Глава 2. Новое Начало.
22 января 2022 г., 23:49
***
Он стоял на поле подсолнухов под залитым солнцем голубым небом. Они мерцали, как полированное золото, хотя и с мягкостью осеннего рассвета, дрожали, когда сквозь них проносился призрачный ветер; они были похожи на собственных маленьких созданий, таких же живых, как он, — может быть, даже разумных, — весело танцующих без музыки. А потом их не стало. Желтые лепестки сморщились до болезненно-коричневого, а затем до черного, в то время как небо утонуло в черных чернилах, стирая синеву и закрывая солнце слоем темной воды. И когда беззвучный ветер медленно затих, лепестки и листья упали на черную землю, а стебли цветов увяли, превратившись в ничто, оставив его в бескрайнем черном пространстве. Черный, который только казался… — Мертв. Один-единственный слог эхом разнесся вокруг него, смутный и неземной, но он каким-то образом сразу понял, откуда он исходил. Он повернулся, чтобы поприветствовать ее, и увидел, что она стоит там — его мать, Лили Поттер, с добрыми изумрудными глазами, рыжими волосами, яркими и горящими, как огонь, на фоне бесконечной черноты, поглощающей их. Она стояла там с нежной улыбкой на лице, ее сияние подчеркивалось красивым платьем, которое она носила; белое летнее платье, усыпанное подсолнухами — теми самыми подсолнухами, которые, как он знал, увяли всего несколько минут назад. — Мама… — Гарри. Он остановился, разглядывая ее, пораженный этим странным побуждением в глубине души запоминать каждую грань ее присутствия; но по прошествии нескольких мгновений он не мог не обратить внимания на подсолнухи, которые, казалось, возобновили свой танец, жутко перемещаясь по белой ткани, окутывающей их. — Почему они всегда умирают? Его мать одарила его улыбкой, наполненной чем-то средним между сожалением и жалостью. — Кто заставляет цветы расти, Гарри? Он замер на мгновение, не ожидая этого вопроса, несмотря на ноющее чувство внутри него, которое говорило ему, что это был не первый раз, когда ему задавали этот вопрос. — Эм… фотосинтез? Его мать тихо рассмеялась. — Не что, а кто. — Я… э-э… — он запнулся, — Никто? — Он знал, что это был не тот ответ, который она искала. Губы Его матери дрогнули. — Будь более изобретательным… более волшебным, более… примитивным. — …Бог? — Это верно, но никаких богов нет. — Есть только смерть. Улыбка Его матери стала шире. — Но я не знаю, что это значит. — Нет, ты знаешь, Гарри — нет более простого способа сказать это. — Так значит ли это, что ничего нет? Что смерть — это конец? Что, когда ты умрешь, я тебя больше никогда не увижу? И снова эта грустная улыбка появилась на лице Лили Поттер, и Гарри почувствовал, как у него скрутило живот от явно болезненного выражения. — Ты снова слишком много думаешь, милый. Его мать так хорошо знала его. — Сделай глубокий вдох и попробуй еще раз. Он повиновался, втягивая разреженный воздух черного пространства, чувствуя смутное раздражение; он уже пробовал это… Он выдохнул. Нет никаких богов. Есть только смерть. — Прошлой ночью мне приснился такой сон. Все цветы умерли, — внезапно вспомнил он, и его разум внезапно захлестнуло смутное чувство дежавю, эхо воспоминаний. — И что случилось потом? — тихо спросила его мать. — Я… я не помню. Его мать задумчиво кивнула. — И была ли я в этом сне? — Я… да, я так думаю. Я помню, как разговаривал с тобой… Я думаю. Взгляд его матери заострился, выдавая ее очарование. — О чем мы говорили? — Я… не помню. И снова ее улыбка исказилась этим страдальческим выражением. — Ты часто видишь меня во сне, Гарри? Гарри медленно кивнул. — В последнее время, я думаю, что да. Я не могу вспомнить… Я имею в виду, что могу, но это просто как-то… ускользает. Лучше бы этого не было. Я бы хотел… — у него перехватило дыхание, и он почувствовал, как у него задрожала челюсть, и только тогда он вспомнил, что его мать на самом деле… мертва. — Я просто скучаю по тебе. Изумрудно-зеленые глаза его матери были широко раскрыты, когда они с любовью смотрели на него, затуманенные слезами. — О, Гарри, я тоже скучаю по тебе. Твой отец и я, мы так сильно тебя любим. Мы так, так гордимся тобой. Ты знаешь это, не так ли? — Она сделала паузу, слезы прекратились, а ее взгляд стал отстраненным. — Ты знаешь, как сильно я люблю тебя, Гарри? Он молча покачал головой. — Нет, ты знаешь, — твердо сказала Лили Поттер, и внезапно выражение ее лица изменилось — оно было непроницаемым, но не пустым. — Я умерла за тебя. Я позволила ему убить меня — я даже не пыталась сопротивляться; я использовала свой последний вздох, чтобы молить о твоей жизни. Моя гордость, моя магия, моя жизнь — я отказалась от всего этого ради тебя. Теперь она была прямо перед ним и заключила его в теплые объятия. — Но все в порядке, милый. Тебя так, так любят. Мы так гордимся тем, кем ты стал — мой малыш, совсем взрослый. Весь воздух вырвался из груди Гарри, и он почувствовал, как на глаза навернулись слезы, сначала из-за облегчения, чистой радости, которая пронизывала его при этих словах, которые он всегда жаждал услышать, тех слов, которые он никогда не ожидал услышать… а затем из-за острой, холодной боли в груди. Это началось как боль, но затем его мозг осознал травму, и боль вырвалась наружу с разрывающим ощущением. — Но теперь пришло время возвращаться домой. Лили Поттер отпустила его и отступила на шаг назад — в этом действии обнаружился тошнотворно знакомый кухонный нож из нержавеющей стали, вонзенный ему в грудь. Его глаза расширились от этого зрелища, и на мгновение он забыл дышать, когда боль пронзила все его тело; затем, когда горячие слезы защипали глаза, он ахнул и встретился взглядом с глазами своей матери, которые все еще мерцали в темноте, невосприимчивые к агонии и страху, исходящим от его собственных зеленых копий. — Я боюсь, что игра окончена, Гарри. Мгновение спустя он сгорбился в пижаме, крепко сжимая в руках простыни, которыми профессор Снейп покрывал кровать его покойного отца. Вдохни. Выдохни. Вдохни. Выдохни. Что на этот раз? Гарри вздрогнул от невероятно равнодушного тона в голосе Тома. — …просто сам испугался. Это именно то, что ты сказал вчера вечером, и позапрошлой ночью, и позапозапрошлой ночью. — И позапозапозапрошлой ночью, — Гарри не смог удержаться от дерзкого комментария, несмотря на беспокойство, кипевшее у него в животе. Конечно, он был вознагражден краткой вспышкой боли во лбу, заставившей его на мгновение почувствовать раздражение, пока он не вспомнил, что заслужил это. Но когда эти мысли улетучились, он не мог не задуматься… Том был прав; каждую ночь, непременно, он просыпался в панике, охваченный ужасным ощущением того, что его мертвая мать вонзила нож в грудь. Все началось, когда он покинул дом 4 по Тисовой улице — о, какое отвращение он испытывал к тому факту, что ему все еще приходилось даже думать об этом названии, — когда он стоял в дверях ванной, где когда-то он… Пытался покончить с собой. Стыд. Страх. Никто никогда не мог знать. Пока он стоял там, его охватило воспоминание; сначала это было знакомое воспоминание, которое преследовало его, как бы сильно он ни пытался его похоронить. Но потом все изменилось, и он столкнулся с этим странным видением черного лимба между жизнью и смертью, где он встретил свою мать… а потом… произошли странные вещи. Действительно странные вещи. Очевидно, Том проснулся не сам по себе. Очевидно, его мать хотела, чтобы Том присматривал за ним. Очевидно, Том должен был помочь ему следовать правилу… первое правило таинственной игры. Очевидно, ему нужно было найти три вещи. Чем бы они ни были. Сначала он даже не