Harry Potter and the Chrysalis

***

      — Не будь грубым.       — Когда я был груб?       Гарри проигнорировал его. Как обычно. — И не говори о магглах, или чистоте крови, или Темной магии, или Волан-де-Морте, или войне, или политике, или Тайной комнате, или Добби, или профессоре Дамблдоре, или… Я думаю, что это все, на самом деле.       Он приподнял бровь. — Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты боишься, что я поставлю тебя в неловкое положение.       — Ну, так и есть…       Он сделал очень возмущенное лицо, сопровождаемое жестом руки.       — …но я думаю, что это всего лишь базовые стратегии предотвращения конфликтов.       Он открыл рот, чтобы ответить, но треск! прервал его появившийся в комнате Добби.       — Господа! Кто-то появился на пороге! — Слегка маниакальный эльф поклонился и снова исчез.       — Это, должно быть, Гермиона, — сказал Гарри, улыбка осветила его лицо, когда он резко вышел из комнаты. Однако мгновение спустя он появился снова.       — Тебе следует сменить рубашку.       А потом он ушел, оставив Сириуса пялиться на свою заляпанную маслом голубую рубашку и тихо посмеиваться про себя.       Он поймал себя на том, что часто так делает — мягко смеется над странными манерами его крестника. Слегка неуклюжий, но очаровательный ребенок оказался совсем не таким, как он ожидал, — на самом деле даже близко не таким.       Раньше он думал о том, каким мог бы быть его крестник там, в Азкабане, — это было частью того, что поддерживало его; наблюдая, как растут бесчисленные версии Гарри Поттера, превращаясь из исключительно воспитанного ребенка в храброго, талантливого молодого человека. Он часто представлял его каким-то гибридом Джеймса и Лили — добрым мальчиком с нежностью Лили и смелостью Джеймса или умным «преступником» со склонностью Джеймса к шалостям и академическими способностями Лили. Или, возможно, сочетание того и другого — смутьян с золотым сердцем. Он представлял Гарри гриффиндорцем и, возможно, будущим аврором.       Но Гарри, хотя иногда и был мягким, не был нежным. Он не был смелым; в нем чувствовалась спокойная уверенность. Он не был гриффиндорцем, он был слизеринцем. Не скользким слизеринцем, заметьте, но тем не менее слизеринцем; он все еще был хорошим ребенком… он был просто более… ну… знаете, слизеринцем, чем средний 14-летний подросток.       Сначала он вообще этого не заметил. То, что он видел, было раздражающе вежливым маленьким ботаником — когтевранцем наверняка. Возможно, академически склонным хаффлпаффцем. Может быть, даже гриффиндорцем, с его знаменитыми подвигами. Чем больше он разговаривал с ребенком, тем больше он, конечно, замечал — ум, намеренно дипломатичный способ объяснения вещей, его настойчивое стремление как к академическому, так и к социальному успеху. Но только когда он начал жить с ребенком в течение нескольких недель, он по-настоящему понял.       Гарри всегда получал то, что хотел. Он был в основном пассивен, в основном с радостью принимал все, что ему давали, и оставлял все как есть, но всякий раз, когда он чего-то хотел, он старался добиться безупречного успеха. Прекрасным примером этого было то, что он приобрел лояльность Кричера. Это было сверхъестественно до такой степени, что почти тревожило, как эльф привязался к своему крестнику-полукровке; нет, привязался — не совсем подходящее слово — очаровался. Он не знал, что сделал Гарри, но он что-то сделал — Кричер не ответил бы на доброту, как утверждал Гарри. Им нужно было манипулировать, чтобы он полюбил любого, кто не был чистокровным членом Дома Блэков или его союзников. Тем не менее, Гарри настаивал на том, что «доброта порождает доброту»… и, ну, он не заботился о том, чтобы настаивать.       А еще были амбиции — он никогда не встречал ребенка, более решительно настроенного овладеть, ну, каждой областью магии. Лили всегда старалась делать все возможное, но Гарри явно стремился быть лучшим; казалось, он был полон решимости быть образцовым во всех отношениях. Честно говоря, он не был уверен, что это полезно для здоровья, но в конце концов ребенок сам это поймет.       Потому что, несмотря на его явное непонимание некоторых… вопиюще очевидных вещей… областей — он никогда не встречал кого-то настолько умного и в то же время такого рассеянного — ребенок хорошо разбирался в вещах. Он был чрезвычайно впечатлен решимостью и способностью своего крестника самостоятельно преодолевать множество трудностей, которые были поставлены перед ним. И несмотря на то, каким неуклюжим, слегка манипулирующим и неутомимо амбициозным был этот ребенок, он знал, что Джеймс и Лили гордились бы им.       — …Я думаю, что Ная в моей комнате. Не знаю, где Кхор — он немного ублюдок, поэтому мы обычно позволяем ему делать то, что ему заблагорассудится.       Он ухмыльнулся и начал рыться в своем гардеробе в поисках одной из своих других синих рубашек. Потребовалось семь месяцев, чтобы расширить словарный запас ребенка до чего-то отдаленно приемлемого для подростка, но он наконец сделал это.       — Я уверена, что он не так уж плох, — сказал женский голос.       — У него есть проблемы.       — Может быть, это просто ошибка связи — разные виды и все такое…       — Нет, у него серьезные проблемы. И я знаю, потому что, как всем известно, я являюсь образцом хорошо приспособленного, свободного от проблем человека. — И в этом был расцвет сарказма.       — Ты не должен так издеваться над собой, — пожурила Гермиона.       — Я верю в свободу слова.       — Нет, ты не веришь. Малфой может подтвердить это.       — …Иногда я верю в свободу слова.       Он услышал, как закрылась дверь спальни Гарри, как раз в тот момент, когда нашел рубашку, которую хотел надеть.       Он знал, что, вероятно, не должен позволять Гарри приводить своих подруг в свою спальню, а затем закрывать за ними дверь, и на мгновение он подумал о том, чтобы постучать в дверь и потребовать, чтобы она оставалась открытой, но потом он понял, что не может заставить себя заботиться о том, хочет ли Гарри поцеловать своего лучшего друга, и решил воздержаться от каких-либо слов.       Он улыбнулся, вспомнив, как в первый раз у него в спальне была девушка — Шарлотта Макмиллан… которая оказалась его кузиной — он снял рубашку и бросил ее в угол за дверью; но затем его улыбка сменилась хмурым взглядом, когда он ткнул в свои ребра, которые все еще были слишком заметны.       — Добби!       Треск!       — Да, мастер Сириус!       Он снял свою фляжку с верхней полки шкафа и протянул ее Добби.       — Добби, будь добр, пожалуйста, наполни ее огненным виски, а затем принеси мне что-нибудь жирное.       — Да, конечно, сэр!       Треск!       Сириус на мгновение уставился на свою рубашку, прежде чем бросить ее на кровать, рухнуть рядом со своим мотоциклом и взять свою палочку и гаечный ключ.       — Теперь давай посмотрим здесь…       Варвар или идиот мог бы подумать, что заставить мотоцикл летать — это вопрос нескольких простых заклинаний, но любой, у кого есть хоть малейшая изощренность мышления, знал бы, что это далеко не так просто. Требовалось не только тщательно подобранное заклинание, но и внимание к деталям и умение решать проблемы. Подлинность была проблемой — конечно, он мог просто зачаровать мотоцикл, чтобы он взлетел, но что в этом было забавного? Он хотел, чтобы все функционировало так же, как если бы это был обычный старый маггловский мотоцикл; дроссель должен был по-прежнему функционировать как акселератор, ручные тормоза все еще должны были работать, сцепление, передачи… все они должны были выполнять свою работу. Это означало, что некоторые знания в механике и электронике и множество сложных заклинаний имели решающее значение для успеха его проекта. Время, усилия и исследования.       Треск!       — Спасибо, Добби, просто оставь ее на полу.       — Мастеру Сириусу понадобится что-нибудь еще?              Он сделал паузу, чтобы на мгновение задуматься. Нужно ли ему было больше, чем что-то жареное во фритюре на тарелке, и мотоцикл с виски? — Фляжка полна?       — Конечно, сэр!       — Превосходно. Тогда… иди и… сделай что-то.       — Спасибо, сэр!       Треск!       Рассеянно он протянул руку и схватил одну из маленьких жареных закусок, приготовленных Добби — которые были не слишком теплыми, не слишком холодными, просто идеальными, благослови сердце Добби — левой рукой, пока он использовал свою палочку, чтобы пролистать страницы в руководстве владельца мотоцикла.       На полпути к своей тарелке с чем-то он наколдовал чашку и наполнил ее бессловесным Агуаменти — ничего против стряпни Добби. Обычно немного виски вполне подошло бы, но у него было смутное подозрение, что позже ему понадобится вся фляжка. Конечно, внутри она была в четыре раза больше, но он все равно думал, что есть явная вероятность, что ему понадобится она полная.       Как раз в тот момент, когда он убирал со своей тарелки, раздались три резких стука в дверь его спальни.       — Сириус!       Он взглянул на часы, которые показывали два пятьдесят пополудни.       — Вечеринка начнется только в три! — крикнул он через закрытую дверь.       На другой стороне повисла пауза. — Могу я войти?       Он вздохнул и медленно поднялся на ноги, поморщившись, когда затрещала спина. Мерлин, он старел. Взяв рубашку, которую он бросил на кровать ранее, он надел ее и начал процесс застегивания, когда подошел к двери, открыл ее и обнаружил Гарри с пустым лицом.       О-о-о. Он был в беде.       — Мы должны были прийти пораньше. Ты что, забыл?       Нет, он не забыл; ему просто не хотелось проводить время со своей кузиной и с ее… мужем больше, чем необходимо.       — Я не забыл… — протянул он, взглянув на Гермиону, которая стояла позади Гарри и пыталась незаметно заглянуть в его комнату. Он увидел, как она ярко покраснела, когда наконец украдкой взглянула на него.       — Тогда ты готов? — сказал Гарри немного нетерпеливо.       — Только одна вещь — Акцио фляжка!       Его фляжка с огневиски полетела ему в руку, и он сунул ее в карман, игнорируя неодобрительный взгляд Гарри. Ребенок поймет, когда станет старше.

