, были еще и звуки – Джонатан и не предполагал, как успел привыкнуть к тишине и покою волшебного острова. Теперь же голоса, грохот, скрипы и другой всевозможный шум, что доносился со всех сторон, заставлял вздрагивать от неожиданности. Далекие звуки громкого, но совершенно неразборчивого разговора, доносящиеся почти от каждого дома, здорово действовали на нервы. Сельдь, трусящая по мостовой рядом с Джонатаном, периодически с жалостью поглядывала на него, но и сама морщила нос и прижимала уши. Ее блестящая серебристая шерсть потускнела и стала выглядеть немного более обыденно. Простой собакой она не стала – когда какой-то малыш выскочил из дома, мимо которого они шли, и бросился к ней с громким криком: – Собачка! – Сельди потребовалось всего один раз взглянуть на него, чтобы он с визгом унесся обратно в дом, заливаясь слезами, зовя свою мать и крича что-то бессвязное про демонов. Джонатан поймал на себе взгляд полностью голубых собачьих глаз и слегка улыбнулся им. Чем ближе они подходили к дому, тем больше Джонатан ускорял шаг. Под конец он практически бежал, а вскочив на порог, рванул дверь на себя без всякого стука. Стоило выбрать утреннее время, потому что дверь была незаперта. На первом этаже Джонатан не встретил никого из слуг, но и не стал их искать: перескочив через порог, он сразу же бросился через гостиную на второй этаж, к комнате Шарлотты, забыв обо всем. Сельдь бежала за ним, стуча коготками по полу, но Джонатан не думал о ней. Он ворвался в комнату, хлопнув дверью, и на секунду остановился, переводя дух и оглядываясь в поисках сестры. Она вышла к нему с балкона – не такая бледная, какой он оставлял ее, но все еще тревожно слабая и нездоровая с виду. – Джон? – удивилась она, увидев его. – Ты вернулся! – не тратя времени на слова, Шарлотта подошла к нему и обняла – так крепко, как была способна. Джонатан придержал ее за плечи. – Как же я рад, что ты в порядке! – он хотел сказать «жива», но сумел сдержаться. Шарлотта слегка покачнулась, и он поскорее довел ее до кровати. – Кто разрешил тебе вставать? Она только фыркнула и зачем-то оглянулась на открытую дверь. – А как прошла твоя охота на сирену? Джонатан на мгновение присел рядом с ней, позволив головокружению взять над собой верх, но этот вопрос привел его в чувство. Он вскочил и взял Шарлотту за руки. – Сейчас некогда рассказывать. Нам надо уходить. – Куда? – нахмурилась Шарлотта. Она не пыталась освободить свои поднятые руки, но предложение Джонатана явно не радовало ее. – Нам надо бежать из города, – с жаром продолжал Джонатан. – Я нашел чудесное место, где мы можем поселиться, но нам надо бежать немедленно! Она побледнела еще сильнее, чем раньше. – Я никуда с тобой не пойду. – Голос у нее был не слишком громкий, но прозвучал достаточно решительно, чтобы Джонатан перестал улыбаться. – Это для твоего же блага, – сказал он и потянул ее на себя, чтобы поднять на ноги. Шарлотта с неожиданной силой заупрямилась, начав выдергивать свои руки. – Я не желаю никуда уходить! – пронзительно воскликнула она. – Отпусти меня! Джонатан не мог исполнить этой просьбы. Он не ожидал столкнуться с сопротивлением – не видел для него никакой причины, – но был готов идти по выбранному пути до конца. Отпустив Шарлотту, Джонатан позволил ей глубоко вдохнуть, по-видимому, для нового энергичного протеста, а потом без всякого предупреждения подхватил на руки и крепко прижал к себе. – Не знаю, что ты задумала, но я не позволю тебе умереть! Она вырывалась от него с упорством разъяренного зверя, но силы были явно не равны. Джонатан вынес ее из комнаты, не обращая внимания на пинки, царапающие пальцы и рассерженный визг. Он видел пару экипажей на соседней улице, и был уверен, что они еще там – с утра люди часто пользовались их услугами, так что те всегда изобиловали утром и по вечерам. С этими утешающими мыслями он спустился на первый этаж, но перед