Настоящее сокровище

Это определенно был обморок, но обморок кратковременный: уже через несколько секунд Миси пришла в себя. Самое странное состояло в том, что она вовсе не могла пошевелиться, хотя уже определенно очнулась. Страх почему-то не приходил, вместо него было другое – странные образы, тревожащие сознание своей знакомостью. Миси не понимала, почему видит их – они появлялись словно из ниоткуда, но она без колебания признавала, что видела их раньше, только забыла, когда и где. Все, что оставалось – просто внимать этим образам, наблюдать за ними, стараясь не пугаться плотности, которую им удалось обрести. Не мешая им снова появляться в ее памяти такими, какими они когда-то были. Она видела двух сирен, с виду чуть старше нее: одна бледная, с белыми волосами, у другой волосы каштановые, и темно-синие, такие же, как у Миси, глаза. Рикки и Селина. Миси видела их со стороны, как нарисованную кем-то картину, но эта картина двигалась, и сирены на ней разговаривали: она слышала их голоса довольно-таки отчетливо. Постепенно вокруг появлялся знакомый пейзаж океанского дна и посторонние звуки, уведомляющие, что сирены были здесь не одни: они стояли перед домом, в котором Миси прожила все свое детство, и совсем недалеко от них шумело остальное поселение. День был в самом разгаре: Яркоцветы светили тепло и сильно, и тени вытягивались совсем чуть-чуть. Рикки и Селина обсуждали какие-то дела, связанные с управлением кланом, когда позади них раздался тоненький голосок: – Мама Селина, мама Рикки, смотрите! К ним со всей возможной скоростью плыла маленькая девочка с длинными белыми волосами – Миси легко узнала в ней себя. Она ловко перекувырнулась в воде, а потом уперлась в океанское дно руками, болтая ногами над головой. – Я вот как умею! Рикки не смогла удержаться и рассмеялась – винить ее было не за что, малышка Миси выглядела очень забавно. – Какая ты умница! – восхитилась Селина, бросив на Рикки короткий укоризненный взгляд, хотя сама едва не хохотала. – Только я перевернуться не могу... – призналась маленькая Миси, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Стоять вверх ногами в воде было не трудно, но голова постепенно начинала кружиться, да и руки понемногу подгибались. Рикки подплыла к ней и перевернула, но не отпустила, а прижала к себе. – Моя маленькая радость, – сказала она, целуя маленькую Миси в макушку. – Какая же ты непоседа! На этом первое видение заканчивалось, но оно было лишь одним из череды себе подобных. Самым безобидным: Миси поняла это, когда следующее встретило ее водой, красной от крови, и улыбка сразу же исчезла с ее лица. Малышка, какой она когда-то была, лежала на дне, бессмысленно царапая воду вокруг себя, изо рта и носа у нее поднимались тонкие струйки темно-красной крови. Кровь вилась в воде, как завитки дыма, зачаровывая своими разворотами и кручением, будто пытаясь отвлечь от жуткой картины. Маленькая Миси не видела ничего перед собой не только от застилающей глаза кровавой пелены – боль, сжирающая тело изнутри, пожирала и мысли, уничтожая их своими голодными челюстями. Взрослая Миси стиснула зубы, чтобы удержать рвущиеся наружу рыдания. Она ощущала эту прошлую, далекую боль. Эта боль отдавалась эхом у нее в костях, в самой плоти: она словно бы затаилась внутри, но никуда не исчезла. Слезы нисколько не мешали видеть – ведь все происходило не в реальности, а перед мысленным взором. Если бы Миси не смотрела на маленькую себя так неотрывно, она бы раньше заметила появление Рикки. Рикки появилась откуда-то сбоку – растрепанная, насколько это было возможно в воде, дрожащая всем телом, словно недавно попала в ледяное течение – пальцы ее были такими же твердыми и холодными, как замершие камни. Она коснулась щеки маленькой Миси, и девочка дернулась, понимая, что рядом с ней кто-то есть. – Сейчас, сейчас... – голос Рикки прерывался, так что слова звучали неразборчиво, но ничего важного она не говорила: лишь пыталась успокоить себя и едва ли слышащую ее маленькую Миси. Дрожащими руками она вытащила из сумочки на своем поясе небольшой предмет, который взрослая Миси поначалу не смогла разглядеть, но потом безошибочно узнала: акулий клык на длинной прозрачной леске. В красной от крови воде клык