***

      — Итак, кузен Сириус, — осторожно начала Нарцисса Малфой, его очаровательно заносчивая кузина, — Что занимало твое время с момента твоего освобождения?       Сириус, Люциус и Нарцисса Малфой, Таддеус Нотт и Аннет Гринграсс сидели на веранде Малфоев, наблюдая за «игрой» в квиддич, которая проходила на идеально подстриженной лужайке Малфоев. Это было через несколько дней после четырнадцатого дня рождения Гарри, и Малфои согласились провести его самую первую вечеринку по случаю дня рождения, поскольку площадь Гриммо, 12, не лучшим образом подходила для развлечения гостей, особенно детей, с безумным домашним эльфом, кричащими портретами и сморщенными головами на стенах… не говоря уже о змеях (один из которых был ужасной занозой). Честно говоря, он говорил об этом легкомысленно.       Иногда ему казалось, что он немного поторопился, купив Гарри двух змей, обе из которых были смертельно опасны, но, честно говоря, он не знал, насколько опасны Кхор и Ная на самом деле, когда он их покупал. В любом случае, Гарри любил их, так что это того… почти того стоило.       Так или иначе, Сириус был здесь, проводя свой августовский день с чванливыми чистокровными, из которых по крайней мере двое когда-то были Пожирателями Смерти.       Его мать так гордилась бы им.       — Кроме того, чтобы следить за уборкой площади Гриммо? — он саркастически спросил: — Это место было чертовой катастрофой, и этот чертов домашний эльф, Кричер, почти бесполезен.       Справедливости ради, уборка была закончена несколько недель назад, но Кричер целенаправленно положил таракана в яйца утром (за что Гарри не позволил ему наказать его!), и ему нужен был повод пожаловаться на маленького монстра таким образом, который казался умеренно респектабельным и обходил стороной истинную проблему его, знаменитого беглеца из Азкабана, над которым издевается домашний эльф.       Люциус, еще более заносчивый муж его заносчивой кузины, поднял бровь. — Тогда почему бы не избавиться от него? Насколько я помню, у мистера Поттера есть собственный эльф. Конечно, он не против того, чтобы поделиться.       Сириус фыркнул и подавил желание сделать насмешливые комментарии о том, как именно Гарри в первую очередь стал владельцем домашнего эльфа. Он был чрезвычайно удивлен, когда Гарри сказал ему, что ему удалось шантажировать Люциуса Малфоя. Гарри немного смутно представлял, в чем именно заключался сам шантаж — по-видимому, этот человек небрежно распространил некую проклятую вещицу среди студентов Хогвартса, которая, благодаря очень неудачному стечению обстоятельств, привела к открытию Тайной Комнаты — но достаточно сказать, что он был впечатлен находчивостью и смелостью своего крестника; у него все еще были задатки мародера.       Но нет, он уже был на шаткой почве — было всего три тридцать, а он уже углублялся в список запрещенных тем Гарри.       — О, поверь мне, я пытался, но Гарри этого не допустил. Очевидно, Кричер «неправильно понят» и нуждается в «надлежащем уходе». Чертов эльф боготворит его. Что касается Добби… Он, конечно, очень помог, но Гарри настаивает на том, чтобы дать ему свободное время.       — Свободное… время? — Аннет Гринграсс, во всей своей роскошной блондинистой красе.       Все выглядели очень озадаченными этой мыслью. Идиоты. «Свободное время» — разве смысл не был очевиден? Это то, что он говорил годами — то, чего чистокровным не хватало в здравом смысле, они восполняли идиотизмом. Очевидно, он был исключением.       Сириус закатил глаза. — Да, ты знаешь — свободное время. Время, когда тебе не нужно работать…       — Я думаю, — вставила Нарцисса, — Аннет хочет знать, как домашний эльф может использовать свободное время.       Ладно, это было справедливо.       — Он просто, знаете ли, делает свое дело. Очевидно, он полюбил исследовать маггловский Лондон и подшучивать над магглами в старом районе Гарри. Он особенно неравнодушен к засорению дренажных труб и прятанию носков.       — И вы… оправдываете такое поведение? — спросила Аннет с искренним любопытством.       Сириус не смог сдержать волчью ухмылку на своем лице. — Конечно. Чертовы магглы получили по заслугам, бесполезные болваны в своих идеальных домах и идеальных дворах. — Действительно, он полностью поддерживал в основном безобидные попытки Добби наказать магглов, которые игнорировали и избегали Гарри на протяжении всего его детства.       Заносчивый белокурый сноб без каких-либо искупительных качеств приподнял одну бровь. — Я думал, что твои взгляды на магглов будут более… прогрессивными, Сириус.       Ах, а вот и запретная тема №2.       Сириус попытался подавить дрожь при звуке своего имени, скользнувшего по губам Люци. К счастью, ему это удалось — в конце концов, он обещал Гарри, что будет вести себя наилучшим образом. Нет, он не обещал так много, но он был почти уверен, что содрогаться, когда кто-то произнесет твое имя, будет сочтено грубым.       Он остановился на пожатии плечами. — Зависит от маггла. То же самое с волшебниками, домашними эльфами и оборотнями, — небрежно сказал он, — Есть достойные, а есть нехорошие трусливые мерзавцы с плохими волосами и слишком большими деньгами и… «Правильным, хорошим поведением.»… ну, ты знаешь.       Таддеус Нотт (который при ближайшем рассмотрении выглядел пугающе похожим на близнеца этого маггловского актера Кристофера Ли), по крайней мере, выглядел слегка удивленным им. Люциус — нет.       Тем временем Нарцисса деликатно кашлянула. — Как очаровательно. Значит, помимо надзора за уборкой площади Гриммо…?       — О, хорошо, я купил еще один мотоцикл.       Никакой реакции.       — И я учился играть на электрогитаре.       Все выглядели в целом не впечатленными. Честно говоря, эти люди были такими нецивилизованными.       Последовала очень долгая и неловкая пауза.       — Люциус несколько раз упоминал, что видел тебя в офисе ДМП, — с любопытством сказала Нарцисса, стараясь говорить непринужденно. — Я надеюсь, что они все еще не беспокоят тебя из-за этого ужасного дела в Азкабане.       Ужасное дело в Азкабане. Мерлин, спаси его от отвратительно прозрачных эвфемизмов. Почему люди не могли просто сказать «двенадцать лет заключения в аду на земле по ложным обвинениям»?       