входной дверью возникло новое препятствие, загораживающее проход. – Селвин! – завизжала, увидев его, Шарлотта. Джонатан остановился. Он мог бы выбить дух из Селвина парой ударов, но только не сейчас, когда Шарлотта отчаянно вырывалась у него на руках. – Отпусти ее. – Говорил Селвин спокойно, но его серые глаза сузились, а лицо выражало то же отвращение и злость, что Джонатан видел в последний день перед своим отлетом. Выглядел парень нисколько не лучше: на ногах стоял твердо, но ощутимо прибавилось седых волос, кожа была такая же бледная, как у Шарлотты. Иногда казалось, что они больны одной болезнью. Джонатан приподнял бровь: – Или что? Как ты мне помешаешь? Была еще черная дверь, в кухне, откуда обычно заходили слуги, но Джонатан пока не видел необходимости совершать круг по дому. Селвин был проблемой, от которой не получится просто так отмахнуться и забыть. С ним нужно было разобраться. Шарлотта немного уменьшила свое сопротивление, но когда Джонатан взглянул на нее, то заметил, что она смотрит на Селвина. Похоже, она полагала его своим спасителем. Странно. – Я не позволю тебе никуда увезти ее, – негромко сказал Селвин. Он был безоружен – или, по крайней мере, никакого оружия не доставал. Вид у него, тем не менее, был такой неприятный и пакостный, словно он испытывал непоколебимую уверенность в своей победе. – Не позволишь? Могу я спросить тебя, как? – Джонатан чувствовал слабые покалывания боли на лице, шее и руках – везде, куда достали ногти Шарлотты. Она поцарапала его достаточно глубоко, явно стараясь сделать как можно больнее. Она могла бы сделать такое только с тем, кого считала своим настоящим врагом. Неужели она думает о нем именно так? Губы Селвина искривила насмешливая улыбка. – Думаешь, непобедимого капитана Джонатана никто не тронет? Я бы поспорил с тобой, – после этого он отвернулся и открыл входную дверь. На мгновение Джонатан подумал, что он собирается уйти, но за дверью поджидало около десятка людей, одетых в темно-синюю форму городской стражи. Джонатан дернулся вправо, в сторону кухни, но с Шарлоттой на руках он не мог бежать слишком быстро. Тем не менее ему удалось вбежать в кухню и вплотную подойти к черной двери, когда ее открыли снаружи, и в кухню вошло еще с десяток мужчин. Они тоже были одеты, как стражники, и вооружены пристегнутыми к поясам мечами. У некоторых были даже револьверы – новейшее изобретение, доступное только для личной гвардии советника. Джонатан оказался в западне. Все, что ему оставалось, это отступить к дальней стене и наблюдать, как кухня заполняется незнакомцами, прибывающими с двух сторон: от черной двери и главного входа, откуда он пришел. Шарлотта у него на руках дрожала, но никакого страха не испытывала. Когда Селвин вошел в кухню, сопровождая последних мужчин, она дернулась к нему, и Джонатан осторожно опустил ее на пол. С трудом устояв, Шарлотта сделала несколько шагов и попала Селвину в объятия. Она продолжала дрожать. Джонатан не видел ее лица. Селвин обнял Шарлотту в ответ, не сводя с капитана глаз. – Я думаю, это можно добавить в список твоих преступлений, – спокойно сказал он, а после кивнул стоящим рядом с ним стражникам. – Забирайте его. Джонатан медленно поднял руки, лихорадочно стараясь придумать, что делать. Где-то совсем близко гавкнула Сельдь, кто-то из людей вскрикнул, но их было слишком много. – Не трогайте собаку! – крикнул Джонатан, чуть не шагнув вперед. – Сельдь, уходи! Послушалась она его, или с ней случилось нечто худшее, он не знал – лая больше не было, а незнакомцы сомкнулись вокруг него плотным кольцом. Он еще попробовал поймать взгляд Шарлотты, но тщетно. Ему связали руки, вывели из дома и затолкали в экипаж с решетками на единственном маленьком окне. Джонатан до последнего оглядывался на дом, но ни Селвин, ни Шарлотта из него не вышли. Сельди тоже не было. Смотреть в окно не имело смысла, потому что улицы