Harry Potter and the Chrysalis

***

      — Том… Том… нет… пожалуйста, остановись…! — выдохнула она хриплым и тонким голосом.       Кровь стекала по ее подбородку, сочась из того места, где он прикусил ее губу, и следы синяков странной формы расцветали по всей ее груди, рукам и плечам.       Какое это было очаровательное проклятие. Бестиола Инсеро… такое грубое, такое… интимное.       Ее грудь тяжело вздымалась, красные ожоги пересекали ее ребра там, где его тонкие пальцы скользнули по ее бледной коже, после того, как он наложил на них проклятие без палочки. И ее глаза — ее бледно-голубые глаза были окрашены в алый цвет горячими слезами, которые текли из них, и горели совершенным, блаженным страхом, когда он обхватил правой рукой ее длинную, тонкую шею, наслаждаясь биением ее панического пульса под кончиками пальцев.       — Тихо… шш… все будет хорошо, дорогая… все… — его левая рука скользнула вниз по ее животу. — будет… — его пальцы заплясали по краю ее кружевных трусиков. — хорошо.       — Нет… нет…       Теперь она плакала, рыдания сотрясали все ее тело. Она снова начала сопротивляться, тщетно пытаясь оттолкнуть его или пнуть изо всех оставшихся у нее сил, и он был вынужден перенести свой вес на ее ноги, схватить оба ее запястья и прижать их к кровати. Он мог бы просто наложить Иммобулюс или Инкарцеро, предположил он, но было действительно забавно наблюдать, как она так извивается и дрожит. Это было… физически удовлетворяюще.       Если он собирался пройти через всю эту суету, он, черт возьми, собирался сделать это должным образом. В конце концов, маловероятно, что он снова попадет в беду.       — Ну, ну, Селеста, разве ты не говорила, что любишь меня?       — Пожалуйста, Том… нет…       — Нет? Ты меня больше не любишь?       — Да… нет… Пожалуйста, Том, я люблю тебя… пожалуйста… больше никаких…       — Разве ты не говорила, что сделаешь для меня все, что угодно?       — Я беру свои слова обратно, — рыдала она, — я беру их обратно.       — Ты берешь свои слова обратно? — тихо спросил он.       Она перестала сопротивляться и посмотрела ему в глаза, окрашенные темно-синим отчаянием и мольбой. Она с несчастным видом кивнула.       Он наклонился ближе, пока его нос почти не коснулся ее носа, и ее кровь капала с его губы на ее подбородок.       — Теперь уже слишком поздно для этого, — радостно прошипел он, улучив момент, чтобы насладиться отчаянием в ее глазах. — Не волнуйся, дорогая, я точно знаю, что тебе нужно… — Он отпустил ее запястья и призвал свою палочку, направив ее прямо ей в лицо, когда она замерла в ужасе.       — …Круцио.

***

      — Нет! — Гарри хрипло закричал, когда его жестоко встряхнули, и он вскочил, как будто его подушка жгла его. — Убирайся… беги…       Его дыхание было прерывистым, кожа горела и была мокрой от пота, и ему казалось, что под кожей ползают насекомые. Пауки. .жуки… Что-то отвратительно сновало вокруг, глубоко зарываясь в его плоть. Бестиола Инсеро. На что это было похоже?       — Что, черт возьми, это было? — Гарри зарычал на парселтанге, бездумно заимствуя словарный запас Кхора.       Секс, последовал такой услужливый ответ Тома. Он сделал паузу. Это был эксперимент.       Костяшки его пальцев побелели, когда он вцепился в простыни, и он чувствовал, как слезы жгут ему глаза. Ему и раньше снился такой сон — на прошлой неделе, на самом деле, — но все было не так. Это было не так… дико.       — Что это было? — снова слабо спросил он, когда все его тело задрожало.       Я уже говорил тебе однажды, не так ли? Второй раз был гораздо интереснее. Хотя и доставляло больше хлопот, чем того стоило.       Гарри вздрогнул, даже не осмеливаясь подумать о том, когда он сможет стать свидетелем второй части. О боже, его сейчас стошнит…       Нет, нет, с ним все было в порядке — ему просто нужно было… не двигаться.       Он прочитал достаточно, чтобы знать, что мальчикам его возраста часто снятся… неловкие сны, обычно о девочках с телевидения или из школы; это было… нормально, даже здорово. Вот что он прочитал. Но Гарри ни разу не снилась ни одна девушка, которую он когда-либо видел по телевизору, ни одна из девушек, с которыми он ходил в Хогвартс; нет, все, что он получал, это вспышки воспоминаний, воспоминаний Тома. Они не были милыми; они не были приятными — Том никогда не был нежным человеком ни по каким меркам и, похоже, не терпел никакого физического контакта, который не был бы болезненным или, по крайней мере, неудобным для других участников, — но ни один из них… ни один из них не был таким.       Он чувствовал себя грязным. Он чувствовал себя отвратительно. Но хуже всего — он чувствовал себя хорошо, как всегда после того, как ему приснилось, что он наложил проклятие Круциатус, но… лучше. Его кожа горела живым электричеством, пульс участился, а затем глубоко внутри него возникло это тошнотворно прекрасное чувство…       — Гарри!       Три резких удара вывели его из транса, и он уставился на дверь, на мгновение испугавшись. Сириус услышал его.       Он быстро завернулся в одеяло, пытаясь скрыть унизительную физическую реакцию на свой сон, и, спотыкаясь, направился к двери, чувствуя, как у него скрутило живот.       И действительно, Сириус стоял там с чрезвычайно озабоченным выражением лица.       — Ты в порядке, малыш?       — Д-да… просто… п-плохой сон.       Сочувствие было написано на лице Сириуса, наряду с чем-то еще — чем-то нехарактерно мрачным.       — Это было из-за Волан-де-Морта?       Гарри, потрясенный, сделал шаг назад, чувствуя себя так, словно из его груди вышибло весь воздух. Как он…?       — Твой шрам, — тихо сказал его крестный, — он совсем красный.       Гарри сразу же подлетел ко лбу, и, конечно же, шрам от проклятия был горячим и слегка воспаленным.       — Эй, почему бы нам… не спуститься в гостиную, мы попросим Добби принести нам выпить.       — Нет, Сириус, это все…       — Я настаиваю, — сказал мужчина более твердо, — Давай, прочисти мозги.       Кротко кивнув, он последовал за ней, поплотнее завернувшись в одеяло.       — Добби? — Сириус позвал сразу же, как только они вошли в темную гостиную, которую Сириус осветил взмахом своей палочки.       Тут же в комнату, сияя, ворвался эльф. — Мастер Сириус?       Но потом он ахнул, без сомнения, увидев плачевное состояние Гарри. — Мастер Гарри! У мастера Гарри был еще один кошмар?       Сириус приподнял бровь. — Это обычное дело, Добби?       Да, к сожалению — хотя ему больше не снилось прошлое Тома каждую ночь — иногда он неделями обходился без сна — по мере того, как он становился старше, сны приобретали отчетливо… более мрачный оттенок. Он теперь редко мечтал о чем-то хотя бы отдаленно приятном.       Добби с несчастным видом кивнул. — Мастер Гарри часто просит Добби принести ему воды, когда ему снятся кошмары.       Сириус поджал губы, но Гарри, начиная раздражаться, проворчал: — Я все еще здесь, знаете.       Сириус кивнул. — Добби, не мог бы ты разбудить Кричера и сказать ему, чтобы он приготовил свой особый горячий шоколад?       Гарри в замешательстве уставился на него, и мимолетная мысль о том, что он, возможно, все еще спит, промелькнула у него в голове. — Ты хочешь, чтобы Кричер что-нибудь приготовил?       Сириус пожал плечами. — Он делает отвратительно хороший горячий шоколад. Просто… не забудь сказать ему, что это для Гарри.       — Что-нибудь для мастера Сириуса?       — Просто бутылка виски и стакан, — сказал Сириус.       Добби ослепительно улыбнулся и на мгновение исчез, а мгновение спустя на кофейном столике стояла бутылка виски и маленький стакан.       Гарри с отвращением посмотрел на бутылку. — Разве ты уже не пил немного за ужином? И когда я говорю «немного», я имею в виду совсем немного.       Сириус ухмыльнулся и рухнул на диван, наливая себе выпить. — Нет такой вещи, как слишком много виски.       — Я… почти уверен, что это неправда.       