Вместо того, чтобы насмехаться над ее едва скрытой попыткой собрать новости, чтобы посплетничать (честно для женщины называющей себя слизеринкой), Сириус покачал головой. — До, э-э, ужасной истории с Азкабаном, — он не смог сдержать насмешливый тон в своем голосе, — я заканчивал обучение на аврора. Мне оставалось сдать несколько экзаменов… Департамент авроров согласился позволить мне снова приступить к учебе. Тем временем я буду работать агентом ДМП на испытательной основе, — сказал он, не в силах полностью скрыть гордость в своем голосе. Он был более чем немного взволнован тем, что вышел туда и снова начал что-то делать.       Погодите. Аврор = ловец Темных волшебников = человек, который арестовывает людей, использующих Темную магию. Было ли это нарушением №3?       — Я думала, что ты унаследовал семейное состояние Блэков, даже после того, как… — Голос Нарциссы затих.       — О, так оно и есть. Я просто предпочел пообщаться с Темными волшебниками, чем сидеть на заднице весь день.       Определенно нарушение №3.       Цисси и Люциус выглядели шокированными его словами, но Аннет, казалось, забавлялась. Лицо Кристофера Ли снова стало тем пугающе пустым холстом, каким оно было в начале разговора. Он подавил дрожь.       Они снова вернулись к этому неловкому молчанию.       Он скучал по своему мотоциклу.       — Итак, Сириус, — внезапно сказала Аннет, — я понятия не имела, что вы с Нарциссой были так близки.       Они оба посмотрели на нее, очень смущенные.       Ну, конечно, он ненавидел ее меньше, чем остальную часть своей семьи, и находил ее гораздо более терпимой, чем ее поклоняющаяся змеиному лицу, сумасшедшая сестра с пеной у рта, но на самом деле это не было значительным достижением с ее стороны.       — Ну, она и Люциус устраивают вечеринку по случаю дня рождения твоего крестника, — объяснила Аннет.       — Я думаю, что это больше ради Гарри, — криво усмехнулся Сириус.       — Есть какая-нибудь причина, по которой мы не в родовом доме семьи Блэк?       Сириус разразился лающим смехом. — Ну, у портрета моей матери есть привычка кричать во всю глотку, когда ее беспокоят.       На него посмотрели несколько недоверчивых взглядов.       — А еще есть Кричер, который действительно совсем сумасшедший. Честно говоря, у Добби тоже не все в порядке с головой. Без обид, — добавил он неискренне, взглянув на Малфоев.       Казалось, они были согласны.       — И если этого было недостаточно, то вдоль лестницы выставлены головы домашних эльфов. Постоянство прилипчивого шарма.       Аннет выглядела немного испуганной этим, но губа Кристофера Ли слегка приподнялась. Люци и Цисси, конечно, уже знали об этом.       — А еще есть змеи.       — Змеи.       — Да, я… купил Гарри пару змей на день рождения, — признался он. — И они могут быть немного… опасными.       — Ты купил своему крестнику змей, — недоверчиво сказала Нарцисса, звуча более чем обеспокоенно. — Опасных змей.       — Ну, один из них полный придурок, но другая действительно хорошо себя ведет. Так что… один из них опасен.       — И как ты мог это знать? — скептически спросила Нарцисса. — Это змеи.       Сириус замер. Он не мог рассказать им о том, что Кхор болтает без умолку, и о милом поведении Наи. — Ах, да, ну, это вроде как очевидно, они… очень энергичные.       — Ты уверен, что это… мудро… дарить своему крестнику таких домашних животных? — обеспокоенно спросила его двоюродная сестра.       — Он хорошо о них заботится, — сказал Сириус, защищаясь. — Он действительно хорошо ладит с животными.       — Но опасные змеи? — Спросила Нарцисса, все еще не веря своим ушам, выглядя так, словно впервые усомнилась в его здравомыслии. Ее ошибка.       — Он довольно неравнодушен к ним, — сказал Сириус с притворной беспечностью.       На него посмотрели с сомнением — все, кроме Кристофера Ли.       — Когда-то я знал волшебника, который особенно хорошо обращался с животными, — задумчиво произнес мужчина, его голос был совершенно лишен выражения.       Сириус почувствовал, что напрягся, как и все остальные за столом. — Я не знаю, что ты пытаешься…       — Он был особенно неравнодушен к змеям, — перебил мужчина тихим, но твердым голосом.       Сириус почувствовал, как у него кровь застыла в жилах, и гнев начал бурно закипать в груди. — Если ты думаешь, что можешь сравнивать моего крестника с Волан-де-Мортом…       Обе женщины ахнули, а Пожиратель Смерти за столом прищурил глаза. И это было нарушением… чего? 4? 5? Может быть, даже 6? Однако, по-видимому, это была та соломинка, которая сломала спину верблюду, потому что напряженная тишина воцарилась над всеми, как только он прервал свою надвигающуюся тираду.       Конечно, он все еще пристально смотрел на Нотта, в то время как мужчина смотрел на него в ответ с совершенно невозмутимым выражением лица. Краем глаза он заметил, что Нарцисса намеренно отводит взгляд, в то время как Люциус пристально смотрит на него, а Аннет, слегка побледневшая, с интересом наблюдает за происходящим.       Но даже когда напряжение отказывалось рассеиваться — на самом деле оно, казалось, сгущалось, — никто не издавал ни звука, не говоря уже о каком-либо движении вообще.       Пока Аннет пронзительно не завизжала.       Все взгляды устремились на нее, и, увидев источник ее страданий, желудок Сириуса скрутило; на ее плече, пристально глядя на ее уши, сидела очень знакомая змея.       О черт, черт, черт…       Он замер. Нет, нет, он может справиться с этим.       Прерывисто вздохнув, он ущипнул себя за переносицу. — Не… не двигайся, Аннет… Она… очень, очень ядовитая.       Бледная женщина в отчаянии посмотрела на него. — Она?       Вместо того, чтобы ответить на скрытый вопрос, он медленно встал, осторожно потянулся к ней, но отпрянул, когда Ная издала протестующий шипящий звук. Ему не нужно было быть змееустом, чтобы понять, что змея не пойдет с ним добровольно.       Что ж, если поначалу у вас ничего не получится, пробуйте и пробуйте снова. Поэтому он снова протянул руку, но только для того, чтобы получить яростный упрек за свой поступок.       Поэтому, смирившись, он крикнул: — ГАРРИ!       