неслись по сторонам очень быстро, и никто не мог помочь ему, но Джонатан не мог заставить себя сесть на маленькое жесткое сиденье. Бездействие казалось ему самым ужасным, но в голову не приходило никакого решения. Такого расклада его нехитрый план не предусматривал. Прислонившись к трясущейся стенке экипажа, он запоздало вспомнил о маленьком бутыльке, отданном ему ведьмой, и тут же почувствовал себя еще большим дураком. Если Шарлотта не хотела идти с ним, ему нужно было просто отдать ей лекарство, чтобы она по крайней мере выздоровела. Он же повел себя как идиот... Поездка продолжалась недолго – но ему показалось, что он провел взаперти несколько дней. Когда же экипаж затормозил, да еще и так резко, что Джонатана отбросило к дальней стенке, у него по-прежнему не было никакого плана. Стражники превосходили его числом и вооружением, да и многое ли он мог сделать со связанными руками? Единственный волшебный предмет – бутылек с целебным зельем, – сейчас был совершенно бесполезен. Так как сопротивление могло привести только к избиению, Джонатан позволил вывести себя из экипажа и сразу же начал оглядываться по сторонам в попытке отыскать путь для побега. Его привезли к поместью советника – единственная на всем острове тюрьма находилась здесь же, на нижних этажах дома. Учитывая постоянное присутствие охраны и слуг, а так же прочнейшие решетки, сбежать из подземелий было едва ли возможно. Если кому-то это и удавалось, его ловили еще прежде, чем он успевал выбраться из дома. Впрочем, преступления на острове совершались нечасто, а суд решал дела быстро, обычно в тот же день, так что заключенные в камерах не задерживались. Роскошный сад нисколько не походил на тот, что был на острове ведьмы: все деревья были ухожены и упорядочены, каждое растение находилось на своем месте. Этот сад походил на картинку. Джонатан мог бы поклясться, что где-то даже существует план этого места. Осмотр сада неожиданно напомнил ему о прошлом, и внутри расползся парализующий холод. Провал сегодняшнего дела значил гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Благодаря его глупости и промахам Шарлотта умрет от своей болезни, Племяша, возможно, поймают, если он не сообразит улететь, когда закончится действие зелья невидимости, а сам Джонатан, по всей видимости, никогда больше не вернется на остров к ведьме. Напрасно Миси будет ждать его; Гвендолин точно станет ругаться. Простят ли они его? Не подумают ли, что он их предал? – Шагай! Грубый окрик и ощутимый толчок в спину заставили Джонатана вырваться из своих мыслей. Обо всем этом он может подумать и позже, у него будет время. Сейчас же... Они уже почти добрались до крыльца. Джонатан, рискуя получить новый тычок в спину, оглянулся. Ворота, закрывающие поместье, выглядели достаточно высокими, чтобы через них нельзя было перелезть. Снаружи осталось несколько часовых, так что при побеге следовало позаботиться о них. Деревья в саду словно нарочно не образовывали больших скоплений, за которыми можно было бы спрятаться: их подрезанные кроны находились слишком высоко, чтобы прикрыть собой человека. Побег... едва ли здесь возможно такое безрассудство. Внутри особняк, предсказуемо, был великолепен: золотая роспись, мраморные плитки, натертый до блеска пол, картины на стенах, большие окна, впускающие много света... Задвижки на них изобиловали в таком количестве, что открыть быстро не выйдет, а на первом этаже наверняка специально укрепленное стекло. Любоваться обстановкой Джонатану не дали: стоило оказаться в доме, как стражники принялись подталкивать его вперед с еще большим усердием, будто в их обязанности так же входило не дать ему как следует осмотреться. Что ж, это было разумно. Красивый и светлый коридор быстро сменился на каменную лестницу, ведущую вниз, подальше от тепла и солнечного света. Чтобы не упасть, Джонатан прижался плечом к стене: если бы кто-нибудь пихнул