Этюд

      Рэджи чувствовал себя паршиво, но любовные драмы любовными драмами, а работа есть работа. Сполоснув с себя бессонную ночь, поставив в известность Фредди, чтобы тот его не терял, Рэджи вышел навстречу новому дню с улыбкой и профессиональным нахальством. Не совсем, конечно, зашёл, скорее встретил съёмочную команду на ресепшене и проводил их всех в свой номер.       — Сюзи, ты решила соблазнить Сергиевского? Не понимаю цели подобного вида…       Девушка вздрогнула, зарделась, но посмотрела в ответ твёрдо и как будто с вызовом.       — Я не пойду с вами. Это будет исключительно твой выпуск.       — Тогда… — Рэджи хотел уточнить, куда ей нужно, но оборвался на полуслове. Кажется, он понял.       — Я бы хотела узнать у тебя, — Сюзи понизила голос, — где Фредди?       Внутри стало не по себе, особенно после вчерашнего разговора, где его не то, чтобы отшили, но прямо задвинули на самый последний… запасной вариант. У Сюзи было больше шансов хотя бы потому, что она девушка… Очень хотелось сказать, что Трампер уехал или что он до сих пор сох по Флоренс Васси, но у Рэджи не повернулся язык. Не хотелось портить жизнь своему… почти другу?       — Сегодня он у себя. Отдыхает. Если хочешь провести время с ним, можешь просто постучать. На телефонный звонок он всё равно не ответит.       Рэджи попытался приветливо улыбнуться. Если судить, что Сюзи приободрилась и улыбнулась в ответ, у него даже получилось.       — Спасибо тебе…       — Да не за что… — он кивнул. — Ребята, слушаемся меня, я сегодня ведущий! Васси не беспокоим, общаемся с Сергиевским. Если его мадам согласна на разговоры, то говорим исключительно про шахматы, может быть, интересуемся её мнением про город. Никаких провокационных вопросов. Их время наступит после эфира.       Молодой ассистент согласно закивал — видимо, его выбрала Сюзи для помощи. Что ж, это хорошо.       Апартаменты Сергиевского очень напоминали такие же комнаты, как были и у Фредди. Единственное, цветовая гамма вместо светло-серой была бледно-зелёной. Анатолий выглядел спокойным: он не нервничал, не раздражался из-за чрезмерного внимания, встретил команду лично и за руку поздоровался с Рэджи. Максимум, что удалось заметить — это мелькнувшее и быстро пропавшее изумление, когда он увидел своего гостя в розовой рубашке и жёлтых брюках. Видимо, русский не привык к подобному буйству красок.       — Доброе утро, мистер Сергиевский! Не помешали?       Когда они все смогли разместиться в коридоре так, чтобы можно было и снимать, и изображать видимость знакомства, выяснилась ещё одна забавная деталь. Сергиевский был высоким мужчиной, но Рэджи, подойдя ближе, с радостью обнаружил, что оказался всё же немного выше.       — Я вас ждал.       Рэджи пришёл к выводу, что Сергиевский — полная противоположность Трампера. По крайней мере, по его лицу было очень сложно понять, какие эмоции испытывал его обладатель. Говорил нынешний чемпион мира лаконично, уважительно, почти ничего не объяснял. Рэджи пришлось приложить немало усилий, чтобы из всего этого суметь слепить что-то цепляющее. Ну да, шахматист. Ну да, готовился. Да, уехал из СССР. Да, в Великобританию. Никаких громких заявлений, рассуждений о родине и сопернике. Виганда Сергиевский знал, даже несколько раз играл с ним, но ничего конкретного ни о стиле игры, ни о впечатлениях не говорил. Кого-то здесь не хватало, но одного из этих кое-кого Сергиевский видеть категорически не хотел, а другой кое-кто находился под протекцией.       Одним словом — бесполезный выматывающий день. Рэджи шутил, цеплял, даже пытался флиртовать, но натыкался на равнодушный взгляд и уже к обеду мечтал только о том, чтобы уйти. Флоренс сначала не выходила, спрятавшись на балконе, но затем ей, видимо, надоело там торчать, и она вышла к гостям, улыбаясь вежливой улыбкой и махая операторам.       — Добрый день.       Рэджи отправил к ней ассистента, который однако же придумал хорошую штуку, не на шутку озадачив рыжую девушку. Секундантка согласилась поучить его игре в шахматы. Вышло увлекательно, если учесть, что ассистенту объяснения совершенно не помогали и он упорно путал ладью со слоном.       Сюзи, как и обещала, с ними не пошла. Хотелось узнать, отказал ей Фредди или нет.       Съёмки закончились. Флоренс ушла снова на балкон, мило улыбнувшись ассистенту. Команда начала выходить, и Рэджи собрался было за ними, но Сергиевский неожиданно тронул его за руку. Оказывается, это спокойное создание способно на эмоции.       — Тебя же Рэджи зовут? Ты не мог бы задержаться на пару минут?       — Да… я могу быть чем-то полезен?       — Я хотел поговорить с миссис Селмон, но… — «но Сюзи намного интереснее соблазнять Фредди». Рэджи кивнул, всем своим видом показывая внимание. — Я не хотел бы, чтобы советская делегация пересекалась с мисс Васси.       — Только советская делегация?       Сергиевский криво улыбнулся, но кивнул. На его лице было написано, что он не хотел, чтобы она вообще с кем-либо пересекалась, но понимал, что это невозможно. Возможно, нынешний чемпион мира предчувствовал какую-то подлянку. Рэджи не мог сказать, что тот оказался бы не прав, потому что основная ставка и Молокова, и Трампера будет сделана в самое ближайшее время.       — Всего хорошего, мистер Сергиевский. Я передам.