заметил этого — воспоминание вернулось, а затем ушло так же быстро, как и появилось, оставив его в не более чем смутном оцепенении. Но потом, позже той ночью, когда он сел в ванну, чтобы помыться — необъяснимо против того, чтобы принять душ, — это случилось снова; он лег на спину в воде и закрыл глаза, но через мгновение вынырнул, задыхаясь и испуганный. И на этот раз воспоминание осталось с ним. И нападало на него каждую ночь во сне. Они не остановятся. Не имело значения, что он пытался, но он действительно пытался. Он пытался читать художественную литературу перед сном, засыпая, слушая музыку; он даже написал письмо Гермионе, спрашивая, есть ли у нее какие-либо предложения по смягчению ночных кошмаров. «Некоторые маггловские психологи считают, что наши сны помогают нам обрабатывать информацию, которую мы не могли обработать, пока бодрствовали. Если тебе снятся кошмары, Гарри, у тебя, вероятно, есть какие-то нерешенные психологические проблемы, которые тебе нужно решить. Ты же знаешь, что я всегда здесь, чтобы поговорить, верно? Все, что тебе нужно…» Конечно, он был прав, и он точно знал, в чем заключались его нерешенные психологические проблемы. Его мать. У него было воспоминание о своей матери. То, в котором не было ее смерти от рук его лучшего друга. У него было воспоминание о своей матери. Кто-то вроде его матери. Кто-то, похожий на его мать. Что-то, что хотело, чтобы он был жив. Что-то, что заставляло его бояться смерти. Что-то, о чем он забыл. Или его заставили забыть. Его воспоминания о том дне были ясны еще до всего этого. Маленький Гарри Поттер, одинокий и нелюбимый, уставший от жизни до того, как он когда-либо жил; маленький Гарри Поттер, очарованный и поглощенный надеждой, что его мама и папа ждут его, ждут, чтобы показать ему, как сильно они его любят; очарованный идеей рая… и смерти. В то время это было так просто; он ни разу не усомнился в себе. Он ни разу не поколебался в своем заблуждении; потому что он был всего лишь ребенком — это было все, что он знал. Он никогда не думал дважды — пока не прошел через это. Именно тогда он по-настоящему пришел к пониманию природы жизни и смерти и был жестоко просвещен человеческим инстинктом самосохранения; именно этот момент ознаменовал его отход от убежденности, невинности, мирного бытия и знания детства… по крайней мере, так подсказала ему его память. Сработал его инстинкт самосохранения, вот и все. Но теперь он больше ничего не знал. Он все еще не знал, что произошло. Почему воспоминание пришло и почему оно ушло. После того, как он принял ванну и лег на свою новую временную кровать, он внимательно обдумал это и пришел к выводу, что это был странный сон, должно быть, это был его гиперактивный и пропитанный адреналином разум, играющий с ним злые шутки, взволнованный тем фактом, что он навсегда покидал дом номер 4 по Тисовой улице. Он отмахнулся от этого. Но потом начались сны, и он был вынужден пересмотреть свое мнение и более внимательно подумать об этом странном видении, которое явно повлияло на него больше, чем что-либо в недавней памяти. Почему его разум сыграл такую шутку? Почему он подсознательно придумал такую фантазию? Как могло что-то настолько странное быть совершенно спонтанным? Каждую ночь его уносили в версию этого сна или воспоминания (он все еще не знал, в какую именно), где он разговаривал со своей матерью. Иногда по ночам он спрашивал ее о сне-воспоминании — было ли оно реальным? Что это была за игра? Почему она хотела, чтобы он разбудил Тома — человека, который убил ее? В другие вечера они говорили о… ну, о разных вещах. Жизнь, смерть, магия, мораль. И все же в других случаях он погружался во все это, зная, что это сон, и отказывался принимать в этом участие. Каждый раз, когда он заканчивал с ножом в груди — тем же самым ножом, который он, очевидно, вонзил в едва бьющееся сердце Тома восемь лет назад. Было ли у Тома вообще сердце? Существовал ли этот нож вообще когда-нибудь? Он больше не был уверен, что было реальным — какие воспоминания были подлинными, а какие надуманными. Да и откуда ему было знать — все казалось одинаково неправдоподобным. Снилось ли ему воспоминание, или ему снился сон, который его разум безосновательно выдумал? Он не знал. Он не знал. И он не знал, что делать. Он не мог спать по ночам и не мог пойти к Тому по этому поводу — Том просто не понял бы. По крайней мере, что-то глубоко внутри него говорило ему об этом. Не говори Тому. И он обнаружил, что повинуется тому, что было глубоко внутри него. Если ты продолжишь терять сон из-за этого сбоя в работе мозга, твое психическое состояние еще больше ухудшится. Гарри вздохнул. Том, конечно, употребил слово «еще», потому что психическое состояние Гарри уже несколько ухудшилось. Ну, он кое-что сказал… Он слишком много думал. В основном о Дурслях. Появление новых воспоминаний вернуло его в детство, в те безнадежные дни, когда он еще не встретил Тома. Он понятия не имел, что чувствовал, когда думал о себе тогда. Он был таким невинным, добрым и хорошим… Тогда он был лучшим человеком. По крайней мере, более простым человеком. Но это не мешало ему испытывать отвращение, когда он думал о мальчике, которым он был. Он не знал, что это было — вера в собственную неполноценность, принятие угнетения, жалкая бессмысленность каждого дня, его желание быть обычным, быть магглом — но что бы это ни было, это раздражало его. Это вызывало у него тошноту. Это заставило его захотеть стереть все это. Но, несмотря на то, как упорно он говорил себе, что сделает именно это — что он засунет эти воспоминания в чулан и расплавит ключ в ничто, — в глубине души он знал, что этот подвиг был за пределами его возможностей. Он был поврежден. Он был неполноценен. Он был бессилен. Нет, он знал, что не был бессилен. Он был далек от бессилия — Том не потерпел бы бессилия, — но этот факт не мешал ему чувствовать себя так. Конечно, он и раньше чувствовал себя беспомощным, но сейчас все было по-другому — потому что он знал, каково это — быть сильным. И оказывается, что ноющее ощущение бессилия больше не было встречено принятием, как это было бы когда-то; нет, он не мог принять это — поэтому он набросился на первую представившуюся возможность. Как избалованный ребенок. Он полностью потерял самообладание прошлой ночью и начал просто… сбрасывать все это с себя. Все чувства, о которых он не подозревал, все наблюдения, которые он сделал мимоходом, вся боль и беспомощный, отчаянный гнев — он выплеснул их все… прямо на профессора Снейпа. Он был подавлен, а Том пришел в ярость. Они не могли позволить себе нажить врага в лице профессора Снейпа, он знал это; но этот человек просто сделал это так легко. Конечно, у него было преимущество; Том рассказал ему все о том, как этот человек влюбился в его маму, и как он ненавидел своего отца, и, следовательно, Гарри, из-за этого. Но более того, он сделал собственные наблюдения — Тому было недостаточно интересно, чтобы дать много информации, и, как правило, казалось, что неприятное поведение профессора зелий объяснялось ревностью и обидой… но у Гарри всегда было ощущение, что в этом было нечто большее, что горечь этого человека должна была быть более глубоко укоренена, и, в отличие от Тома, это чувство заставляло его размышлять дальше. Реакция его главы факультета на встречу с Ремусом подтвердила это — его отец и его друзья сделали что-то, что действительно причинило боль профессору Снейпу, что усугубило удар, когда его мама предпочла его отца профессору Снейпу. Но все же, должно было быть что-то большее, подумал он; огромное