его на лестнице, он мог бы не устоять и покатиться по ступенькам вниз. Но никто его не толкал. Лестница казалась бесконечной. Ее ступени уходили в темноту, что только добавляло ей длины. Лампы над головой загорались только тогда, когда Джонатан подходил вплотную к ним. Чем дальше они спускались, тем прохладнее становилось, а воздух наполнялся запахами сырости и земли. Джонатан не спрашивал, как далеко им еще идти, чтобы не доставлять своим тюремщикам такого удовольствия, но не смог сдержать облегченного выдоха, когда они все-таки пришли вниз. Сойдя с последней ступени, он сразу же оглянулся, и снизу лестница не показалась ему такой уж длиной, но тут его снова подтолкнули вперед. Перед ним был узкий коридор, с одной стороны которого находились тесные решетки, закрывающие собой маленькие камеры – в каждой из них мог поместиться только один человек. Сырость и земля были не самыми худшими запахами здесь. Джонатан прошел мимо всех камер к самой крайней – стражники толкали его туда. Все остальные камеры были пусты. Как давно освободилась та, куда хотели сунуть Джонатана теперь, он никакого представления не имел. Один из стражников придержал его, как будто Джонатан должен был решиться на побег сейчас, а другой достал ключ и отпер решетчатую дверцу последней из камер. Открыв ее, он помог своему приятелю втолкнуть туда Джонатана, после чего сразу же закрыл его внутри. В камере можно было лечь, только если согнуть ноги, и единственными предметами в ней являлась кучка соломы в углу и плохо выглядящий горшок, в чьи обязанности входило исполнять роль туалета. Пахло от него просто ужасно. – Не переживай об этом, – сказал один из стражников, заметив выражение лица Джонатана. – Тебя тут не задержат. Эта мысль, как ни странно, больше тревожила Джонатана, чем утешала. **** Через час, который он провел, прислонившись вплотную к решеткам, потому так дышалось немного легче, за ним пришли. Их было четверо, и это заставило его скривиться в невеселой улыбке. Как будто он такой опасный преступник, что двоих недостаточно... Похоже, в этих подземельях давно не бывало гостей, раз единственному заключенному уделяют такое внимание. За прошедший час Джонатан обдумал все произошедшее, но это нисколько не способствовало успокоению. Положение было паршивое. Вытащить его отсюда никто не мог. Если бы можно было послать весточку Племяшу, чтобы он убирался с острова, пока и его не посадили... Но это вряд ли было возможно. Сопротивляться Джонатан не собирался, поэтому стражники без всяких проблем вывели его и потащили обратно наверх. За тот час, что он провел в подземелье, связанные руки онемели, и ему лишь оставалось надеяться, что их вскоре развяжут. Выбраться из подвала было благословением. Лестница в этот раз показалась короткой, и Джонатан сначала зажмурился от яркого света, когда снова оказался в коридоре. За час он уже успел отвыкнуть от солнца. Не хотелось даже представлять, что стало бы с ним, проведи он в камере больше суток. Он не спрашивал, куда его вели, прекрасно зная ответ. Все, что ему оставалось – просто наслаждаться солнечным теплом и красотой коридора, попутно пытаясь собраться с силами перед предстоящим. Навстречу Джонатану и его компании стражников иногда попадалась охрана поместья, чаще – слуги, куда-то спешащие по своим делам. Кто-то смотрел на него с неприкрытым любопытством, ничуть не стесняясь разглядывать, и перебрасывался парой фраз с тюремщиками, а некоторые отводили глаза и старались проскользнуть мимо как можно незаметнее. Джонатану были противны и те, и другие. Ему показалось, что его провели через полдома, прежде чем переходы коридоров кончились, приведя к широкой двери из светлого дерева. Один из стражников открыл ее, а другой ткнул Джонатана в лопатку чем-то острым и прошипел ему в ухо: – Веди себя хорошо, ладно? У тебя и так дела хуже некуда. Джонатан не понял, это угроза или такой