Сириус проигнорировал его. — Давай, Гарри, садись.       Гарри медленно повиновался.       Как только он сел, появился Кричер, держа чашку дымящегося горячего шоколада обеими морщинистыми руками. Он потратил мгновение, чтобы пристально посмотреть на Сириуса, пробормотав что-то о «грязных предателях крови», прежде чем поставить чашку Гарри на стол.       — Спасибо, Кричер, — тихо сказал Гарри.       Кричер посмотрел на него с обожанием. — Вовсе нет… Кричер живет, чтобы служить… Кричер желает мастеру Гарри спокойной ночи… — И с этими словами, бросив еще один свирепый взгляд на Сириуса, эльф исчез.       — Чертовски невероятно, — сказал Сириус, недоверчиво качая головой. — Я никогда не пойму, как ты это делаешь.       — Сказать спасибо — хорошее начало, — пробормотал Гарри.       Сириус усмехнулся и взял свою бутылку виски, плеснув немного в горячий шоколад Гарри.       — Сириус!       Сириус усмехнулся. — Это поможет тебе заснуть позже.       Гарри осторожно взял чашку и понюхал, сморщив нос, прежде чем сделать маленький глоток. — Ты испортил мой горячий шоколад, — пожаловался он.       — Не испортил, — сказал Сириус, закатывая глаза, — Не будь таким драматичным. Это просто было по-взрослому.       Гарри глубоко вздохнул, делая еще один глоток своего взрослого горячего шоколада.       Сириус осушил свой стакан виски и налил себе еще. — Ты, э-э, хочешь поговорить об этом?       Гарри поморщился. — Не совсем. Я бы предпочел просто… попытаться забыть.       Сириус медленно кивнул. — Как часто это происходит?       — Это… случается достаточно часто.       — Ты знаешь, что это вызывает?       Гарри пожал плечами. — Сон.       — Без шуток. — Сириус вздохнул. — Могу ли я что-нибудь сделать? Вообще что-нибудь?       Гарри странно посмотрел на него. — Сделать что?       — Помочь, например.       Гарри грустно улыбнулся ему. — Я так не думаю, Сириус. Этого достаточно.       Сириус поджал губы. — Хочешь посмотреть фильм?       Гарри моргнул. — Сейчас?       — Конечно.       Ни в коем случае, отрезал Том.       Гарри одарил его полуулыбкой, внезапно обрадовавшись этой идее, услышав недовольство Тома. Прямо сейчас он имел право чувствовать себя немного мстительным. — На каком эпизоде «Звездного пути» мы были?       Я надеюсь, ты не питаешь иллюзий, что этот опыт будет безболезненным.       Смотри, мне всё равно, Том, он хотел огрызнуться в ответ.       — А! На том, где были Трибблы!       — Кто?       — Ты увидишь.       К несчастью.       — Хорошо.

***

      Гарри критически оглядел себя в зеркале. Он был одет в свою новую парадную мантию — аккуратный, хорошо сидящий черный костюм с длинным пальто, — а его недавно подстриженные иссиня-черные волосы, несмотря на то, что все еще торчали в разные стороны упрямыми волнами, были почти такими же послушными, как и прежде. Он надел новые очки, что лишь немного смягчило оценивающий алый взгляд, следивший за каждым его движением, когда Том наблюдал за его последней попыткой поиграть в переодевание.       Если не считать красных глаз, он выглядел не так уж плохо.       — Сириус? Ты готов идти? — позвал он, выходя из своей спальни.       Сириус тоже вывалился из своей спальни, выглядя недовольным в своих тёмно-синих одеждах.       — К сожалению, — проворчал он.       Гарри ухмыльнулся и оглянулся через плечо.       — Я уже ухожу.       Кхор лишь бросил на него взгляд, но Найя вздрогнула от его голоса. — Ты уверен, что не можешь взять меня с собой?       Она стала спрашивать об этом с тех пор, как он попросил ее о помощи на своем дне рождения.       Все прошло даже лучше, чем он надеялся; когда они с Томом планировали это мероприятие, он не знал, что Таддеус Нотт и Аннет Гринграсс тоже будут присутствовать, а в данном случае, чем больше, тем веселее. Хотя раскрытие его способностей широкой публике, вероятно, было не в их пользу, тот факт, что профессор Дамблдор уже узнал об этом, давал им некоторую свободу действий в том, кому они могли позволить себе рассказать об этом, поскольку секретность больше не была вопросом выживания.       Несмотря на то, что предотвращение получения тела ведущей частью души было одним из первых в их списке приоритетов, они уже составляли планы на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы подготовиться к возможному провалу. В этот момент они были болезненно ограничены в том, что они могли сделать, чтобы противостоять полностью воскресшему Волан-де-Морту, но они могли дестабилизировать силовую базу Темного Лорда, по крайней мере, в некоторой степени. Его умение говорить на парселтанге, подтверждающее его статус единственного оставшегося наследника Слизерина, было тем, что Том использовал первоначально для установления своей легитимности в качестве лидера; подвергать сомнению достоверность этого доказательства было хорошим способом начать сеять семена сомнения в умах тех, кто был бы ключевым ресурсом Волан-де-Морта… как Малфои.       — Боюсь, что нет.       — Ну что ж, попробовать стоило. Веселитесь!       — Ух… может, вы, пиздюки, заткнетесь? Пытаюсь заснуть.       Гарри закатил глаза. — Ведите себя прилично, вы двое.       Кхор издал змеиный эквивалент фыркающего звука.       Когда Гарри целеустремленно спускался по лестнице, он слышал, как Сириус отстает, ворча себе под нос, совсем как Кикимер, когда они с Сириусом находились в одной комнате.       Когда они достигли нижней части лестницы, Гарри прошел в комнату с камином и взял полный кулак летучего пороха.       — Повторяй за мной, — покровительственно начал Гарри, — Замок Аделаиды.       — Замок Аделаиды, — проворчал Сириус.       — Молодец, — сказал Гарри, слегка ухмыльнувшись, когда Сириус возмущенно нахмурился, и бросил порошок в камин. — Замок Аделаиды!       Мгновение спустя он стоял на руках и коленях, к счастью, не упав на лицо. Спотыкаясь, он поднялся на ноги и с кислым выражением лица стряхнул с себя пыль. Когда-нибудь он сможет сделать это правильно?       Когда он поправлял одежду, его глаза расширились, и он полностью переступил порог комнаты, в которой оказался. С потолка свисали три маленькие люстры, тускло освещенные, их свет отражался от белого потолка, пола и стен, отделанных золотом.       Шагнув вперед, Гарри увидел перед собой широкий арочный дверной проем, который открывался в пещеру, не похожую ни на одну из виденных им комнат.       Если Хогвартс был пропитан деревенской красотой, осмысленной причудливостью, высеченной в сером камне, пыли и старинной мебели, то Замок Аделаиды отличался совершенно иной грандиозностью. Стены были чисты и равномерно выложены пейзажами, все в схожем импрессионистском стиле — романтические, мечтательные изображения холмов и цветочных полей. На самом деле, все помещение напоминало сказку, а сводчатый потолок был покрыт золотом и освещен маленькими сказочными огоньками, парящими над ним, словно крошечные звезды. Зал был огромным, возможно, даже больше, чем Большой зал, и заполнен гостями, одетыми в роскошные одежды — черный бархат, малиновый шелк и изумрудный шифон, мантии и платья тонкой работы, отделанные кружевами и драгоценностями. В дальнем левом углу струнный квартет исполнял арию, перед ним стояло несколько пар танцующих пар, но остальные гости наполняли комнату разговорами. Справа стоял большой стол, переполненный изысканными блюдами и напитками (а неподалеку находилось то, что казалось фонтаном шампанского), а маленькие тарелочки с, как предположил Гарри, шампанским и h'oerdrves, были зачарованы, чтобы аккуратно парить между гостями.       Это было похоже на сказку — наполненную до краев незнакомой Гарри магией.       — Разве это не ужасно? — раздался сзади голос Сириуса.       — Да… ужасно… — рассеянно подумал Гарри. Он начал и повернулся лицом к Сириусу. — Я собираюсь пойти найти Тео.       Сириус вытаращился. — Ты уже бросаешь меня?       