количество несчастий в профессоре зелий должно было быть дальше. В конце концов, ему не просто не нравились Гарри и Ремус — казалось, он не любил всех. Только когда Гарри прибыл в Тупик прядильщика и осмотрел дом и окрестности, он нашел свой ответ. Профессор Снейп был таким же, как он. Ну, не совсем как он, но он вырос одиноким и никому не нужным, и это причинило ему боль; это изменило его. У Гарри был Том, но кто был у профессора Снейпа? И вот почему профессор Снейп вдруг стал таким… не милым, но в некотором смысле добрым. Точнее не добрым. Кем-то еще. Что-то близкое к сочувствию или доброте, подумал он. И вместо того, чтобы поблагодарить этого человека, он использовал все, чему научился, против него, и испытал это чувство мимолетной силы и мгновенного удовлетворения, наблюдая, как профессор в кои-то веки принимает дозу своего собственного лекарства. Он так много раз пытался причинить боль и смутить Гарри, и было так приятно поставить его на место, хотя бы раз. Но это длилось всего несколько мгновений. Потом все было кончено. Не то чтобы профессор Снейп этого не заслуживал — он был злобным, озлобленным хулиганом, чья единственная способность к сопереживанию была направлена на тех, кто, по его мнению, страдал так же, как и он, — но Гарри должен был задаться вопросом, нормально ли это вести себя так… ну, в точности таким, каким его обвинил профессор. И вдруг он понял, что это не что иное, как потеря контроля, и снова почувствовал слабость. Том, конечно, горячо согласился. Он все еще не знал, почему профессор Снейп решил простить его, и сделать это так немедленно. Этот человек затаил обиду на своего отца в течение двадцати лет, и он простил Гарри за одну ночь? Гарри этого не понимал. Люди меняются, да, но не так быстро. Почему профессор Снейп не наказал его? Почему его не били, не сажали в комнату, не заставляли выполнять скучную, изнурительную работу или что-то в этом роде? Он не понимал. Его так и не простили за всю его жизнь. И он не мог не чувствовать, что не заслужил этого. Что он заслужил своего рода возмездие. Но профессор Снейп ничего не сделал. Он дал Гарри еще один шанс. И Гарри не собирался тратить его впустую. Точно так же, как профессор Дамблдор сказал ему несколько месяцев назад: «не теряй времени, не желай». Он предположил, что, в конце концов, это было беспроигрышно для всех. Гарри сорвался с крючка, профессор Снейп вернул своего помощника, и Том был доволен тем, что Гарри не оттолкнул потенциального союзника. И так все шло своим чередом; распорядок дня, установленный им с профессором Снейпом, не изменился, и он был невероятно благодарен за это. Он действительно наслаждался своим временем в Конце прядильщика — все в нем было аккуратно, упорядоченно и просто… рутинно. Нормализовано. Мирно. И теперь он больше не боялся. Он не боялся, что оступится, и профессор Снейп передумает и отдаст его в приемную семью (потому что, по правде говоря, он очень беспокоился об этом). Ему стало гораздо спокойнее, и он подумал, что профессор, вероятно, заметил это, потому что больше не было попыток обеспечить его благополучие. Они не разговаривали. Вряд ли когда-нибудь. И это вполне устраивало Гарри. Разговоры переоценивались, и у него был Том и их ежедневные прогулки, если ему когда-нибудь было одиноко. Ты вообще слушаешь меня, глупое дитя? Так больше не может продолжаться. Гарри вздохнул. — Я слушаю, Том, я просто не знаю, что мне с этим делать. На мгновение воцарилась тишина. Кошмары, да? Гарри заколебался, обнаружив, что удивлен вопросом, несмотря на то, что было совершенно очевидно, что да, ему снились кошмары. — Верно. Я понимаю. И какова природа этих кошмаров? Гарри нахмурился. — Почему ты спрашиваешь об этом только сейчас? В детстве у тебя были длительные периоды ночных кошмаров… Они у него были? Он этого не помнил. …и я сначала подумал, что это совпадение. Но потом я начинал сомневаться. Прошло почти три недели, и это кажется чрезмерным, учитывая продолжительность прошлых инцидентов. Гарри пошевелился в постели, слегка поморщившись — часть его была польщена мыслью, которую Том, очевидно, вложил в это, но интерес Тома открыл возможность того, что его друг вытянет из него правду. — Есть какие-нибудь теории? — тонко спросил он. Возможно, это своего рода видения. Вполне возможно, что у тебя может быть какой-то врожденный талант к гаданию. Гарри инстинктивно нахмурился, ему совсем не понравилась эта идея. Но эта теория опирается на природу сновидений для подтверждения. Поэтому я снова спрашиваю, какова природа этих кошмаров? — Я… — Гарри внезапно почувствовал, как у него пересохло во рту. Он ненавидел лгать Тому. — Я не помню. Когда я просыпаюсь, я ничего не помню. Тогда, скорее всего, не видения. Очаровательно. Нет, не очаровательно, яростно подумал Гарри — последнее, чего он хотел, это чтобы Том был очарован. Есть способы преодолеть это препятствие, продолжал размышлять Том, Зелья, магия разума… Гарри начал немного паниковать. Однако для этого потребуется время и ресурсы, которых у нас нет. Мы должны немедленно устранить эту слабость, прежде чем будет нанесен еще больший ущерб. — Но как? — спросил Гарри немного напряженным голосом. Самое простое решение состоит в том, чтобы ты попросил Снейпа сварить тебе зелье сна без сновидений. — Я не могу просто принимать зелье всю оставшуюся жизнь, — заметил Гарри. …все это проходит со временем, — сказал Том с неохотной неуверенностью, явно пытаясь утешить его, и Гарри почувствовал, как тепло затопило его грудь; это были редкие моменты, подобные этому, когда ему напоминали, что Том действительно заботился о нем. Слегка улыбнувшись, он откинулся на подушку и закрыл глаза, чувствуя себя немного успокоенным. В конце концов, Том всегда был прав.***
Было прекрасное июльское утро, каким и должно быть любое настоящее июльское утро. В самом деле, в чем был смысл июля, если бы каждое утро он не сопровождался мягким золотистым сиянием и бодрящим теплом, которое можно было описать только как яркое и страстное? Гарри часто задавал себе этот вопрос, когда июльские утра не оправдывали этих ожиданий, как это обычно бывало на Британских островах. Больница Святого Мунго для магических болезней и травм, конечно, была заколдована, так что температура оставалась ровно на двадцать один градус Цельсия, независимо от того, насколько теплым или холодным был воздух снаружи, но это не скрывало мерцающую тень солнца, которая жадно проникала в окна, совершенно не обращая внимания на печальную сцену, на которой она сияла. Профессор Снейп и Сириус все еще пристально смотрели друг на друга. — Вещи мальчика были уменьшены и в настоящее время находятся в его кармане. Я надеюсь, что даже после того, как твой разум был затуманен дементорами в течение тринадцати лет, ты, по крайней мере, достаточно компетентен, чтобы увеличить их, Блэк? — О чём это ты думаешь, Сопливиус? — Если бы у тебя была хоть капля мозгов, ты бы знал, что я думаю, Блэк, — усмехнулся профессор Снейп. — И почему я должен хотеть знать, что происходит в этом извращенном, жалком… Невыносимые дети, проворчал Том, очень недовольный количеством времени, которое они потратили впустую, слушая, как Сириус и профессор Снейп обмениваются оскорблениями. Гарри вздохнул. — Большое вам спасибо, профессор Снейп, за то, что уменьшили мои вещи для меня, и за ваше гостеприимство в эти последние три недели. Я действительно, действительно оценил это. Презрительный взгляд профессора Снейпа оторвался от напряженной фигуры Сириуса, и он поднял бровь. — Ты уже говорил это, Поттер. Гарри пожал плечами. — Я