Глава 7. Профессор Аластор Грюм.
7 ноября 2022 г., 23:14
***
— Итак, как я понял — у вас было больше часа свободного времени, и вы ничего не делали? — недоверчиво спросил Гарри. Это был яркий, солнечный сентябрьский день, и Гарри прочно сидел за столом Слизерина, глядя на солнечный свет и размышляя о том, что сколько бы таких дней ни было в течение учебного года, он не проведет ни одного из них на тренировке по квиддичу. Он находился в общем состоянии подавленности — так было с момента объявления профессора Дамблдора — и Тео не очень-то помогал ему преодолеть это состояние. Наконец-то это случилось — Тео смог это. — Эй, приятель, мне понадобилось целых девяносто минут, чтобы прийти в себя после этих чертовых соплохвостов — они чудовищны. Чертов Хагрид. Чертов Уход за магическими существами. Гарри закатил глаза. — Ты сказал, что они были меньше твоей руки. Насколько плохими они могут быть? Тео нахмурился. — Ты понятия не имеешь, совсем… — Он оглянулся через плечо. — Куда ушел Драко? Гарри моргнул. — Он сидел здесь и читал «Ежедневный пророк» минуту назад… Они оба растерянно огляделись вокруг. — Это он с Уизли? — спросил Тео. Гарри перевел взгляд на стол Гриффиндора, где Драко, казалось, злорадствовал над чем-то, держа в руках ежедневный выпуск «Ежедневного пророка», а Рон постепенно становился все краснее. Сначала Гермиона просто с трепетом смотрела на него, но потом ей удалось поймать его взгляд и сделать умоляющее лицо. Гарри вздохнул. — Да, да. Я позабочусь об этом. Он начал подходить к столам, огибая домовиков, и, перелистывая учебник по зельям, с кислым выражением лица читая последний параграф о теории, лежащей в основе противоядия от магических коралловых змей (он планировал приготовить немного, чтобы отправить Сириусу, на всякий случай), но его прервал громкий удар и громогласный рев, эхом прокатившийся по Большому залу. — О НЕТ, ПАРЕНЬ! Гарри поднял голову и на мгновение растерялся от увиденного зрелища. Новый профессор Защиты от темных искусств, профессор Грюм, стоял перед гриффиндорским столом, направив палочку на маленького белого хорька, дрожащего там, где мгновение назад стоял Драко, в то время как Рон смотрел на него с ликованием на лице, Гермиона таращилась в полном неверии, а Крэбб и Гойл выражали схожие чувства, смешанные с ужасом. Книга по зельям захлопнулась, и раздраженная поступь Гарри превратилась в бешеную полуходьбу-полубег. — ОСТАВЬ ЕГО! — прорычал профессор Грюм, резко указывая на Крэбба, который замер, собираясь поднять белого хорька. Затем мужчина начал хромать к Крэббу, Гойлу и хорьку, который издал испуганный писк и взлетел, устремившись к двери. — Я так не думаю! — прорычал Грюм, снова направив свою палочку на хорька (который, как Гарри был уверен, на самом деле был Драко), и тот взлетел на десять футов в воздух, с грохотом упал на пол, а затем снова подпрыгнул вверх. — Мне не нравятся люди, которые нападают, когда их противник повернут спиной, — хорек подпрыгивал все выше и выше, визжа от боли, — вонючее, трусливое, мерзкое создание… — Хорек полетел по воздуху, беспомощно размахивая лапками и хвостом. — Никогда… не делай… этого… снова… Аресто Моментум! Гарри тихо выругался, приближаясь, заставив хорька замедлиться в своем падении. Мгновенно профессор Грюм бросил хорька-Драко и, кружась, выпустил беззвучное проклятие в Гарри, который вовремя успел наложить защитные чары. Его шрам начал гореть. Один неверный шаг, Гарри, — предостерегающе сказал Том, когда зачатки головной боли запульсировали у него во лбу. Профессор Грюм смотрел на Гарри, теперь оба глаза были устремлены на него, а Гарри смотрел в ответ, пытаясь скрыть сильный дискомфорт, который он испытывал. — Профессор Грюм! Профессор МакГонагалл ворвалась в зал с полными руками книг, ее лицо было белым. — Здравствуйте, профессор МакГонагалл, — спокойно сказал профессор Грюм, не сводя глаз с Гарри. — Вы только что пытались проклясть Поттера?! — Затем она заметила хорька, который стоял на полу и дрожал. — Что… что вы только что делали? — Учил. — Учи… Грюм, это студент? — вскрикнула профессор МакГонагалл, книги посыпались из ее рук, когда она смотрела на хорька с нехарактерным для нее безудержным ужасом. — Да. — Нет! — закричала профессор МакГонагалл, выхватывая свою палочку; мгновение спустя, с громким щелкающим звуком, Драко появился снова, лежа в куче на полу, с разметавшимися волосами по его теперь уже ярко-розовому, сердитому лицу. Он поднялся на ноги, морщась, его лицо опустилось, когда он увидел стоящего рядом Гарри. — Грюм, мы никогда не используем Трансфигурацию в качестве наказания! — Профессор МакГонагалл слабо сказала: — Профессор Дамблдор говорил вам об этом? — Он мог упомянуть об этом, да, — признал профессор Муди, беззаботно почесывая подбородок, — Но я думал, что хороший резкий удар… — Мы даем отработки, Грюм! Или говорим со старостой факультета нарушителя! — Тогда я так и сделаю, — прорычал профессор Грюм, глядя на Драко с большой неприязнью. Тем временем Драко с ненавистью посмотрел на Грюм и пробормотал что-то, в чем можно было различить слова «мой отец». Гарри удержался от вздоха. — О да? — тихо сказал Грюм, прихрамывая на несколько шагов вперед, и тупой стук его деревянной ноги эхом разнесся по залу. — Ну, я давно знаю твоего отца, мальчик… скажи ему, что Грюм внимательно следит за его сыном… передай ему это от меня… твой глава факультета Снейп, не так ли? — Если позволите, профессора, — вклинился Гарри, делая свое самое скромное озабоченное лицо. Он повернулся к Рону. — Драко на самом деле проклял тебя? Рон беззвучно покачал головой, все еще удивленно глядя на профессора Грюм, а Гермиона воскликнула: — Нет, он этого не делал! — Ее голос был на несколько интервалов выше, чем обычно. — Что ж, — деликатно продолжил Гарри, — поскольку Драко никого не проклинал, я думаю, что всего этого было достаточно, чтобы предотвратить дальнейшие инциденты. Действительно ли необходимо наказывать Драко дальше? — Я полностью согласна, мистер Поттер. Мистер Малфой не будет наказан, — бодро сказала профессор МакГонагалл, бросив взгляд на профессора Грюма. Гарри отрывисто кивнул. — Тогда мы пойдем. Крэбб, Гойл. — Оба мальчика кивнули и разбежались, а Гарри прошел вперед и положил руку на плечо Драко, отводя его от гриффиндорского стола. — Это не должно повториться, — угрожающе шипел он на ухо Драко, когда они оказались вне пределов слышимости, а лицо другого мальчика побледнело с розового до белого. — Ты хочешь привлечь к нам внимание Грюма? — Н-нет. Лицо Гарри оставалось совершенно неподвижным, но его глаза светились чем-то злобным, и он больно впился пальцами в плечо Драко, его гнев подстегивала боль в голове. — Ты хоть представляешь, что произойдет, если он… — Поттер! Гарри замер, а затем повернулся и изумленно уставился на профессора Грюма. — Отличные рефлексы, мальчик, — воскликнул тот, заставив МакГонагалл недовольно нахмуриться. Гарри сдержал свой гнев и приятно улыбнулся. — У вас тоже, профессор.***