Гарри закатил глаза. — Найди какую-нибудь прекрасную деву, чтобы заигрывать с ней. — Он вдруг почувствовал отвращение к собственным словам, вспомнив сон, приснившийся ему накануне вечером. Однако он быстро отогнал эту мысль. — С тобой все будет в порядке.       Сириус надулся. — В порядке. Убирайся отсюда, пока я тебя не проклял.       Гарри коварно усмехнулся и проскользнул в толпу.       Потребовалось некоторое время — время, занятое навигацией в коварном море длинных платьев, мантий и плавающих тарелок, — прежде чем он увидел кого-то, кого узнал, но в конце концов он нашел Тео, стоявшего рядом с отцом и выглядевшего нехарактерно скучающим и стоическим. Однако выражение его лица изменилось на 180 градусов, когда он увидел приближающегося Гарри. Он тут же отступил от отца и обнял Гарри, явно обрадовавшись встрече.       Отпустив его, он оглядел его с головы до ног, брови исчезли над длинной каштановой чёлкой. — Посмотри на себя… ты выглядишь… потрясающе, на самом деле.       Гарри хихикнул. — Не надо так удивляться.       Тео закатил глаза.       Гарри повернулся к мистеру Нотту, который смотрел на него своими нечитаемыми темными глазами.       — Мистер Нотт.       Тот кивнул. — Мистер Поттер.       Гарри посмотрел на человека, стоявшего напротив мистера Нотта, — высокого мужчину с седеющими волосами, одетого в толстую строгую мантию. Похоже, они вели очень напряженную беседу, если судить по жесткости их лиц.       — Профессор Игорь Каркаров, — представил мистер Нотт, жестом указывая на мужчину, — Каркаров, это Гарри Поттер… близкий друг моего сына.       Вновь названный Игорем Каркарофф уставился на Гарри расширенными глазами, и на мгновение он выглядел почти встревоженным.       — Профессор Каркаров — директор Института Дурмстранг, — продолжал мистер Нотт.       Предатель… — услышал он мысленное шипение Тома.       В глазах Гарри мелькнуло узнавание. Он протянул руку. — Рад познакомиться с вами, профессор Каркаров.       Мужчина осторожно пожал протянутую руку. — Взаимно, мистер Поттер, — произнес он на английском с сильным акцентом.       — Отец, — неожиданно вмешался Тео, — могу я пойти представить Гарри бабушке и дедушке?       Мистер Нотт посмотрел на своего сына, приподняв бровь. — Делай, что хочешь.       Тео слабо улыбнулся. — Пойдем, Гарри.       Гарри почтительно кивнул двум пожилым людям, после чего последовал за Тео, который уже шел прочь.       — Слава Мерлину, что ты появился, — вздохнул он.       — Неужели все было так плохо?       Тео жадно кивнул. — Мой отец презирает Каркарова, а Каркаров в ужасе от моего отца.       — Полагаю, так бывает, когда продаешь своих товарищей, чтобы спасти свою шкуру, — размышлял Гарри.       — Ты знаешь об этом? — удивленно спросил Тео.       — Я читал о судах над Пожирателями смерти некоторое время назад.       — Верно.       — Чего я не понимаю, так это почему они вообще разговаривают друг с другом… — задался вопросом Гарри.       — Для поддержания видимости. Каркаров теперь относительно уважаемая фигура, и будет выглядеть странно, если они не поприветствуют друг друга.       Гарри не совсем понял, поэтому решил сменить тему. — Итак… мы собираемся встретиться с твоими бабушкой и дедушкой?       — О Мерлин, нет, — сказал Тео с усмешкой, — Я просто хотел найти уважительную причину, чтобы сбежать.       Гарри прищурил бровь. — И что же мы тогда будем делать?       Тео заговорщически улыбнулся. — Мы будем есть большое количество отвратительно дорогой еды и воровать шампанское, когда никто не смотрит.       Губы Гарри изогнулись вверх. — Звучит как достойное приключение.       — Высокая похвала от тебя.       — Тебе лучше быть польщенным.       — О, я польщен.       Как оказалось, первоначальное описание Тео в его письме было абсолютно точным. Там были и грибы, и улитки, и рыбья икра на крекерах, и много-много других странных блюд, о существовании которых он даже не подозревал. Конечно, Тео рассказал ему о h'oerdrves, но, честно говоря, он думал, что его друг был менее чем честен в этом вопросе.       — Это золотые хлопья? — недоверчиво спросил Гарри, поднося особенно заметное лакомство к лицу для осмотра.       Тео взял две штуки и одновременно отправил их в рот. — Ага.       — Настоящее золото?       — Да.       Гарри с отвращением отложил хлопья. — Я не думаю, что это полезно для здоровья.       Тео пожал плечами, потянулся за маленькой устричной раковиной и громко выхлебал содержимое, чем привлек взгляды двух пожилых ведьм, беседующих в паре метров от него.       — Это было невероятно неприлично, — презрительно сказал Гарри.       Тео выглядел вполне довольным собой. — Но очень вкусно.       Гарри вздохнул и повернулся обратно к семечковым крекерам со сливками и копченым лососем, которые ему очень понравились. Он осторожно взял один и откусил от него кусочек, слегка улыбнувшись нежному вкусу.       Когда он закончил, то повернулся к Тео, который убирал с тарелки что-то оранжевое странной формы. — И что теперь?       — Теперь мы найдем фонтан с шампанским — да, там есть фонтан…       — Я видел, — язвительно вставил Гарри.       — …и слоняемся вокруг, ожидая открытия, а затем…       Внезапно он замер, лицо его побледнело.       Гарри встревоженно посмотрел на него. — В чем дело? — спросил он срочно.       — Мадлен Гаро, — прошептал Тео.       Гарри моргнул. — Кто?       Тео только усмехнулся, поэтому Гарри проследил за его взглядом и, оглянувшись через плечо, увидел симпатичную светловолосую девушку в розовом платье, которая целенаправленно шла к ним.       — Она хочет выйти за меня замуж, я думаю, — шипел Тео, — На прошлое Рождество она спросила, сколько детей я хочу.       Гарри помрачнел.       — Черт, Гарри, мне пора бежать — встреча у фонтана с шампанским…       И с этим он исчез, убежав с ловкостью, о которой Гарри и не подозревал.       Гарри вздохнул и огляделся, пытаясь найти кого-нибудь знакомого. Семьи Миллисент и Трейси не очень-то любили такие мероприятия, а Пэнси была больна. Забини был в Италии, а Драко гордо заявил, что его отец согласился взять его с собой на чемпионат мира по квиддичу. Оставалось…       — О, Гарри, ты выглядишь…       Это был голос Дафны, и когда он обернулся, то увидел, что она стоит за его спиной, а ее щеки заметно порозовели. Ее светлые волосы были идеально завиты, а лицо, как он заметил, было со вкусом накрашено… ну, чем-то, что делало ее более элегантной и кукольной, чем обычно. Более… взрослой. Ее ресницы были темнее, чем обычно, губы краснее, а щеки присыпаны серебристым блеском.       Он оглядел ее сверху донизу, обратив внимание на платье с серебряной вышивкой, которое облегало ее талию, подчеркивая бедра, о которых он и не подозревал.       Ради бога, контролируй себя, имбецил. Неужели ты должен быть таким пошлым?       На мгновение он замер, и его охватил ужас и тошнота, когда он понял, что делает — он не хотел этого! Это было платье! Платье отвлекало его! — но быстро пришел в себя.       — Не так хорошо, как ты, — правдиво прокомментировал он.       Дафна покраснела, и на мгновение она выглядела очень смущенной, но потом взяла себя в руки и спокойно сказала: — Спасибо.       Гарри улыбнулся ей, немного неловко.       — Ну как, нравится здесь? — холодно спросила она, очевидно, сумев усилием воли подавить румянец.       — Некоторые крекеры были очень вкусными. — Это было первое, что пришло на ум, но он знал, как глупо это прозвучало.       Он почувствовал крайнее раздражение, исходящее от Тома, который, без сомнения, не был впечатлен.       — О да, они потрясающие, — сказала она, вздыхая, и у него сложилось впечатление, что она не пробовала ничего из еды. Почему, он не мог понять. Здесь было несколько отличных вариантов.       — Ты уже танцевал с кем-нибудь? — спросила Дафна, ее голос был сладким, как мед.       — Нет. — Честно говоря, он совсем забыл о танцах, несмотря на растущую группу людей в центре комнаты, занимающихся именно этим.       