чувствовал, что должен загладить грубость Сириуса… снова. — Эй! На чьей ты стороне? Ты, вероятно, предпочел бы не обращать внимания на этот факт, сухо прокомментировал Том. Гарри вынужден был согласиться. Профессор Снейп ухмыльнулся, прежде чем повернуться к Гарри с суровым выражением лица. — Ты помнишь наш разговор о каминной сети, Поттер? Как оказалось, профессор Снейп сделал больше, чем простил его; профессор подошел к нему за день до того, как Сириус должен был взять его под опеку, с серьезным выражением лица. Он откровенно высказал свое убеждение в том, что Сириус может оказаться неподходящим опекуном, и что, если Гарри когда-нибудь понадобится «компетентный взрослый», с которым он мог бы остаться, он может отправиться в дом профессора Снейпа, где его, по-видимому, все еще будет ждать кровать и трехразовое питание. Достаточно сказать, что Гарри был ошеломлен и невероятно тронут. Профессор Снейп, как обычно, просто отмахнулся от благодарности, сославшись на свою «ответственность как главы Факультета» в качестве оправдания своих действий. Гарри знал лучше, но не собирался этого говорить. — Да, сэр. — Отлично, — вежливо сказал мужчина. — Тогда я откланяюсь. И с этими словами мужчина повернулся на каблуках и унесся прочь, черные одежды развевались у него за спиной. — Мерзавец, — сказал Сириус, нахмурившись. Гарри раздраженно вздохнул. — Он не мерзавец, Сириус, он просто… серьезный. Сириус моргнул на него по-совиному на мгновение, прежде чем разразиться смехом. — А теперь, как насчет того, чтобы поскорее убраться из этой адской дыры. Гарри оглядел очень приятную на вид больничную палату Сириуса и пожал плечами. — Куда мы направляемся? Здесь Сириус сделал паузу, поморщившись. — В дом моих родителей. Прошло много времени с тех пор, как там кто-то жил, но там должен быть домашний эльф, хранящий вещи… пригодные для жизни. Гарри лучезарно улыбнулся, довольный тем, что они действительно будут жить в месте, которое, без сомнения, обладало широким спектром томов по Темным искусствам. — Блестяще. Где это? — Дом 12 на площади Гриммо, Лондон, — сказал Сириус с улыбкой на лице, явно довольный положительной реакцией Гарри. — Ты не против аппарировать? Гарри колебался. — Тебе… разрешено аппарировать? Сириус ухмыльнулся. — Я устанавливаю свои собственные правила. Гарри поморщился, пытаясь передать, насколько его не впечатлило это чувство. Сириус рассмеялся над ним. — Я шучу, я шучу. Пересдал все тесты и все такое. Гримаса Гарри с облегчением превратилась в улыбку. — Тогда да, я совершенно не против аппарировать. Сириус взял его за руку. — Держись крепче. Один очень неудобный момент спустя Гарри обнаружил, что стоит в темном проходе, вдыхая затхлый, странно пахнущий воздух, который никак не мог быть полезен для здоровья. На мгновение стало невозможно что-либо разглядеть, пока Сириус не сказал: — Люмос. У Гарри была доля секунды, чтобы осмотреться — вход был большим и оклеен темными узорчатыми обоями, а над головой зловеще висела пыльная, затянутая паутиной железная люстра. По обе стороны были два темных входа, а перед ними узкая лестница, стены которой были увешаны десятками портретов… А потом случилась это. Леденящий кровь крик разорвал тишину заброшенного дома, и изъеденные молью бархатные занавески, окружающие один из портретов, распахнулись, открыв портрет пожилой женщины в натуральную величину в черной шапочке, кричащей во всю глотку, плюющейся, когда она это делала. Желтеющая кожа ее лица натянулась над ее угловатой костной структурой. Почти сразу же другие портреты на стенах проснулись и тоже начали поднимать шум. — НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ! НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ! — закричала старуха. — Как ты смеешь тревожить Благородный и Древнейший Дом Блэков! КРИЧЕР! НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ! Внезапно в комнату ворвался маленький, дряхлый домашний эльф с непропорционально большой мраморной статуей в руке, угрожающе выставив ее. Это смешно, - недоверчиво сказал Том. Тем не менее, Гарри вытащил палочку, готовый выставить щит и проклинать последствия, когда Сириус сам начал кричать. — ЗАТКНИСЬ, УРОДЛИВАЯ СТАРАЯ ВЕДЬМА! И КРИЧЕР, БРОСЬ ЭТУ ЧЕРТОВУ ШТУКУ, ПОКА ТЫ КОГО-НИБУДЬ НЕ УБИЛ! Все стихло, и Гарри, который был слегка ошеломлен, пригляделся к домовому эльфу повнимательнее. Если не считать грязной тряпки, повязанной наподобие набедренной повязки посередине, он был совершенно голый. Он выглядел очень старым; его кожа, казалось, была в несколько раз больше для него, а налитые кровью глаза были водянисто-серыми, мясистый нос большим и похожим на морду. В нем было гораздо больше… нечеловеческой, дикой внешности, чем у Добби. Вот он — домашний эльф Регулуса Блэка. Сердце Гарри подпрыгнуло. — Т-ты, — тем временем бормотала старуха. Затем она снова начала кричать: — Предатель крови! Подонок! Позор моей плоти! — Я сказал, заткнись! — воскликнул Сириус с такой же яростью. Разве в тебе нет той части, которая благодарна за то, что тебе никогда не приходилось страдать от такой болезни, как семейные отношения? Я знаю, что почувствовал себя более удовлетворенным в целом после того, как убил своего отца. Гарри действительно не знал, что на это сказать. Тем временем женщина на стене остановилась, подозрительно прищурив глаза. — Что ты здесь делаешь? Ты должен быть в Азкабане. Сириус закатил глаза. — Какая тебе разница, старая ведьма? Женщина выглядела возмущенной грубым ответом Сириуса и открыла рот, чтобы снова завизжать, прежде чем Гарри прервал ее. — Он был недавно освобожден, мэм, — быстро сказал Гарри, — с него сняты все обвинения. Глаза женщины сузились. — А ты кто такой? — Это мой крестник, ты ужасная… — Гарри Поттер, — прервал его Гарри, — рад познакомиться с вами, миссис Блэк. И с тобой тоже, Кричер. Миссис Блэк ошеломленно замолчала, но мгновение спустя снова начала визжать. — АГГХХХ! Ты ПОСМЕЛ привести это отродье Поттера в дом моих предков! Ты посмел принести продукт этого предателя крови и его грязнокровной шлюхи в мой дом! Ты посмел привести ребенка, который убил нашего господина… Никто меня не убивал, выплюнул Том, и шрам Гарри начал гореть. Старая дряхлая ведьма… Тем временем глаза Кричера стали ненормально большими (хотя до Добби у него все не дотягивало), прежде чем он начал бормотать. — Это правда? Гарри Поттер? Может ли Кричер увидеть шрам… это должно быть правдой, это тот мальчик, который остановил Темного Лорда… Пока Гарри стоял, ошеломленный нежелательным вниманием, которым его осыпали, и болью, пульсирующей во лбу, Сириус доказал, что он действительно человек действия, и подошел к портрету, задернув шторы, что заставило миссис Блэк замолчать. Его крестный вздохнул с облегчением, в то время как Кричер злобно уставился на измотанного мужчину. — Вероломный сын хозяйки смеет заставлять хозяйку замолчать в ее собственном доме… — злобно проворчал он. Сириус, все еще сердитый, выглядел так, как будто ему было что сказать по этому поводу, поэтому, прежде чем он сделал это и спровоцировал совершенно новый конфликт, Гарри опустился на колени рядом с Кричером, который резко остановился в своей тираде при внезапном движении. — Теперь Кричер, Сириус и я собираемся остаться здесь с этого момента, и нам нужно место для сна. Не мог бы ты освободить пару спален наверху, пожалуйста? — ласково спросил он. Учитывая состояние прихожей, он сомневался, что спальни были такими пригодными для жизни, как надеялся Сириус. Кричер прищурил глаза. — Мальчик, который остановил Темного Лорда, просит Кричера