— Нам нужно изменить подход к делу, — тихо сказал Гарри. Он и Гермиона сидели на одном из двух диванов перед очагом в Выручай-комнате, а Тео и Драко сидели на другом. — Что ты имеешь в виду? — спросила Гермиона, нахмурившись. — Кому-то, — он бросил острый взгляд на Драко, который побледнел, увидев это, — удалось привлечь внимание профессора Грюма. Он прямо сказал, что отныне будет следить за Драко, а я его явно заинтересовал. Грубейшая ошибка с моей стороны. — Он сделал паузу, снова взглянув на Драко. — В следующий раз я просто позволю тебе страдать из-за своей глупости. Драко выглядел крайне обеспокоенным этим заявлением. Честно говоря, Гарри было немного стыдно за то, что он так жестоко издевается над Драко, но, похоже, что часть гнева Тома передалась и ему, а последние два дня особенно частых головных болей были, мягко говоря, утомительными. Не говоря уже о том, что… честно говоря, такое поведение должно было прекратиться. Драко рисковал безопасностью Ордена ради того, чтобы нанести Рону Уизли несколько дешевых уколов — это было просто недопустимо. Им было четырнадцать, а не четыре, ради всего святого. — Учитывая это, профессор Грюм не должен узнать о нас. Никогда. Гермиона встревоженно посмотрела на него, а двое других выглядели не менее расстроенными. — Мы ведь не собираемся распускаться? Гарри покачал головой. — Нет, конечно, нет; нам просто нужно принять дополнительные меры предосторожности. Во-первых, нам нужно контролировать, как мы общаемся вне собраний. Гермиона, ты можешь подходить к Тео и Драко только в моем присутствии, а Драко, Тео, вы не можете подходить к Гермионе сами. Все знают, что ты мой друг, Гермиона, но мы не можем допустить, чтобы Грюм задавался вопросом, почему двое чистокровных, которые, как оказалось, являются сыновьями Пожирателей смерти, по собственной воле общаются с магглорожденной студенткой Гриффиндора. Он получил три быстрых кивка. — Хорошо. Нам также нужно переодеться при встрече. Гермиона достала свой блокнот. — Когда новое время встречи? Гарри покачал головой, достал из кармана три листка пергамента и положил их на стол. — Пожалуйста, подпишите их. Все повиновались без вопросов, а мгновение спустя Гарри нахмурился. — Вы видите даты и время? — подтвердил Гарри. Он получил три озадаченных кивка. — Только вы можете прочитать этот список, и каждый из них уникален. Мы больше не будем встречаться через регулярные промежутки времени; я организовал две встречи в неделю, на которые мы все будем приходить в разное время. — Значит, никто не сможет заметить закономерность, — сделала вывод Гермиона. — Именно. — Но здесь только даты до середины октября, — прокомментировал Тео. — Я надеюсь, что к тому времени мы с Гермионой придумаем более надежный и практичный способ организации встреч. Гермиона оживилась. — О, да! Я достала книгу о чарах уровня ЖАБА! Протеевы чары действительно очень увлекательны… — Именно поэтому мы будем изучать теорию о них и связанных с ними заклинаниях в библиотеке каждый второй день после арифмантики, — сказал Гарри. Гермиона смотрела на него обожающими глазами, но потом поймала себя на мысли и прочистила горло. — Отличная идея, Гарри. Тео нахмурился. — Подожди, у тебя арифмантика три дня в неделю? Гермиона усмехнулась. — Мы на пятом курсе по знаниям, помнишь? В этом году у нас СОВ. Тео и Драко в ужасе переглянулись. Гарри слегка улыбнулся. — Итак, если вы не против, я хочу быть кратким — я хотел бы заглянуть в библиотеку до того, как она закроется на ночь. Тео пожал плечами. — Я все равно устал. Может быть, мы просто пройдемся по некоторым вопросам и на этом закончим? Гарри кивнул. — Именно об этом я и думал. — Но вернемся к времени встречи… следующая встреча, я просто хочу подтвердить… — Гермиона сказала: — Воскресенье, шесть сорок девять вечера? — На моем написано семь-один-два, — вставил Тео. Драко нахмурился. — Подожди. Почему на моем написано пять пятьдесят два? Это на целый час раньше. Гарри достал из кармана листок бумаги и положил его перед Драко. — Это потому, что мне нужно, чтобы ты начал работу над этим. Драко с любопытством открыл лист бумаги, и через мгновение его глаза расширились от понимания. — О! Вот для чего тебе нужны были эти ингредиенты. Тео оглянулся через плечо. — Что это? Драко пожал плечами. — Все, что мне нужно сделать, это сварить его. — Это не важно, — определенно сказал Гарри. — Просто некоторое… лекарство, которое я хочу попробовать. Я встречусь с тобой здесь в воскресенье пораньше, чтобы начать работу над ним, Драко. Драко медленно кивнул. — Хорошо. Итак… обереги? Гарри тонко улыбнулся. — Я подумал, что мы могли бы начать год с кровавых оберегов — но таких, которые действительно требуют свежей крови. Очевидно, нам нужен доброволец. Я выдвигаю кандидатуру Драко. Драко вздохнул и посмотрел на Гермиону, когда она ухмыльнулась ему.***
— В этом году, — шелковисто произнес профессор Снейп, выходя из-за стола, — мы сосредоточимся на приготовлении противоядий. Драко и Гермиона сразу же оживились. Невилл Лонгботтом выглядел так, словно хотел заволноваться, но не решался сделать это. — В волшебном мире существует множество опасных веществ. Сок коровьего дерева, лепестки вдовьего цветка, яд магической коралловой змеи, слюна виверны — все они могут стать причиной вашего конца… будь то почти мгновенный или мучительно медленный и болезненный. Правильно приготовленное и введенное противоядие может стать вашим спасением; неправильно приготовленное противоядие может ускорить вашу кончину или превратить мучительную смерть в еще более мучительную. Представьте, если хотите, яд, который проникает в мозг с мощным нейротоксином, вызывая воспаление вокруг тройничного нерва и невралгию; теперь подумайте о плохо приготовленном противоядии, которое, вместо того, чтобы уменьшить отек, вызывает распространение воспаления по всему мозгу и сенсорную депривацию — в результате жертва проводит свои последние часы слепой, глухой, онемевшей, не чувствующей ни вкуса, ни запаха, способной чувствовать только мучительную нервную боль, почти такую же интенсивную, как от Круциатуса. К этому моменту большая часть класса побледнела, а некоторые выглядели совсем больными. — Представьте себе яд, который вступает в реакцию с кислотой в желудке, создавая еще более сильную кислоту, которая неизбежно выжжет выстилку желудка, затем сам желудок, а затем легкие и кишечник, поглощая жертву изнутри. А теперь представьте противоядие, которое не нейтрализует кислоту; вместо этого оно вступает с ней в реакцию и вызывает горение. — Его губы искривились в уродливой улыбке. — А несчастная жертва… ну, скажем так, на ее похоронах не будет открытого гроба. Невилл уже был готов упасть в обморок. Профессор Снейп обвел взглядом класс, и его удовлетворила реакция каждого. — Именно по этой причине в этом году ваши зелья будут оцениваться особенно строго. Небрежность не будет допущена. Никто не издал ни звука и не пошевелился. — Теперь давайте начнем. Страница семь. Все быстро повернулись к нужной странице. — Зелье свертывания крови, также известное как зелье свертывания. Само по себе оно не является противоядием, но может замедлить механизм действия некоторых ядов. Как вы видите, ключевой ингредиент — чешуя Парагулы. Возможно, кто-то из вас, некомпетентных детей, сможет объяснить мне, почему это так… Поттер. Гарри напрягся, ожидая, что ему придется быстро рыться в своем мозгу, чтобы найти правдоподобный ответ. Но потом он понял — он знал это. Сам профессор Снейп учил его этому летом. Конечно, он не забыл. Или, возможно… — Когда