Ная была достаточно хорошо воспитана (по крайней мере, так сказал ему Гарри), но он не собирался начинать забирать ее у людей, когда она не хотела, чтобы ее трогали. Мерлин знает, что бы она сделала, если бы он случайно причинил ей боль или что-то в этом роде. Мерлин знает, что сделал бы Гарри.       Тем временем Гарри слез со своей метлы и быстро подошел, но как только увидел змею, бросился бежать.       Он открыл рот, вероятно, чтобы смущенно спросить, что случилось, как туда попала змея, но это не совсем то, что произошло.       — Ссссшссссшзсссшзс… — вот и все, что он услышал.       О, ради всего святого, почему ребенок не мог контролировать свое чертово шипение?       — Гарри, — решительно прервал он.       Мальчик моргнул ему с тем действительно невинным видом, который он всегда делал.       Он закатил глаза и сделал все возможное, чтобы выглядеть действительно беспечным по поводу всего этого. — Все, что я слышу, это ссшсзззсшсс.       Глаза Гарри драматически расширились, а рот слегка приоткрылся, когда он бросал панические взгляды на каждого из взрослых, сидевших перед ним, все они выглядели совершенно сбитыми с толку и несколько испуганными. Сириус поймал себя на том, что жалеет, что не мог сказать что-то такое, что заставило бы их так на него смотреть.       — Гарри, — снова сказал он, оставаясь очень спокойным, хотя бы ради своего крестника, — что здесь делает твоя змея?       Голова бедного ребенка повернулась, чтобы посмотреть на змею, чтобы прошипеть что-то еще, остановившись, чтобы послушать ответ змеи, а затем его лицо выпрямилось и быстро превратилось в выражение раздражения.       — Она хотела познакомиться с моими друзьями, — спокойно объяснил он, демонстративно отводя взгляд от змеи. Почему он не мог сделать этого раньше?       — И она не хотела, чтобы я забирал ее, потому что…       Гарри фыркнул. — Ей нравятся серьги миссис Гринграсс, и она хотела посмотреть на них еще немного.       О, ради бога… чертовы змеи.       Его крестник повернулся к Аннет и закрыл глаза, прежде чем тихо сказать: — Просто стойте спокойно, миссис Гринграсс. Я собираюсь забрать ее.       Женщина, все еще застывшая, ничего не сделала, когда Гарри потянулся вперед и поднял змею, шипя при этом. Тем временем змея опустила голову, выглядя довольно пристыженной явно… по-человечески.       Он снова повернулся к Сириусу. — Не волнуйся, у нас будет долгий разговор об этом, когда мы вернемся домой. — Он угрожающе уставился на змею сверху вниз, и он мог поклясться, что в глазах его крестника мелькнуло удовлетворение — на самом деле, это больше походило на триумф и благодарность, если присмотреться повнимательнее, — когда он прошипел что-то, что заставило змею сжаться в его руке.       Но внезапно он почувствовал себя неловко. Как будто что-то было… не так. Как будто то, что, как он думал, происходило, на самом деле не происходило, а вместо этого происходило что-то совершенно другое.       Из-за своих домашних животных Гарри часто говорил по дому на парселтанге; сначала это его немного беспокоило, но вскоре его беспокойство превратилось в очарование, и он часто ловил себя на том, что слушает разговоры Гарри с Кхором и Наей, несмотря на то, что не понимал… шипение. Парселтанг был свободен от большинства интонаций, которые указывали на контекст и эмоции для человеческих языков…но он слышал достаточно парселтанга, чтобы быть совершенно уверенным, что то, что только что прошипел его крестник, было чем угодно, только не угрозой. Он несколько раз слышал, как Гарри угрожал Кхору, поэтому знал, как это звучит — шипение было резким, коротким и чуть более гортанным, — но то, что он только что услышал, было мягким и плавным и больше походило на заверение или объяснение… что заставило его задуматься о неприятном предположении, что они вдвоём на самом деле действовали. Это объяснило бы более раннее явно не змеиное выражение стыда Наи…       Неужели Гарри все это спланировал?       — Как она вообще сюда попала? — он решил спросить.       Гарри выглядел очень застенчивым. — Ах… эм… она спряталась в моей сумке с книгами.       В сумке с книгами… верно.       Он бесстрастно посмотрел на него. — Вот что происходит, если приносишь книги на вечеринку по случаю дня рождения.       Гарри закатил глаза, выдавая тот факт, что он чувствовал себя нехарактерно равнодушным ко всему этому разгрому, а затем взглянул вниз на Найю.       — Я собираюсь позволить ей поиграть вон на том дереве.       Гарри и посмотрел на бледнолицых взрослых, сидящих за столом, его лицо было невероятно извиняющимся. — Я очень, очень сожалею об этом. У нее добрые намерения, просто она… не слишком умна.       По-видимому, поняв, что он не получит никакого ответа, он осторожно попятился и ушел.       — Он змееуст, — еле слышно прошептала Аннет.       — Вы этого не скажете, — сказал он категорично.       — Но как это возможно? — ошеломленно спросил Люциус.       Сириус посмотрел на других взрослых. Аннет выглядела совершенно испуганной, а Люциус и Нарцисса все еще были потрясены и очень бледны лицом. Нотт быстро пришел в себя и теперь смотрел на спину его крестника с расчетливым выражением в глазах. Если бы Сириус не знал лучше, он бы подумал, что во взгляде этого человека было некоторое удовлетворение.       Он остановился на пожатии плечами. — Он крутой.       Аннет неуверенно кивнула, а Люциус и Нарцисса остались еще бледнее, чем обычно, и замолчали. И Нотт…       Он небрежно протянул руку и взял стоявший перед ним бокал красного вина — ранее нетронутый — и поднял его, кивнув Сириусу. — За нашего почетного гостя.       Все остальные все еще были слишком взволнованы, чтобы как-то отреагировать, но Сириус достал из кармана фляжку и вылил значительную порцию своего огневиски в свой собственный бокал вина, с некоторым удовлетворением наблюдая, как оно шипит и дымится.       Нарцисса на мгновение приняла возмущенный вид, но Сириус проигнорировал ее и поднял свой бокал за Нотта.       — За моего крестника, парня, который убил Волан-де-Морта.       Невозмутимый Нотт просто поднял бровь и выпил.       Сириус залпом выпил огневиски, отодвинув на задний план вопрос о том, почему Гарри мог захотеть раскрыть свою странную способность именно сейчас. Еще один вопрос на другой день, предположил он.