казался неуместным белым пятном – слишком белым, не таким, как настоящие акульи зубы. Рикки приподняла маленькую Миси трясущейся рукой и осторожно надела леску с клыком ей на шею. Потоки крови сразу же утратили свое начало, оставшись висеть в воде без всякого соединения с телом. Маленькая Миси выкашляла последние остатки кровавой рвоты, неосознанно провела ручкой по лицу, и попыталась сесть. – Чт-то... – выдавила она. – С-со мной... Рикки, опустившаяся на дно рядом с ней, вцепилась руками в ремень своей сумки. Она хотела ответить, даже открыла рот, но дрожь оказалась так сильна, что застучали зубы. – Это... это моя вина, – наконец выдохнула она, перестав цепляться правой рукой за ремень только для того, чтобы начать скрести себя по чешуйкам на левом запястье. Похоже, она совсем не замечала, что делает. Чешуйки с едва слышным хрустом обламывались, от поврежденной кожи тянулись вверх тоненькие кровавые нити. Маленькая Миси смогла сесть и крепко обняла себя руками за плечи. Ее тоже потряхивало, как при землетрясении, только источник дрожи находился где-то глубоко внутри. Ей было страшно. Она нащупала акулий клык на своей шее и неосознанно покрепче сжала его. – Я не должна была... – Рикки смотрела куда-то мимо нее, в пустоту, и скорее размышляла вслух, чем объясняла что-то. Взглянув на маленькую Миси странным расфокусированным взглядом, она на мгновение прекратила раздирать свою руку и коснулась ее щеки. – Но так получилось... – почти сразу же отдернув пальцы, словно боясь причинить ими боль, она снова начала скрести запястье, уже лишившееся большей части чешуи, так что ногти теперь сдирали кожу, и крови в воде стало гораздо больше. – Ч-что? – переспросила маленькая Миси, с ужасом глядя на несчастную руку. Рикки будто впервые заметила, что говорит вслух: взгляд ее вспыхнул страхом, но она почти сразу же отвлеклась на свое кровоточащее запястье. Прекратив терзать его, она огляделась по сторонам, нашла небольшой кустик чахлых темно-зеленых водорослей и спела короткое заклинание, заставившее кустик разрастись, чтобы его побеги можно было использовать вместо бинтов. Перевязав свое запястье с таким спокойствием, будто ничего странного не произошло, она легонько тронула маленькую Миси за плечо. – Никогда не снимай клык, и этого больше не повторится. – Тут она на секунду замялась, сомневаясь, стоит ли добавлять что-то еще, но потом сказала: – И не говори ничего Селине, ладно? Пусть это будет нашим маленьким секретом. Маленькая Миси хотела засыпать ее вопросами, хотела знать правду – но в улыбке Рикки было что-то такое страшное, что она просто кивнула и прошептала: – Хорошо, мама. Следующая картина, представившаяся Миси, была ей отлично знакома, так что она не стала приглядываться к подробностям: что-что, а это она уж точно предпочла бы навсегда забыть. Они потеряли бдительность. Ненадолго, но и этого хватило. Селина и Рикки о чем-то негромко переговаривались, Миси дурачилась рядом с ними – они пошли собрать редкие травы, растущие вдалеке от поселения, на поднимающихся к поверхности скалах. Им было известно о человеческом корабле, плывущем в Небесной Бездне где-то далеко, но в сообщениях говорилось о другой части океана, и они нисколько не считали свою вылазку опасной. Можно сказать, обычная семейная прогулка. Корабль ходил наверху уже давно, и Миси соскучилась по возможности свободно плавать, поднимаясь на такую высоту, на какую хочется, не оглядываясь в поисках постоянной угрозы. Сейчас, под присмотром родителей, она чувствовала себя в полной безопасности, а потому плавала кругами вокруг них, как неугомонная рыбка. Денек выдался такой, что лучше и пожелать нельзя: солнце наверху светило так ярко, что его свет пробивался через толщу воды очень глубоко, развеивая темноту, и проплывающие мимо стайки блестящих рыбок сверкали, как драгоценные камешки. Миси провожала их глазами, иногда гналась следом, уступая в скорости – из-за принятых мер безопасности ей уже давно не удавалось как следует размяться. Они приплыли к нужному месту еще до наступления полудня, но свет пронизывал воду насквозь, до боли в глазах. Перед ними возвышались темно-серые скалы, уходящие к поверхности почти под прямым углом. Темно-фиолетовые листья водорослей