Его взгляд переместился на танцоров, которые выглядели невероятно плавно и элегантно и были совершенно недостижимы.       — Я тоже, — прокомментировала Дафна.       — О.       Дафна прочистила горло.       Он моргнул.       Она снова прочистила горло.       — О! — воскликнул Гарри, внезапно поняв, что он должен сделать. Он протянул руку. — Могу я пригласить вас на танец, мисс Гринграсс?       Она улыбнулась ему и, взяв его руку, как будто задрожала от волнения. — Да, мистер Поттер.       Все это время он был невероятно сосредоточен на том, чтобы заставить свое тело двигаться хоть сколько-нибудь плавно, при этом стараясь не довести Дафну до паники. Это было трудно, и, по правде говоря, ему это ни капельки не нравилось. Одно дело — танцевать с Тео в его гостиной, но это было совсем другое испытание. На кону было так много, а отдачи было так мало. Достаточно сказать, что, как только он смог, он извинился.       — Боюсь, я должен пойти… найти туалет, — неловко сказал он, когда танец закончился.       Дафна покраснела в 37-й раз. — О, да, конечно, увидимся позже?       Гарри натянул на лицо ухмылку. — Конечно!       И с этими словами он бросился в толпу, в конце концов найдя колонну, к которой можно было прислониться и оставаться достаточно скрытым, пока он ждал Тео. Но как раз в тот момент, когда он прислонился к столбу, чтобы обойти его, он понял, что наступил прямо на чью-то ногу.       Повернувшись, он обнаружил, что прямо за ним стоит человек, бесстрастно наблюдающий за вечеринкой, удобно устроившись под дезиллюминационными чарами.       — О, я ужасно сожалею, сэр. Я не видел, что вы там стоите. — Он сделал паузу, а затем протянул руку. — Я Гарри Поттер.       Мужчина, которого он теперь мог видеть более отчетливо, весело улыбнулся ему. Это был пожилой волшебник — хотя и не такой старый, как профессор Дамблдор; возможно, на пару десятков лет старше Таддеуса Нотта — с черными, уложенными назад волосами, щедро присыпанными сединой. — Октавиус Винтер, — ответил мужчина с приглушенным, но заметным немецким акцентом.       Глаза Гарри расширились, когда он пожал руку мужчины. — Господин Винтер, — почтительно произнес он, — большое спасибо за приглашение на вашу вечеринку. Я и мой опекун очень благодарны за возможность быть здесь.       Господин Винтер взглянул на Сириуса, стоявшего в углу с бокалом шампанского в каждой руке в окружении толпы нарядных женщин.       — Да, ваш опекун, похоже, наслаждается собой, — сказал господин Винтер с некоторым юмором в голосе.       — Без сомнения, он рассказывает им истории о своем дерзком побеге из Азкабана, — сказал Гарри с легкой усмешкой.       Господин Винтер усмехнулся. — Достойная история, я уверен. Я рад, что мистер Блэк получает удовольствие, — сказал он со знанием дела.       — Это прекрасная вечеринка. У вас прекрасный дом, господин Винтер.       Мужчина улыбнулся, его улыбка все еще была веселой. — Прекрасный и проклятый.       Глаза Гарри расширились. — Он проклят? Чем?       — О, чем-то очень древним — заклинанием, которое делает это место невидимым и нематериальным — едва ли реальным вообще. Только в полнолуние он действительно существует — в противном случае ни одно живое существо не может выйти или войти по своему желанию.       — Я никогда не слышал о таком проклятии.       — Не думаю что услышишь когда-либо — это очень древняя магия… работа обезумевшей жрицы… кстати, моей прародительницы.       Гарри медленно кивнул. — Значит, на самом деле вы здесь не живете?       — О, живу.       Гарри нахмурился. — Почему, если можно спросить?       — Это мой дом, — просто ответил господин Винтер, улыбка не дрогнула, — Я родился в нем, жил в нем и через несколько десятилетий умру в нем.       Гарри улыбнулся ему в ответ. — Полагаю, это было бы неплохо… умереть в месте, которое вы можете с полным основанием назвать своим домом…       Господин Винтер снова захихикал. — Знаете, мистер Поттер, когда большинство людей слышат, как кто-то говорит о своей смерти в обычном разговоре, они теряются в словах. Смерть — это не та тема, которую многие могут спокойно обсуждать.       — Один очень мудрый волшебник однажды сказал мне, что смерть — это всего лишь следующее великое приключение, сэр. Надеюсь, я не хотел сказать, что отношусь к этому легкомысленно, — поспешно сказал Гарри.       — Следующее великое приключение… жизнь после смерти. Вы религиозный человек, мистер Поттер?       — Нет никаких богов. Есть только смерть.       Господин Винтер вскинул бровь и Гарри замер, осознав, что сказал вслух. Пытаясь быстро спастись, он добавил: — Или более оптимистично: Бог умер; теперь хотим мы, чтобы жил Übermenchen.       Господин Винтер усмехнулся. — Ницше — как причудливо.       Губы Гарри изогнулись вверх.       — Вы философ, мистер Поттер?       — А разве не все?       — Да, конечно. И в некоторой степени разбираетесь в континентальной традиции, если вы цитируете Ницше, я полагаю.       Гарри пожал плечами. — Его очень легко цитировать. Особенно когда речь заходит о Übermenchen — который он придумал, конечно же.       — Очаровательная концепция, не так ли?       Глаза Гарри загорелись. — О, да! И невероятно важная.       Господин Винтер на мгновение уставился на него. — Скажите мне, мистер Поттер, кто, по-вашему, такие Übermenchen?       Гарри моргнул. — Мы, — сказал он, как будто это было очевидно.       Старший мужчина посмотрел на него с поднятыми бровями. — Это опасное мнение, мистер Поттер, особенно в моей стране.       Гарри нахмурился. — Почему?       — Мне кажется, это очевидно. Но, возможно, нет — возможно, вы еще слишком молоды, чтобы помнить. — Он сделал паузу. — По сей день революция Геллерта Грин-де-Вальда преследует мою страну и многие другие. Его война лишь слегка коснулась вашего острова, и легкие прикосновения легко забываются — но то, как он захватил германские и скандинавские народы Европы, не будет легко забыто никогда.       Оживленное выражение сползло с лица Гарри. — Понятно.       — Я неоднократно встречался с этим человеком — страстным, харизматичным и амбициозным. Он тоже считал магическую расу высшей и стремился к власти над маглами. Он не был похож на вашего Темного Лорда, Лорда Волан-де-Морта…       Глаза Гарри расширились.       — Да, я не боюсь простого имени, мой юный друг, и я скажу его с радостью. Но, возможно, это потому, что его война только лишь коснулась моего дома, так же как война Грин-де-Вальда только лишь коснулась вашего.       Гарри трезво кивнул.       — Но, как я уже говорил, Грин-де-Вальд не был похож на Лорда Волан-де-Морта. Он не хотел уничтожить мир маглов, понимаете — ведь он не испытывал к ним отвращения. Он просто считал нас выше их. Он утверждал, что хочет править, как благосклонный король, над покорной низшей расой. Его амбиции привели к большим разрушениям — он свергал правительства, систематически разрывал страны на части и убивал тысячи людей. На самом деле, до того, как Альбус Дамблдор победил его, мы были почти готовы уступить ему — многие европейские ведьмы и волшебники не были противниками его взглядов, и сопротивление ему было для многих просто вопросом национальной гордости. Тот факт, что Грин-де-Вальд так глубоко вонзил свои когти в наши жизни, позорит мое поколение, многие из которых поддерживали его, хотя бы молча.       — А вы, сэр?       — Такие вещи не принято спрашивать в вежливой компании, мистер Поттер.       Гарри покраснел. — Простите, сэр. Я не хотел обидеть.       Но господин Винтер был невозмутим. — Вовсе нет. Просто дружеский совет.       — Спасибо, сэр.       