***

      — На самом деле это довольно увлекательно, — говорил Гарри в перерывах между кусочками торта. — Я кое-что прочитал, и наука о создании метлы невероятно сложна.       — И когда ты планируешь создать свою собственную, Гарри? — Дафна Гринграсс жеманно улыбнулась. Мерлин всемогущий, эта девушка была ужасающей.       Гермиона повернулась, чтобы презрительно взглянуть на нее, и выглядела так, как будто собиралась что-то сказать, прежде чем Гарри неловко рассмеялся.       — Это немного за пределами моих возможностей, — скромно сказал он.       — Немного, — усмехнулась Гермиона. У Сириуса создалось впечатление, что она была более чем немного недовольна после того, как ее заставили участвовать в их игре в квиддич.       Теперь настала очередь Дафны уставиться на Гермиону, но как только она открыла рот, вмешался какой-то другой ребенок, Терри или что-то в этом роде.       — Так это в первую очередь работа с заклинаниями?       Гарри кивнул. — По большей части. Но тут тоже замешана некоторая трансфигурация.       Майкл приподнял бровь. — Трансфигурация?       — Кстати, о трансфигурации, — вмешалась Трейси Дэвис, — Сколько из вас закончили летнюю работу от Макгонагалл?       Гарри и Гермиона немедленно подняли руки, заставив Тео Нотта и Драко Малфоя захихикать.       — Так какой будет ответ в четвертом вопросе?       — Сегодня день рождения Гарри! — Дафна зашипела на нее: — Не приставай к нему с домашним заданием!       — Думай об этом как о втором подарке на день рождения — Гарри получает еще один шанс покрасоваться, — криво усмехнулась Трейси.       Дафна выглядела готовой задушить свою подругу, в то время как Гарри снова неловко рассмеялся.       Это была очень… эклектичная группа, если не сказать больше, в которую входили Тео Нотт и Драко Малфой, ближайшие друзья Гарри из его факультета, и еще две слизеринки, Дафна Гринграсс и Трейси Дэвис. Кроме того, в группе было два когтевранца, Терри и Майкл вроде бы. И последней была странная, Гермиона Грейнджер, магглорожденная Гриффиндорка, которая боролась с обидой после квиддича и очень старалась не выглядеть неловко, деля стол с парой Пожирателей Смерти.       Пожиратели Смерти, которые, как и другие взрослые за столом, демонстративно молчали и время от времени бросали не слизеринские взгляды на крестника. Сириус, сидевший за взрослой стороной стола, обнаружил, что чувствует себя довольно отстраненным от веселья, и как бы ему ни хотелось позволить Гарри и его друзьям устроить вечеринку — он знал, что был бы по-королевски взбешен, если бы какой-нибудь взрослый решил вторгнуться на его вечеринку по случаю дня рождения — в конце концов он обнаружил, что больше не может этого выносить.       К черту взрослую жизнь       — В любом случае, — весело вмешался он, — кто выиграл игру в квиддич?       Драко, Терри, Майкл и Трейси впились взглядами в Гарри без энтузиазма, оставив Гермиону удивленной, в то время как Тео казался вполне торжествующим. Дафна снова смотрела на Гарри с обожанием. Он, честно говоря, забыл, какими пугающими могут быть девочки-подростки.       — Моя команда, — сказал Гарри, пытаясь, но безуспешно, звучать нейтрально.       — После торта мы меняем команды, — объяснила Трейси. — Гарри никогда не проигрывал в квиддиче, так что будет справедливо, если все остальные получат шанс выиграть.       — Я тоже никогда не проигрывал в квиддич, — проворчал Драко.       — Ты только что это сделал, — возразил Тео с ухмылкой, в то время как Дафна язвительно сказала: — Это потому, что Гарри в твоей команде.       Драко злобно посмотрел на нее.       — Хотя не похоже, что это была настоящая игра, — любезно сказал Гарри. — Кроме того, моя метла быстрее.       При этих словах взгляд Драко метнулся к родителям. — У Гарри есть Молния, — многозначительно сказал он.       Но Люциус и Нарцисса не ответили. Их глаза все еще были прикованы к Гарри.       Именно тогда все четырнадцатилетние поняли, что все взрослые в комнате (кроме него) были мрачны и молчаливы, и они тоже замолчали.       Прошло несколько мучительных, беззвучных мгновений, пока их не прервал звук Гарри, кладущего свои серебряные столовые приборы на украшенную серебряной позолотой фарфоровую тарелку, на которой лежал его недоеденный торт.       Он тихо прочистил горло и продолжил говорить голосом, которого Сириус никогда раньше от него не слышал. Он был мягким, низким и контролируемым, и от этого у него по спине пробежали мурашки.       — Я понимаю, что это, должно быть, шок, узнать, что я могу говорить со змеями.       Тео, Драко и Гермиона казались совершенно равнодушными к этому заявлению, но другие дети неловко заерзали на своих местах. Очевидно, они тоже до сих пор были не осведомлены.       — Это не обычная способность, и несколько человек здесь лично знали другого волшебника, который мог делать то же самое. Я понимаю, что это может сбить с толку, что у вас, вероятно, есть вопросы. Я не собираюсь на них отвечать. — Он сделал паузу, а затем тихо продолжил: — Я приложил все усилия, чтобы сохранить это в секрете, — Сириус удержался от фырканья, — и из-за моей сегодняшней небрежности я раскрыл себя восьми людям. Я очень разочарован в себе, — признался он ровным голосом, в котором не было слышно никакого стыда. — И теперь я должен попросить всех вас о вашем молчании. Думайте об этом как о подарке на день рождения.       Его крестник сделал паузу, но его временное молчание было прервано кем-то другим.       — И почему мы должны дарить тебе наше молчание? — спокойно сказал Таддеус Нотт, сверля темно-карими глазами зеленые глаза Гарри.       Тут же взгляд его сына метнулся к нему, в его глазах были страх, замешательство и паника.       Но Гарри даже не моргнул. Он непоколебимо ответил Нотту взглядом; но в то время как глаза Нотта были спокойными и молчаливо вызывающими, взгляд Гарри не был таким доброжелательным. Он не распознал чувства в глазах своего крестника, но уловил проблески отвращения и намеки на гнев.       Это приводило в замешательство, решил он; он даже не подозревал, что Гарри способен на те эмоции, которые он сейчас излучал, хотя и неуловимо.       — Если эта информация покинет этот узкий круг, могут произойти очень плохие вещи.       Губы Нотта дрогнули, и он наклонился вперед. — И почему меня должно волновать, что случится с вами, мистер Поттер?       Его сын выглядел очень расстроенным этим замечанием и теперь сжимал столовые приборы так, что побелели костяшки пальцев.       Но Гарри не разделял чувств своего лучшего друга. Он заметил призрачную улыбку Нотта и вернул ее своей собственной. — Я не говорил, что со мной случится что-то плохое.       А потом произошло нечто по-настоящему пугающее. Нотт рассмеялся. Это был глубокий рокочущий звук, и Сириус не мог сказать, был ли он невеселым или нет.       Тео Нотт выглядел потрясенным и испуганным.       — Вы, должно быть, вполне уверены в своих способностях, мистер Поттер.       Улыбка Гарри все еще была на месте, и он открыл рот, чтобы ответить, но дрожащий голос остановил его.       — Он не должен быть уверенным. — Это был Тео Нотт, бледный, но теперь сидящий прямо на своем месте и с вызовом смотрящий на своего отца. Мгновение спустя его взгляд переместился на Гарри, который смотрел на него широко раскрытыми глазами. — У него есть я. И он знает, что я могу предложить.       И вдруг лицо Таддеуса Нотта стало замкнутым.       Улыбка Гарри превратилась во что-то по-настоящему счастливое, когда он посмотрел на Тео, который все еще решительно смотрел в ответ. Затем Гарри посмотрел на каждого из своих друзей. — Я думаю, что было тщательно продемонстрировано, что взрослые слишком серьезны и что они не в настроении участвовать в вечеринке по случаю дня рождения. Я предлагаю всем нам выйти на улицу и насладиться этим прекрасным августовским днем.       Тео немедленно покинул свое место, быстро сказав: — Я согласен, — как раз в тот момент, когда Драко Малфой сделал то же самое со взрывным вздохом, который звучал немного как «наконец-то».       Он услышал какое-то бормотание, и Трейси Дэвис очень отчетливо произнесла: — Мерлин, да.       Пять минут спустя в столовой Малфоев все еще царила тишина, но время от времени от туда доносились радостные крики и смех, поскольку снаружи проходил захватывающий матч по квиддичу.       Тем временем Сириус доедал свой четвертый кусок торта.       Честно говоря, он не был готов к этому. Он не был готов сидеть с этими людьми, у которых уже были дети всего на шесть или семь лет моложе, чем он был, когда его приговорили к пожизненному заключению в Азкабане. Они были раздражающими, скучными и совершенно невыносимыми со своими интригами, суждениями и отношением ко всему слишком серьезно. Без каламбура.       С него было достаточно.       — К черту быть взрослым.       И с этими словами он сделал глоток виски и бесцеремонно вышел на веранду.       — Кто хочет попробовать немного огневиски!

***

      Все было не так плохо, как казалось. Во всяком случае, он оказал им услугу — избавил их от пьянства по крайней мере еще на пару лет, если судить по их реакции. Дафна и Майкл оба выпили свои рюмки за один присест, только вздрогнув после этого; Терри и Тео сделали то же самое, но в итоге у них случился приступ кашля. Трейси выплюнула свой, а Драко почти пятнадцать минут нянчился со своим, а Гермиона вообще отказалась принимать участие.       — Давать алкоголь несовершеннолетним — это преступление, мистер Блэк, вам должно быть стыдно за себя.       Однако самым запоминающимся был ответ Гарри. Его крестник сделал маленький глоток, поджал губы и выпил оставшуюся порцию с очень мрачным выражением лица; после этого он очень серьезно посмотрел на него и сказал: — Азкабан действительно уничтожает людей. Вплоть до вкусовых рецепторов.

