Harry Potter and the Chrysalis

***

      Гарри бросил взгляд на вывеску, висевшую в вестибюле.       ТУРНИР ТРЕХ ВОЛШЕБНИКОВ       Делегации из Шармбатона и Дурмстранга прибудут в 6 часов в пятницу 30 октября. Уроки закончатся на полчаса раньше. Студенты должны будут отнести свои сумки и книги в общежития и собраться перед замком, чтобы поприветствовать наших гостей перед Праздничным пиром.       Он не совсем понимал, когда его отношение к Турниру Трех Волшебников переросло в нечто настолько негативное — он полагал, что это происходило постепенно. Изначально он относился ко всему этому с некоторым презрением, и это определенно переросло в полноценное негодование, когда он услышал, что квиддич отменили из-за этого дурацкого турнира.       Они отменили квиддич. Кто так поступает?       В конце концов ему пришло в голову, что в Хогвартс приедет куча иностранных студентов: целая группа неизвестных переменных, которые нарушат их жизнь и сделают замок еще более переполненным, чем он уже был. Можно было бы возразить, что Хогвартс, учитывая его размеры, был довольно малонаселенным, и что несколько лишних тел вряд ли были бы неудобством. Можно также утверждать, что возможность учиться у иностранных студентов и строить отношения в международном сообществе — это очень положительный момент. Но Гарри не хотел об этом думать. Это была его прерогатива — хоть раз сосредоточиться на отрицательных моментах; он слишком много времени уделял оптимизму, и, честно говоря, это утомляло. Все это закончиться катастрофой. Он просто чувствовал это.       И если всего этого было недостаточно, чтобы ненавидеть все это, то факт, что все продолжали говорить об этом, был достаточным. Неужели? Неужели у них не было более важных тем для разговора? Например, о домашнем задании. Или о квиддиче — о, подождите, его не будет. И так будет весь год — люди будут радоваться и одновременно подниматься на еще более глубокий уровень раздражения.       — Если ты будешь продолжать так пялиться, он загорится, — с юмором сказал Тео, а затем строго посмотрел на Гарри: — Так и будет, буквально. Мы говорим о тебе.       Гарри вздохнул, отвернулся от вывески и начал пробираться через море студентов.       — Словами не передать, насколько несчастным делает меня этот турнир. — Сильное преувеличение, но кого это волнует? — Никакого квиддича…       Разве это не славно?       — …и мы все должны быть свидетелями этого показного проявления человеческого тщеславия в течение всего года. Нездоровое зрелище вторгается в наше место обучения, и вместо того, чтобы учить нас упорно трудиться и добиваться всего своими силами, наши старшие демонстрируют, что успех можно завоевать подвигами смелости и глупости. Это нездоровая среда для обучения, и я не думаю, что…       Внезапно он почувствовал, как две руки схватили его за плечи.       — Ну же, Гарри…       — …если бы мы не знали тебя…              — …мы бы подумали, что ты зануда…       — …или старая бабушка…       — …или мизантропический гусь…       — …гусыня Люси, я имею ввиду…       — …или блок заплесневелого сыра…       — …швейцарского сыра, то есть…       — …или…       — Я понял, я понял, вы не впечатлены, — ворчал Гарри.       — Очень не впечатлены, — сказали близнецы Уизли вместе.       Гарри поднял бровь. — И что это вам даст?       — Гарри…       — …мы оба будем участвовать…       — …и мы были бы очень признательны…       — …если бы ты за нас болел.       Драко с отвращением посмотрел на близнецов Уизли, а они с огромной неприязнью смотрели в ответ.       — Гарри никогда бы не болел за гриффиндорцев, — сказал Драко снобистски.       — Я бы ни за кого не болел, — вмешался Гарри, прежде чем близнецы успели ответить: — Потому что я не буду участвовать в заданиях и не буду обращать на них внимания.       Фред или Джордж — он не знал, кто из них — поднял бровь. — Тебе действительно не нравится все это, не так ли?       Гарри закатил глаза. — Это не что иное, как тщеславие. Архаичная традиция, которая поощряет лень и…       — Мерлин, ты говоришь как Гермиона, — сказал Тео. — Но даже она поощряет — что-то о международном сотрудничестве или что-то в этом роде.       — Это верное замечание, но…       — …но знаешь, что мы думаем…       — …дорогой Гарри?       Гарри поднял бровь. — И что же?       — Мы думаем…       — …что ты просто обиделся…       — …из-за того, что…       — что ты не сможешь играть в квиддич…       — …весь год…       — вот и все…       — И больше ничего, — закончили они вместе.       Гарри открыл рот, чтобы защититься, но остановился и вздохнул в знак поражения. — Возможно частично.       Фред и Джордж ухмыльнулись ему, и он просто ушел.

***

      Гарри дрожал, поднимаясь по каменным ступеням в совятню; на нем был только джемпер, а ноябрь стремительно приближался, вместе с предсказуемо пронизывающими шотландскими ветрами и дождливыми днями. Он шел, чтобы отправить письмо Сириусу. Это было не особенно важное письмо; он просто сообщал ему, что близок к своему первому превращению — на днях ему удалось отрастить несколько перьев — и что Драко закончит варить зелье менее чем через две недели… но он знал, что Сириусу нравятся регулярные новости, ведь у него не было собственной жизни.       Нет, это было жестоко. У Сириуса была работа, у него был Римус и тот другой человек, которого он встретил в Азкабане, и, вероятно, были и другие люди с работы, но… у него было ощущение, что тот чувствует себя неловко, когда дружит с людьми своего возраста. В этом был смысл — Сириус был едва ли больше подростка, когда его заперли в Азкабане, и он так и не смог стать взрослым, когда рядом с ним были его друзья. Ему была знакома эта трудность — это было тяжело, приехать в Хогвартс и не знать, как завести друзей своего возраста. Да и как вообще заводить друзей. Его первые три друга возникли благодаря совместному использованию тела, шантажу и убийству тролля, что, как он понял, было крайне нерегулярно. Оставалось надеяться, что Сириусу не придется прибегать к подобным вещам.       Когда он переступил порог совятни, на него нахлынул неприятный запах, который он тут же проигнорировал, хотя и с трудом; с чем только не приходится мириться ради друзей.       Гарри посмотрел на сипуху, которую он обычно просил доставить его послания Сириусу.       Сова с любопытством ухнула.       Гарри улыбнулся. — Я тоже рад тебя видеть, Кларенс. — Честно говоря, он не был уверен, как зовут сову, но ему показалось, что он похож на Кларенса. — Да, у меня для тебя еще одно письмо.       Он услышал возмущенное уханье и, обернувшись, увидел пухлую сову, пристально смотрящую на него.       — О, привет, Джерри. Я не хотел тебя игнорировать.       Он услышал еще одно уханье и увидел, как на насест перед ним запрыгнул филин.       — Клюква! Ты тоже здесь! Отлично, все мои любимые существа здесь.       Он услышал несколько возмущенных уханья, разлетевшихся по совятне. Тем временем Клюква выглядела безмерно довольной и запрыгнула на плечо Гарри.       — Ладно, ладно, простите меня. Я вас всех люблю. Правда, люблю.       За его заявлением последовало несколько довольных уханье.       — Как вы все поживаете? Давненько я вас всех не видел. — Он не слишком старательно отвечал на письма Сириуса, о чем тот, несомненно, знает, и с тех пор, как он начал окончательно прогрессировать в своих превращениях, его визиты в совятню стали еще более редкими.       В ответ на его вопрос раздалось радостное улюлюканье.       — О, лучше, чем я. Я сейчас, видите ли, довольно раздражен. Хогвартс собирается провести этот дурацкий турнир — я ведь вам о нем рассказывал, не так ли? — и он скоро начнется. Я…       Его прервал гул позади него.       Обернувшись, он увидел Кларенса, укоризненно смотрящего на него.       — О, точно! У меня для тебя письмо.       Он достал его из сумки и протянул, а Кларенс радостно заухал и выхватил письмо у него из рук.       — Как всегда, твое нетерпение оценено по достоинству, Кларенс. Теперь, если ты не возражаешь, я бы очень хотел, чтобы ты доставил это Сириусу Блэку.       Кларенс издал довольный звук и удалился.       — А теперь, как я уже говорил, об этом дурацком турнире…       Его снова прервали, на этот раз осторожные шаги, доносящиеся с лестницы. Мгновение спустя Джордан Эйвери появился из дверного проема и остановился, увидев стоящего там Гарри.       — Поттер, — медленно произнес он, его голос был таким же холодным, как и всегда, — почему моя сова у тебя на плече?       Гарри моргнул, а затем взглянул на Клюкву, которая уставилась на него пустым взглядом. — Клюква принадлежит тебе?       — Кто такая Клюква? — Эйвери выглядел значительно озадаченным.       Гарри указал на Клюкву, которая радостно ухала.       — Его зовут Олдред, — сказал Эйвери.       Гарри поджал губы. — Ты уверен? Ему очень нравится имя Клюква. Мы перепробовали около двадцати разных имен, но Клюква — это то, которое ему действительно понравилось.       — Я уверен, — подтвердил Эйвери.       — Ах.       Они смотрели друг на друга около трех секунд.       — С кем ты разговаривал? — внезапно спросила Эйвери.       — С Клюквой и его друзьями, — ответил Гарри таким тоном, что это было очевидно. Вокруг больше никого не было.       — Олдредом.       — Точно. С Олдредом.       — Ты обычно разговариваешь с совами?       — Ну, обычно я не нахожусь здесь. Но когда я тут, я с ними разговариваю.       Эйвери выглядел слегка встревоженным. — Почему?       — Они понимают нас, знаешь ли. Было бы невежливо не спросить, как прошел их день, или хотя бы не поздороваться.       — Но они не могут ответить.       — Могут. Правда, Клюква?       Клюква хмыкнула в подтверждение.       — Олдред.       — Верно. Олдред.       — Так о чем ты разговариваешь с моей совой, Поттер?       — Мы говорили о Турнире Трех Волшебников.       Эйвери помрачнел. — Ах, это. С нетерпением ждешь его?       — Скорее, с негодованием.       Брови Эйвери поднялись. — Значит, ты тоже?       — Из-за него не будет квиддича, и все это кажется мне очень глупым.       Эйвери только кивнул.       — Почему ты расстроился из-за этого? — с любопытством спросил Гарри.       Эйвери нахмурился. — Все так чертовски счастливы по этому поводу. Это раздражает.       Гарри моргнул. — Ты расстроен, потому что… люди счастливы?       — Да.       Гарри задумался об этом на мгновение. — Хм. Полагаю, это может иметь смысл. Ты вообще не любишь положительные эмоции или тебя беспокоит тот факт, что другие так не любят отрицательные эмоции?       Эйвери выглядел очень удивленным этим вопросом. — И то, и другое, я думаю. Просто меня это раздражает.       Гарри задумчиво кивнул. — Ты садист? — спросил он, внезапно став очень любопытным, — Ты сказал, что тебе не нравится, когда люди счастливы, но нравится ли тебе, когда они страдают?       Эйвери, казалось, не хотел отвечать. — …иногда, — сказал он медленно.       — Понятно, и ты постоянно чувствуешь себя мизантропом или эти возражения против человеческого поведения более поверхностны? Не то чтобы я подразумевал, что садизм требует мизантропии, я уверен, что ты гораздо сложнее.       Теперь Эйвери выглядел искренне встревоженным. — Почему ты задаешь мне все эти вопросы?       Гарри пожал плечами. — Потому что мне любопытно.       Это, похоже, нисколько не успокоило Эйвери. — Из-за меня?       — Конечно. Ты никогда не говоришь, но очевидно, что тебе есть что сказать, поэтому мне интересно, почему так.       — Никто не хочет слушать то, что я хочу сказать, — мрачно сказал Эйвери.       Гарри сделал паузу. — А я хочу.       — Почему? Я не очень хороший человек.       Гарри пожал плечами. — Интересные люди часто таковыми не являются. И я тоже не очень хороший человек, — честно сказал он. — Ты это знаешь. У меня есть репутация.       Эйвери не мог не усмехнуться на это. — Это точно.       Гарри усмехнулся тому, как ему удалось утешить другого мальчика, который явно был очень одинок. — Знаешь, Эйвери, я думаю, что у нас может быть много общего.       Губы Эйвери дернулись в улыбке. — Думаю, я поверю тебе на слово, Поттер.

***

      Гарри обвел глазами Большой зал, лениво моргая.       — Даже ты должен признать, что выглядит он просто великолепно — гордость за школу практически ощутима!       Тео, конечно же, имел в виду новые украшения Большого зала. Со стен свисали огромные шелковые знамена, каждое из которых представляло один из домов Хогвартса: красное с золотым львом — Гриффиндор, синее с бронзовым орлом — Рейвенкло, желтое с черным барсуком — Хаффлпафф и зеленое с серебряной змеей — Слизерин. Позади учительского стола на самом большом знамени был изображен герб Хогвартса: лев, орел, барсук и змея, объединенные вокруг большой буквы Х.       Гарри недоуменно посмотрел на Тео. — Ощутима?       — Э-э, да? Например… чувствуешь волнение в воздухе?       Гарри проигнорировал его и сосредоточился на тщательной нарезке своего тоста на совершенно одинаковые кусочки. У него не было обсессивно-компульсивного расстройства или чего-то подобного, но у Тома, вероятно, было, и он иногда обнаруживал, что копирует некоторые привычки, которым Темный Лорд поддавался в молодости, когда был особенно измотан или напряжен. Одной из таких привычек была тщательная разделка и систематизация пищи, что всегда вызывало обеспокоенные взгляды со стороны соседей по факультету. Обычно этого было достаточно, чтобы вывести его из петли обратной связи, в которую он попал, но сегодня утром этого было недостаточно.       Прошлой ночью его щиты окклюменции снова подверглись жестокой атаке со стороны невольной хозяйской души, и как бы ему ни нравилось наблюдать за тем, как Волан-де-Морт накладывает на Питера Петтигрю проклятие Круциатуса на интеллектуальном уровне, сильная боль, сопровождавшая это развлечение, ни в коем случае не стоила того. У него все еще болела голова.       И с каждым днем головная боль не улучшалась. Казалось, что каждый раз, когда учитель не бубнил, его одноклассники болтали и снова и снова говорили о проклятом турнире; сам воздух гудел от возбуждения. Ощутимо — так можно было бы выразиться.       К сожалению, от этого также ощутимо болела голова.       День завершился уроком зельеварения, который, к сожалению, был прерван (но, возможно, это и хорошо, потому что Невилл так и не смог взорвать свой… коктейль), после чего все сдали учебники в свои комнаты в общежитии и направились к входу в замок.       Как только они пришли, их старосты бодро выстроили их в ряд: профессор МакГонагалл раздраженно огрызалась на своих гриффиндорцев, профессор Флитвик, в общем, порхал вокруг, а профессор Спраут суетилась над своими хаффлпаффцами. Профессор Снейп просто смотрел на слизеринцев, и они делали то, что им говорили, хорошо приученные к тому, что испытывать терпение Мастера зелий просто нельзя.       Гарри слегка вздрогнул, внезапно осознав, как сильно ему хочется быть где угодно, только не там; почему они не могли подождать внутри? Был холодный, ясный вечер: опускались сумерки, и бледная, прозрачная луна уже сияла над Запретным лесом, а воздух был бодрящим и холодным; большинство студентов, несмотря на то, что были закутаны в плащи, похоже, разделяли его настроение.       — Как, по-твоему, они прибудут? — пробормотала Трейси рядом с ним.       Гарри пожал плечами, выглядя откровенно скучающим. Была ли у него проблема с отношением? Возможно. Волновало ли его это? В данный момент нет.       Прошло несколько мгновений, и болтовня, преследовавшая его весь день, продолжалась, пока профессор Дамблдор не воскликнул с заднего ряда, где он стоял вместе с другими преподавателями: — Ага! Если я не сильно ошибаюсь, делегация из Шармбатона приближается!       — Где?! — взволнованно воскликнули несколько студентов, оглядываясь в разные стороны.       — Там! — крикнул один из шестикурсников Хаффлпаффа, указывая на лес.       Крики продолжались, и Гарри смутно уловил несколько тщетных догадок о том, что это за фигура — среди них были дракон и летающий дом — пока он вглядывался вдаль, пытаясь разглядеть летающее средство передвижения. Когда он разглядел его как следует, то остался в недоумении.       Это была огромная, голубого цвета конная повозка, размером с большой дом, взмывшая к ним в воздух, которую тянули за собой дюжина крылатых лошадей, каждая из которых была размером со слона. Три первых ряда учеников попятились назад, пока карета мчалась все ниже и ниже, с огромной скоростью заходя на посадку, а затем, со всемогущим треском, заставившим Невилла отпрыгнуть назад, на ногу Боула — старший мальчик, казалось, готов был его за это ударить — копыта лошадей ударились о землю. Секунду спустя карета тоже приземлилась, подпрыгивая на своих широких колесах, а золотые лошади вскинули свои огромные головы и моргнули своими большими огненно-красными глазами. Гарри только успел увидеть, что на дверце кареты изображен герб (две скрещенные золотые палочки, каждая из которых испускает по три звезды), прежде чем она открылась. Из кареты спрыгнул мальчик в бледно-голубой мантии, наклонился вперед, что-то нашарил на полу кареты и развернул набор золотых ступеней. Затем Гарри увидел, как изнутри кареты появился блестящий черный башмак на высоком каблуке — башмак размером с небольшие сани или лодку, — а за ним, почти сразу же, последовала самая большая женщина, которую он когда-либо видел в своей жизни. Размер кареты и лошадей был немедленно объяснен. Несколько человек зашептались, причем довольно грубо.       Когда она вышла из кареты, профессор Дамблдор начал хлопать; студенты, следуя его примеру, тоже зааплодировали, многие из них встали на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть эту женщину. Ее лицо расплылось в благосклонной улыбке, и она подошла к директору, протягивая блестящую руку, унизанную несколькими кольцами.       Директор, хотя и сам был высок, едва наклонился, чтобы поцеловать ее.       — Моя дорогая мадам Максим, — сказал он. — Добро пожаловать в Хогвартс.       — Дамблёдорр, — сказала мадам Максим грудным голосом. — Надеюсь, вы пребываете в добром зд’гавии?       — Спасибо. Я в превосходной форме, — ответил Дамблдор.       — Мои ученики, — сказала мадам Максим, бесстрастно махнув одной из своих огромных рук позади себя. Гарри, чье внимание было полностью сосредоточено на мадам Максим, заметил, что около дюжины мальчиков и девочек, все, судя по их виду, были лет пятнадцати-шестнадцати, вышли из кареты и теперь стояли позади мадам Максим. Они дрожали, что было неудивительно, учитывая, что их одеяния, похоже, были из тонкого шелка, и ни на ком из них не было плащей. Несколько человек обмотали головы шарфами и платками и с опаской смотрели на Хогвартс.       — Каркаров уже прибыл? — спросила мадам Максим.       — С минуты на минуту ждем, — предсказал профессор Дамблдор. — Хотите ли вы подождать здесь и поприветствовать его, или вы предпочтете пройти внутрь и немного согреться?       — Я думаю, согреться, — сказала мадам Максим. — Только вот кони…       — Наш преподаватель ухода за магическими существами сочтет за счастье о них позаботиться. — вклинился профессор Дамблдор, — Он вот-вот вернется, только уладит небольшое недоразумение. Его… э-э… подопечные требуют повышенного внимания.       Тео тихо фыркнул, а Гарри поднял бровь.       — Соплохвосты, — пробормотал Тео.       Ему действительно нужно было встретиться с этими загадочными «соплохвостами».       — Моим коням нужен сильный конюший, — Мадам Максим явно сомневалась, что хогвартский учитель справится с ее золотыми жеребцами. — Они ошшень к’гепкие…       — Уж поверьте, кому-кому а Хагриду эта работенка по плечу, — любезно ответил профессор Дамблдор.       — Ошшень хо’гошо! — согласилась мадам Максим, слегка поклонившись. — Передайте, пожалуйста, мсье 'Агриду что пьют мои кони только ячменный виски?       Прямо как Сириус, очевидно.       — Непременно передам. — Дамблдор тоже в ответ поклонился.       — Следуйте за мной, — властно сказала мадам Максим своим ученикам, и толпа Хогвартса расступилась, чтобы позволить ей и ее ученикам пройти по каменным ступеням, а затем снова собраться.       Они стояли, слегка дрожа, в ожидании прибытия гостей из Дурмстранга. Большинство людей с надеждой смотрели на небо. В течение нескольких минут тишину нарушало лишь фырканье и топот огромных лошадей мадам Максим. Но затем из темноты к ним стал доноситься громкий и жутковатый шум: приглушенный грохот и всасывающий звук, как будто огромный пылесос двигался по руслу реки.       — Озеро! — закричал кто-то. — Посмотрите на озеро!       На поверхности Черного озера образовывались огромные пузыри, волны перекатывались через илистые берега — и тут в самой середине озера возник водоворот, как будто из дна озера только что вытащили гигантскую пробку. Из сердца водоворота начало медленно подниматься то, что казалось длинным черным шестом, а через мгновение показался такелаж, расположенный вдоль перпендикулярных черных шестов. Медленно из воды поднялся корабль, сверкающий в лунном свете. У него был странный скелетный вид, как будто это была воскресшая развалина, а тусклые, туманные огни, мерцающие в иллюминаторах, были похожи на призрачные глаза. Наконец с грохотом корабль всплыл, покачиваясь на неспокойной воде, и начал скользить к берегу.       У Гарри едва не отпала челюсть. Это было озеро. Как, во имя Мерлина, они завели свой корабль в озеро, и почему это считается разумным способом передвижения?       Очевидно, почувствовав его скептицизм, Том слегка усмехнулся, но не предложил никаких объяснений.       Через несколько мгновений они услышали всплеск якоря, брошенного на мелководье, и стук досок, опускаемых на берег. Люди сходили на берег; они видели их силуэты в свете корабельных иллюминаторов. Все они, как заметил Гарри, были похожи на Крэбба и Гойла, но потом, когда они приблизились, идя по лужайке к свету, льющемуся из вестибюля, он увидел, что их массивность объясняется тем, что они одеты в плащи из какого-то лохматого, матового меха.       — Дамблдор! — сердечно позвал мужчина, которого он сразу же определил как профессора Каркарова, поднимаясь по склону. — Как поживаете, любезный друг?       Гарри чуть не задохнулся от перемены в поведении Каркарова. Подхалим, если он когда-либо видел такого, несомненно.       — Благодарю, прекрасно, профессор Каркаров, — ответил профессор Дамблдор.       — Старый добрый Хогвартс, — сказал другой мужчина, оглядывая замок и улыбаясь; его зубы были довольно желтыми, и Гарри заметил, что улыбка не распространялась на его глаза, которые оставались холодными и проницательными. — Как хорошо снова быть здесь… Как хорошо… Виктор, иди сюда. В тепло. Вы не против, Дамблдор? Виктор немного простыл…       Каркаров пригласил вперед одного из своих учеников.       — Это Виктор Крам! — услышал Гарри взволнованный голос Драко, как будто это должно было открыть ему что-то полезное.       Ропот возбуждения пронесся по толпе студентов Хогвартса, когда Каркаров и Крам прошли мимо, за ними последовали другие студенты Дурмстранга. Студенты Хогвартса последовали за ними, направляясь к столам своих факультетов; очевидно, зрелище было окончено.       На мгновение Крам и его товарищи по Дурмстрангу все еще стояли у входа, преграждая путь всем остальным, очевидно, не зная, куда им сесть. Студенты из Шармбатона выбрали места за столом Рейвенкло и оглядывали Большой зал с хмурыми выражениями на лицах, а некоторые из них все еще сжимали в руках шарфы и платки. Виктор Крам и его товарищи по Дурмстрангу в конце концов устроились за столом Слизерина, сделав его еще более тесным, чем обычно.       Драко недовольно сузил глаза, пытаясь освободить место для вышеупомянутого Виктора Крама.       Усевшись, студенты Дурмстранга начали стягивать с себя тяжелые меха и с интересом смотреть на звездный черный потолок; несколько человек брали в руки золотые тарелки и кубки и рассматривали их, явно впечатленные.       Честно говоря, из всех вещей, на которые можно произвести впечатление…       — Добрый вечер, дамы и господа, призраки и — особенно — гости, — сказал Дамблдор, оглядывая иностранных студентов. — Мне очень приятно приветствовать всех вас в Хогвартсе. Я надеюсь и верю, что ваше пребывание здесь будет комфортным и приятным.       Одна из девушек из Шармбатона, все еще сжимавшая на голове кашне, издала безошибочно узнаваемый насмешливый смешок.       Гарри поднял брови. Всем было известно, что Хогвартс находится в Шотландии. Честно говоря, чего они ожидали?       — Турнир будет официально открыт по окончании пира, — сказал Дамблдор. — Угощайтесь, дорогие друзья, на славу. Ешьте, пейте и чувствуйте себя как дома! — Он сел, и Гарри увидел, как Каркаров сразу же наклонился вперед и вступил с ним в разговор. Тарелки перед ними, как обычно, наполнились едой; однако на этот раз эльфы, похоже, превзошли самих себя — перед ними было такое разнообразие блюд, какого Гарри никогда не видел, включая несколько явно иностранных.       Почти сразу же, не обращая внимания на еду, Драко повернулся к Виктору Краму, напыщенно улыбаясь.       — Драко Малфой, — сказал он, протягивая руку.       Крам пожал ее. — Очень приятно, мистер Малфой.       — О, Драко, пожалуйста.       Гарри вздрогнул от тона голоса другого мальчика. Будучи всегда объектом презрения Драко, затем ненависти, затем страха, а затем почтительного восхищения, он никогда не осознавал, насколько подхалимом может быть его друг. Что ж, над этим можно поработать.       Он также хотел поговорить о квиддиче со старшим мальчиком, который, как он понял, профессионально занимался квиддичем, но решил пока воздержаться — вероятно, он был перегружен и не нуждался в том, чтобы кто-то еще засыпал его вопросами, — и переключил свое внимание на еду. Но как раз когда он готовил картофельное пюре, он услышал свое имя, произнесенное мягким женским голосом с легким иностранным акцентом.       — Гарри Поттер?       Он поднял голову, и его зеленые глаза встретились с ледяными голубыми, расположенными на бледном лице, увенчанном подстриженными золотистыми светлыми волосами.       — Да?       Девушка, казалось, была довольна тем, что ее догадка оказалась верной, и слегка улыбнулась, ее лицо исказилось, вероятно, в самую привлекательную форму, которую он когда-либо видел на человеческом лице. — Простите мою дерзость — мне показалось, что я узнала вас на вечеринке Господина Винтера. Адина Кристиансен, — мягко предложила она. — Я бы пожала вам руку, но это немного затруднительно.       Гарри моргнул, прислушиваясь к самому приятному голосу, который он когда-либо слышал. — Тогда мы просто притворимся, — сказал он тоном, который, как он надеялся, был не менее приятным.       К его радости, Адина Кристиансен тихонько хихикнула, но звук не был раздражающе звонким, как у большинства девушек; ее голос был ровным и мягким. — Вы очень любезны, мистер Поттер.       — Вы можете называть меня Гарри, если хотите, — предложил он.       Ее улыбка стала немного ярче. — А вы можете называть меня Адиной.       — Рад познакомиться с вами, Адина.       — Мне тоже приятно познакомиться с вами, Гарри. Должна признаться, я ваш поклонник.       Брови Гарри поднялись, и он заметил, что девушка не потрудилась взять свои столовые приборы. — О?       — Я была… глубоко тронута письмом, которое вы опубликовали в апреле. Видите ли, нас объединяет страсть к благополучию волшебных детей.       Заинтригованный, Гарри отложил свои столовые приборы и с любопытством уставился на нее. — Правда?       Адина кивнула. — Последние два года я потратила на создание филантропической организации, и сейчас я собираю средства и поддержку для строительства первого полностью магического детского дома.       Глаза Гарри расширились, и он почувствовал, что его сердцебиение немного ускорилось. Какая невероятная удача — потенциальный союзник сидел напротив него. — Это… необычно. Насколько вы близки к тому, чтобы приступить к реализации проекта?       — По моим оценкам, мы сможем начать работу в течение года после моего выпуска.       — Блестяще! Если позволите спросить, что именно включает в себя ваш план, помимо строительства и укомплектования приюта?       Адина, казалось, была безмерно рада этому вопросу. — Я готовлю предложение для правительственной программы, которая контролирует маггловские приюты, чтобы мы могли заботиться о магических сиротах, которые там оказываются. Я также поговорила с некоторыми профессорами Дурмстранга о посещении домов студентов, которые кажутся особенно проблемными, и при необходимости сообщать о плохом обращении. Не говоря уже о том, чтобы отменить этот нелепый запрет на посещение магглорожденных студентов.       Глаза Гарри все еще были широко раскрыты, и он был уверен, что в этот момент выглядит невероятно нетерпеливым. — И как вы думаете, ваше предложение действительно пройдет?       Губы Адины дернулись в очень тонкой ухмылке. — Моя мать занимает очень… высокое положение в датском Министерстве магии. Предложение будет, по крайней мере, внимательно рассмотрено.       — Это невероятно… и так вдохновляюще. Надеюсь, вы не будете возражать, если кто-то по эту сторону канала решит украсть вашу идею.       Глаза Адины сверкнули очень по-дамблдорски, и он понял, что ее приятное поведение очень напоминает ему директора. — О, я рассчитываю на это, Гарри. Видите ли, я надеялась, что в какой-то момент мы сможем обсудить ваше участие в моей организации, если вы не против.       Гарри был немного застигнут врасплох прямотой девушки, но, тем не менее, оценил ее. — Я бы с радостью согласился. У меня также есть подруга, которая помогала инициировать программу социального обеспечения студентов в Хогвартсе, и ей тоже было бы интересно поговорить с вами. По крайней мере, ей будет интересно узнать о вашей работе.       — О, как замечательно!       После этого они еще немного поболтали о проекте Адины в перерывах между ужинами, в то время как, как заметил Гарри, Тео слушал с нечитаемым — и, если бы он не знал лучше, противоречивым — выражением лица.       Однако слишком скоро пир закончился, и профессор Дамблдор снова поднялся на трибуну.       — Момент настал, — объявил профессор Дамблдор, улыбаясь морю поднятых вверх лиц. — Турнир Трех Волшебников вот-вот начнется. Я хотел бы сказать несколько слов, прежде чем мы внесем ларец, чтобы уточнить процедуру, которой мы будем следовать в этом году. Но сначала позвольте представить тем, кто их не знает, мистера Бартемиуса Крауча, главу департамента международного магического сотрудничества, — раздались вежливые аплодисменты, — и мистера Людо Бэгмена, главу департамента магических игр и спорта.       Мистеру Бэгмену аплодировали гораздо громче, чем мистеру Краучу, возможно, потому, что он выглядел как человек; знаете, настоящий человек с мыслями, чувствами и способностью к человеческому общению (мистер Крауч не выглядел). Мистер Бэгмен приветствовал аплодисменты веселым взмахом руки, в то время как Бартемиус Крауч не улыбнулся и не помахал рукой, когда объявили его имя.       — Мистер Бэгмен и мистер Крауч неустанно работали последние несколько месяцев над подготовкой к Турниру Трех Волшебников, — продолжал профессор Дамблдор, — и они присоединятся ко мне, профессору Каркарову и мадам Максим в жюри, которое будет оценивать усилия чемпионов.       При упоминании слова «чемпионы» внимательность слушающих студентов, казалось, обострилась.       Возможно, Дамблдор заметил их внезапную неподвижность, потому что он улыбнулся и сказал: — Филч, ларец сюда, пожалуйста.       Филч, который незаметно притаился в дальнем углу зала, подошел к Дамблдору, неся большой деревянный ларец, инкрустированный драгоценностями, который выглядел довольно древним и немного мистическим.       Среди наблюдающих студентов поднялся ропот возбуждения.       — Инструкции по выполнению заданий, с которыми столкнутся чемпионы в этом году, уже изучили мистер Крауч и мистер Бэгмен, — сказал Дамблдор, когда Филч аккуратно поставил сундук на стол перед ним, — и они сделали необходимые приготовления для каждого задания. Это будут три задания, которые будут проходить в течение всего учебного года, и они будут проверять чемпионов во многих отношениях… их магическое мастерство, их смелость, их способность к дедукции и, конечно же, их способность справляться с опасностью.       При этих последних словах в зале воцарилась такая абсолютная тишина, что, казалось, никто не дышит.       — Как вы знаете, в турнире участвуют три чемпиона, — невозмутимо продолжил Дамблдор, — по одному от каждой школы-участницы. Их будут оценивать по тому, как они справились с очередным состязанием. Чемпион, набравший во всех турах самое большое число баллов, становится победителем. Участников Турнира отбирает из школьных команд беспристрастный выборщик — Кубок огня.       Профессор Дамблдор достал свою палочку и трижды постучал ею по крышке шкатулки. Крышка со скрипом медленно открылась. Дамблдор потянулся внутрь и достал большой, грубо сколоченный деревянный кубок. Она была бы совершенно непримечательной, если бы не была до краев наполнена пляшущим сине-белым пламенем.       Директор закрыл шкатулку и аккуратно поставил кубок на самый верх, чтобы он был хорошо виден всем присутствующим в зале. — Каждый, кто хочет представить себя в качестве чемпиона, должен четко написать свое имя и школу на листке пергамента и опустить его в кубок, — сказал Дамблдор. — У желающих стать чемпионами есть двадцать четыре часа, чтобы выдвинуть свои имена. И завтра вечером кубок выбросит с языками пламени имена чемпионов, которые примут участие в Турнире Трех Волшебников. Конечно, избраны будут достойнейшие из достойнейших. Вечером кубок будет размещен в вестибюле, где к нему будет свободный доступ для всех желающих принять участие в конкурсе.       — Чтобы никто из несовершеннолетних учеников не поддался искушению, — сказал Дамблдор, — я проведу возрастную линию вокруг Кубка Огня, как только он будет помещен в вестибюль. Никто младше семнадцати лет не сможет пересечь эту линию.       Гарри нахмурился. Он никогда не слышал об этой «возрастной линии».       Такого не существует, — подозрительно вставил Том, — Конечно, есть заклинания, которые могут это сделать, но никто никогда не называет их так абсурдно, как «возрастная линия».       Гарри нахмурился. Неужели профессор Дамблдор пытался ввести их в заблуждение?       — Наконец, я хочу обратить внимание всех, кто желает участвовать в турнире, на то, что к нему нельзя относиться легкомысленно. Желающие участвовать в конкурсе, примите к сведению — для избранных в чемпионы обратного хода нет. Помещение своего имени в кубок представляет собой обязательный магический контракт. Посему хорошенько подумайте, действительно ли вы хотите участвовать в Турнире. Ну а теперь, кажется, самое время идти спать. Всем, всем доброй ночи.       — Ваш директор заставляет меня сомневаться в моем решении участвовать, — размышляла Адина, сидя за столом.       — В свидетельстве вашего здравомыслия, — хотел сказать Гарри, но сжал рот в тонкую линию, с трепетом глядя на диковинный магический артефакт, который на второй взгляд показался ему невероятно уродливым и мрачным.

***

      — Гарри?       Гарри поднял глаза от большой стопки книг по чарам уровня ЖАБА, которые они с Гермионой согнали с полок библиотеки Хогвартса, и ярко улыбнулся, увидев Адину, стоящую позади него.       — Адина! Ты нашла библиотеку!       Она мягко рассмеялась. — Счастливая случайность. Я спросила у других студентов Хогвартса, где я могу тебя найти, и они быстро сообщили мне, что ты, скорее всего, в библиотеке.       Гарри неловко хихикнул. — Думаю, у меня есть небольшая репутация.       — Есть вещи и похуже, которыми можно прославиться. — Она указала жестом на пустой стул по другую сторону стола. — Можно мне?       — О, да, конечно. — Гарри поспешно отодвинул несколько книг в сторону. — Пожалуйста, садись.       Адина села с завидным изяществом, и тут же протянула руку Гермионе. — Адина Кристиансен.       Выглядя немного взволнованной, Гермиона потянулась и взяла руку другой девушки. — Гермиона Грейнджер, — заикаясь, произнесла она.       — Она та одноклассница, о которой я тебе говорил, — вставил Гарри, — Та, которую, как я думаю, может заинтересовать твой проект.       Глаза Адины загорелись, и Гермиона с любопытством посмотрела между ними. — Проект?       Адина жадно кивнула. — В настоящее время я собираю средства и разрабатываю законодательство, чтобы облегчить строительство первого магического приюта для сирот.       Брови Гермионы приподнялись; предсказуемо, она не была в таком безоговорочном восторге, как Гарри, и сразу выглядела немного настороженной, но интерес в ее взгляде определенно присутствовал. — Вы имеете в виду… приют исключительно для волшебных детей?       Адина кивнула. — Целью было бы вывести магических детей из магловских приютов и менее стабильных ситуаций с приемными семьями, а также предоставить реальный вариант для магических семей, которые не могут позаботиться о своих собственных детях.       Гермиона медленно кивнула, бросив короткий взгляд на Гарри. — Тогда цель — предоставить дом для магических детей, у которых его нет?       — Именно.       Гермиона, казалось, слегка расслабилась, получив подтверждение. — Не будет ли более эффективным — не говоря уже о пользе и этичности — предоставить больше финансирования маггловским детским домам и работать над улучшением маггловской системы ухода за детьми?       Адина, казалось, была в восторге от вопроса. — Ну, есть две причины, которые сразу приходят на ум, — начала она, — Первая заключается в том, что я не смогу найти столько поддержки для такого проекта, особенно со стороны датского Министерства магии.       