его измельчают в мелкий порошок и смешивают с эссенцией плюща, он активизирует соответствующие белки в крови, которые помогают свертыванию. — Отличный ответ, Поттер. Пять баллов Слизерину. Гарри вытаращился. — Закройте рот, Поттер, вы выглядите как имбецил. Гарри закрыл рот. — Теперь скажите мне, если чешуйки и эссенция плюща выполняют эту задачу сами по себе, зачем нужны другие ингредиенты? Очевидно, вы можете снова открыть свой рот. Он тоже это знал. — Они являются регуляторами. Если кровь свернется слишком сильно, это может привести к смерти. Губы профессора Снейпа скривились в тонкую улыбку. — Еще пять баллов Слизерину. Весь класс уставился на него. Они настолько привыкли к тому, что профессор Снейп злобно допрашивал его и словесно нападал на него, что, наверное, им казалось, будто профессору пересадили мозг за лето. — Ну, чего вы все ждете? У вас девяносто минут на приготовление. Когда профессор Снейп вернулся на свое место за партой, Тео яростно прошептал на ухо Гарри: — Что, черт возьми, произошло за лето? Губы Гарри искривились в улыбке. — Взаимная связь. Очевидно, теперь, когда профессор Снейп перестал его презирать и считать идиотом, он будет использовать его, чтобы увеличить количество баллов факультета Слизерин — взаимовыгодное соглашение, если не сказать больше. Тео уставился на него в недоумении. Примерно через полчаса после начала урока на Гермиону накричали за то, что она слишком много помогает Невиллу, и, конечно же, двадцать минут спустя Невилл растопил свой котел в… какой раз? В шестой? Седьмой? В остальном урок прошел без происшествий, вплоть до того, как профессор Снейп поставил им оценки за зелья. Когда он подошел к месту варки Гарри и Тео, он пронзительно посмотрел на их зелье, а затем простодушно сказал: — Отличная работа, Поттер, — чем несказанно порадовал Гарри и привел в восторг Тео. Затем, после того как он закончил оценивать зелья, профессор Снейп удивил его еще больше. — Поттер, останьтесь в кабинете, — сказал он, не выглядя страдающим от этой просьбы, как это обычно бывало в прошлом. Гарри так и сделал и был удивлен, когда профессор Снейп заколебался, прежде чем заговорить с ним. — Я полагаю, Поттер, что, поскольку я не получал совы до конца лета, вы не нуждались больше в зелье Сна без Сновидений. На этот раз Гарри воздержался от того, чтобы промолчать, потому что знал, что его за это отругают. — Я… отучил себя от него, сэр. Я нашел разумную стратегию для успокоения своего сна, когда стресс и лишение сна были сняты. Профессор Снейп медленно кивнул. — Полагаю, перед сном вы более усердно практикуете окклюменцию. Глаза Гарри расширились. — Вы знаете? Бровь профессора Снейпа приподнялась. — Я знаю очень многое, Поттер. Вам стоит помнить об этом. Гарри удержался от гримасы. — Это… все, сэр? Профессор Снейп на мгновение критически посмотрел на него, а затем резко кивнул. — Свободны.***
— Итак, — тихо сказал Гарри, — нам нужно составить набор требований, а затем подумать, как лучше всего удовлетворить их с помощью протеевых чар. В данный момент они с Гермионой шли по заброшенному коридору на шестом этаже, разговаривая друг с другом на повышенных тонах. Пока они шли, Гарри неловко переминался с ноги на ногу, испытывая желание поправить запасную палочку, которую он держал под рубашкой — с тех пор как он услышал предупреждение Драко, он стал носить с собой палочку Тома, на случай, если что-то пойдет очень, очень не так. Может быть, ему лучше спрятать ее в носок? Тем временем Гермиона кивнула. — Мы также должны обсудить сферу применения. Эти предметы будут предназначены только для нас четверых, или мы будем раздавать их и потенциальным новым членам? Гарри поджал губы. — Хороший вопрос. Я… — Он сделал паузу. «Это действительно хороший вопрос. Потому что я думаю, что это сильно изменит требования… Гермиона вздохнула, остановившись перед заброшенным классом. — Может быть, ты хочешь присесть? Он кивнул и последовал за ней в комнату, закрыв за ними дверь. — Может быть, нам стоит сначала выяснить, что мы можем сделать, — продолжила Гермиона, садясь. — Ты читала о чарах, Гермиона, это очень широкая категория. Нам нужно сузить круг вопросов. — Что мы не можем сделать, не зная масштаба. — Именно. — Гарри посмотрел в окно в дальнем конце класса, не сводя глаз с красного солнца, которое медленно опускалось к западному горизонту. — Но… неважно, давай попробуем. Гермиона охотно кивнула. — Итак, какая наша главная цель? — Связь, — тут же ответил Гарри, — Удаленная связь. — На любом расстоянии, — добавила Гермиона, начиная чертить схему в своем блокноте. Гарри кивнул. — Но помни, что для протеевых чар дальность связи не имеет значения. — Верно. Так какую информацию нам нужно передать? Гарри снова бросил взгляд в окно и нахмурился, обдумывая все возможные способы использования их магических предметов. — Есть два основных типа коммуникации, — продолжила Гермиона, когда он не ответил сразу, — сложная коммуникация — сообщения — и простая коммуникация — знаки и сигналы тревоги. На каком типе мы сосредоточимся? — На обоих, — немедленно ответил Гарри, — Нам нужно и то, и другое. Нам нужен надежный и эффективный способ отправки сообщений без использования сов, и нам нужен способ согласовывать время встреч и предупреждать друг друга об изменениях в расписании. В идеале, мы должны иметь возможность мгновенно связываться друг с другом в случае чрезвычайных ситуаций. Гермиона задумчиво кивнула. — Что касается первого, ты упомянул что-то похожее на дневник Тома Риддла, где чье-то сообщение появляется в блокноте, и ты можешь написать ему ответ. — Это верно. Но есть несколько сложностей. — Например…? — Ну, первое включает в себя еще одно требование — я думаю, это не совсем необходимо, и я понятия не имею, как его выполнить, но я думаю, что это было бы очень здорово, и я думаю, что это может быть действительно стоящим. Глаза Гермионы сверкнули. — И что же это? — На самом деле их несколько. Первая — это ведение записей. В дневнике Тома Риддла сообщения исчезали сразу после написания, верно? — Верно. — Но разве не было бы здорово, если бы они не исчезали? Если бы у нас была запись каждого нашего разговора? Если бы у нас была возможность просматривать старую информацию, которой мы делились вместе? Например, чтобы она автоматически индексировалась, как в книге или что-то в этом роде. Гермиона усмехнулась. — О, это было бы превосходно! Гарри кивнул с улыбкой. — Второе — мы говорим об общении между четырьмя людьми. — И было бы здорово иметь возможность связаться с кем-то, не связываясь со всеми остальными. — Именно. И я не уверен, что протеевы чары могут это сделать. Гермиона покачала головой. — Нет, я не верю, что это возможно. Значит, нам нужно что-то другое… — Или, — задумчиво начал Гарри, — просто лучшая стратегия. Гермиона нахмурилась. — Лучшая стратегия? Гарри кивнул с небольшой улыбкой. — Дело в том, что ведьмы и волшебники ленивы. У нас есть заклинание на все случаи жизни, поэтому нам редко приходится думать нестандартно, как это делают маглы. У нас есть магия, которая делает всю работу за нас. Так что давай на мгновение подумаем, как маглы. Представь, что у нас есть четыре человека в четырех разных комнатах, которые хотят поговорить друг с другом. У каждого человека