колыхались в такт движениям волн – они покрывали всю верхнюю часть скал до самой вершины, уходящей за пределы воды. Селина и Рикки остановились перед ближайшей скалой и посмотрели наверх. Солнечный свет был ярок и чист, его не заслоняла ни одна опасная тень. Колеблющаяся поверхность воды не давала разглядеть небо над собой, но в нем определенно не пряталось никаких кораблей. Селина слегка кивнула и быстро поплыла к верхушке скалы. Рикки осталась на прежней глубине, и Миси подплыла к ней, чтобы предложить свою помощь. Настоящая, наблюдающая Миси, не слышала их разговора. Она вдруг увидела то, чего не замечала раньше – у Рикки тоже был кулон с акульим клыком, двойник того, что висел у нее на шее. Они отвлеклись от своего короткого разговора, когда на греющий их солнечный свет вдруг упала широкая длинная тень. Она была такая большая, что сожрала весь свет сразу же, всего за секунду. Рикки толкнула Миси вниз, ближе к безопасному дну, а сама рванулась вверх, к Селине, прижавшейся к скале с фиолетовыми водорослями. Не стоило надеяться, что человеческий корабль оказался здесь случайно. Люди выследили их. Затаились, чтобы дождаться подходящего момента для удара. Миси из прошлого, замершей от страха, оставалось лишь наблюдать за происходящим, как это делала Миси из настоящего. Они обе были бессильны изменить что-либо. С человеческого корабля, так неожиданно возникшего над поверхностью воды, невесомыми линиями скользнула прочная черная сеть. Она падала сверху так неумолимо и быстро, что ее было сложно различить в колеблющейся воде, не то что увернуться. Сеть летела на скалу, к которой прижималась Селина, не имея никакой возможности уклониться. Рикки, почти добравшаяся до нее, вдруг резко метнулась в сторону, навстречу сети, позволив ей опутать свое тело плотным узором черных нитей. Сеть остановила свое движение, захватив ее. Она была рассчитана на поимку лишь одной сирены за раз. Рикки сделала себя этой сиреной. Сеть начала подниматься почти мгновенно: в ту же секунду, как обхватила живое тело. Рикки не пыталась сопротивляться. Не из-за того, что сеть лишила ее всякой способности к движению – она понимала, что чем легче людям будет вытащить ее из воды, тем быстрее уберется сеть. Люди никогда не ловили больше одной сирены. Миси неосознанно поднялась со своей безопасной глубины, протянув руку вверх, но ее пальцы не коснулись сети: все происходило слишком быстро, а она сама могла двигаться лишь медленно, как в кошмаре. Рикки посмотрела на нее и слегка дернула головой, как будто собиралась покачать ей. Селина в этот момент тоже дернулась наверх, и с гораздо большим успехом: она находилась ближе, ей требовалось меньше времени, у нее была возможность успеть... Миси показалось, будто сама вода вдруг стала тяжелой и вязкой, замедляющей подъем сети. Селина тянулась через нее непринужденнее, чем через воздух, хотя эта вода застревала в жабрах и никак не желала отдавать кислород для дыхания. В этой воде было невозможно шевельнуться, потому что она стискивала, стягивала, как радужно-переливчатая пленка, появляющаяся на поверхности там, куда люди сбрасывали химические отходы. Та пленка светилась и переливалась на солнце, но в сути своей чаще всего оставалась черной. Сейчас вся окружающая вода стала ей подобна. Селина этого словно не чувствовала. Она дотянулась до сети, впилась в нее пальцами и потянула на себя, но уплотнившаяся вода никого не пускала на дно, наоборот, она выталкивала наружу. У Рикки сделались такие огромные глаза, что Миси поняла: ее сжимает не только человеческая сеть, но и это странное, губительное волшебство Селины. Миси не знала, с помощью какого заклиная можно добиться такого эффекта. Она не знала, если ли для этого вообще какое-то заклинание. Селина с виду не делала ничего необычного: просто тянула сеть на себя, безуспешно пытаясь потопить ее, но черные контуры сети будто невидимой силой начало распирать изнутри, даруя схваченной ими Рикки все больше свободы движения. Свободы вырваться. Когда оставалось совсем немного до того, чтобы сеть распуталась окончательно, она вдруг снова начала подниматься наверх, на этот раз – намного быстрее. Селине пришлось ослабить чары, удерживающие воду в стабильном состоянии, чтобы