доброжелательный совет, но покорно кивнул и спокойно вошел в большой зал. Ему еще не приходилось бывать в этом месте раньше, поэтому, чтобы унять страх, он заинтересованно огляделся. Большую часть зала занимали стулья для зрителей, выглядящие намного скромнее, чем можно было ожидать, насмотревшись на роскошность обстановки в других частях дома. Сиденья у них были обиты темной тканью, так что при рассеянном взгляде казалось, что половина зала занята темными пятнами. Занятых мест нашлось немного. Джонатан, скользнув по ним взглядом, отметил, что это знакомые ему люди. Размеры острова позволяли знать многих, если не по имени, то хотя бы в лицо, но он слишком много времени проводил дома, учась, или с сестрой, так что особо знакомств не завел. Шарлотты среди посетителей не было. Селвина Джонатан сначала не заметил, но потом нашел его на местах для свидетелей – тут стулья выглядели получше и поудобнее, и занято было еще меньше мест. Джонатан узнал несколько людей из своей последней команды. Селвин о чем-то негромко беседовал с Гаспаром, но оглянулся на звук открывания двери и теперь уставился на Джонатана. Джонатан сделал вид, что не замечает его, а чтобы унять закипевшую внутри злость, посмотрел на место, куда его вели. Места для подсудимых не предусматривали стульев, а небольшое железное ограждение, достающее примерно до пояса, очевидно, должно было защитить свидетелей, ближайших к этому месту, и других, на случай непредвиденных ситуаций. Джонатан снова подумал, что его слава, как опасного преступника, сильно преувеличена, и прошел за ограждение вместе с одним из стражников. Другой закрыл их снаружи и остался стоять с той стороны. Кресло и стол судьи находились на возвышении, откуда он мог видеть всех зрителей и был недосягаем для преступников, по крайней мере, на десяток лишних секунд. Здесь никакой скупости проявлено не было: сразу становилось понятно, кто тут главный. Кресло на спинке окутывал золотой орнамент, а сиденье покрывал синий бархат, такой безупречно чистый и яркий, словно его поместили сюда только вчера. Стол выглядел внушительно, но слегка изогнутые ножки придавали ему элегантности. На столешнице лежала тонкая папка с какими-то бумагами, и больше ничего. Джонатан повернулся было, чтобы посмотреть на Селвина, но ведущая на возвышение дверь открылась, и появившийся в зале советник быстро прошел к своему судейскому креслу. Он имел вид делового человека, достаточно занятого своими обязанностями, и Джонатан понадеялся, что фарс с судом не продлится слишком много времени. Немногочисленные свидетели и зрители встали, чтобы поприветствовать судью, и советник слегка кивнул в ответ. После этого он посмотрел на Джонатана – без враждебности, но очень пронзительно, словно хотел проникнуть взглядом ему прямо в мозг. От этого его схожесть с хищной птицей только увеличилась, и Джонатан сам не понял, почему его руки покрылись мурашками. Нет, справедливости или мягкого приговора он не ждал, но подсознательно все-таки на что-то надеялся... Внимательный взгляд советника настраивал от таких надежд отказаться. – Капитан Джонатан Лайтер, – без всяких предисловий начал советник, перестав смотреть на него, устремив свой птичий взгляд в зал, – Сегодня мы собрались здесь, чтобы судить вас за ваши преступления... Как Джонатан и думал, его обвинили в убийстве нескольких членов экипажа, а потом – в краже сирены и побеге вместе с ней. Выходило все очень гладко. Люди из его команды уверяли, что их атаковал вражеский корабль, не имеющий опознавательных признаков, но, без сомнения, принадлежащий одному из соседних островов. Можно было посмеяться над их наивностью – в хаосе той ночи действительно было трудно понять, что происходит, но чтобы корабль... Однако Джонатану было совсем не смешно. Спектакль был, по всей видимости, согласован и хорошо отрепетирован – все свидетели говорили одно и то же, нисколько