есть выбор — он может либо отправить сообщение одному человеку и никому другому, двум людям сразу, но не четвертому, либо общаться со всеми сразу… но он не может изменить свое решение. Вопрос в том, как кто-то может сделать одно, выбрав другое? И как они все могут вести письменную запись своих разговоров, не засоряя каналы связи? Гермиона нахмурилась и поджала губы — но через секунду ее выражение лица прояснилось, и она выглядела очень взволнованной. — О, каналы! IRC! — IR-что? — IRC! Internet Relay Chat! Гарри поднял бровь. — Это должно что-то значить для меня? — Да! То есть — нет! Просто есть такая штука, называется Интернет — это что-то, к чему может подключиться сразу куча компьютеров, чтобы обмениваться информацией. Мой двоюродный брат, тот, что учится в Массачусетском технологическом институте, рассказал мне об этом. — Хорошо, звучит интересно… и актуально. — Именно! Видишь ли, есть такая штука, называется Internet Relay Chat, где несколько компьютеров подключаются к чему-то, что называется сервером — это место, где электронная информация может храниться и распространяться. Компьютер может послать информацию на сервер, а сервер может послать ее кому-то другому. — Хорошо, продолжай. — Итак, система организована в каналы, по которым определенная группа компьютеров может общаться, не подслушивая никого другого. — Значит, прямо как радио. — За исключением того, — сказала Гермиона со смаком, — что сервер может хранить информацию, которую передают компьютеры. Так что если компьютер на определенном канале хочет поделиться информацией с другими на этом канале, сообщение отправляется на сервер, сервер хранит его, а затем посылает всем остальным на том же канале — и все всегда могут видеть все остальные сообщения, которые были отправлены на этом канале. При необходимости компьютеры также имеют способы поиска текстовых данных. — Блестяще! И если мы сможем найти безопасное место для хранения информации, мы теоретически можем использовать комбинацию протеевых и копирующих чар, чтобы сделать то же самое! Вот только… — Кроме… — Ну, из того, что я знаю, компьютеры должны быть, ну, запрограммированы, чтобы делать что-то. Я не думаю, что есть магический аналог. Плечи Гермионы опустились. — Ах, да. — Единственные известные мне заклинания с длительным эффектом либо зависят от физических объектов, либо от людей, которые обеспечивают основу для действия заклинания, как, например, проклятие Империус. Нам нужно изучить заклинание, которое постоянно накладывается на объект и реагирует на определенный набор потенциально сложных внешних воздействий на основе короткого набора внутренних инструкций. — Ну, протеевы чары делают это. — Но все, что они делают, это копируют все, что происходит с одним объектом, на другой объект. Они ничего не меняют; нет никакого набора инструкций, не говоря уже о сложных, чтобы сказать им, что делать дальше. — Да, конечно, ты прав… Я не могу придумать заклинание, которое бы это делало. — Я тоже не могу, прямо сейчас. Гермиона поджала губы. — Значит, нам нужно найти заклинание, которое работает как компьютерная программа, деконструировать его, поработать в обратном направлении и создать свое собственное заклинание, которое работает для этой конкретной проблемы. Это масштабный проект, Гарри. Его губы изогнулись вверх. — Ты уже сдаешься, Гермиона? Она выглядела возмущенной. — Нет! Конечно, нет! Я просто пытаюсь сказать, что это может занять очень много времени, а я думала, что наши временные рамки для этого проекта должны быть как можно меньше. — Хм… да, ты права. Возможно, нам лучше сосредоточиться на простой отправке сообщений и не более того. — Итак… купи четыре тетради, наложи три протеевых чары на каждую, и используй чары очистки пергамента каждый раз, когда мы закончим их использовать. Гарри кивнул. — Звучит как план. Я также использую заклинание невидимости, наложенное на те расписания, которые я дал тебе — я научу тебя ему тоже. Возможно, я смогу настроить его так, чтобы казалось, что на странице написаны случайные вещи — это может вызвать подозрения, если мы все начнем смотреть на пустые страницы. — Отлично. Остается простое общение — расписания, чрезвычайные ситуации и все такое. — Ага. Давай посмотрим… нам нужна какая-то секретная система оповещения, что-то, что заметит только тот, с кем связываются. — Значит, это не может быть что-то, что можно увидеть или услышать… или учуять. — Если только, — заметил Гарри, — мы не наложим на него чары невидимости. Ограду или что-то в этом роде. — Но было бы неплохо знать, что кто-то пытается установить с тобой контакт, даже если ты спишь или смотришь на что-то другое, — заметила Гермиона. — Хорошая мысль. Вкус — это нелепость, так что остается осязание. Какими тактильными свойствами может обладать предмет? — Форма, текстура, твердость, податливость, вес и температура. — Я голосую за температуру. Гермиона кивнула. — Согласна. Так каким должен быть предмет, о котором идет речь? — Что-то, что постоянно прикасается к твоей коже. — Украшение? — предположила Гермиона. Улыбка скривилась на губах Гарри. — Невидимые кольца. Давай сделаем невидимые кольца. Гермиона улыбнулась в ответ. — Похоже на план. Должно быть достаточно просто связать их с тетрадями, так что когда мы наложим на них нагревающие или охлаждающие чары, они перейдут на кольца. Гарри усмехнулся в ответ. — Или мы можем быть еще более умными — наверняка есть зелья, которые реагируют на трение между пером и страницей, усиливая создаваемое тепло. Глаза Гермионы загорелись. — О, это умно. — Ну, тогда все. Приступим к работе! — Веди, бесстрашный лидер.***
Клац. Клац. Клац. Тяжелая дверь класса Защиты от темных искусств захлопнулась, и стук возобновился, к которому вскоре присоединился немного комичный образ профессора Грюма, ковыляющего к входу в класс. — Можете убрать это, — прорычал он, хромая к своему столу и с грохотом садясь, — эти книги. Они вам не понадобятся. Профессор Грюм узкими глазами наблюдал за тем, как его ученики делали то, что им было велено, и только после того, как все снова тихо уселись на свои места, они с опаской посмотрели на него. Ворча, он откинул длинную гриву всклокоченных седых волос с искаженного и покрытого шрамами лица и начал называть имена, его человеческий глаз неуклонно двигался по списку, в то время как магический глаз вращался вокруг, фиксируя каждого студента, когда они отвечали, голоса были более слабыми, чем обычно. Даже Гарри услышал свой голос немного мягче, чем обычно, когда он объявил: — Присутствую. — Итак, — сказал профессор Грюм, когда последний ученик назвал себя, — я получил письмо от профессора Люпина по поводу этого класса. Брови Гарри поднялись. Профессор Грюм действительно подумал о том, чтобы согласовать их учебные планы? Раньше такого не случалось. — Похоже, вы получили довольно основательную подготовку по борьбе с Темными существами — вы изучили боггартов, Красных шапок, хинкипанков, гриндилоу, каппы и оборотней, верно? Раздался общий ропот согласия, а Гермиона четко произнесла — Да, сэр, — вызвав несколько смешков. — Но вы отстали — очень отстали — в работе с проклятиями, — заявил профессор Грюм. — Поэтому я здесь, чтобы ввести вас в курс дела относительно того, что волшебники могут делать друг с