Мужчина кивнул. — Немецкое Министерство магии, а также некоторые другие, были очень… активны в устранении ущерба, нанесенного Грин-де-Вальдом, и в обеспечении того, чтобы такой человек никогда не восстал из пепла того, что он разрушил. Есть много тех, кто верит в превосходство ведьм и волшебников, мистер Поттер, но они не так открыто заявляют об этом, как многие в вашей стране, поскольку открытое выражение таких убеждений сопровождается клеймом — как материальным, так и нематериальным. Это любопытное лицемерие.       — Лицемерие, сэр?       — Верно. Вы слышали о Дурмстранге, я полагаю? Я полагаю, что директор, Игорь Каркаров, где-то здесь…       Гарри кивнул. — Я встретился сегодня с ним.       — О, отлично. Ну, если вы знаете о Дурмстранге, вы, вероятно, знаете две вещи, которыми он знаменит.       — Преподавание Темных искусств и непринятие магглорожденных студентов.       Господин Винтер кивнул. — Это верно. Сейчас, из-за политики Дурмстранга, он не получает государственного финансирования, и это вряд ли изменится при нынешнем директоре. Однако многие семьи предпочитают отправлять своих учеников в Дурмстранг, даже несмотря на устное осуждение его политики. Они продолжают поддерживать учебное заведение, от которого им, под влиянием исключительно инициативного правительства, следует отказаться. И с годами ситуация усложняется, поскольку молодое поколение обучается противоречивой этике и разочаровывается в правительстве и учебном заведении, которому, по их мнению, нельзя доверять. Вы не знаете, почему так происходит, мистер Поттер?       — Потому что некоторые правительства решили отреагировать на кризис, навязав изменения, к которым народ еще не был готов.       — Именно так. И наша политика продолжает быть тонким балансированием, постоянно преследуемая позорной историей, которую мы отчаянно пытаемся не повторить… любой ценой. Теперь вы понимаете, почему декламация подобных философских идей о превосходстве волшебников может считаться менее чем уместной в нынешней компании?       Гарри снова нахмурился. — Не совсем, сэр. Видите ли, я не думаю, что Übermensch должен быть лидером ведущей расы. Я думаю, что тесная ассоциация Ницше с Грин-де-Вальдом и нацизмом в какой-то степени неуместна.        — Хм?       — Я не думаю, что превосходство должно напрямую подразумевать господство.       — Увлекательное предложение, мистер Поттер.       — Спасибо, сэр.       Губы господина Винтера дернулись. — Но я должен попросить вас пояснить.       Гарри кивнул. — Если Übermenschen действительно превзойдут и выйдут за пределы человечества, им не нужно будет доминировать над ним, не так ли? Им просто нужно будет отделить себя, чтобы они могли жить так, как им хочется. Дело не в господстве… дело в свободе и прогрессе.       Говоришь как настоящий политик, Гарри. Ты хорошо играешь свою роль.       Гарри едва воздержался от того, чтобы нахмуриться. Он был искренен.       Тем временем господин Винтер окинул его оценивающим взглядом.       Гарри обеспокоенно посмотрел на своего собеседника. — Я что-то не так сказал, сэр?       Мужчина захихикал, и Гарри начал задаваться вопросом, правда ли он гораздо забавнее, чем ему кажется. — Вовсе нет, мистер Поттер, я просто нахожу себя… освеженным, разговаривая с вами. Общество, видите ли, через некоторое время надоедает. В этом и заключается проблема старости. Молодым нечего предложить, а старики предлагают все, что могут дать. Поэтому для меня это роскошь — беседовать с таким молодым человеком, как вы, который всего за несколько предложений предложил мне то, что я не ожидал услышать. Вы увидите, что возраст имеет странный способ превращать самые простые вещи в роскошь.       — Я полагаю, что это может быть как благословением, так и проклятием.       — О? Что вы подразумеваете под «благословением»?       — Ну, — задумчиво начал Гарри, — есть вещи, которые мы принимаем как должное. Многое, часто то, что кажется незначительным, мы принимаем как должное — и не зря, потому что лишение этих вещей, казалось бы, должно привести к… жизни, которая, возможно, не стоит того, чтобы ее прожить. Но… есть что-то очень… особенное в том, чтобы вспомнить первую еду, которой вы наслаждались, или первое место, которое вы назвали домом, не так ли? Так что, возможно, лишение роскоши может быть таким же ценным опытом, как и ее наличие.       Господин Винтер долго смотрел на него. — Полагаю, вы говорите на собственном опыте, мистер Поттер.       Гарри почувствовал, как запылали его щеки, и на мгновение ему показалось, что он сказал слишком много.       — Признаюсь, я был очень рад, когда Таддеус Нотт упомянул, что его сын был, и есть, вашим близким соратником, мистер Поттер, потому что мне уже некоторое время было любопытно поговорить с вами.       — Сэр?       — Я никогда особо не задумывался над легендой о Мальчике-Который-Выжил — скажу прямо, я не верю, что простой младенец стал причиной падения Темного Лорда. Наверняка действовали другие силы.       Наконец-то, хоть кто-то с хотя бы минимальным интеллектом.       — Я согласен, сэр.       Мужчина слегка улыбнулся. — Однако, когда два года назад я услышал об инциденте с философским камнем, о попытке Темного Лорда снова восстать и о том, какую роль сыграли вы — ну, тогда мне стало любопытно… особенно после того, как я услышал… неофициальную информацию.       Гарри нахмурился. — Неофициальную информацию, сэр?       — Не каждый день я слышу об одиннадцатилетнем мальчике, способном убить своего профессора.       Гарри напрягся.       — Мое любопытство возросло, когда год назад до меня дошли слухи, что в Хогвартсе была открыта Тайная комната, и что именно Гарри Поттер положил этому конец.       — Как выпускник Дурмстранга, я сам никогда не учился в Хогвартсе, но у меня достаточно близких друзей, которые учились, чтобы понять, что это действия «гриффиндорца» — и все же я слышал, что вас распределили в Слизерин; некоторое время это было довольно громким скандалом, — с юмором сказал мужчина, — Вот как, кстати, можно понять, что у нас слишком долго был мир — когда новость о том, что Поттера распределили в Слизерин, можно считать скандалом любого рода.       Гарри почувствовал, что немного смеется над этим.       — Но только в этом году я понял, почему такого храброго и, предположительно, самоотверженного молодого человека распределили на факультет, который превозносит храбрость лишь выборочно и презирает самоотверженность.       — Вы прочитали мое письмо, — заключил Гарри.       Господин Винтер кивнул. — Я не стану выражать вам соболезнования по поводу того, что вам пришлось пережить, потому что, по правде говоря, я не заинтересован в вашем благополучии и не стану проявлять неуважение к вам, притворяясь.       Гарри криво улыбнулся. — Я ценю это, сэр.       — Я так и думал. Я думал, что вы уже получили достаточно пустого сочувствия на всю жизнь.       — Вы были бы правы, сэр.       Господин Винтер снова захихикал. — Ваше письмо произвело на меня… впечатление, и мне стало еще более любопытно, какая мера… искренности скрывается за ним.       Гарри кивнул в знак понимания. Это было то же самое, что и с профессором Дамблдором. — Вы хотите знать, было ли это политическим заявлением или просто попыткой отвлечь внимание от деталей моего дела в Отделе по делам магических детей и семей.       Мужчина кивнул. — Верно.       Гарри вздохнул. — Вы не первые, кто спрашивает.       — Полагаю, что нет. У вас талант, мистер Поттер, к двусмысленности.       Гарри моргнул. — Я не уверен, что это комплимент, сэр.       Господин Винтер рассмеялся. — Можешь воспринимать это как хочешь.       Гарри язвительно улыбнулся на это.       — А теперь, не удовлетворите ли вы любопытство старика?       Гарри медленно кивнул. — Ну, это было и то, и другое. Я был… очень недоволен тем, что написала мисс Тислбаум, и мне казалось, что мной воспользовались, поэтому я хотел исправить ситуацию.       — Вполне понятно. Действия прессы часто бывают… низменными и бессовестно недостойными.       