повиноваться ему, и Кричер задается вопросом, как госпожа… — Кричер, — сказал Гарри более твердо, — если ты не сделаешь, как я прошу, Сириус прикажет тебе сделать это. Сердитое выражение вернулось на лицо Кричера, и он отступил, начиная ковылять к лестнице. — Приведи в порядок мою старую комнату для меня, и приведи ее в порядок должным образом. Это грязное место, — приказал Сириус, игнорируя укоризненный взгляд Гарри, — И Гарри получит старую комнату Регулуса. Отлично. Гарри подавил улыбку. — И никаких трюков или скрытого саботажа, ты меня слышишь? Ты пожалеешь об этом позже, мерзкое маленькое чудовище, — предупредил Сириус. — А теперь убирайся отсюда. Сердитый взгляд Кричера стал еще темнее, если это было возможно, прежде чем он отвернулся и начал, спотыкаясь, подниматься по лестнице, бормоча при этом. — Он тоже человек, — сказал Гарри как ни в чем не бывало. — Тебе следует относиться к нему получше. Он просто старый и дряхлый. Сириус закатил глаза, и Гарри почувствовал, что Том в основном делает то же самое. — Поверь мне, он всегда был таким. — Если ты так говоришь… — О, я знаю. Брови Гарри поползли вверх. — Верно. Можешь ли ты… эм… — Я покажу тебе дом, — заявил Сириус. Гарри пожал плечами. — Звучит разумно. Выдавив легкую улыбку, Сириус указал направо, где узкая лестница вела вниз. — Это кухня, а столовая в этой стороне, — сказал он и повел их по темному коридору, зажигая газовые лампы взмахом палочки, когда они шли. Вскоре они оказались в большой столовой, выглядевшей как готическая пародия на Малфоев. Вся она была покрыта по меньшей мере четвертью сантиметра пыли, а высокий сводчатый потолок почти полностью покрывала паутина. Дерево сгнило, краска облупилась, и Гарри подумал, что, возможно, видел, как один или два таракана пробежали по полу, когда они включили свет. — Черт возьми, — выдохнул Сириус, — что этот чертов эльф делал все эти годы? — Сидел в одиночестве? Сириус фыркнул, а затем вздохнул. — Кричер не будет очень сговорчивым — на то, чтобы все это убрать, уйдет целая вечность. — Может быть, и нет, — задумчиво сказал Гарри. — Добби! Щелк! — Мастер Гарри Поттер, сэр! Том издал звук отвращения. Сириус моргнул, уставившись вниз на эльфа, стоявшего у их ног, который с обожанием смотрел на Гарри. — Привет, Добби, — весело сказал Гарри. — Как прошел твой отпуск? — О, великолепно, сэр. Добби удалось найти грязных магглов мастера Гарри, сэр. Они были заперты. Из-за Добби у них пропали носки, а еда испортилась. Он проделал много трюков, сэр, и магглы подумали, что они сошли с ума. Гарри ухмыльнулся. — Отличная работа, Добби. Ты совершал какие-нибудь путешествия? Тебе обязательно это спрашивать? Добби жадно кивнул. — Добби отправился в Париж, сэр, и… — Он резко остановился и непонимающе посмотрел на Сириуса. — Сэр? — У тебя есть домашний эльф? — недоверчиво спросил Сириус. Гарри кивнул. — Я шантажировал Люциуса Малфоя, чтобы он отдал его мне. Добби просиял при этих словах. — Разве я ничего не говорил об этом? — Нет, но ты будешь. — Он злобно ухмыльнулся, но затем выпрямился и положил руку Гарри на плечо, серьезно глядя на него. — Как самый красивый и смелый из Мародеров, я должен потребовать тщательного пересказа этой истории — этого главного мародерства прямо здесь. Возможно, юмор этого человека не совсем неискушен, заключил Том, все еще злясь на то, что Малфой неосторожно воспользовался его дневником. Гарри жадно кивнул, радуясь возможности рассказать, а затем посмотрел вниз на Добби. — Добби, это мой крестный отец, Сириус Блэк. Добби ахнул. — Это он… Крестный отец мастера Гарри? Сириус приподнял бровь. — Так и есть. Добби разразился радостными слезами, заставив Сириуса разинуть рот. — О, сэр, о, сэр! Добби так рад, сэр, что у мастера Гарри теперь может быть настоящий дом, где Добби сможет должным образом ему служить! Добби так, так благодарен великому человеку, который спас мастера Гарри от его ужасных магглов! Кто сделал то, чего не смог Добби! О, сэр, Добби было так больно оставлять мастера Гарри с его грязными магглами, но не больше… Добби так, так доволен, сэр. Добби так благодарен! — Хорошо… Не упоминай об этом, — медленно произнес Сириус, сбитый с толку. Гарри, привыкший к внезапным вспышкам эмоций Добби, только улыбнулся. — В любом случае, Добби, я позвал тебя сюда, потому что мы оказались в довольно тяжелой ситуации. — Он указал на разрушенную столовую вокруг них. — Сириус раньше жил здесь, но это было очень давно, и теперь он больше не подходит для жизни. Как ты думаешь, ты можешь что-нибудь с этим сделать? Конечно, глупое дитя. Это то, чего он ждал целый год. Как и предсказывал Том, глаза Добби наполнились восторгом по просьбе Гарри. — О да, сэр! С радостью, сэр! Добби так рад быть полезным, сэр! Дайте Добби несколько часов, сэр, и все будет сделано! Гарри ухмыльнулся. — Блестяще. Мы просто… сходим куда-нибудь на несколько часов, — он посмотрел на Сириуса, который выглядел вполне довольным перспективой отъезда, и кивнул, — и вернемся вечером. — О да, сэр! Конечно, сэр! Как только Гарри и Сириус покинули резиденцию семьи Блэк, они оба были вынуждены отряхнуться, уставившись на тихий маггловский район, окружающий их. Улицы были мощеными, а уличные фонари пыльными и старыми; вдоль улиц росли дубы, а прямо напротив дома № 12 на площади Гриммо была небольшая игровая площадка. Улица была довольно пустынной, но несколько пожилых магглов прогуливались по тротуарам. — Они могут нас видеть? — спросил Гарри. — Нет. Дом невидим — магглы думают, что строители случайно пропустили «Номер 12». Гарри кивнул, когда они начали спускаться по ступенькам крыльца. — Итак, куда теперь? Сириус задумчиво погладил подбородок. — Давай спустимся на главную улицу и поймаем такси… Гарри нахмурился. — Почему бы нам просто не аппарировать снова? Сириус пожал плечами. — Мы с Джеймсом раньше ездили на такси, пока нам не разрешили аппарировать. — Но… теперь ты можешь аппарировать, — медленно произнес Гарри. Сириус снова пожал плечами, шагая по тротуару. — Я бы хотел снова увидеть Лондон. — Он оглянулся и ухмыльнулся Гарри. — Давай, Гарри, всего одна поездка. Побалуй меня. Гарри приподнял бровь. — Хорошо. Куда мы направляемся? — Хм, почему бы нам… не заскочить в музыкальный магазин. — Музыкальный магазин? — Гарри спросил, нахмурившись: — Ты имеешь в виду… маггловский музыкальный магазин? — Тот самый! — Почему? — озадаченно спросил Гарри. — Ты хоть представляешь, сколько альбомов выпустила AC/DC с тех пор, как меня посадили? — Э-э, нет… — Ну, я тоже, — кисло сказал Сириус. — Эм… AC/DC… — смущенно сказал Гарри. — Я так понимаю, это не чистящее средство? Сириус остановился на мгновение, чтобы уставиться на него. — Ты бедный ребенок. — Как скажешь, Сириус.***