не противореча друг другу, и в их словах становилось сложно сомневаться. Да и зачем? Другой версии все равно не существовало – Джонатан не мог рассказать о волшебном острове и своей дружбе с сиренами не только ради их безопасности, но и просто потому, что ему никто не поверит. Версия с предательством звучала намного правдоподобнее. Он знал, что его обвинят в измене, но этого знания оказалось недостаточно, чтобы подготовиться к вынесению приговора. – Наказание за измену – смерть, – спокойно сказал советник, выслушав всех свидетелей и с безразличным видом перебрав бумаги в своей папке. Джонатан закрыл глаза и сжал кулаки связанных рук. Он предвидел такое решение, но безысходность захлестнула его тяжелой волной, как только оно было озвучено. Лишь один раз в жизни он чувствовал себя так же – когда все доктора, разводя руками, убеждали его, что Шарлотту нельзя спасти. – Господин советник, – внезапно сказал знакомый голос. – Раз капитан Джонатан лишил нас сирены и снабдил ей кого-то другого, не разумнее ли перед казнью дать ему шанс послужить нам? Может быть, даже позволить ему уйти... если он выполнит свое слово и все-таки доставит нам сирену? Джонатан открыл глаза. Он не мог поверить тому, что слышит, и повернулся к ряду свидетелей, почти уверенный в том, что ему показалось. Селвин на него не смотрел. Советник слегка склонил голову, будто бы задумавшись над услышанным, а потом, к полному неверию Джонатана, кивнул. – Это не лишено смысла. Мы не можем отпустить такого ценного человека к другим, но, если он заслужит освобождение, дадим ему право уйти. Одному. Если до нас дойдут слухи, что он помогает другой стороне, его дорогим людям, оставшимся здесь, может быть несладко. Джонатан стиснул зубы. Все, кто его знал, отлично понимали, что он никогда не подвергнет опасности Шарлотту, а потому такая угроза должна была безотказно подействовать на него. Но неужели они правда позволят ему уйти...? – Капитан Лайтер заслужит освобождение, – тем временем продолжал советник, – Если покажет нам настоящую вершину своего мастерства. Если ему удастся поймать сирену... скажем, за неделю... Джонатан едва не расхохотался. Поимка сирен занимала месяцы, если не годы – рассчитывать, что он справиться так быстро, было безумием. Простым способом потянуть его мучения... – За три дня, – предложил Селвин, бросив на Джонатана быстрый взгляд, кольнувший острой ненавистью. Советник не стал притворяться, что думает, и просто кивнул, неприятно улыбнувшись. – Итак, капитан Лайтер... работа вам знакома и понятна. Поймайте для нас сирену за три дня, иначе вы будете казнены. Учитывая ваши заслуги перед нашим городом, я могу предложить вам казнь уже сегодня, если вам так удобнее. Джонатан стиснул зубы так сильно, что почувствовал во рту вкус крови. – Я поймаю для вас сирену. **** Для снаряжения корабля требовалось определенное время, и после окончания суда Джонатана вернули в его тюремную камеру. Он с трудом переставлял ноги, пока его туда вели, и совсем не смотрел по сторонам. Это было ему не нужно. Мысли в голове жалили, как осы, но Джонатан не пытался от них отмахиваться. За три дня сирену ему ни за что не поймать, даже если бы он и хотел. К этому времени корабль едва ли успеет достигнуть воды, и об охоте не будет идти никакой речи. К тому же, никого ловить Джонатан на самом деле не собирался. Стражники явно отметили его уныние, и кто-то из них – может быть, тот, кто до этого наставлял его вести себя смирно? – даже ослабил веревки, стягивающие ему руки. Джонатан едва слышно пробормотал благодарность. Втолкнув его в камеру, стражники тщательно заперли дверь и оставили Джонатана одного. Он прислонился лбом к решеткам, и через пару минут, сам этого не заметив, заснул беспокойным сном, полным неясных тревожных образов и самых настоящих кошмаров. Проснулся Джонатан посреди ночи – в подвале не было окон, но проспал он порядочно, и