другом. У меня есть год, чтобы научить вас справляться с темными… — Что, разве вы не останетесь? — промурлыкал Рон Уизли. Магический глаз профессора Грюма повернулся и уставился на Рона, который выглядел крайне обеспокоенным таким вниманием к нему, но через мгновение профессор Грюм улыбнулся. В результате его покрытое шрамами лицо выглядело ещё более искажённым и деформированным, чем когда-либо, но было интересно наблюдать, что этот человек способен на большее, чем… сварливость. Рон выглядел глубоко обрадованным этим жестом. — Ты будешь сыном Артура Уизли, да? — сказал профессор Грюм. — Ваш отец вытащил меня из очень узкого угла несколько дней назад… Драко тихо фыркнул, застыв на месте, когда Гарри повернулся, чтобы посмотреть на него. — Да, я остаюсь только на один год. Особая услуга Дамблдору… один год, а потом вернусь к своей тихой пенсии. — Он издал резкий смешок, а затем хлопнул своими шишковатыми руками. — Итак — прямо к делу. Проклятия. Они бывают разной силы и формы. Согласно требованиям Министерства магии, я должен научить вас контрзаклинаниям и оставить все как есть. Я не должен показывать вам, как выглядят незаконные темные проклятия, пока вы не перейдете на шестой курс. До этого времени вы не достаточно взрослые, чтобы справиться с этим. Но профессор Дамблдор более высокого мнения о ваших нервах… Правда? — И он считает, что вы справитесь, а я считаю, что чем раньше вы узнаете, с чем столкнетесь, тем лучше. Как вы сможете защититься от того, чего никогда не видели? Волшебник, который собирается наложить на вас незаконное проклятие, не собирается говорить вам, что он собирается сделать. Он не собирается делать это вежливо и учтиво, глядя вам в лицо. Вы должны быть готовы. Вы должны быть бдительны и внимательны. Вам нужно убрать это, мисс Браун, когда я говорю. Лаванда Браун подпрыгнула и покраснела. Гарри поднял бровь. Очевидно, магический глаз профессора Грюма мог видеть сквозь твердое дерево. Это, безусловно, стоило запомнить. — Итак… знает ли кто-нибудь из вас, какие проклятия наиболее строго наказываются по законам волшебников? Все неловко уставились на него, в результате чего он издал какой-то звук, свидетельствующий о недовольстве. Он рывком указал на Гарри. — Поттер. Гарри воздержался от того, чтобы нахмуриться. — Метко названные непростительные проклятия, сэр. — Именно. А теперь, кто может назвать один из них для меня? Несколько рук неуверенно поднялись в воздух, включая руки Рона и Гермионы. Никто из Слизерина, однако, не сделал ни шагу. Хотя не все его соседи по факультету ненавидели и/или боялись профессора Грюма, те, кто не боялся, быстро уловили сильные чувства тех, кто боялся, и, похоже, инстинктивно сдерживали себя в его присутствии. Такова была теория Гарри, в любом случае. Профессор Грюм указал на Рона, хотя его магический взгляд по-прежнему был прикован к Браун. — Э-э, — неуверенно сказал Рон, — мой отец рассказывал мне об одном… это называется проклятие Империус, или как-то так? — Ах, да, — благодарно сказал профессор Грюм. — Твой отец должен был его знать. В свое время оно доставило Министерству немало хлопот, проклятие Империуса. — Взгляд профессора Грюма переметнулся на Драко, который выпрямился на своем месте и осмелился бросить ответный взгляд. Мужчина тяжело поднялся на негнущиеся ноги, открыл ящик стола и достал оттуда стеклянную банку. Внутри банки копошились три больших черных паука. Он залез в банку, поймал одного из пауков и подержал его на ладони так, чтобы все могли его видеть. Затем он направил на него свою палочку и пробормотал: — Империо! Гарри едва не задохнулся. Непростительные вещи демонстрировались им на уроке? А вот это уже интересно. Паук спрыгнул с руки профессора Грюма на тонкую нить шелка и начал раскачиваться вперед-назад, словно на трапеции. Он жестко вытянул лапки, а затем сделал сальто назад, порвав нить и приземлившись на парту, где начал кружиться по кругу. Профессор Грюм взмахнул своей палочкой, и паук поднялся на две задние лапы и начал танцевать чечетку. Большая часть класса уже смеялась, гриффиндорцы издавали особенно громкие звуки, а слизеринцы хихикали друг другу в уши. Гарри был просто заворожен, вспоминая, что он чувствовал, когда четыре года назад накладывал проклятие на профессора Снейпа. — Думаете, это смешно, да? — прорычал профессор Грюм. — Вам бы понравилось, если бы я сделал это с вами? — Смех утих почти мгновенно. — Полный контроль, — тихо сказал мужчина, когда паук свернулся в клубок и начал переворачиваться. — Я могу заставить его выпрыгнуть из окна, утопиться, броситься в горло одному из вас… — Его магический глаз обвел класс. — Были времена, когда множество колдуний и волшебников были управляемы при помощи заклятия Империус, — продолжал Грюм, и Гарри понял, что он говорит о тех днях, когда Волан-де-Морт орудовал в полную силу. — Вот была забота у Министерства — попробуй-ка разобраться, кто действует по принуждению, а кто по своей доброй воле. Заклятие Империус можно побороть, и я научу вас как, но это требует настоящей твердости характера и далеко не всякому под силу. Если возможно, лучше под него не попадать. ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! — рявкнул он, и все подскочили. Профессор Грюм поднял кувыркающегося паука и бросил его обратно в банку. — Кто-нибудь еще знает одно? Другое непростительное проклятие? Рука Гермионы снова взлетела в воздух и, к небольшому удивлению Гарри, рука Невилла тоже. — Да? — Магический глаз профессора Грюма переместился прямо на Невилла. — Есть одно — проклятие Круциатус, — сказал Невилл тоненьким, но отчетливым голосом. Профессор Грюм пристально смотрел на Невилла, на этот раз обоими глазами, и Гарри почувствовал, что затаил дыхание. Было что-то очень… странное, нервирующее в том, как профессор сейчас смотрел на Невилла — Гарри не знал, как интерпретировать это чувство, но оно определенно присутствовало. — Тебя зовут Лонгботтом? — сказал профессор Грюм, его магический глаз опустился вниз, чтобы еще раз проверить журнал. Невилл нервно кивнул, но мужчина не стал больше ничего спрашивать. Повернувшись к классу, он достал из банки следующего паука и положил его на стол, где тот остался неподвижным, видимо, слишком напуганный, чтобы двигаться. — Заклятие Круциатус, — заговорил Грюм. — Надо бы чуть побольше, чтобы вы уловили суть. — сказал он, направляя свою палочку на паука. — Энгоргио! Паук раздулся, и теперь он был больше тарантула. Рон испуганно вскрикнул. Профессор Грюм снова поднял свою палочку, направил ее на паука и пробормотал: — Круцио! Сердце Гарри учащенно забилось. В тот же миг ноги паука подогнулись к телу, он перевернулся и начал страшно дергаться, раскачиваясь из стороны в сторону. Внезапно в голове Гарри пронеслись воспоминания о многочисленных снах, которые ему снились, о том, как Том с радостью накладывал пыточное проклятие — на Нотта, на Эйвери, на Малфоя… на Селесту, — и он почувствовал, как его щеки пылают, а сердце бешено колотится в груди. Профессор Грюм держал свою палочку на месте, а паук начал вздрагивать и дергаться все сильнее. — Прекратите! — пронзительно сказала Гермиона. Вынырнув из задумчивости, Гарри оглянулся на нее. Она смотрела не на паука, а на Невилла, и Гарри, проследив за ее взглядом, увидел, что