Магазин звукозаписей был… сбивающим с толку опытом для всех участников. Он был громкий и очень… хорошо укомплектованный, если судить по многочисленным колонкам разбросанных футляров для компакт-дисков. В любом случае, Гарри было бы неплохо подождать в углу, пока Сириус не закончит со своим… AC/DC, но все получилось не совсем так. Когда они вошли в магазин, Сириус был потрясен, узнав, что пластинки больше не были чем-то особенным, и хотя его крестный знал, что такое кассета, он был незнаком с компакт-дисками. — Но они такие маленькие! Как они все это умещают? — Эм… В конце концов Гарри не знал достаточно, чтобы удовлетворить своего крестного, поэтому они начали допрашивать продавца магазина, который казался немного сбитым с толку и сбитым с толку вопросами Сириуса. — Так как же их помещают в граммофон? — Во что? Гарри вздохнул. — Технология, с которой ты знаком, на самом деле называется проигрыватель, Сириус… Продавец выглядел немного озадаченным этим именем. — …и компакт-диски воспроизводятся чем-то совершенно другим. Сириус разинул рот, а затем несколько обвиняюще посмотрел на продавца. Продавец приподнял бровь. — Вот так работает технология, приятель. Сириус поджал губы. — Странно. Владелец магазина демонстративно оглядел странный наряд Сириуса, состоящий из кроссовок, футболки, джинсов, старомодного жилета и пальто. — Действительно странно. Именно тогда Гарри удалось оттащить Сириуса от впечатленного продавца. — Я предлагаю нам разделиться, — сказал Сириус после того, как мальчик ушел. Гарри нахмурился. — Разделиться? — Знаешь, ты находишь свой… компакт-диск, и я нахожу свой. Гарри моргнул. — Я не знаю никаких групп, Сириус. Сириус приподнял бровь. — Тогда найди. Поэтому, вместо того чтобы ждать в углу, Гарри начал рыться в стопках коробок с компакт-дисками, время от времени заглядывая на полки, чтобы обнаружить Сириуса, изучающего случайные компакт-диски. Было интересно наблюдать за этим человеком в неконтролируемой среде, решил он — Сириус, казалось, активно реагировал на большинство вещей, с которыми он сталкивался, и казалось, что его естественное любопытство соперничало даже с любопытством Гарри и Тома. Он любознателен, задумчиво размышлял Том, Это может оказаться проблемой. Гарри слегка кивнул и взял альбом, который привлек его внимание. На обложке, казалось, была изображена женщина, которая выглядела немного потрепанной и, возможно, была привязана к стулу, а может, и нет. Альбом был назван «Dummy» группой под названием Portishead. Гарри нахмурился. Неужели женщина оказалась в таких обстоятельствах, потому что она была… дурочкой? В конце концов любопытство взяло верх над ним, и он решил, что этот альбом для него. Именно тогда он отступил в угол и притворился, что читает плакаты, расклеенные на стене. Помимо большой кучи компакт-дисков AC/DC и нескольких других, которые носили названия «Led Zeppelin» и «Pink Floyd» (Гарри не знал, как использовать цеппелин, и он понятия не имел, что такое флойд, розовый или другой), наряду с собственным выбором Гарри, Сириус закончил тем, что купил большой бумбокс и гораздо меньший, который он взял в переулок, как только они вышли из магазина, и уменьшил их вместе со своими и Гарри компакт-дисками. Следующей остановкой в списке Сириуса было то, чего Гарри совсем не ожидал — Сириус был твердо намерен купить себе мотоцикл. — У меня когда-то был такой, — с тоской сказал он Гарри. — Но я отдал его Хагриду, и мне было бы неловко просить его обратно. Гарри нахмурился. — Зачем тебе маггловский транспорт, когда ты можешь аппарировать… и летать… и ездить на метле…? Или это похоже на поездку на такси? Сириус ухмыльнулся ему, сверкнув глазами. — О, я забыл упомянуть, — самодовольно сказал он, — это был летающий мотоцикл. Гарри уставился на это, прежде чем ухмыльнуться. — Блестяще! То, что тебя забавляет… Сириусу потребовалось добрых полтора часа, чтобы выбрать один из них, и Гарри стало очень скучно, тем более что все, на что смотрел Сириус, выглядели для него одинаково. Он так и сказал, повергнув Сириуса в ужас. — Богохульство! У этого есть… А потом Гарри узнал о мотоциклетных двигателях больше, чем ему когда-либо хотелось знать. По крайней мере, это было обучение, подумал он. В конце концов Сириус выбрал тот, который, по мнению Гарри, все еще выглядел как все остальные, вместе с двумя шлемами. — Ты уверен, что это безопасно? — осторожно спросил Гарри, когда они взобрались на блестящую черную штуковину. — Я хочу, чтобы ты знал, я отличный… э-э-э… человек, который ездит на мотоцикле. — Эм, да, конечно, Сириус. — Все будет хорошо, — пренебрежительно сказал Сириус, кладя в карман поддельную лицензию, которую он наколдовал для себя (он обманул продавца магглов, чтобы тот мог украдкой взглянуть на свою лицензию и скопировать ее). К счастью, Сириус был прав, и они добрались до круглосуточного китайского ресторана Мин Лао невредимыми. В какой-то момент полицейский остановил Сириуса за превышение скорости, но Сириус успешно сбил мужчину с толку, и на этом все закончилось. Гарри быстро узнал, каким было любимое заклинание Сириуса. — Мы с твоим отцом приехали сюда, когда вместе сбежали в маггловский Лондон, — сказал Сириус, когда они вошли в пустынный, сомнительно оформленный ресторан. Он резко остановился, увидев объявление на стене. — Да! Они доставляют! Нам придется раздобыть телефон. Гарри закатил глаза. — Немного всего! — позвал Сириус, когда они сели за один из столиков в углу. Гарри уставился на него, разинув рот. — Не слишком ли это… чрезмерно? Сириус отмахнулся от его беспокойства. — Мы возьмем остатки с собой обратно на площадь Гриммо. Одной вещью меньше для твоего эльфа, — он сделал паузу. — Видишь? Я могу быть милым с домашними эльфами. — Кроме Кричера. — Кроме Кричера, — согласился Сириус. — Честно говоря, ты понятия не имеешь, каково было расти с маленьким монстром. Как чертово продолжение моей матери. Гарри поморщился при этой мысли. — Она всегда была такой… — Непостижимо ужасной? Гарри пожал плечами. — Что-то в этом роде. Сириус криво улыбнулся. — Более или менее. Я смутно помню, что, когда мы с Регом были маленькими, она еще не совсем сошла с ума. Однако к тому времени, когда я поступил в Хогвартс, она была безумной сукой. Гарри медленно кивнул. — Я… К этому времени подали еду. — Итак, — сказал Сириус, открывая свои деревянные палочки для еды, — Расскажи мне больше об этом твоем учебном клубе. Гарри оживился при этих словах. — Ну, у нас две встречи в неделю. Одна для дуэлей, а другая для… других вещей. — Дуэлей? — спросил Сириус, впечатлившись. Гарри жадно кивнул. — Мы начинаем со списка заклинаний и практикуем их, пока не узнаем их достаточно хорошо, чтобы сразиться с ними. А потом мы устраиваем дуэли — иногда в группе, иногда один на один. Обычно мы просто устраиваем обычные дуэли, но иногда стараемся устраивать молчаливые дуэли. — Молчаливые дуэли? — Только бессловесные заклинания, — уточнил Гарри. Брови Сириуса поползли вверх. — Третьекурсники, колдующие бессловесные заклинания на дуэли? Это… невероятно, Гарри, — сказал он, выглядя несколько озадаченным. Гарри застенчиво улыбнулся. — Мы очень ограничены в нашем репертуаре. Однако я единственный, кто может творить магию без палочки. У Сириуса отвисла челюсть. — Ты можешь творить магию без палочки?! Гарри кивнул. — Вот так я тренируюсь летом — министерство списывает большую часть магии без палочки как случайную. Глаза Сириуса заблестели. — Жаль, что я не знал об этом. Как ты это выяснил? — …это было до того, как я узнал о Хогвартсе. Тогда они так и не пришли за мной, поэтому я решил, что они тоже не придут после того, как я начну посещать Хогвартс, — честно сказал Гарри. Сириус замер. — Ты имеешь в виду… еще до того, как ты узнал о магии… — Когда я был маленьким, со мной случались всякие странные вещи — все ненавидели меня за это, и в конце концов мне это просто надоело, и я решил, что нет смысла пытаться быть нормальным. Поэтому я начал учить себя делать что-то нарочно… заставлять вещи исчезать или взрываться, или загораться, или левитировать… — Гарри, это невероятно, — выдохнул Сириус. Гарри слегка покраснел. В этот момент он привык к шокированной реакции людей на результаты того, что было как его решимостью, так и обучением Тома, но все равно ему было тепло внутри, когда он знал, что кому-то небезразлично то, что он сделал, и думал, что это было… ну, невероятно. Ты жалок. В