Гарри кивнул. — Так что… но я также хотел сделать заявление, потому что я действительно имею в виду то, что сказал — я хотел бы, чтобы то, что случилось со мной, никогда не случилось ни с кем другим, но я знаю, что такого не будет. И неправильно, что это даже не является темой для обсуждения. Это просто молча принимается как неизбежность, и это… неправильно.       — Будучи чистокровным, я нахожу себя… отстраненным от этой участи, но ваши слова… нашли отклик. У меня нет своих детей, но я думаю, что есть часть каждого из нас, которая находит святость в счастье детей.       — Я верю в это, сэр, и именно поэтому я написал то, что написал.       — Значит, это и есть ваше намерение? Чтобы… как бы это сказать… распространить осведомленность?       Гарри кивнул. — Надеюсь, когда-нибудь я смогу сделать больше.       Господин Винтер критически посмотрел на него. — И что бы вы сделали?       Гарри моргнул, не ожидая такого вопроса от взрослого человека, которого он едва знал. — Я бы… изменил политику британского магического сообщества в отношении того, как дети попадают в магический мир.       Господин Винтер забавно приподнял бровь. — И как бы вы это сделали, мистер Поттер?       — Ну, я полагаю, самым простым способом было бы заняться политикой после окончания школы…       — Нет, нет, вы не поняли. Если бы у вас была возможность что-то изменить, что бы вы изменили?       — Ну, — осторожно начал Гарри, — я бы заставил правительство активно искать всех магических детей, живущих в магловском мире, независимо от их возраста.       — И что тогда?       Гарри не удержался от ехидства. — Затем они бы оценили, пригодны ли их нынешние опекуны для воспитания магических детей.       — А что значит «пригодны» в данном случае? — спросил мужчина с искренним любопытством.       — Это означает… способность обеспечить кров, пищу и доступ к магическому миру… желание отдалиться от магловского мира настолько, насколько это возможно, сохранив при этом средства к выживанию… и способность дать образование своим детям, не отправляя их в магловскую школу. Это означает возможность дать своим детям детство без вмешательства других маглов и возможность познакомиться с магическим миром в раннем возрасте.       — Очень строгий критерий.       — Я думаю, что это разумно, — медленно сказал Гарри.       — Возможно, — неопределенно сказал Господин Винтер, — А в случае, если они будут признаны годными?       — Тогда за ними будут наблюдать, но оставят в покое, пока они не получат письмо из Хогвартса.       Господин Винтер слегка кивнул. — А если нет?              — Честно говоря, я не очень много думал об этом…       — Ну что вы, мистер Поттер. Я уверен, что думали.       Гарри колебался, внутренне ругая себя. Это был не тот разговор, который он должен был вести — одно дело разглагольствовать с Тео о его… по общему признанию, радикальных идеях, но это был незнакомец, переменная величина — кто-то с неизвестным количеством власти и влияния.       Считай это экспериментом, — неожиданно заговорил Том. Он был явным сторонником Грин-де-Вальда — возможно, он смирится с твоими взглядами. В конце концов, они довольно мягкие.       Гарри воздержался от фырканья.       …И это может стать хорошей возможностью оценить реакцию на чувства вокруг твоего предложения. В худшем случае ты покажешься пылким подростком, который еще не понимает последствий своих идей; но если тебе удастся завоевать симпатию этого человека, ты получишь мощного союзника и разумную поддержку.       Но Гарри все еще колебался. — Я не хочу обидеть вас, сэр.       — Я не думаю, что это возможно.       Гарри помрачнел. — Тогда… их заберут, инсценируют их смерть и передадут на попечение Министерства магии, пока их не усыновят, — решительно сказал Гарри, внутренне паникуя. Не сказал ли он слишком много? Не обидится ли Господин Винтер?       Но мужчина не выглядел обиженным; напротив, он выглядел серьезным. — Я не уверен, что вы понимаете, мистер Поттер, насколько это экстремистская точка зрения. Существует не так много магловских семей, которые подходили бы под ваш критерий… по крайней мере, я так понимаю.       Гарри глубоко вздохнул. — Я знаю, — сказал он дрожащим голосом, — но я думаю, что часть причины, по которой люди считают это экстремистским, заключается в том, что для его реализации необходимо принять экстремальные меры — экстремальные меры, которые в настоящее время неосуществимы. Я считаю, что… если бы правительство было… организовано по-другому, то меры, которые необходимо было бы принять для реализации моей идеи, могли бы быть лучше осуществлены, и это не казалось бы такой большой проблемой.       Теперь Господин Винтер выглядел очень заинтригованным. — О? Вы привлекли мое внимание, мистер Поттер. Пожалуйста, продолжайте.       Гарри почувствовал, как вспотел, и заложил руки за спину, чтобы скрыть неизбежную суетливость пальцев. — Когда дело доходит до вопросов ухода за детьми в Министерстве магии, система… явно непригодна. Несмотря на то, насколько… резонансным было мое дело, меня чуть не отправили в магловский приют на неопределенный срок, пока моего крестного отца не выписали из больницы. Поскольку у меня нет живой семьи, Декану факультета пришлось вмешаться, чтобы меня не отправили обратно в магловский мир, потому что усыновление магической семьей, даже временное, не может быть организовано в течение двух месяцев. Это просто смешно.       Невозможно было понять, разделяет ли мужчина его чувства или нет. — Возможно. Продолжайте.       — Очевидно, что у Министерства магии нет возможностей для одновременного рассмотрения большого количества дел об усыновлении, что делает мою идею совершенно неосуществимой. Но я много читал с тех пор, как опубликовал свое письмо, и обменялся множеством писем с друзьями, у которых родители работают в Министерстве… и я думаю, что на это есть две причины.       — Только две? — с юмором сказал Господин Винтер.       — Ну… по крайней мере, две. Первая вроде как очевидна — финансирование. Я не знаю точно, но у меня есть сильное чувство, что Отдел магических служб по делам детей и семей не имеет достаточного финансирования по сравнению, например, с Отделом магических игр и спорта или Отдел магического правопорядка. Причина, по которой я так считаю, заключается в том, что недавно я узнал, что большая часть денег, которыми пользуется Министерство, поступает от регулярных пожертвований — мы действительно платим не так много налогов в Великобритании. Проблема в том, что жертвователи могут выбирать, куда направить все свои деньги. Так, богатые семьи, потерявшие много людей на войне, неизбежно направляют свои деньги в ОМП, семьи, которые любят спорт, жертвуют в ОМИС, а люди с академическими наклонностями — в Отдел тайн, и так далее. Но ОМДС — о нем никто никогда не слышит; это отдел, который работает на заднем плане.       Господин Винтер кивнул в знак согласия, и Гарри немного расслабился. — И как бы вы исправили этот вопрос с финансированием?       — Ну, самое простое, что можно сделать, это повысить налоги.       Брови Господина Винтер поднялись. — Я думаю, вы понимаете, что это не очень популярный вариант.       Гарри пожал плечами. — Для обычной ведьмы или волшебника это было бы небольшой суммой, и это было бы постепенным. Единственные люди, которые действительно пострадали бы, были бы семьи, такие как Малфои или Блэки, и как законный наследник семьи Блэк, я могу с уверенностью сказать, что нам было бы все равно.       Господин Винтер усмехнулся. — Однако вопрос остается.       Гарри кивнул, начиная чувствовать себя немного увереннее. — Да, и чтобы создать систему, которой все были бы довольны, я думаю, нужно будет проделать гораздо больше работы над системой сбора налогов в Министерстве, которая действительно очень ограничена и неэффективна, но если маглы могут это делать, то и мы сможем.       — Верное замечание. Но если бы налоги повышались постепенно, большая часть денег, поступающих в Министерство, все равно была бы результатом пожертвований, не так ли?       