распутать сеть, и теперь она не успевала накинуть их снова. Селина метнулась наверх и схватилась за вновь стянувшуюся сеть так крепко, что вверх теперь они поднимались вдвоем. Миси, смотрящая за событиями снизу вверх, поплыла следом, беспорядочно колотя по воде руками и ногами. – Мама, мамочка, нет! – она не знала, к кому именно обращается – к Рикки, с виду, совсем не стремящейся освободиться, или к Селине, покидавшей ее по своей воле, предпочитающей бросить дочь, но не расстаться со своей возлюбленной. Селина от ее крика вздрогнула всем телом и оглянулась. Этого короткого мига слабости и сомнения хватило, чтобы сеть вывернулась у нее из-под пальцев, ускользнула, подобно бестелесному призраку, а потом вознеслась наверх так быстро, что за ней стало не угнаться. Когда Селина снова попыталась поймать ее, было уже поздно. Сеть, таща в своих недрах Рикки, с оглушительным плеском вырвалась из океана, рассыпав во все стороны стаи ослепляющих брызг. Корабль, тащащий ее, продолжал подниматься, и сеть удалялась вместе с ним. Селина выпрыгнула из воды, хватаясь за последний шанс поймать ее, но холодный ветер ударил ей в лицо и опрокинул обратно в воду. Следующий прыжок оказался уже недостаточно высок, но выпрыгнуть из воды еще раз, даже сознавая бесполезность этого, у Селины не вышло: подоспевшая Миси обхватила ее руками за талию и потащила за собой на дно. – Уже ничего нельзя сделать! – задыхаясь от слез, едва слыша свой голос за грохочущими ударами сердца, крикнула она. Селина сопротивлялась и пыталась освободиться от ее хватки, но едва ли осознавала это: движения ее стали беспорядочны, удары неточны, она не справлялась с душащими ее рыданиями. – Пусти...! Отстань! Я должна... – Ты ничего уже не должна, слишком поздно! – взвизгнула Миси, изо всех сил топя их обеих, увлекая к безопасному дну, подальше от предавшего их солнечного света, в безмолвную, безобидную темноту. – Нет! Коснувшись ногами дна, Миси немного ослабила свою хватку, и Селина, развернувшись, засадила ей локтем по лицу. Миси взвыла от боли и наконец отпустила ее. Селина оттолкнулась от дна и снова принялась всплывать, но Миси больше не пыталась остановить ее. Голова кружилась, зашибленная челюсть сильно болела, не осталось больше ни мужества, ни сил сопротивляться слезам и всхлипываниям. Она закрыла лицо руками, прижав к нему несколько попавшихся прядей волос, и просто закричала, надеясь, что этот крик пробудит ее от кошмара, что все произошедшее окажется только сном, и на самом деле все будет хорошо. Хорошо не было. Перед Миси предстало последнее из ее скрытых воспоминаний: она узнала это по знакомому дому из коралла, небольшому столику, стоящему в кухне, где они изредка ели сваренную в горячем источнике рыбу или играли с предметами людей, и маленькой бутылочке с прозрачной жидкостью, зажатой у Селины в белой руке. Сама Миси, какой она тогда была, на два года младше себя теперешней, сидела рядом со столом на полу, вяло глядя в воду перед собой. С исчезновения Рикки прошло несколько дней. Глаза Миси были красными от слез и с такими огромными мешками под ними, будто она плакала все ночи напролет, вместо того, чтобы попытаться уснуть. Селину со своей позиции настоящая Миси видела со спины, но догадывалась, что та выглядит еще хуже. Воспоминания об этом итак жили в ней достаточно ясно. – Ты должна выпить это, – ломким, дрожащим голосом, совсем не похожим на свой обычный, сказала Селина, протягивая Миси бутылочку со Стирателем Памяти. Миси не стала спрашивать, что это и для чего может быть нужно. Освободив бутылочку от крышки, она сразу же приложилась к ней, пока вода не успела затечь внутрь. Похоже, ей было все равно, что внутри – успокоительное, снотворное или яд – она пила так жадно, что становилось ясно: для нее все едино, она готова сделать все, что угодно, лишь бы эта боль прекратилась. Опустошив бутылочку, Миси протянула ее обратно Селине, но та лишь отмахнулась, и бутылочка свалилась на пол, мягко ударившись об него стеклянным боком. Селина наклонилась к Миси и нетвердыми руками взялась ей за плечи. – Смотри на меня, – подрагивающим голосом сказала она. – Ты забудешь о том, что Рикки была твоей матерью. Забудешь все время, проведенное с ней, кроме пары последних лет. Ты забудешь, как любила ее, и не станешь слишком печалиться об ее уходе, – на этом моменте у смотрящей на нее Миси навернулись слезы, но Селина продолжала, четко выговаривая каждое слово, показывая, как хорошо у нее все было продумано заранее. – Ты будешь считать ее моей возлюбленной, и подругой для себя, но не больше. Ты забудешь и то, – тут она осеклась, словно из груди ее выбили дыхание, однако скоро сумела взять себя в руки и продолжить: – Ты забудешь, что я твоя мама, и станешь считать меня сестрой. Это убережет тебя от потрясений, если со мной что-нибудь случится... О «нашей» матери ты будешь знать только то, что она оставила нас... а потом умерла, – это являлось необдуманным добавлением, но Селина не стала сильно задумываться об этом. – Да будет так. Закончив, она отвернулась, оставив Миси сидеть на своем месте, по-прежнему уставившись в пустоту, только теперь у нее был такой отрешенный вид, словно она вообще пока не осознавала кто она и где. Всплыв над полом, Селина подплыла к двери комнаты, чуть не врезавшись по пути в стену – ноги ей плохо повиновались. Подтянувшись к двери на руках, она на секунду замерла, но на Миси не оглянулась и выплыла из комнаты. Плечи у нее сильно дрожали. Когда освобожденные воспоминания явились Миси, пускай и не в полной мере, только самые важные моменты, она все еще не очнулась в реальном мире. Сейчас, впрочем, ей этого и не хотелось. Она должна была подумать. Множество мелких деталей, изменений и уточнений, сейчас появлялись в воспоминаниях о ее детстве – Миси ощущала это, даже не прикасаясь к ним напрямую, не проживая их снова. Рикки и Селина – ее родители. Это не казалось ей таким неожиданным и странным теперь, когда она знала все, но как какое-то зелье смогло обмануть ее? Как выдумка, которая рассыпалась по швам, выдумка, подсунутая только для того, чтобы скрыть правду, могла казаться ей неопровержимой истиной? Как могла она верить в то, что ломалось, стоило лишь сформировать более-менее логичный вопрос? Как хотелось Миси сейчас встретиться с Селиной, встретиться, спросить у нее – действительно ли она считала свою ложь ложью во благо, стало ли кому-то от этого легче? Миси все равно плакала. Все равно любила Рикки и чувствовала, что они связаны чем-то большим, чем просто дружбой... Что бы изменилось, знай она, что Рикки ее мама? Что изменилось бы, знай она то же самое о Селине? Селина на самом деле отдалилась от нее. После смены воспоминаний они стали общаться намного холоднее и реже – не стало ли это причиной, по которой Миси легко поверила, что Селина ее ненавидит? Теперь она понимала причины этой отчужденности. Видела в ней смысл, не злой умысел – желание защитить, в первую очередь от себя, и только. Если на Селину находили такие же приступы, как на Гвендолин, когда та переставала различать творящееся у нее в голове и реальность, с ее стороны было вполне разумно держаться от дочери подальше. Были ли у нее лекарства? Облегчала ли она как-то свою душевную боль, или предпочитала проживать ее день за днем, надеясь, что однажды сумеет освободиться? Гвендолин говорила, что само это не проходит, только становится сильнее. Если бы Миси не находилась внутри своей головы, не управляя телом, она бы могла заплакать. Ей было жаль Селину. Свою сестру... свою маму. К тому моменту, как наступило настоящее пробуждение, Миси хватило сил справиться с собственными чувствами и задвинуть их поглубже: сейчас для этого не было времени. Когда они с Селиной встретятся, тогда и настанет час для разговоров, что толку думать об этом сегодня... Разве от этого станет легче? Разве поставленная Миси задача изменилась от всего, что она узнала? Ей по-прежнему необходимо освободить сирен, возможно, отыскав среди них Рикки. Теперь встреча казалась еще более желанной, чем прежде, хотя и слегка пугала. Проснувшиеся воспоминания не помогали, а только тревожили еще больше. Единственное, что Миси успокаивало, так это то, что кроме увиденного ей, память не могла прятать других сюрпризов: все скрытые внутри нее тайны были оглашены разом. Принятое зелье отменяет эффект предыдущего, даже если то было выпито годы назад. Маленький дефект всех зелий Гвендолин. Небольшое успокоение в океане хаоса.