конце концов, он не собирался получать никаких похвал от Тома. — Ты действительно замечательный ребенок, ты знаешь это? Твои мама и папа были бы так горды. Особенно Джеймс — я просто вижу это; он был бы на седьмом небе от счастья, если бы знал все, что ты можешь сделать. Гарри сомневался, что если бы у него были родители, он почувствовал бы необходимость так отчаянно оттачивать свои способности, но заявление Сириуса, тем не менее, заставило его сердце затрепетать. В то же время… он почувствовал жжение в задней части горла и внезапно ощутил чувство, необъяснимо похожее на стыд. — Итак, чем еще ты занимаешься, кроме дуэлей? Гарри моргнул. — Ну, мы готовили несколько зелий, и мы работали над защитой… но в основном, — он понизил голос, — мы работали над обучением анимагии. Глаза Сириуса заблестели. — И как продвигается? Гарри вздохнул. — Медленно. Мы и раньше делали вещи, требующие большого терпения, но я думаю, что это действительно начинает надоедать всем. Сириус сочувственно кивнул. — Это тяжело, но я уверен, что вы все скоро справитесь. — О, да, конечно, но… ну, поскольку ты тоже один из них… Ты думаешь… может быть… ты мог бы дать мне несколько советов? Сириус ухмыльнулся. — Конечно! Мы можем поработать над этим летом! — Правда? — взволнованно спросил Гарри. Сириус потянулся, чтобы взъерошить его волосы. — Все, что угодно для тебя, малыш. Это было странно… но Гарри обнаружил, что верит ему.***
Их последней остановкой был Косой переулок. Когда Сириус припарковал свой мопед у входа в Дырявый котел, Гарри сказал, что у него еще нет списка книг, и до тех пор действительно не было смысла ходить по школьным магазинам. — Школьные покупки? Ха! — Сириус усмехнулся. — Мы не идем за школьными покупками, малыш. Мы идем за покупками на день рождения. Теперь Гарри был еще больше сбит с толку. — Я думаю, ты можешь быть сбит с толку, Сириус — мой день рождения наступит еще через почти три недели. — Ах, — самодовольно сказал Сириус, — Но ты забываешь, что мне нужно наверстать упущенное в размере двенадцати дней рождения. Гарри уставился на него, разинув рот. Тем временем Сириус пронесся мимо него. — Давай, Гарри, у меня есть деньги, которые нужно потратить. Сириус намеревался купить Гарри двенадцать подарков на дни рождения, и не меньше. В течение первых четырех Гарри обходился книгами, но после этого Сириус этого не потерпел. — Ни один мой крестник не собирается тратить двенадцать подарков на книги. И не просто какие-то книги! Книги о политике? Ты серьезно? — Хорошо… — сказал Гарри, изо всех сил пытаясь сообразить, что еще ему может понадобиться. — Хм. У меня нет ни одной приличной парадной мантии. Сириус приподнял бровь. — Так оно и есть. У Мадам Малкин? Гарри пожал плечами, на самом деле не зная, где можно купить парадную мантию. — Конечно. Когда Сириус ворвался к Мадам Малкин, объявив, что хочет, чтобы его крестник был одет в самые лучшие, самые дорогие парадные одежды, которые она могла сшить, Гарри покраснел от смущения. — Сириус, — прошипел он, — не хочу показаться неблагодарным или что-то в этом роде… но не многовато ли? Сириус закатил глаза. — Я не думаю, что ты понимаешь это, малыш. Я только что унаследовал все состояние Блэков. Это семьсот лет накопленного богатства, и поверь мне, когда я говорю, что моя семья любила копить. Представитель Гринготтса навестил меня в больнице — теперь я глава семьи Блэков, и у меня есть деньги, которые можно потратить. Более того, я решил, что полностью готов потратить все эти деньги, которые мне никогда не были нужны, на то, что, черт возьми, я хочу. Я уже купил свой мотоцикл, так что единственное, на что мне осталось потратить деньги, это… ты. — Он ткнул Гарри в грудь указательным пальцем. Как трогательно, - решительно сказал Том. Румянец Гарри не исчез, когда он неловко поерзал. Он должен был признать, что чувствовал себя действительно… неловко из-за того, что тратил большие суммы денег ради того, чтобы, ну, потратить большие суммы денег. Особенно когда это были сбережения семьи Сириуса. Но опять же… У него начинало складываться впечатление, что Сириус сильно обижался на свою семью и стремился легкомысленно избавиться от того, что он получил от них. В таком случае… ну, он все еще думал, что для Сириуса будет лучше сэкономить свои деньги. Тем временем мадам Малкин была в восторге, суетилась по магазину, собирая рулоны ткани, бормоча о том, как ей нравится шить одежду для «высшего класса». Гарри покраснел еще больше. В конце концов Гарри остановил свой выбор на изящных элегантных мантиях, полностью черных. Ткань была мягкой на ощупь, но прочной и плотно сплетенной. Они были чем-то вроде более дорогой версии черного костюма, который он купил себе, только более… волшебный, с длинным пальто, которое доходило ему до лодыжек. Они хорошо сидели на нем, и мадам Малкин заверила его, что они были зачарованы так, что бы они выросли вместе с ним, по крайней мере, на несколько сантиметров. Однако Сириус не был слишком уверен в них. — Разве они немного не… похожи на мантии Снейпа? Однако Мадам Малкин была оскорблена этим. — Я разработала мантию Северуса Снейпа, — огрызнулась она, — И позвольте мне сказать вам, мистер Блэк… О да, теперь я вспомнила вас, маленький нарушитель спокойствия… Сириус уставился на нее. — Существует огромная разница. Эти одежды изготовлены из тончайшего текстиля — перуанского шелка акромантула, да будет вам известно, — ручной работы, а затем обработаны до совершенства. Они идеально сидят, полностью на месте и далеки от практичной повседневной одежды! Линии плавные, точные и артистичные, в нужном количестве резкие. Здесь нет ни непреднамеренных складок, ни излишней мешковатости — ничего из этой старомодной чепухи со свободными рукавами. Под мышками, между ног и талия идеально подогнаны, вплоть до десятой доли миллиметра, и это лестно во всех отношениях, которые только может пожелать юный волшебник! Сириус все еще разевал рот, и Гарри присоединился к нему. — Но… — слабо сказал Сириус после того, как (немного) пришел в себя. — Они такие… такие… черные. — Они подчеркивают его глаза! Они больше не задавали вопросов. — Счастлив? — Сириус проворчал после того, как они покинули мадам Малкин, с завернутой и скомканной мантией под мышкой Сириуса. — Безмерно, — решительно сказал Гарри. Сириус закатил глаза. — Так это что, пять? Осталось еще семь. Гарри застонал. — Сириус… Я даже не могу придумать семь вещей, которых я хочу. Я не знаю, есть ли семь вещей, которых я хочу. Может ли компакт-диск, который ты купил, считаться подарком? Сириус поджал губы. — Конечно. — И, может быть, ты мог бы дать мне проигрыватель компакт-дисков поменьше? Ты все еще можешь им пользоваться и все такое, он просто будет моим по названию… — Я все равно собирался это сделать, но ладно. Теперь у нас осталось… еще пять. Гарри вздохнул и оглядел переулок, когда что-то привлекло его внимание. Это была новейшая и самая быстрая модель метлы — «Молния». Сириус проследил за его взглядом, а затем ухмыльнулся. — Отличный выбор, Гарри, — сказал он, направляясь в магазин товаров для квиддича. Когда они приблизились, Гарри резко остановился, чтобы прочитать надпись заглавными буквами в окне. МОЛНИЯ ЭТА СОВРЕМЕННАЯ ЛЕТАЮЩАЯ МЕТЛА ИМЕЕТ ТОНЧАЙШУЮ РУЧКУ ИЗ ЯСЕНЯ, ОБРАБОТАННУЮ ПОЛИРОВКОЙ С АЛМАЗНОЙ ТВЕРДОСТЬЮ И ПРОНУМЕРОВАННУЮ ВРУЧНУЮ СОБСТВЕННЫМ РЕГИСТРАЦИОННЫМ НОМЕРОМ. КАЖДАЯ ИНДИВИДУАЛЬНО ПОДОБРАННАЯ БЕРЕЗОВАЯ ВЕТОЧКА В ХВОСТЕ МЕТЛЫ БЫЛА ОТТОЧЕНА ДО АЭРОДИНАМИЧЕСКОГО СОВЕРШЕНСТВА, ПРИДАВАЯ МОЛНИИ НЕПРЕВЗОЙДЕННЫЙ БАЛАНС И ТОЧНУЮ ТОЧНОСТЬ. МОЛНИЯ РАЗГОНЯЕТСЯ ДО 150 МИЛЬ В ЧАС ЗА ДЕСЯТЬ СЕКУНД И ОБЛАДАЕТ НЕРУШИМЫМ ТОРМОЗНЫМ ЗАЧАРОВАНИЕМ. ЦЕНА ПО ЗАПРОСУ. — Э-э, Сириус? Это звучит довольно дор… Но мужчина уже вошел в магазин, оставив Гарри спешить за ним. — Сколько стоит метла в окне? — величественно спросил он лавочника. Мужчина, казалось, был ошеломлен этой просьбой, но как только он пришел в себя, он передал информацию. Гарри подумал, что, возможно, он немного потерял сознание, услышав цену, но, очевидно, Сириусу было все равно. — Мы возьмем ее! — радостно воскликнул он. Гарри мог только разинуть рот, когда мужчина завернул свой последний подарок. — Это определенно считается более чем одним подарком, Сириус, — тихо сказал Гарри, когда они оставили магазин квиддичных принадлежностей позади. Сириус уставился на него. — Ну… может быть, два… — Три. — Ни за что, малыш, ты так просто из этого не выйдешь. Гарри вздохнул. — Как насчет… а… эм… можно мне купить новые очки? Сириус тупо уставился на него. — Мы можем купить тебе новые очки, но это не подарок на день рождения. — Ты можешь достать мне… действительно модные? — Гарри попытался. — Титановые. Ты можешь достать мне очки из титана. Сириус надулся на него. — Ты невероятно скучный, ты же знаешь это, верно? — Я предпочитаю быть немного серьезным. И это покорило его крестного отца. После получения новых очков — саморегулирующихся, водоотталкивающих, огнеупорных, самозапотевающих, черных титановых очков (честно говоря, это было смешно) — Гарри все еще должен был выбрать два подарка, и в этот момент он был совершенно озадачен. — Еда — нет, школьные принадлежности — нет, ты уже купил мне диски, метлу, мантию, легкое чтение… Сириус фыркнул. — …и новые очки… мне буквально больше ничего не может понадобиться. Сириус ухмыльнулся. — Кроме этого! — Он театрально указал на магазин позади Гарри. Волшебный зверинец Мелвина. Гарри моргнул. — Домашнее животное? — Вот именно! Каждому ребенку нужно домашнее животное! — У тебя никогда не было домашнего животного, — заметил Гарри. — …не так ли? Сириус сделал паузу. — Не было. Но у меня были дерьмовые родители. Гарри пожал плечами. — Достаточно справедливо. Сириус ухмыльнулся, прежде чем махнуть в сторону магазина. — Пойдем? — Э-э, уверен? Внутри было немного тесно — потолок был не таким высоким, несмотря на то, что в большинстве мест с него свисали клетки; многие из них были заполнены ясноглазыми совами, но в некоторых из них содержались птицы более экзотического вида. Один из них был даже радужного цвета — Гарри испытывал сильное искушение спросить Сириуса, можно ли ему взять его, но потом птица бросила на него неприятный взгляд, когда он спросил ее имя, и он решил не делать этого. Клетки с крысами и кроликами были разбросаны по полу — на что Сириус смотрел с отвращением — и несколько кошек бездельничали в дальнем углу магазина. Там были и другие существа — что-то похожее на шиншилл, морских свинок, ящериц, белок и еще несколько существ, которых Гарри совсем не узнавал… все это было действительно ошеломляюще, подумал Гарри, бесцельно бродя между клетками и полками. Но потом что-то привлекло его внимание — или, скорее, ухо. — Просто отвали, ты, некомпетентный гребаный придурок, - говорил отрывистый голос. — Это не очень приятно, — весело сказал другой голос. Гарри заглянул за угол и увидел большую клетку с двумя змеями внутри. Один был большим бирманским питоном, надменно свернувшимся калачиком в углу, а другой — маленькой коралловой змеей, свисавшей с одной из ветвей. — Я не обязан быть милым с тобой, ты, пожиратель головастиков, питающийся снизу. Гарри уставился на питона, разинув рот. Он никогда в жизни не встречал более грубой змеи. Он даже не знал, что змеи могут быть такими грубыми. Он даже не знал, что на парселтанге есть слово, обозначающее «трахаться». — Что они говорят? — раздался любопытный голос Сириуса. Гарри обернулся и увидел своего крестного, стоящего позади него. Гарри оглянулся на змей. — Тот, что побольше… — Все, что я слышу, это сссшшссссссшшссшс, — категорично сказал Сириус. Гарри покраснел и сосредоточился на Сириусе, а не на змеях. — Тот, что побольше, сказал… — Он поколебался и продолжил приглушенным голосом: — Просто… отвали, ты, некомпетентный… гребаный придурок. Сириус разразился лающим смехом. — Потом тот, что поменьше, сказал ему, что это не очень мило, а потом тот, что побольше, сказал, что ему не обязательно быть милым, и что он питается головастиками снизу. Сириус трясся от беззвучного смеха. — Черт возьми! Неужели все змеи такие забавные? Гарри бросил испепеляющий взгляд через плечо. — Я никогда в жизни не встречал более грубой змеи. Тем временем морды обеих змей теперь были прижаты к стеклу. — Он говорящий! — радостно защебетала та, что поменьше. Гарри молча кивнул. — Докажи это, — ехидно прошипел питон. Гарри нахмурился. — Я только что это сделал. — Хорошо, тогда отвали. — Питон ускользнул, чтобы надуться в углу. Гарри уставился на него, разинув рот. — У него плохой день, — объяснила коралловая змея. — Конечно, потому что ты здесь, придурок. — Питон, казалось, пристально смотрел на них. Гарри потерял дар речи. Честно говоря, он понятия не имел, что на это сказать. — Что он говорит сейчас? — нетерпеливо спросил Сириус. — Он сказал мне отвалить, — сказал Гарри в шоке. Сириус теперь задыхался, стараясь не смеяться слишком сильно, чтобы они не привлекли внимания. — Эй! Эй! Гарри взглянул вниз на маленькую коралловую змею, которая нетерпеливо стучала в окно. — Ты хочешь забрать нас с собой домой? Даже питон немного оживился при этом, что, по его мнению, было восхитительно. Они оба были такими. На самом деле, каждая змея, с которой он когда-либо сталкивался, была не чем иным, как невероятно милой, и он все еще с нежностью вспоминал своих змееподобных товарищей в начальной школе. Эти дружеские отношения… они были такими простыми, искренними. Это действительно был позор, что все они так быстро растворились; это действительно был позор, что змеи были так склонны уходить. Но если бы он купил их, если бы они были его домашними животными, они не могли бы уйти, не так ли? Поэтому он улыбнулся. — Конечно — просто позвольте мне спросить разрешения… — С чего ты взял, что я хочу куда-нибудь пойти с тобой? — раздраженно перебил питон. Гарри приподнял бровь. — Ты бы действительно предпочел весь день сидеть в стеклянной коробке в окружении людей, которые понятия не имеют, какой ты придурок? Питон, казалось, обдумал это. — Ты просто засунешь нас в другую клетку, — резко прошипел он. Гарри покачал головой. — Обещаю, что не буду. Змея уставилась на него. — Я съем тебя, если ты нарушишь свое обещание. Гарри слабо улыбнулся. — Договорились. Он снова повернулся к Сириусу. — Ты думаешь… может быть… Я мог бы получить их в подарок на день рождения? Сириус посмотрел на него, приподняв бровь. — Ты сказал, что я могу получить все, что захочу, — умоляюще сказал Гарри, — Пожалуйста? Я буду очень хорошо заботиться о них, и они будут хорошими, я обещаю. Я очень, очень, очень хочу их… Пожалуйста? Сириус, казалось, вел какую-то внутреннюю борьбу — что, по крайней мере, означало, что он обдумывал это… Внезапно Сириус ухмыльнулся, взъерошив волосы, прежде чем крикнуть через плечо: — Эй, Мелвин, сколько за двух змей? Мужчина моргнул, по-видимому, шокированный вопросом. — Э-э, 50 галеонов за маленького и 60 за большого. Сириус ухмыльнулся. — Мы возьмем их обоих. — Э-э, ты уверен, приятель? Они немного… Сириус пожал плечами. — Я тоже. И вот так у Гарри было двенадцать подарков на дни рождения и два новых друга. Возможно, все действительно наладится.