Гарри кивнул. — Это совершенно другая проблема, но ее все равно можно решить, улучшив политику Министерства по обращению с деньгами. Если у жертвователей нет контроля над тем, куда идут их деньги, они не будут жертвовать, но если бы Министерство ввело систему, которая, например, в конце каждых шести месяцев или года уравновешивала бы количество денег, распределяемых каждому департаменту, мы смогли бы гарантировать, что каждый департамент получит столько денег, сколько ему нужно. Так что люди по-прежнему смогут жертвовать на то, на что хотят… но богатство будет просто… перераспределено.       — Ах, хороший план — но такие законы должны проходить через Визенгамот — а они не потерпят такого. Многие из жертвователей, о которых вы говорите, на самом деле являются представителями Визенгамота.       — Что ужасно, — прямо сказал Гарри.       Господин Винтер рассмеялся.       — Нет, я… действительно серьезно. Это правда — по словам людей, с которыми я говорил, люди, которые жертвуют Министерству Магии, делятся на две категории; люди, которые находятся в Визенгамоте, и люди, у которых есть друзья в Визенгамоте, и все важное — законы, судебные процессы — проходит через Визенгамот, что означает, что многие из тех, кто жертвует деньги, могут решать, куда именно они пойдут! Это явно конфликт интересов! Даже если в интересах Министерства перераспределить богатство, Визенгамот никогда не допустит этого, потому что это их деньги перераспределяются. И это связано со второй причиной, почему мой план невыполним.       — Какой?       — Визенгамот. Они не настолько инициативны, чтобы входить в магловские семьи и вмешиваться в воспитание магических детей. Я много читал об истории Визенгамота, и большинство законопроектов, которые они принимают в наши дни, тошнотворно нейтральны…       Гарри остановился, пораженный, а Том рассмеялся над ним. Неужели он только что сказал это?       Господин Винтер тоже смеялся. — Не волнуйтесь, мистер Поттер. Ваша страсть достойна восхищения.       Гарри медленно кивнул. — Я хочу сказать, что они так боятся сделать слишком много, что вообще ничего не делают. Об этом написано в учебниках истории — конечно, было время, когда наше магическое правительство было действительно прогрессивным и инновационным — одним из самых дальновидных в мире — но за последние пару столетий оно практически остановилось. Им потребуются годы, чтобы добиться чего-то реального, потому что никто не хочет адаптироваться к меняющейся ситуации. Визенгамот — это группа людей, которые вовсе не представляют все магическое население Британии, и поэтому не имеют права принимать решения за остальных. Это неправильно, и если они не сделают шаг вперед и не внесут изменения там, где это необходимо, тогда они не заслуживают того, чтобы писать наши законы или управлять нашими судами. У них нет права — потому что это не право, а обязанность. И они не справляются со своей обязанностью.       Господин Винтер снова выглядел очень серьезным. — Значит, ваша идея заключается в том, чтобы распустить Визенгамот? — спросил он с недоверием в голосе.       Гарри помрачнел. — Нет, скорее… сделать устаревшим.       Господин Винтер поднял бровь.       — Можно отстранить людей от власти так, чтобы они об этом не знали, — прямо сказал Гарри.       — А если бы это не сработало? Если бы процесс стал настолько запутанным, что вы не увидели бы истинных результатов в течение своей жизни?       Гарри на мгновение замолчал. — Тогда да, распустить Визенгамот.       — Магическое население Британии этого не потерпит.       Гарри покачал головой. — Богатое, традиционалистское, чистокровное магическое население Британии этого не потерпит. Все, что нужно сделать, это показать этой конкретной группе людей лучший путь, что мы можем жить в лучшем мире.       — А если это не удастся?       — …тогда их нужно отвлечь.       — А если даже это не удастся? Если ваши отвлекающие маневры окажутся менее чем отвлекающими?       Гарри помрачнел, ему не очень нравилось, в какой угол его загнали — но все же он не хотел отступать. — Есть способы заставить людей делать то, чего они не хотят.       — Есть, но это не так просто.       — Сэр?       — Есть поговорка, мистер Поттер, что с людьми нужно хорошо обращаться, иначе они будут раздавлены.       — Макиавелли.       — Вы хорошо начитаны, мистер Поттер.       Гарри снова поморщился. — Не совсем. Я могу цитировать только Ницше и Макиавелли.       — Это многое говорит о вашей личности, мистер Поттер.       — Надеюсь, не слишком много.       Господин Винтер рассмеялся. Но как только его смех утих, он снова критически посмотрел на Гарри. — Но вопрос остается открытым, мистер Поттер. Если люди решительно встанут на вашем пути, вы не добьетесь победы, обращаясь с ними хорошо. И что тогда?       Гарри глубоко вздохнул. — Значит, нас больше, чем их, — сказал он едва слышным шепотом.       Господин Винтер поднял бровь, но ничего не ответил.       Никто из них не заговорил, и как долго они молчали, Гарри не знал.       — Похоже, что я был прав, мистер Поттер, пригласив вас на свою вечеринку, потому что более интересной беседы у меня не было уже много лет.       — Я… рад, что вы так думаете, — ровно ответил Гарри.       Господин Винтер пристально посмотрел на него. — Вы многое видите, мистер Поттер — вы видите несправедливость и бесполезность нашего мира. Это редкость для вашего возраста, и вы должны похвалить себя за проницательность.       — Спасибо, сэр, — тихо сказал Гарри.       — Но еще реже, чем такая проницательность, встречается видение лучшего мира и желание добиться перемен. Я верю, что у вас есть и то, и другое.       Гарри почувствовал, как его щеки разгорелись, но ничего не сказал.       — Более того, если верить слухам, у вас есть ум и навыки, чтобы добиться чего-то, и я с нетерпением буду ждать того времени, когда вы это сделаете. Я предупреждаю вас, что людей с видением часто обвиняют в радикализме, а людей с желанием создать перемены часто считают узурпаторами. Это трудный путь, который вы выбираете, мистер Поттер, и я надеюсь, вы это знаете.       — Я знаю, сэр, — сказал Гарри, тон его был все еще приглушенным.       — Тогда вы поймете, почему я делаю вам это предложение.       — Предложение, сэр? — начал он, когда Господин Винтер положил руку ему на плечо.       — Если когда-нибудь наступит время, когда люди, которым вы стремитесь служить, покинут вас, и вы окажетесь без родины и дома, вы можете прийдти ко мне. Замок Аделаиды предложит вам место, где вы сможете остановиться.       О, превосходно — превосходная работа, Гарри.       Ему потребовалось все, чтобы не вытаращить глаза от удивления, как от внезапной и пылкой похвалы Тома, так и от предложения Господина Винтера. — Сэр, я…       — Я стар, мистер Поттер, и у меня нет детей. Я видел три войны, которые прошли и закончились, и также был свидетелем того, как ни одна из них ничего не достигла. Мне скучно, мистер Поттер. Считайте это моим приглашением развеять мою скуку.       Гарри был почти уверен, что сейчас он проглотил этот вопрос. Он ничего не мог с этим поделать.       — А теперь, если позволите, мне нужно развлечь несколько богатых чистокровных традиционалистов.       И когда Господин Винтер ушел, Гарри ничего не мог сделать, кроме как стоять, застыв, в полном шоке.       — Ого, приятель, это был мистер Винтер?       Гарри обернулся и увидел Тео, стоящего позади него с бокалом чего-то, подозрительно похожего на шампанское, в одной руке и шампуром с тремя креветками в другой.       — Ммм… да, — заикаясь, произнес Гарри.       Глаза Тео расширились. — Ух ты, Гарри, что случилось? Что он тебе сказал?       Гарри взволнованно вздохнул. — Я думаю, он просто… предложил мне политическое убежище.       Тео уставился на него. — Что ты сказал?       