руки Невилла сжаты на столе перед ним, костяшки пальцев побелели, глаза расширены от ужаса. Профессор Грюм поднял свою палочку. Ноги паука расслабились, но он продолжал дергаться. Гарри почувствовал укол сочувствия, вспомнив, как он мучился несколько дней после того, как Дневник-Том наложил на него это заклинание. — Редуцио, — пробормотал профессор Грюм, и паук уменьшился до нужного размера. Он положил его обратно в банку. — Ты в порядке? Гарри повернулся, чтобы посмотреть на Тео. — Разве я выгляжу не в порядке? — прошептал он. Тео поднял бровь, пытаясь скрыть беспокойство. — Ты выглядишь так, будто только что обжимался с девушкой. Гарри выпрямился на своем месте. — Я просто… отвлекся. Тео медленно кивнул. — Боль, — сказал он тихо. — Вам не нужно тисков для пальцев или ножей, чтобы пытать кого-нибудь, если вы можете применить заклятие Круциатус… Оно тоже когда-то было очень популярно. Так… Кто знает еще что-нибудь? Рука Гермионы слегка дрожала, когда она в третий раз подняла ее в воздух. — Да? — Авада Кедавра, — прошептала Гермиона. Несколько человек беспокойно оглянулись на нее. — А, — размышлял профессор Грюм, и еще одна легкая улыбка исказила его безгубый рот. — Да, последнее и самое худшее. Авада Кедавра… Убийственное проклятие. Он опять запустил руку в банку, и, словно догадываясь, что сейчас произойдет, третий паук отчаянно заметался по дну, пытаясь увернуться от скрюченных пальцев. Грюм его все-таки поймал и посадил на стол. Он начал бешено скакать по деревянной поверхности. Грюм поднял палочку, и снова Гарри внезапно осознал собственные мысли. Вернее, осознал отсутствие собственных мыслей. Благодаря воспоминаниям Тома и дуэли в Тайной комнате он уже много раз видел это проклятие, и он чувствовал себя… странно незатронутым, наблюдая за тем, как его профессор целится в маленького паучка, который на самом деле не сделал ничего плохого, и у которого собирались вырвать душу. Есть ли у пауков душа? — Авада Кедавра! Полыхнула вспышка слепящего зеленого света, раздался свистящий звук, будто что-то невидимое и громадное пронеслось по воздуху, и паук мгновенно опрокинулся на спину — без единого повреждения, но безусловно мертвый. Несколько девушек сдавленно вскрикнули. Профессор Грюм смахнул мертвого паука со стола на пол, и Гарри смотрел, как он падает, обнаружив, что мертвый арахнид интересует его больше, чем само проклятие. — Ни порядочности, — спокойно сказал он, — ни любезности. И никакого противодействия. Невозможно отразить. За всю историю известен лишь один человек, сумевший выдержать это, и он сидит прямо передо мной. Глаза Гарри на мгновение задержались на пауке, который теперь безвольно лежал на каменном полу, но затем его ярко-зеленые глаза поднялись и встретились с убийцей бедного паука, его лицо было совершенно пустым, как и у Грюма. — Авада Кедавра — заклятие, требующее для выполнения серьезной магической мощи. Сейчас вы все можете достать свои волшебные палочки, направить на меня и произнести положенные слова — однако сомневаюсь, чтобы меня от этого хотя бы насморк прохватил. Том насмешливо хмыкнул. Гарри рассеянно подумал, что произойдет, если он наложит убийственное проклятие на профессора Грюма. — Но это неважно. Я здесь не для того, чтобы учить вас, как это делать. Если нет никакого контрпроклятия, зачем я вам показываю? Потому что вы должны знать. Вы должны оценить, что такое худшее. Вы не хотите оказаться в ситуации, когда вам придется с этим столкнуться. ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! — проревел он, и весь класс снова вскочил. — Итак… как сказал Поттер, эти три проклятия — Авада Кедавра, Империус и Круциатус — известны как Непростительные проклятия. Использование любого из них на ближнем человеке достаточно, чтобы заработать пожизненное заключение в Азкабане. Вот против чего вы выступаете. Вот с чем я должен научить вас бороться. Вам нужно подготовиться. Вам нужно вооружиться. Но больше всего вам нужно практиковать постоянную, неусыпную бдительность. Достаньте свои перья… перепишите это… Гарри повиновался, но не отрывал глаз от профессора Грюма, чей магический взор не покидал его.***
После этого урок прошел быстро, и вскоре он обнаружил, что вышел вслед за своими друзьями из класса. — Сколько безответственных, бесчувственных вещей он мог сделать на нашем первом занятии! — разглагольствовала Гермиона, в то время как Драко и Тео болтали о чем-то позади них. — Конечно, это было захватывающе — но не все хотят это видеть! Не все должны это видеть. Я не знаю, о чем думал профессор Дамблдор, позволяя этому… Она внезапно остановилась, оставив его в недоумении, но когда он проследил за ее взглядом, то понял, почему. Невилл стоял один, на полпути вверх по проходу, уставившись на каменную стену напротив него с тем же ужасным, широко раскрытым взглядом, который был у него, когда Грюм демонстрировал проклятие крестокрыла. — Невилл? — мягко сказала Гермиона, подойдя к нему. Невилл судорожно огляделся вокруг. — О, привет, — сказал он, его голос был намного выше, чем обычно. — Интересный урок, не так ли? Интересно, что у нас на ужин, я… я умираю с голоду, а ты? — Невилл, ты в порядке? — О да, я в порядке, — пробурчал Невилл все тем же неестественно высоким голосом. — Очень интересный обед — я имею в виду урок — что будете есть? — Понятия не имею, но, наверное, будет вкусно, — сказал Гарри, и Гермиона обернулась, потрясенная его появлением. Он улыбнулся ей, а затем Невиллу. — У тебя ведь свободные время, верно, Невилл? Он выглядел ошеломленным. — О… о, да, полагаю, что да. — Ну, тогда, как насчет того, чтобы прогуляться вдвоем? У Гермионы, видите ли, занятия. Гермиона моргнула, а затем задохнулась. — О боже, я опоздаю на маггловедение! Гарри посмотрел на Невилла, когда она убегала. — Если честно, я думаю, что она просто делает это назло мне. Невилл выглядел озадаченным этим заявлением. — Неважно. Следуй за мной. Гарри повел Невилла вниз по лестнице, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, что второй мальчик все еще следует за ним. Ни один из них не произнес ни слова, и единственным звуком, который можно было услышать, были их мягкие шаги, когда они проходили несколько темных коридоров, пока Гарри не остановился перед дверью пустого класса, и Невилл не столкнулся с его спиной. Не обращая внимания, Гарри толкнул слегка скрипнувшую дверь и сел на место, жестом пригласив Невилла сделать то же самое. — Надеюсь, ты не против, что я такой властный, — сказал Гарри, проводя пальцем по узлам на парте перед собой. — Но я подумал, что ты не в настроении принимать какие-либо решения, когда ты в таком состоянии. Невилл издал громкий смех. — В каком смысле? Гарри посмотрел на дверь, которую Невилл оставил открытой. Его взгляд заострился, и через мгновение она с треском захлопнулась, заставив Невилла подпрыгнуть. — Вспоминая, — тихо сказал Гарри, — Охваченный воспоминаниями… о чем-то ужасном. Невилл уставился на него расширенными глазами. — Память — странная штука. Люди обычно не признают этого, но есть воспоминания, которые остаются с тобой — воспоминания о том, чего ты никогда не испытывал. Как афтершоки. Ты ощущаешь их последствия с такой силой, что у тебя складывается поразительно точное впечатление о том, что именно их вызвало. Невилл