***

      За экспериментом с огневиски, как позже назовет его Гарри, последовало особенно тревожное заявление Тео Нотта.       — Не волнуйся, Гарри, шампанское намного вкуснее, — хрипло сказал он.       Гарри слегка напрягся при этих словах, без сомнения, ожидая вопроса, который, естественно, последовал.       Он приподнял бровь. — И где именно ты планируешь закупать шампанское?       Как оказалось, Тео получил приглашение Гарри на какую-то дурацкую вечеринку в поместье какой-то дурацкой немецкой чистокровной, которая должна была состояться позже в августе, и его крестник, грязный маленький слизеринец, которым он был, получил приглашение без его ведома.       На него это не произвело впечатления.       Гарри несколько извинялся, но, похоже, не слишком расстраивался из-за всего этого и, казалось, считал само собой разумеющимся, что Сириусу, в конце концов, будет все равно.       Он ошибался — Сириус провел всю свою жизнь, избегая этих вечеринок, и никогда не думал, что ему придется посещать одну из них спустя долгое время после того, как его родители отказались.       Он просто не мог этого вынести — показного величия, самодовольного притворства, чистокровности. Боже, как он их ненавидел. Не факт, что они были чистокровными. Его не волновала кровь. Его заботил тот факт, что они заботились о крови, как-то фанатично, высокомерно. Они представляли себя своего рода фальшивой знатью, правящим классом, которому нечем править (слава богу, они никогда не прибегали к титулам вроде лорда, герцога, графа или какой-то подобной ерунды), когда они были просто продуктом устаревших традиций — кучка старых, породистых семей со слишком большим количеством секретов и слишком большим богатством.       Он не хотел иметь с ними ничего общего. Несмотря на то, что формально он теперь был одним из них.       Это был первый раз, когда он осознал, что он, по сути, здесь взрослый и может, по сути, наказать Гарри за его вероломный проступок и отказаться от того, чтобы идти, будь прокляты социальные приличия. Однако, как только он увидел эту застенчивую ухмылку… он просто не смог этого сделать. В конце концов, действительно ли Гарри сделал что-то не так? Он хотел пойти на вечеринку и согласился без разрешения… но если бы это была вечеринка, скажем, с одним из его друзей в домах их родителей (ну, по крайней мере, везде, кроме Вампирского подземелья Кристофера Ли), у него, вероятно, не было бы проблем с этим. Нет, он был просто раздражен, потому что не хотел идти… и он не собирался быть тем опекуном, который наказывает ребенка просто потому, что он раздражен — не после всего, что было с Гарри. Не после всего, через что он прошел. Не дай Бог, чтобы он когда-нибудь чем-нибудь походил на свою мать.       Сириус был вне себя от благодарности за то, что Гарри в целом был хорошо воспитанным ребенком, потому что он не знал, как бы он наказал подростка. Гарри подвергся жестокому обращению, поэтому он не собирался применять какие-либо телесные наказания; кроме того, Гарри, вероятно, все равно был слишком стар для этого. Домашний арест и запирание в комнате были бесполезны, потому что ребенок все равно проводил большую часть времени в своей комнате. Он мог бы забрать «Молнию», но Гарри, вероятно, не стал бы так сильно возражать, зная его; он просто провел бы весь день за чтением, чего Сириус действительно не одобрял. Нет, он действительно ничего не мог поделать. Он не был уверен, знал ли Гарри о его головной боли, но если и знал, то ничего об этом не говорил и тоже не пользовался этим (или, по крайней мере, он думал, что не пользовался), как он, без сомнения, сделал бы в том же возрасте.       Действительно, это именно то, что он сделал. Они с Джеймсом никогда не упускали случая воспользоваться снисходительностью мистера и миссис Поттер, за что он теперь чувствовал себя немного виноватым. Все те времена, когда они убегали в Лондон, чтобы попрыгать по барам с поддельными удостоверениями личности, которые они трансфигурировали в течение учебного года, или в кино (конечно, на деньги Поттеров).; все те времена, когда они устраивали покер-клуб в гостиной, пока взрослых не было рядом, курили траву и корень квиоли, принимали ЛСД, который давал им магглорожденный когтевранец, и приглашали этих девочек из Хаффлпаффа… вау — он действительно был дерьмовым ребенком. Слава всему святому, что Гарри был совсем не похож на него.       Честно говоря, поначалу он беспокоился об этом. По словам Лунатика, его крестник был одним из тех идеальных учеников, которых он любил ненавидеть в годы учебы в Хогвартсе. Ребенок никого не разыгрывал, имел безупречный послужной список и, как правило, считался воспитанным и хорошо воспитанным, за парой заметных исключений. Короче говоря, у него было мало общего со своим отцом, лучшим другом Сириуса. Более того, парень был слизеринцем. Смехотворно дружелюбный слизеринец, но, тем не менее, змея (титул, подкрепленный его странной маленькой причудой парселтангом). Нет, Гарри Поттер и Сириус Блэк были полярными противоположностями.       Но они поладили лучше, чем он мог надеяться. Гарри был… ну, хорошим ребенком. И не просто хорошо себя вел — он был добродушным и достойным собеседником, как только ты преодолел его неловкость и вполне оправданную сдержанность. Конечно, иногда он был слишком тихим и делал эту жуткую штуку, уставившись в пространство, когда его лицо становилось пугающе пустым, а глаза сияли странным, инопланетным светом. В остальном, однако, парень был великолепен. Конечно, не такой, как Джеймс, но все равно отличный парень.       Да, не проходило и дня, чтобы он не был благодарен своему крестнику — мальчику, который дал ему надежду во время его двенадцатилетнего пребывания в аду. Гарри был больше, чем крестником и подопечным — он был шансом на искупление, шансом исправить отношения с Джеймсом и Лили, лучшими друзьями, которых он чуть не убил; он был целью, причиной оставаться в живых, в здравом уме и порядочным человеком; он был его ответственностью. Его будущее.       И самое меньшее, что он мог сделать, это не заметить небольшого обмана, связанного с какой-то глупой немецкой вечеринкой.