Гермиона выглядела так, словно не одобряла этого, но ничего не сказала, а просто кивнула.       — Но что более важно, я считаю, что интерес магического мира к магическим детям не должен начинаться с одиннадцати лет; благополучие магических детей должно быть нашей заботой с того момента, как они впервые открывают глаза.       — Я согласна, — сказала Гермиона, — Но моя точка зрения остается в силе.       Адина улыбнулась ей. — Мой проект позволит Министерству гарантировать благополучие магических детей из первых рук, и обеспечит воспитание магических детей в среде, где удовлетворяются их уникальные потребности; где их можно научить магии и магическому миру в раннем возрасте и позволить им развиваться в среде, которая нормализует качества, которые могли бы изолировать их в маггловском мире.       Гермиона поджала губы. — Но в то же время, не приведет ли это к увеличению разрыва между магическим и магловским миром?       — Возможно, — согласилась Адина, — Но я считаю, что это небольшая цена, которую можно свести к минимуму в будущем.       — Действительно ли это небольшая цена? Прогресс в магловском мире быстро опережает прогресс в магическом мире, как технологический, так и социальный; чем больше мы позволяем себе стать отдельной цивилизацией, тем больше мы…

***

      — …но, конечно, есть что-то, что говорит о том, что роль магического правительства в маггловском мире не ограничивается национальной обороной.       Гарри записал еще один пункт в своем дневнике, стараясь не задеть локтем Тео, который заснул рядом с ним. Другой мальчик нашел их в библиотеке около двух часов дня, намереваясь поинтересоваться ходом проекта Гарри и Гермионы по созданию заклинаний, но вместо этого его встретила довольно неожиданная сцена: Гермиона спорила со светловолосой студенткой Дурмстранга о достоинствах отношений между магией и магглами, а Гарри сидел, откинувшись в кресле, и тайно записывал их аргументы. По ряду взглядов и жестов Гарри определил, что Тео нашел их, пытаясь избежать домашней работы по Древним рунам, и поэтому не был так уж затронут неожиданностью сцены, на которую он наткнулся, и был совершенно счастлив увлеченно смотреть, пока не заснул.       Гарри не решился его будить, однако ужин приближался, и остальные студенты начали покидать библиотеку.       Он взглянул на часы: 17:47. Да, уже пора.       — Э, Адина, Гермиона?       Гермиона остановилась в особенно длинном изложении, и они обе повернулись, чтобы посмотреть на него, казалось, немного ошеломленные прерыванием.       — Сейчас… время ужина.       Обе девушки моргнули, но затем Адина села прямо. — Ах, да, они будут вытягивать имена из кубка. — Она посмотрела на Гермиону. — Если бы это не было столь важным делом, я бы с радостью отказалась от ужина, чтобы закончить это обсуждение.       Гермиона покраснела. — О, эм, ну, я полагаю, всегда есть другой день. Ты будешь здесь весь год.       — Если только ее не выберут в чемпионы, а потом не убьют на одном из заданий, — прокомментировал Гарри.       Гермиона возмущенно посмотрела на него, а Адина подняла брови.       Гарри помрачнел. — О, я только что сказал это вслух, не так ли?       — Да, да, сказал, — пронзительно сказала Гермиона.       — Ах, да, ну… я должен извиниться, Адина — я вовсе не хотел…       Адина покачала головой, губы забавно подергивались. — Ничего страшного.       Гарри взглянул на Тео и очень сильно сосредоточился. — Агуаменти.       Поток холодной воды обрушился на голову Тео, заставив мальчика так сильно вздрогнуть, что его стул опрокинулся.       Тео вскочил на ноги и уставился на Гарри. — Что это было, черт возьми?!       — Беспалочковый амулет Агуаменти, очевидно, — добавила Адина, явно очень впечатленная.       Гарри наполовину скривился, наполовину усмехнулся. — Это… казалось… эффективным?       Тео бросил на него взгляд. — Нет, это просто пришло тебе в голову, и ты захотел проверить, сможешь ли ты это сделать.       — …возможно.

***

      — Кубок огня вот-вот примет решение, — начал Дамблдор. — Думаю, ему требуется еще минута. Когда имена чемпионов станут известны, попрошу их подойти к столу и проследовать в комнату, примыкающую к залу. — Он указал на дверь позади профессорского стола. — Там они получат инструкции к первому туру состязаний.       Он достал свою палочку и взмахнул ею; в тот же миг все свечи, кроме тех, что были внутри резных тыкв, погасли, погрузив их в почти кромешную тьму. Кубок Огня теперь сиял ярче, чем что-либо во всем Зале, а сверкание голубовато-белого пламени было почти болезненным для глаз.       Пламя внутри кубка внезапно снова стало красным. Из него начали вылетать искры. В следующее мгновение в воздух взметнулся язык пламени, из него вылетел обугленный кусок пергамента — весь зал ахнул. Профессор Дамблдор поймал кусок пергамента и держал его на расстоянии вытянутой руки, чтобы он мог прочитать его при свете пламени, которое снова стало сине-белым.       — Чемпионом Дурмстранга, — прочитал он сильным, ясным голосом, — Виктор Крам.       Гарри взглянул на Адину, которая выглядела покорной и немного разочарованной, но, тем не менее, вежливо хлопала.       Затем Виктор Крам поднялся из-за стола Слизерина и, сутулясь, направился к профессору Дамблдору; он повернул направо, прошел вдоль стола персонала и исчез через дверь в соседнюю комнату.       — Браво, Виктор! — воскликнул Каркаров со стола персонала, так громко, что его услышали все, даже сквозь аплодисменты. — Я знал, что у тебя это получится!       Хлопки и болтовня стихли. Теперь все внимание снова было приковано к кубку, который через несколько секунд снова стал красным. Из него, подгоняемый пламенем, выскочил второй кусок пергамента.       — Чемпион Шармбатона, — объявил профессор Дамблдор, — Флер Делакур!       Одна из девушек из Шармбатона грациозно поднялась на ноги, откинула назад копну серебристых светлых волос и пронеслась между столами Рэйвенкло и Хаффлпаффа.       Две девушки, которых не выбрали, разрыдались уткнувшись в руки. Когда Флер Делакур тоже исчезла в боковой камере, снова наступила тишина, но на этот раз это была тишина, настолько напряженная от волнения, что его можно было почти почувствовать.       И вдруг Кубок Огня снова стал красным, из него посыпались искры, язык пламени взвился высоко в воздух, и с его кончика профессор Дамблдор достал третий лист пергамента.       — Чемпион Хогвартса, — объявил он, — Седрик Диггори!       Все до единого хаффлпаффцы вскочили на ноги, крича и толкаясь, когда Диггори, широко ухмыляясь, прошел мимо них и направился в комнату за учительским столом. Действительно, аплодисменты Седрику продолжались так долго, что прошло некоторое время прежде чем можно было услышать директора.       — Отлично! — радостно воскликнул профессор Дамблдор, когда шум наконец утих. — Что ж, теперь у нас есть три чемпиона. Я уверен, что могу рассчитывать на то, что все вы, включая оставшихся студентов из Шармбатона и Дурмстранга, окажете своим чемпионам всю возможную поддержку. Болея за своего чемпиона, вы внесете реальный вклад…       Но профессор Дамблдор внезапно замолчал; огонь в кубке снова стал красным, и из него снова посыпались искры.       Затем длинное пламя внезапно взметнулось в воздух, унося с собой еще один лист пергамента. С чистым лицом директор протянул руку, чтобы поймать его, протянул и уставился на написанное на нем имя. Наступила долгая пауза, во время которой пожилой волшебник уставился на листок в своих руках, а все присутствующие в комнате уставились на него. Затем он прочистил горло и произнес два слова, от которых у Гарри свело живот.       — Гарри Поттер.       У Гарри перехватило дыхание, и внезапно его зрение стало серым и мутным, направленным в никуда.       Он смутно слышал разговоры вокруг себя, срочное бормотание, похожее на жужжание сотен рассерженных пчел.       Это было не… не его имя, не так ли? Конечно, он что-то слышал.       — Гарри Поттер!       Гарри лишь смутно уловил второе произнесение своего имени.       Нет, это было невозможно. Совершенно невозможно. В конце концов, почему такое могло произойти? Кто-то должен был подстроить турнир, но зачем? Конечно, он был искусен — возможно, не хуже любого седьмого курса во многих аспектах… тех, которые учитывались на турнире, — но этого почти никто не знал. Он был на четвертом курсе, и ему предстояло участвовать в опасном турнире, предназначенном для шестого и седьмого курсов. Если бы он был менее сильным волшебником, вполне вероятно, что он…       Он бы умер.       Может, в этом и был смысл. По крайней мере, он попадет во множество ситуаций, в которых будет слишком легко…       Том упорно молчал, даже когда Гарри мысленно умолял его сказать что-нибудь, хоть что-нибудь.       Из оцепенения его наконец вывела рука, схватившая его за плечо и побудившая встать со своего места, после чего он выпрямился и направился в комнату за столом персонала, упорно избегая взглядов всех присутствующих, держа свой взгляд прикованным к двери перед собой, сосредоточившись на попытке заглушить гневный шквал бешеных мыслей, грозивших поглотить его мозг, который и сам оставался каменно-пустым.       Когда он вошел в комнату, то ступал как можно тише, и другие чемпионы не заметили его до того момента, как позади него раздался звук торопливых шагов, и в комнату вошел Людо Бэгмен. Он взял Гарри за руку и повел его вперед.       — Невероятно! — пробормотал он, сжимая руку Гарри. — Совершенно необыкновенно! Джентльмены… леди, — добавил он, подходя к камину и обращаясь к остальным троим, — позвольте представить вам — пусть это и покажется невероятным — четвертого чемпиона Турнира Трех Волшебников.       На мгновение Гарри охватила лютая ненависть к этому взволнованному человеку.       Виктор Крам выпрямился. Его угрюмое лицо потемнело, когда он оглядел Гарри. Седрик выглядел ошеломленным. Он переводил взгляд с Бэгмена на Гарри и обратно, как будто был уверен, что не расслышал, что сказал Бэгмен.       Флер Делакур, однако, откинула волосы, улыбаясь, и сказала: — О, забавная шутка, мейстер Бэгмен.       — Шутка? — повторил Бэгмен, недоумевая. — Нет, нет, вовсе нет! Имя Гарри только что вышло из Кубка Огня!       Густые брови Крама слегка сошлись. Седрик все еще выглядел вежливо озадаченным.       Флер нахмурилась. — Но, очевидно, это была ошибка, — презрительно сказала она Бэгмену. — Он не может конкурировать. Он слишком молод.       — Ну… это удивительно, — признал Бэгмен, потирая подбородок и улыбаясь Гарри. — Но, как вы знаете, ограничение по возрасту было введено только в этом году в качестве дополнительной меры безопасности. И поскольку его имя вышло из кубка… я имею в виду, я не думаю, что на этом этапе можно уклониться от участия… это записано в правилах, вы обязаны… Гарри просто должен сделать все, что в его силах…       Дверь позади них снова открылась, и вошла большая группа людей: Профессор Дамблдор, за ним мистер Крауч, Каркаров, мадам Максим, профессор МакГонагалл и профессор Снейп.       — Мадам Максим! — сразу же сказала Флер, подбегая к своей директрисе. — Он говорит, что этот мальчик тоже должен участвовать в соревнованиях!       Гарри снова охватил гнев, но лишь на секунду, пока он не понял, что по сравнению с этими семикурсниками он действительно маленький мальчик.       Мадам Максим поднялась во весь свой немалый рост. Макушка ее красивой головы коснулась люстры со свечами, а ее огромная грудь из черного атласа вздымалась. — Что это значит, Дамблёдорр? — властно сказала она.       — Я бы и сам хотел это знать, Дамблдор, — вставил профессор Каркаров со строгой улыбкой. — Два чемпиона Хогвартса? Я не помню, чтобы кто-то говорил мне, что принимающей школе разрешено иметь двух чемпионов — или я недостаточно внимательно читал правила? — Он издал короткий и неприятный смешок.       — Это невозможно, — согласилась мадам Максим, положив одну из своих массивных рук на плечо Делакура. — 'Огвартс не может иметь двух чемпионов. Это очень несправедливо.       — Мы были под впечатлением, что ваша Возрастная линия не допустит более молодых участников, Дамблдор, — продолжал Каркаров, его жесткая улыбка все еще была на месте, в то время как его бледно-голубые глаза становились все более холодными с каждой минутой. — В противном случае мы, конечно же, привели бы более широкий выбор кандидатов из наших школ.       Профессор Дамблдор признал их, тихо сказав: — Возможно, прежде чем рассматривать детали, мы попытаемся восстановить события, предшествовавшие этому экстраординарному событию, — прежде чем повернуться к Гарри.       — Ты вписал свое имя в Кубок Огня, Гарри? — спокойно спросил он.       Гарри не мог больше сохранять вежливое безразличие, и его лицо потемнело. — Нет, — сдержанно ответил он.       — Ты попросил старшего ученика положить его в Кубок Огня для тебя?       Гарри моргнул, на долю секунды забыв о гневе. — Подождите, а это вообще могло сработать? — недоверчиво спросил он.       Он увидел, как губы профессора Дамблдора дрогнули, но лишь слегка. — Нет, конечно, не сработало бы.       Гарри снова нахмурился.       — Мистер Крауч… мистер Бэгмен, — почти ласково сказал Каркаров, полностью игнорируя их, — вы наши — э-э — объективные судьи. Вы, конечно, согласитесь, что это очень необычно?       Бэгмен вытер лицо носовым платком и посмотрел на мистера Крауча, который стоял вне круга света камина, его лицо было наполовину скрыто тенью. Он выглядел немного жутковато, полутьма делала его намного старше, придавая ему почти черепной вид. Однако когда он заговорил, голос его был отрывистым.       — Мы должны следовать правилам, а в правилах ясно сказано, что те люди, чьи имена вышли из Кубка Огня, обязаны участвовать в турнире.       — Подождите, что именно вы имеете в виду под словом «обязаны»? — вмешался Гарри.       Его проигнорировали.       — Ну, Барти знает книгу правил вдоль и поперек, — заключил Бэгмен, сияя и поворачиваясь обратно к Каркарову и мадам Максим, как будто вопрос был закрыт.       — Я настаиваю на повторном представлении имен остальных моих студентов, — сказал Каркаров. Он отбросил свой бесцеремонный тон и улыбку. Его лицо приобрело очень уродливое выражение. — Вы снова установите Кубок Огня, и мы продолжим добавлять имена, пока в каждой школе не будет по два чемпиона. Это будет справедливо, Дамблдор.       — Но, Каркаров, так не бывает, — вмешался Бэгмен. — Кубок Огня только что погас — он не зажжется вновь до начала следующего турнира…       Честно говоря, можно было подумать, что эти люди ничего не знают о турнире, на который они записывают своих учеников…       — …в котором Дурмстранг точно не будет участвовать! — внезапно воскликнул Каркаров. — После всех наших встреч, переговоров и компромиссов я не ожидал, что произойдет нечто подобное! Я уже наполовину готов уйти!       — Пустая угроза, Каркаров, — прорычал голос рядом с дверью. — Ты не можешь оставить своего чемпиона сейчас. Он должен соревноваться. Они все должны соревноваться. Связующий магический контракт, как сказал Дамблдор. Удобно, да?       Грюм только что вошел в комнату. Он хромал к огню, и с каждым его шагом раздавался громкий и зловещий стук.       — Удобно? — легкомысленно сказал Каркаров. — Боюсь, я не понимаю тебя, Грюм.       Гарри заметил, что он старается говорить пренебрежительно, как будто то, чем был Грюм, едва ли стоило его внимания, но его руки выдали его: они сжались в дрожащие кулаки.       — Разве нет? — тихо сказал Грюм. — Все очень просто, Каркаров. Кто-то положил имя Поттера в кубок, зная, что ему придется соревноваться, если оно всплывет.       — Значит, мсье успешно помог 'Огва’гтсу откусить от одного яблока два раза! — с горечью вклинилась мадам Максим.       — Я совершенно согласен, мадам Максим, — согласился Каркаров, поклонившись ей. — Я буду подавать жалобы в Министерство магии и Международную конфедерацию волшебников…       — Если у кого и есть причины жаловаться, так это у Поттера, — сказал Грюм, — Но… забавно… я не слышу, чтобы он сказал хоть слово…       Гарри стиснул зубы. — Это потому, что все меня игнорируют! Пожалуйста, я понимаю, что вы все очень расстроены, но я могу заверить вас, что профессор Грюм прав, и у меня гораздо больше причин жаловаться…       — Почему вы должны жаловаться? — Флер Делакур вскрикнула, топнув ногой. — У вас есть шанс соревноваться, не так ли? Мы все неделями и неделями добивались, чтобы нас выбрали! Это честь для наших школ! Призовой фонд — тысяча галеонов!       Гарри не смог сдержаться — он рассмеялся. Громко. И очень насмешливо. — Я наследник Дома Блэков. Если мне нужна тысяча галеонов, я могу пойти и попросить их у своего крестного отца. Он будет более чем счастлив помочь.       Профессор Дамблдор неодобрительно посмотрел на него, но ему было уже все равно; он продолжал смеяться.       — Это не смешно! — рассержено сказала Делакур.       — Простите, но это так, — сказал Гарри между смешками, — Это просто умора, что вы все так обижены тем, что в Хогвартсе будет два чемпиона, и никого не волнует, что если я буду участвовать в соревнованиях, то почти наверняка умру!       В комнате воцарилась тишина, и все уставились на него, напуганные — особенно профессор МакГонагалл, которая выглядела совершенно потрясенной его вспышкой; профессор Снейп выглядел совершенно неудивленным, с другой стороны, будучи свидетелем его вспыльчивости в летнее время. Профессор Грюм, однако, кивал вместе с ним, выглядя весьма впечатленным.       — Возможно, ты захочешь просветить остальных о своих проблемах, Гарри, — мягко сказал профессор Дамблдор.       Хмурый взгляд Гарри вернулся на его лицо. — Одно из первых, что вы рассказали нам об этом турнире, сэр, было число погибших. Количество смертей. На самом деле, это единственное интересное, что я слышал об этом нелепом событии. Я не указал свое имя; у меня нет желания участвовать в соревнованиях! Спросите любого — вам расскажут, как я раз за разом прямо заявлял, что не хочу иметь ничего общего со всем этим; я даже не планирую посещать задания! Поэтому вполне логично, что это не мое дело, и, следовательно, кто-то приложил немало усилий, чтобы ввести мое имя. Самый очевидный вывод? Кто-то хочет моей смерти. И они хотят, чтобы я умер действительно запутанным, тщательно продуманным способом, что наводит на мысль о том, что это садистский психопат со склонностью к драматизму. Буду откровенен — меня это очень беспокоит, и я не знаю, почему никто другой не беспокоится.       Последовало еще одно напряженное молчание.       Гарри глубоко вздохнул. — Слушайте, мы можем просто покончить с этим? Просто не вводите меня, или что-то в этом роде.       — Дорогой мальчик, — нервно заговорил Бэгмен, — Появление твоего имени из Кубка Огня представляет собой обязательный магический контракт…       — Да, каждый магический контракт является обязательным магическим контрактом, — презрительно огрызнулся Гарри, не в силах полностью подавить свой гнев. Честно говоря, неужели эти люди должны быть настолько некомпетентны? — Любой контракт обязателен по определению — в этом весь смысл контракта. Но что такое контракт?       Все странно посмотрели на него.       Гарри издал дрожащий вздох, стиснув зубы. — У вас есть копия? — выдавил он из себя.       Мистер Крауч взмахнул палочкой, и стопка пергамента появилась в воздухе и упала ему в руку.       Гарри старательно изобразил на лице приятную улыбку и протянул руку. — Разрешите, мистер Крауч?       Мужчина молча протянул ему стопку пергамента, сузив глаза.       — Большое спасибо, — ровно сказал Гарри. И с этими словами он повернулся на пятках и целеустремленно направился к шаткому старому стулу и столу в углу, бесцеремонно опустился на него и достал из кармана мантии перо, чернильницу и дневник, начав просматривать лежащий перед ним документ.       — Мистер Поттер…       Он не знал, кто произнес его имя — ему было уже все равно; его внимание было полностью поглощено текущей задачей.       — Нет, — сказал он просто, — я не покину это кресло, пока не найду лазейку. Никто не сможет убедить меня поступить иначе, поэтому я прошу вас, даже не пытайтесь.       И, слава богу, после этого его никто не беспокоил.

***

      Драко был обеспокоен. Гарри Поттер, один из его самых близких друзей и неофициальный лидер Ордена Полуночного Солнца, пропустил их встречу вчера вечером. На самом деле он заметно отсутствовал с тех пор, как… ну, с тех пор, как его имя появилось из Кубка Огня.       Поначалу отсутствие другого мальчика вызвало у него облегчение. После этого он не хотел находиться рядом с Гарри. Он видел его лицо; на нем были написаны шок и ужас… но ведь речь шла о Гарри, и этот шок и ужас могли в любой момент перерасти в ярость.       После того, как всех выгнали из Большого зала, четверокурсники Слизерина ждали его в своей комнате в общежитии, и все они чувствовали легкое беспокойство. В конце концов, все они уснули, но ночь была отнюдь не приятной. Все были немного встревожены как отсутствием Гарри, так и угрозой его возвращения.       Гарри всегда казался немного… ну, не в себе. Немного не в себе. Он полагал, что убийственное проклятие в голову может так подействовать. Он знал, что Крэбб и Гойл откровенно боялись мальчика, и даже вечно незаинтересованный Забини подходил к их соседу по комнате — наследнику Слизерина — с осторожностью. Тео… ну, у него был привилегированный статус первого друга Гарри, и Драко искренне сомневался, что из-за вспыльчивости Гарри он когда-либо пострадает.       Что касается самого Драко, то он уже слишком много раз был на стороне Гарри Поттера, и предпочел бы не наблюдать этого снова, чтобы не подвергнуться еще одной травме со стороны человека, которым он быстро стал восхищаться больше всего на свете. Что? Он уважал власть, как и любой хороший Слизерин.       Так что да, сначала он почувствовал облегчение. Но потом Гарри пропустил их собрание Ордена, и вот уже наступило утро понедельника, а другого мальчика все еще не было видно. Гарри был почти так же предан своим занятиям, как и Грейнджер, и не пропускал их без крайней необходимости.       Но как раз в тот момент, когда он размышлял над этим, он услышал несколько вздохов, и Большой зал разразился болтовней. Оглянувшись через плечо, он увидел, что из двери рядом со столом для персонала, которую он откровенно игнорировал, как и все остальное, в зал целенаправленно идет Гарри Поттер — прямо к нему.       Через несколько мгновений другой мальчик стоял перед ним с абсолютно пустым взглядом на явно измученном и усталом лице.       — Следуй за мной, — уныло сказал он, повернулся на пятках и направился к дверям Большого зала.       Драко повиновался без колебаний.