выглядел завороженным его словами, хотя казалось, что он с трудом поспевает за ним. — Когда я навещал Сириуса в больнице, я встретил двух людей — Фрэнка и Алису Лонгботтом. Невилл подавил небольшой вздох, и это вышло как хныканье. — Я узнал их, когда медсестра назвала имя твоей матери. В этот момент нижняя губа Невилла задрожала. Гарри сделал любезность и отвернулся. — Есть один маленький печальный факт, который так и не попал в «Ежедневный пророк» — видишь ли, когда я рос, я думал, что мои родители были добропорядочными пьяницами, которые погибли в результате несчастного случая. Я даже не знал, что я волшебник. Он взглянул на Невилла, который, казалось, с трудом понимал, что он говорит. — Так мне сказали мои… родственники. И когда я узнал, что я волшебник, я узнал, что их убили… убили, когда они защищали меня. Начала формироваться память. Но я не мог оставить это так — я должен был узнать больше. Я должен был узнать об этом все, что мог. Поэтому я пробрался в архив «Ежедневного пророка» и прочитал все статьи о Лорде Волан-де-Морте, какие только мог… Невилл вздрогнул. — …и о его Пожирателях смерти. И вот, неизбежно, я прочитал эту статью о женщине по имени Беллатриса Лестрейндж. Он услышал, как Невилл переместился в своем кресле. — На суде ее обвинили в том, что она пытала Фрэнка и Алису Лонгботтом, пока они… ну, пока они не потеряли рассудок. Она с радостью признала себя виновной. — Гарри сделал паузу. — Она сделала с тобой то, что Волан-де-Морт сделал со мной. Глаза Невилла были прикованы к стене позади Гарри. — Ты ненавидишь ее? — тихо спросил он, вернув взгляд на лицо другого мальчика. Невилл смотрел ему прямо в глаза, и Гарри увидел, что голубые глаза Невилла были окутаны непролитыми слезами. — Ты ненавидишь Сам-Знаешь-Кого? — его тоненький голосок прервался, но затем он выпрямился и продолжил гораздо более твердым тоном: — В-Волан-де-Морта? Том заговорщицки молчал. Гарри заколебался. — Нет, — честно признался он. Невилл выглядел ошеломленным ответом, а затем на его лице появилось дрожащее, мрачное выражение. — Ну, я ненавижу ее. Гарри кивнул, пристально глядя на Невилла. — Ты бы убил ее, если бы у тебя была такая возможность? Невилл выглядел испуганным этим вопросом. — Я… я… о-она в Азкабане! — Она там. Внезапно его глаза широко раскрылись. — Если только… ты не думаешь, что она может… сбежать, как это сделал твой крестный отец, не так ли? Гарри на мгновение задумался. Если бы она была анимагом, Том бы знал, и он, вероятно, тоже. — Нет, я не думаю, что она могла бы. Невилл просто кивнул, и Гарри не знал, почувствовал ли он облегчение или разочарование. Несколько мгновений между ними царило молчание, прежде чем Гарри заговорил: — Тебе нечего стыдиться, это ужасное проклятие. — Н-никто больше не расстроился так, как я, — сказал Невилл очень тоненьким голосом. — Может, и нет… но это только доказывает, что они не понимают. Это доказывает, что ты лучше их. Невилл посмотрел на него широко раскрытыми глазами. — Непростительные проклятия, мы знаем, что они могут сделать, ты и я. Мы понимаем, сколько боли они могут причинить и что они могут отнять у людей. Возможно, мы единственные, кто вышел из того класса и действительно усвоил то, чему пытался научить нас профессор Грюм. — Чему он пытался нас научить? — тихо спросил Невилл. — Тому, что наш мир опасен. И что невообразимая боль и смерть могут поджидать нас за одним-двумя словами. Невилл беззвучно кивнул. — Ты не трус, Невилл. Нужно много храбрости, чтобы встретить мир лицом к лицу, когда знаешь, что его ждет. В этот момент Невилл смотрел на него с выражением, которое смутно напоминало благоговение. — Теперь ты… чувствуешь себя немного лучше? Невилл начал, но мгновение спустя мягко улыбнулся и кивнул. — Спасибо, Гарри. Гарри вернул ему грустную улыбку. — Не надо об этом. — Он поднялся на ноги. — Теперь я отправляюсь в библиотеку. Не хочешь ли ты пойти со мной? — О! Конечно. Гарри улыбнулся и кивнул, поднялся на ноги и направился к двери, Невилл последовал за ним. Однако когда он открыл дверь в класс, то обнаружил там Тео, прислонившегося к стене напротив дверного проема. Он моргнул. — Тео? — Я… — мальчик замешкался и слегка поморщился. Гарри посмотрел через плечо на Невилла, который выглядел немного озадаченным, и отошел в сторону. — Я догоню тебя, Невилл, — сказал Гарри, не сводя глаз с Невилла. Неловко переглянувшись между Гарри и Тео, Невилл кивнул и бросился прочь. Гарри и Тео некоторое время молча смотрели друг на друга, и как раз в тот момент, когда Гарри начал, по общему признанию, настораживаться, Тео жестом указал на дверь классной комнаты. — Можно войти? Гарри прищурил бровь. — Пароль? Тео закатил глаза. — Гарри Поттер думает, что он смешнее, чем он есть. Губы Гарри дернулись. — В точку. Заходи, друг. Тео усмехнулся и последовал за ним в класс, закрыв за собой дверь. Они оба сели, снова безмолвно уставившись друг на друга. — Я буду откровенен, — начал Тео. — Я ценю эффективность, — добавил Гарри. Тео улыбнулся ему полуулыбкой, которую Гарри вернул. — Я знаю, что ценишь. Я знаю, что ты тоже ценишь честность, хотя ты в этом полный лицемер. Улыбка сползла с лица Гарри. — Не то чтобы я критиковал тебя или что-то в этом роде! — Тео поспешно добавил: — Я просто говорю… у тебя есть секреты, и это твое право, я просто… — В чем дело, Тео? — спросил Гарри тоном, не терпящим возражений. — Год назад ты сказал нам, что у тебя… появились воспоминания, воспоминания, которые тебе не принадлежали. Ты предположил, что они, вероятно, принадлежат Темному Лорду, но… ты намекнул, что для такого суждения недостаточно информации. Гарри медленно кивнул, все еще осознавая ощутимое раздражение Тома. — У меня есть теория. Что ты вводил в заблуждение Гермиону и меня. Гарри почувствовал, что слегка напрягся. — Я думаю, что у тебя более чем достаточно этих воспоминаний, чтобы точно знать, что это такое. Я думаю, что на данный момент ты хорошо знаешь Темного Лорда… возможно, лучше, чем кто-либо другой, — прямо сказал Тео. — Что привело к этому? — подозрительно спросил Гарри. — Непростительные, — медленно сказал Тео. — То, как ты выглядел, когда… большинство студентов были шокированы или потрясены — это мощные проклятия, причем легендарные. Но ты не отреагировал. Ты видел их раньше. На самом деле… ты отреагировал — на проклятие Круциатуса. — Он сделал паузу. — Мой отец сказал мне однажды, что Темный Лорд получал огромное удовольствие, накладывая его. Он сказал, что я не пойму, пока не стану старше… и я думаю, теперь я знаю, что он имел в виду. Голова Гарри начала раскалываться. — Тео… — У меня всегда были вопросы, ты знаешь — ты умный и сильный, Гарри, никто не может этого отрицать, но ты слишком много знал слишком быстро, для человека, воспитанного маглами, которые ненавидят магию. В твоей истории слишком много дыр. Гарри сузил глаза. — Если бы это было так, разве ты не думаешь, что кому-то другому было бы что сказать? Профессору Дамблдор или профессору Снейп? Гермионе? Драко? Тео покачал головой. — Нет, не сказали бы. Потому что даже если кто-то из них знает о твоих способностях и о том, когда ты их приобрел, столько же, сколько и я — а они не знают, — у меня есть одна важная информация, которая будет потеряна для них навсегда. — И