***

      — Очаровательно, — вежливо сказал Кристофер Ли, он же Таддеус Нотт, оглядывая входную комнату дома номер 12 на площади Гриммо.       — Спасибо! — ответил он с дерзкой ухмылкой. — Нам нравится создавать позитивную атмосферу здесь, на площади Гриммо. Но… на этой ноте, говорите здесь потише… Старая ведьма может вас услышать.       Не удивленный, Кристофер Ли только приподнял бровь.       — Спасибо, что пригласили меня сюда, мистер Блэк, — вежливо произнес Тео рядом с ним.       — Эй, без проблем, малыш. И, как я уже сказал на вечеринке, зови меня Сириус. Любой друг Гарри — мой друг.       Тео одарил его полуулыбкой. — Конечно. Где Гарри?       — В его спальне. Верхний этаж. Комната с табличкой, на которой написано: «Не входить без явного разрешения Гарри Джеймса Поттера. Злоумышленники могут быть отравлены или съедены заживо. Вы были предупреждены».       Тео приподнял бровь. — Так на него похоже. — Он взглянул на своего отца, который слегка кивнул, после чего улыбнулся и сказал: — Спасибо, Сириус! , — Прежде чем поджать хвост и побежать вверх по лестнице.       — Я вернусь завтра в то же время, чтобы забрать Теодора, — безучастно сказал Кристофер Ли.       — Конечно, звучит как план, Кри… Нотт.       Мужчина не ответил; вместо этого он повернулся на каблуках и вышел за дверь, откуда пришел.       Сириус вздохнул с облегчением. Он не знал, что такого было в этом человеке, но он ему действительно не нравился. Это было не то же самое, что с Люци или Снейпом, двумя другими грязными Пожирателями Смерти, с которыми он был достаточно хорошо знаком — Нотт был… угрожающим. Сириус был достаточно мужественным человеком, чтобы признать — по крайней мере, самому себе, — что Таддеус Нотт был, мягко говоря, пугающим человеком. Он просто выглядел устрашающе.       Однако Тео совсем не был похож на него — вероятно, больше походил на свою мать. Гораздо более тонкие черты лица мальчика всегда были наполовину скрыты завесой каштаново-шоколадных волос, контрастирующих с зачесанными назад волосами старшего Нотта с проседью; не говоря уже о том, что его фигура и осанка не излучали и близко той силы и уверенности, которые были у его отца.       По словам Гарри, покойная миссис Нотт скончалась много лет назад… Так что очевидно, что юный Тео активно избегал чрезмерного влияния своего отца-Пожирателя Смерти.       По меньшей мере, хороший знак.

***

      Следующие пару часов он провел в своей комнате, возясь со своим мотоциклом — все было почти готово, — но в конце концов ему стало скучно, и он решил пойти попрактиковаться в Stairway to Heaven на Анджеле, своей прекрасной гитаре Гибсона.       Однако он был удивлен, услышав музыку, уже доносившуюся из гостиной — вальс, звучащий так, словно он проецировался из одного из тех маленьких музыкальных шаров, которые можно было купить в магазинах безделушек и игрушек. Когда он приблизился к комнате, то услышал голоса изнутри.       — Хорошо, я пойду следом, ты веди…       — Разве ты не должен вести? Я тот, кто не знает, что нужно делать.       — Тебе придется научиться руководить. Это то, о чем ты говорил, Гарри, это как и все остальное — лучше всего с самого начала столкнуть тебя в самую глубину.       — Теперь я начинаю чувствовать себя запуганным.       Тео рассмеялся. — Великий Гарри Поттер, испуганный простым вальсом? Да, верно. Мне слишком поздно поддаваться на твою ложь, Гарри.       Он услышал, как Гарри хихикнул.       — Итак, ты кладешь левую руку мне на талию, да, вот так, а я кладу правую руку тебе на плечо. Теперь в вальсе есть три шага, и мы собираемся попробовать двигаться вперед, вперед и назад.       Последовала долгая пауза.       — Хорошо. Мне действительно нужно этому учиться, Тео?       — Конечно. Это ты хотел пойти на эту дурацкую вечеринку. Следовательно, ты должен страдать так же, как и все мы.       Он услышал, как вздохнул его крестник. — Я полагаю, это справедливо.       — Конечно, это так. Теперь следуй за мной — вперед, вперед, назад, вперед, вперед, назад…       — Правильно! Превосходно! Я думаю, что смогу это сделать!       — Конечно, ты можешь, ты гениален, — с нежностью сказал другой мальчик.       Он усмехнулся, качая головой. Была ли это ненормально близкая дружба или юная любовь*, он не знал, но он испытал облегчение от того, что Гарри, странный ребенок, каким он был, сумел найти настоящих, верных друзей. Джеймс и Лили были бы довольны.

***

      — Сириус.       Сириус поставил свой стакан скотча и захлопнул экземпляр «Бэтмен: Год первый», который ему одолжил Гарри, и подошел к камину, стараясь ступать как можно тише.       — Леонард. Ты опоздал на пять минут.       Лицо в камине приподняло бровь. — Извини меня, если я ставлю безопасность выше пунктуальность.       — Считай, что ты прощен.       Леонард усмехнулся. — Как родительские обязанности?       — Не так сложно, как я думал, что это будет. Он хороший парень. Но ты появился не для того, чтобы поболтать о моем крестнике.       Леонард кивнул. — Не для этого. К сожалению, ничего положительного сообщить не могу. След оборвался к западу от Ньюкасла. Никаких его следов.       Свет в комнате замерцал. — Блядь! — Сириус хотел стукнуть кулаком по мантии, но остановился — Гарри спал, и он не хотел его будить.       Леонард колебался. — Я собираюсь переехать на юг, но он может быть где угодно, и у меня есть другая работа в пути, так что…       — Нет, нет, — вмешался Сириус, — Он может быть где угодно, но его там не будет. Он прожил двенадцать лет как крыса, но сделал это как домашнее животное, в волшебной семье. Он мог бы исчезнуть в глуши — он мог бы отправиться в Европу, Америку, куда угодно, — но он остался здесь, в Британии, в волшебном мире, где риск быть пойманным был самым высоким, потому что ему здесь было комфортно. Его нигде не будет — он будет среди людей, среди волшебников. Он будет где-то с кем-то — с кем-то, кто, как он думает, сможет его защитить. Грязный грызун. Что касается других работ — я удвою гонорар, который плачу тебе сейчас.       Леонард покачал головой. — Может, я и мошенник, Сириус, но я бы никогда не стал обманывать друзей на их деньги. Оставь себе свои деньги — купи своему крестнику что–нибудь вкусненькое — и я буду на связи.       Сириус рассеянно кивнул, когда лицо в огне исчезло.       Это было трудно, не имея возможности искать самому, полагаясь на то, что Леонард сделает за него всю работу, но Министерство и больница Святого Мунго все еще следили за ним, и ему нужно было думать о Гарри; он никогда больше не бросит его. Гарри всегда будет на первом месте.       Но они найдут Питера. Они так и сделают. И когда они это сделают… Предатель, крыса, это жалкое, слабое существо, предатель — он заплатит за то, что сделал. Он поклялся в этом на могиле Джеймса и Лили — Питер Петтигрю заплатит за то, что сделал.