мрак показался ему гуще, чем прежде. Разбудило его ощущение, будто кто-то легонько прикасается к нему – слегка похлопывает по щеке, чтобы он проснулся. Джонатан потянул свои руки из веревки, но не смог освободить их, так что пришлось просто яростно моргать, чтобы пристальнее вглядеться в коридор. Он делал это не зря – несмотря на вполне явное ощущение, что к нему прикасались, коридор выглядел совершенно пустым. – Кто здесь? – хрипло спросил Джонатан, и тут же, обругав себя, понизил голос: ему ни к чему было, чтобы стражники пришли сюда: – Здесь кто-нибудь есть? Внезапно в воздухе появилось две руки, а потом голова Племяша, по виду плавающая в воздухе сама собой. Джонатан едва сдержал облегченный вздох. – Зелье невидимости для одежды, да? – спросил он, едва ли не усмехаясь. Племяш кивнул и почти сразу же развел своими парящими в воздухе руками. – Это все, что осталось? – догадался Джонатан. Он и не надеялся, что сможет выбраться отсюда, но какая-то его часть все же горестно вздохнула. Жаль, что они не взяли с собой больше зелий – с другой стороны, спрятать Гуся для них было важнее. Джонатан поманил Племяша поближе, чтобы продолжать говорить шепотом, и коротко объяснил ему ситуацию – он знал, что зелье невидимости на предметах действует мало времени, а потому надо было поторопиться. – Улетай, – сказал Джонатан, закончив со своим рассказом. – Передай Миси, что я сожалею... – О, если бы только она знала, как он сожалел! – А Гвендолин – что я идиот, хотя она это и сама знает. Последнее едва не заставило его улыбнуться. Племяш смотрел на него со странным выражением, как будто вот-вот что-нибудь скажет, но тут наверху послышались голоса и шаги, так что Джонатан поскорее замахал головой, чтобы Племяш убирался. Тот последний раз посмотрел на него, кивнул, а потом голова и руки растаяли в воздухе, словно их и не было. Джонатан принял самый безразличный вид, какой только мог. К нему никто не подошел – видимо, просто пришла новая смена стражников, но Джонатан особенно не расстроился, что прогнал Племяша. Он уже сказал все, что хотел, и ему оставалось лишь надеяться, что его послание дойдет до тех, кому он передал его. Все оставшееся время Джонатан просто стоял и думал, не особенно заботясь о том, какие мысли приходят ему в голову. О прошлом, о будущем, о настоящем... Он прожил не такую уж и плохую жизнь, чтобы жаловаться. **** Перед самым рассветом к нему пришел еще один посетитель – без невидимости, полностью согласованно со стражей наверху, и совсем не тот, кого Джонатан хотел бы видеть. Селвин не стал подходить к камере слишком близко. Никто из стражников с ним не пошел, их шаги доносились откуда-то сверху, так что ему не было нужды понижать голос. – Я сделал это ради Шарлотты, – почти сразу же объявил он. – Вы теперь вместе? – спросил Джонатан, жалея, что не может просунуть руки через прутья решетки и попытаться достать этого ублюдка. – Теперь? – насмешливо переспросил Селвин. Он был привычно бледен, но в дерганных движениях виделась уверенность. – Так было всегда, только ты не замечал этого. Джонатан коротко обдумал услышанное. Раньше его бы это взволновало, теперь – нисколько. – И как же она отреагировала на то, что ты отдал меня под суд и практически устроил мою казнь? – как можно язвительнее спросил Джонатан. – Наверное, пришла в полный восторг? – Ну, – скромно улыбнулся Селвин, – Иногда ты виделся ей почти что тираном, и она так и не поняла, зачем ты в последний раз уехал. А что я? Я ее спас от тебя, а потом всеми силами пытался выбить в суде мягкий приговор, буквально просил судью дать тебе больше времени... Кто же виноват, что он меня не послушал? – Там были люди, – сказал Джонатан. – Они расскажут ей правду. – Зрители? – удивился Селвин. – Нет, не расскажут. Молчание каждого из них куплено за приличную цену, а если станут болтать, их осудят за клевету. – Насколько я знаю, у тебя