Гарри озорно усмехнулся. — Многое.       Тео поднял бровь. — Пожалуйста, скажи мне, что ты только что не разлил свой политический экстремизм по всему нашему милостивому хозяину.       Гарри пожал плечами. — Ему было любопытно.       Тео закатил глаза, передал свои креветки Гарри и, взяв его за другую руку, начал тащить его прочь. — Это Германия, приятель, ты не можешь говорить здесь как расистский магический элитист.       Гарри нахмурился. — Я не расист.       — Немного.       Гарри испарил креветки в его руке.       — Эй! Я собирался это съесть!       Гарри закатил глаза. — Нелюбовь к маглам не делает меня расистом.       — Эм, да, вроде как делает. Но не волнуйся, я такой же расист, как и ты.       Гарри нахмурился. — Если бы мы были расистами, не думаешь ли ты, что Гермионе было бы что сказать по этому поводу?       Тео покачал головой. — Она отрицает.       Гарри помрачнел, не зная, как парировать этот аргумент. — Куда мы идем?       Тео усмехнулся. — Ты когда-нибудь пробовал корень квиоли?       — Что это такое?       — Я не знаю.       Он вывел Гарри из большого зала и повел по длинному темному коридору, который вскоре открылся в пустой зал со стеклянными дверями, через который они вышли на большой каменный балкон.       На земле, прислонившись к перилам, сидел молодой человек, обтесывая небольшую палочку. Кусочки, которые он отщеплял, падали в маленькую деревянную трубку, лежавшую у него на коленях.       У молодого человека — юноши лет 17-18 — было худое лицо и румяные щеки, золотистые волосы спадали чуть ниже линии челюсти. Увидев Тео и Гарри, он усмехнулся и жестом указал на три бутылки шампанского и два тонких бокала, стоявших рядом с ним.       — Присаживайтесь, друзья мои!       Тео тут же сел рядом с бутылкой, наполнив свой бокал, а затем один из двух, стоявших на земле, и передал его Гарри, который осторожно взял его, медленно садясь.       Тем временем молодой человек положил нож и палочку на землю рядом с собой, протягивая правую руку.       — Максимилиан Кройц, но вы, мистер Поттер, можете звать меня Макс.       Гарри пожал ему руку. — Гарри. Рад познакомиться с тобой, Макс.       Макс усмехнулся.       — Макс только закончил Дурмстранг в этом году, — объяснил Тео, — В сентябре он будет проходить стажировку в Министерстве магии Германии.       Брови Гарри поднялись. — Поздравляю. В каком отделе?       — Auswärtiges Amt — Отдел иностранных дел, — ответил Макс, сделав глоток шампанского и вернувшись к выстругиванию своей палочки.       — Потрясающе! По какой причине ты выбрал этот отдел?       Макс пожал плечами. — Мне нравится знать, что происходит.       — И он говорит на двенадцати языках, — вставил Тео.       Гарри сдержался от того, чтобы не разинуть рот. Ему и так было нелегко с одним немецким.       Тем временем Макс ухмыльнулся. — Немецкий, английский, французский, испанский, русский, венгерский, датский, шведский, мандаринский, хинди, японский и гобблдегук.       — Это… невероятно. Я пытался выучить немецкий, но у меня ничего не получалось.       Брови Макса поднялись. — Кто тебя учил?       — Э-э, словарь? И… учебники?       — Нет, мой друг, это просто не поможет. Ты не можешь полностью постичь тонкости языка только с помощью словаря и толкового текста. И уж точно не мой родной язык. Нет, нет — ты должен позволить мне научить тебя.       Гарри застыл на месте. — Что… ты, научишь меня? Зачем тебе это нужно?       Макс снова ухмыльнулся. — Разве мне нужен повод, чтобы обмениваться письмами с красивым молодым человеком?       Гарри покраснел. — Э-э, нет, наверное, нет…       Макс тихо хихикнул.       — Извращенец, — пробормотал Тео.       Макс засмеялся громче. — Вовсе нет, Тео. Я просто ценитель красоты, вот и все. И могу я сказать, Гарри, что у тебя самые изысканные глаза, которые я когда-либо видел?       — Спасибо?       — Трубка готова? — ворчал Тео.       Макс усмехнулся, положил палочку и нож на землю и указательным пальцем вытряхнул содержимое трубки. — Да, готова. — Он протянул трубку Гарри.       Гарри скептически взял странный предмет. — Это вещество, которое влияет на разум, не так ли?       — Можно назвать это и так, — сказал Тео со смехом.       — Не волнуйся, — заверил его Макс, — оно длится тридцать минут и не имеет никаких последствий. Совершенно безопасно.       — Хорошо, — медленно сказал Гарри, поднося трубку ко рту и зажигая ее взмахом руки.       Он глубоко вдохнул, но через мгновение начал кашлять. Фиолетовый дым пах странно, фруктово и перечно одновременно, и обжигал горло. Судорожно глотая, он выпил бокал шампанского.       Он покачал головой. — И что теперь… — Он остановился и огляделся вокруг, широко раскрыв глаза. Внезапно он увидел цвета, о существовании которых даже не подозревал, и мир перед его глазами окрасился в новые цвета.       — Святая мать…       Вульгарное ругательство затихло, так как камень под его пальцами вдруг стал более фактурным и привлекательным, а звуки разговоров и музыки, доносившиеся изнутри Замка, превратились в странный, но не неприятный гул; И когда он смутно ощутил, что трубку вынули из его ослабевшей хватки, его взгляд устремился в небо, где созвездия ожили и разыгрывали причудливую сказку о принцессе, чудовище и боге, а ярко мерцающие звезды, освободившись из своих небесных тюрем, танцевали сказку… и Гарри верил каждому слову.

***

      Гарри развернул утренний выпуск «Ежедневного пророка», потягивая отвратительный напиток, который, по заверениям Кикимера, должен был вылечить его легкое похмелье. Как и говорил Макс, корень квиоли не имел никаких последствий… а вот шампанское имело.       Вероятно, ему следовало ограничиться пятью бокалами. Он лишь смутно помнил, как вместе с Тео дошел до туалета, где они разошлись в разные стороны.       Вздохнув, он заглянул в «Ежедневный пророк» и был поражен тем, что нашел:       СЦЕНЫ УЖАСА НА ЧЕМПИОНАТЕ МИРА ПО КВИДДИЧУ       Он чуть не выронил газету от шока, когда увидел на первой странице черно-белую фотографию Темной метки.       Как… увлекательно.       — Может, это подделка? — прошептал Гарри.       Если это так, то кто-то приложил немало усилий, чтобы идеально воспроизвести Мортмордре.       — Кто мог сделать что-то подобное…?       Малфои были на чемпионате мира по квиддичу, не так ли? Том задумался.       Гарри побледнел, и ему вдруг стало холодно, так как в груди вспыхнул холодный, неприятный прилив гнева при мысли о том, что Драко мог знать, что это произойдет, но не сообщил ему. Но он ушел так же быстро, как и появился.       Пока он бешено сканировал страницу, он не услышал, как в комнату вошел Сириус.       — Ты в порядке, малыш?       Взгляд Гарри метнулся вверх.       — Вчера вечером, на Кубке мира по квиддичу, произошло нападение.       Сириус поднял брови. — Нападение?       Гарри подвинул бумагу к столу. — Была наколдована Темная метка.       Сириус побледнел, когда взял газету. — …какого хрена?       — Это выглядит подлинным? — спросил Гарри.       Сириус уставился на фотографию. — Да… действительно похоже… — Он покачал головой. — Еще слишком рано для этого. Что ты хочешь на завтрак?       — Думаю, омлет был бы неплох.       — Именно омлет, До…       — А твой гость?       Сириус ухмыльнулся. — Гости.       Брови Гарри поднялись.       Ухмылка Сириуса усилилась. — Они наверху, собираются принять душ. Вместе. Меня пригласили посмотреть… или, по крайней мере, я думаю, что они так сказали.       Гарри нахмурился. — Рад за тебя. В какой ванной?       Сириус, казалось, был немного обескуражен отсутствием реакции. — Та, что ближе всего к нашим спальням.       — Ты имеешь в виду… ту, в которой Кхор иногда любит спать в ванне?       — О, бл…       Два испуганных крика пронеслись по дому.       — SCHLANGE!       Гарри ухмыльнулся. — Повеселись, объясняя это. Wie gut ist dein Deutsch?       Сириус простонал.