что же это? — негромко спросил Гарри. — Твоя первая неделя в Хогвартсе. Гарри нахмурился. — Все остальные студенты… для них приезд в Хогвартс был началом бесконечных возможностей; мы все чувствовали волнение и неуверенность… и любая наша решимость или планы, которые мы строили, были в лучшем случае туманны. Но не твои. Руки Гарри подергивались. — Ты с самого начала знал, что тебе нужно делать, — прошептал Тео, — я так ясно это помню — как ты был огорчен, напуган, разочарован, когда я узнал, что ты змееуст. Ты знал, что должен был сделать. Как будто… у тебя был план; как будто ты просто следовал протоколу. Это было похоже на то, что ты был готов умом, но не сердцем. Ты знал больше, чем то, чему тебя научил твой опыт; у тебя была вся эта информация, с которой ты едва знал, как справиться. Потому что ты уже делал все это раньше, в некотором смысле. — Тео сел прямо. — Я даже не знаю половины этого, не так ли? Ты можешь делать вещи, ты знаешь вещи, о которых я даже не могу догадаться. Гарри хотел ответить, опровергнуть это, но обнаружил, что у него пересохло во рту. — И когда ты говоришь о реформах и революции — о создании лучшего мира — ты прекрасно понимаешь, что говоришь, не так ли? Это не туманные амбиции, надежды и мечты — это планы. Ты говоришь не о том, чтобы начать что-то новое; ты говоришь о том, чтобы закончить то, что начал Темный Лорд. — Я… — Гарри взволнованно вздохнул, совершенно потерявшись. Раздражение Тома и боль, нарастающая в его голове, исчезли, оставив его без направления, без понятия, что он должен чувствовать. — Я не такой, как он… я не… я никогда не буду оправдывать терроризм, или геноцид, или… — Но дело не в этом, не так ли? — вмешался Тео. — Тогда в чем суть? — тихо спросил Гарри. Тео колебался. — Дело в том, что… это реально. Дело в том, что… думаю, теперь я знаю, на что подписываюсь. — Знаешь? — прошептал Гарри. — Да, я думаю, что знаю. Гарри медленно кивнул. — И что ты будешь делать, теперь, когда ты знаешь? Он поднял глаза и увидел на лице Тео небольшую улыбку. — Я же говорил тебе в июне, не так ли? Я последую за тобой куда угодно. Небольшая улыбка заиграла на губах Гарри, когда он пристально смотрел на Тео, который казался намного старше, намного решительнее, намного… надежнее, чем он мог себе представить. — Ты не пожалеешь об этом. — Я знаю, что не пожалею. Улыбка Гарри подергивалась в ухмылке, подпитываемая удовлетворением, как внешним, так и внутренним.***
Почему ты потакаешь мальчику Лонгботтому? Гарри пожал плечами, делая очередную запись в дневнике, где он набрасывал эссе по Чарам, которое планировал дополнить некоторыми теориями, сформировавшимися у него при чтении писем матери. Тема эссе была достаточно обыденной: согревающие и охлаждающие чары — они должны были обсудить достоинства и недостатки чар, воздействующих на объект, а не на воздух вокруг него. Но у Гарри были другие планы. Конечно, он собирался обсудить достоинства и недостатки, но делать это он собирался в контексте инверсий. Инверсии были любопытны тем, что иногда они были контрзаклинаниями, но чаще были параллельными или антипараллельными заклинаниями; то есть заклинание могло отменить свое обратное действие, но оно также могло делать примерно то же самое, что и его обратное действие, или делать противоположное — все зависело от природы творимой магии. Для температурных чар инверсия, если гипотеза Гарри верна, будет иметь вторую форму — они будут делать то же самое, что и их светлый аналог, только… по-другому. И, скорее всего, гораздо сильнее. В любом случае, Гарри собирался утверждать, что решение о том, какие температурные чары использовать, зависит от конкретного случая, и что это решение лучше всего принимать, имея в виду обратное заклинание, учитывая, что использование обратного заклинания, скорее всего, будет представлять собой экстремальный случай оригинального заклинания. Он также собирался утверждать, что сможет воссоздать точно такие же результаты, независимо от того, использует ли он заклинание (например, согревающие плоть чары или их разновидность) или его инверсию (проклятие кипения крови); он собирался утверждать, что при достаточном магическом и эмоциональном контроле — и то, и другое в определенной степени достижимо благодаря окклюменции — заклинатель сможет выполнить точно такое же заклинание, несмотря на разницу в заклинании и движениях палочки, независимо даже от природы самой магии. Затем он хотел спросить, будет ли такой подвиг примером настоящей нейтральной, или серой, магии? По скромному мнению Гарри, это был отличный вопрос и исключительно интересная тема для эссе, и он чувствовал, что профессор Флитвик с ним согласится. Он очень надеялся, что профессор Флитвик потребует доказательств его утверждений; до тех пор он будет неустанно практиковать согревающие чары. Он думал, что это прекрасная возможность изучить разницу между светлой и темной магией на очень чистом, конкретном примере, и он надеялся, что Том тоже заинтересуется… Однако, судя по всему, сегодня Тома больше интересовала его светская жизнь. — Почему нет? Потому что он робкий, слабый и плохой предлог для Гриффиндора. И это слова того, кто и так не слишком хорошего мнения о гриффиндорцах. Гарри поджал губы, отложив перо. — Я не думаю, что он слабый. Я просто думаю, что он… отстает. Отстает? — Нет, я имею в виду… ему еще нужно вырасти. Он еще ребенок. Как и ты. Гарри нахмурился. — Ты знаешь, что я имею в виду, Том. Возможно. Но это не объясняет, почему ты тратишь на него свое время. — Я не думаю, что это пустая трата времени, хотя… он очаровывает меня. Он… очаровывает тебя, — повторил Том, немного недоверчиво. Гарри кивнул. — Он мог бы быть мной. Ты мог бы оказаться в его голове вместо него. Этого никогда бы не случилось. — Почему? Алиса Лонгботтом была чистокровной ведьмой и аврором, но острота ума и магическая изощренность, которыми, должно быть, обладала твоя мать, были непревзойденными. Алиса Лонгботтом никогда бы не смогла защитить своего сына от меня. Гарри улыбнулся — ему нравилось, когда Том делал комплименты его матери… даже если технически это был комплимент самому себе. — Но предположим, что она смогла бы, каким-то образом. Тогда Невилл был бы мной, так? Нет. — Нет? Ты обладаешь уникальным качеством, которое никогда не сможет воплотить в себе мальчик Лонгботтом. Гарри нахмурился. — Что это? Способность к величию. Улыбка расплылась по лицу Гарри при этих словах, но он не мог не спросить: — Это действительно качество? Уникальное, неповторимое. Синтез прошлого, настоящего и будущего, природы, воспитания и судьбы. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы стать поэтом, Том? Нет. Ну это хорошо. Какие стихи мог бы написать Том? — Розы — красные, фиалки — синие, Дамблдор — отстой, а Волан-де-Морт правит. Гарри разразился приступом хихиканья, пытаясь успокоить дыхание, но безуспешно, так как он задыхался. Что, ради всего святого, с тобой не так, дитя? Все еще содрогаясь от смеха, Гарри перевернул новую страницу дневника и записал глупый стишок. Наступило молчание, во время которого Гарри затаил дыхание… но тут Том сделал нечто очень неожиданное. Он фыркнул. В довольно недостойной манере. Глупый ребенок. Он действительно не мог с этим поспорить.
Примечания:
Вот и все!