никогда не было денег, – поспорил с ним Джонатан. – Твоя семья всегда промышляла сомнительными делишками, да и ты тоже. Поэтому я всегда считал, что ты Шарлотте не пара. Селвин не поддался на провокацию и только улыбнулся. – Господин советник оказался так добр, что спонсировал мое маленькое предприятие по подкупу зрителей... – А на какие средства ты подкупил мою команду? – Джонатан разозлился на себя за свою прежнюю слепоту, но попытался говорить спокойно, чтобы не доставить Селвину удовольствия считать себя победителем. – У меня есть связи, – небрежно сказал Селвин. – Но это не имеет значения. Я сделал все, что мог, чтобы защитить Шарлотту от твоих безумных выдумок. – Похоже, на этом он счел разговор оконченным, потому что развернулся и уже собрался уходить. – А кто защитит ее от тебя? – громко спросил Джонатан, пытаясь задержать его. – Или от ее болезни? Селвин остановился. Джонатан, приложив все силы, наконец сумел вырвать руку из веревок, но не стал пытаться напасть, а вытащил из кармана рубашки прозрачный бутылек с волшебным лекарством. – Ты можешь считать меня кем угодно, даже тираном, но я никогда не желал Шарлотте зла. Это сможет излечить ее, – Он просунул руку через решетку и протянул Селвину бутылек. – Пожалуйста, все равно, что будет со мной, но она должна жить. Селвин приблизился к нему, недоверчиво глядя на бутылек. – Ты никогда не понимал Шарлотту, – негромко сказал он. – Ты провел с ней годы, но так и не заметил, что мы любим друг друга. Ты хотел увезти ее от меня... Это хуже смерти для нас обоих. И даже сегодня... Ты хотел забрать ее, не считаясь с тем, что хочет она. И после этого ты думаешь... что я тебе поверю? Быстрее, чем Джонатан успел что-нибудь предпринять, Селвин ударил его по руке. Бутылек выскользнул из пальцев и упал на пол, разлетевшись на сотню кусочков стекла и капель. Несколько секунд Джонатан просто смотрел на осколки. Селвин использовал это время, чтобы отскочить в сторону, на безопасное расстояние, и Джонатан не смог до него дотянуться, даже до предела высунув руки из клетки. – Сволочь! Трус! Негодяй! Я до тебя доберусь! Селвин, немного растрепанный от своего спешного побега, отошел на безопасное расстояние и пригладил волосы своей как обычно дрожащей рукой. – Удачи с этим, – сказал он на прощанье. **** Племяш закончил писать свое послание, свернул лист бумаги и сунул его в пустую баночку от зелья невидимости. Прикрепив ее к ошейнику, он одел его на Сельдь и потрепал собаку по голове. Она оглянулась на него и коротко гавкнула, показывая, что все понимает. «Гусь» был спрятан в небольшой рощице на краю острова, и за прошедший день приобрел вид маленького временного дома. Племяш выглянул из-за деревьев, но вокруг было темно, и никого чужого он не заметил. Выведя Сельдь из рощи, Племяш дошел вместе с ней до края острова. Отсюда можно было увидеть океан: погода выдалась ясная, и в воздухе не висело никаких облаков из пара или тумана, закрывая видимость. В темноте и с такой высоты океан казался непроницаемой чернотой. Сельдь заглянула за край без всякого страха, потом последний раз потерлась Племяшу об ноги, как кошка, отошла назад, немного разбежалась и прыгнула в Небесную Бездну. Племяш наклонился, чтобы проследить за ней. К тому времени, как она достигла воды, холодный ночной ветер, особенно дующий на краю, заставил Племяша стучать зубами. От холода он чуть не пропустил момент, когда Сельдь скрылась под водой, погрузившись туда так ловко, словно в волны бросили иглу. Она погрузилась достаточно глубоко, но Племяшу показалось, что он увидел ее – серебристое сияние, со скоростью молнии пронесшееся под водой куда-то на восток. Оно так же быстро пропало, как и появилось. Племяш еще немного постоял на пронзительном ветру, вглядываясь в непроницаемую черноту океана внизу, а потом распрямился и отправился в свой небольшой временный дом. Он сделал все, что мог.