***

      Рэджи с почти учёным интересом смотрел на два человеческих тела, лежащих на кровати. Он не знал, что почувствовал, когда увидел, как Сюзи будто приклеилась к Фредди. Сейчас и в голове, и в груди было подозрительно пусто. С одной стороны неприлично вот так вламываться, а с другой — это настолько вошло в привычку у Рэджи, что Фредди можно было бы и отправить домой их общую знакомую сразу же после того, как они совершили все действия, ради которых она пришла. Белые крашеные волосы разметались по подушке, на светлой наволочке темнели едва заметные разводы туши и помады. Очень занимательно.       Фредди спал спокойно, хоть на его лице и застыло крайне озадаченное выражение. Рэджи вздохнул, затем ещё раз и наконец решился.       — Доброе утро, дамы и господа! — пару секунд хватило на то, чтобы распахнуть шторы. — Сегодня нас ждёт работа, работа и ещё раз работа!       Он максимально дружелюбно улыбнулся Фредди, не глядя поймал брошенную в него подушку, закинул её в кресло и с удовольствием кинул смятым платьем в Сюзи, натянувшую простынь себе почти до подбородка. Как будто Рэджи женское тело хоть сколько-нибудь интересовало.       Фредди недовольно тёр глаза, но возмущаться не стал. Сюзи взглянула на него робко, поймала равнодушный взгляд, завернулась в поданный халат и ушла в ванную приводить себя в порядок. Рэджи не знал, было ли ему её жаль или нет, но видимо, какие-то её мечты разбились вдребезги. На что эта замужняя женщина надеялась?       Рэджи с интересом ждал, что Фредди заметит… и он заметил. Было бы сложно не увидеть шею в таких больших и ярких засосах. Рэджи улыбнулся, встречаясь с тяжёлым взглядом зелёных глаз и с преувеличенной заботой отвернулся, якобы давая необходимое пространство для манёвров.       То ли Фредди чувствовал себя виноватым, то ли слишком устал или привык, но он не пытался выгнать ассистента. Молча и быстро собрался, прикрикнул на Сюзи и даже мало обратил внимания на журналистов, которые хотели было его поймать, пока он бежал от дверей до машины.       — Всего через неделю мы сможем вернуться домой, мне даже не верится!       — Не факт. Сергиевский будет играть так же с Вигандом, как и со мной. До тех пор, пока кто-то не выиграет шесть партий.       — Но ты вышел из игры раньше.       — У Виганда такой возможности нет, иначе его Молоков в порошок сотрёт.       — А у Сергиевского?       — А у Сергиевского не знаю. Зависит от его целей.       Чем ближе приближался час X, тем больше приободрялся Фредди. Молли работала кисточкой быстро и молча, на её лице было написано неодобрение, Сюзи нервничала и прятала взгляд. Рэджи оставил своего подопечного и ради любопытства прогулялся до соседней гримёрки, где находился неожиданный гость сегодняшнего эфира.       Первым Рэджи увидел ребёнка, сидевшего на полу и рисующего что-то на альбомном листе карандашами. Она же сидела на мягком диване, уставив взгляд в голую стену. Несчастная, забитая. Огромные глаза с накрашенными ресницами блестели непролитыми слезами, а тонкие пальчики судорожно перебирали ткань слишком простого чёрного платья. Светлана Сергиевская походила на призрака или осуждающую богиню, от взгляда на которую сжималось сердце.       — Светлана Сергиевская? — Рэджи попробовал привлечь внимание на себя. Покинутая жена вздрогнула и, казалось, с трудом заставила себя на нём сфокусироваться. — Меня зовут Рэджи Ист. Я принёс кофе.       Он протянул ей пластиковый стакан с кофе. Специально со сладким сиропом и молоком. Ребёнку пончик.       — Доброе утро. Спасибо, — она говорила тихо и бесцветно. Казалось, что-то выбило почву из-под ног и она никак не могла снова отыскать опору. Рэджи чуть не вздрогнул, когда её ледяная рука случайно коснулась его.       — Как твои дела?       — Дела? — Светлана закусила губу, смотря куда-то в пол. — Хорошо. Спасибо.       Ребёнок отвлёкся от рисования и взял пончик с молчаливого разрешения матери. Он был тоже непривычно молчалив, будто настроение матери передалось и ему. Умные глаза смотрели на Рэджи с любопытством, но он ничего не спрашивал, лишь наблюдал.       — Пей кофе, пей, — он улыбнулся и участливо присел рядом, взяв её ледяную ладошку и согревая её своими руками. — Может, тебе нужно что-то? Ты скажи, если тебя что-то беспокоит.       Она посмотрела на Рэджи долгим взглядом, будто пыталась прочитать, что у того было внутри, затем сделала глоток и, помолчав, спросила:       — Давно все знают, что Анатолий встречается с?.. — она замялась, не зная, как обозвать венгерку.       — С мисс Васси? Давно, об этом писали в газетах, как только мистер Сергиевский переехал в Англию.       Светлана вся передёрнулась, будто её ударили. Рэджи не хотел бы оказаться на её месте: обманутая и покинутая русская жена с ребёнком на руках. Вроде бы в СССР ничего хорошего родственникам беженца можно было не ждать — о русских шла плохая слава. Как в этот момент он презирал Молокова, Сергиевского и, может быть, даже Трампера. Последнего, конечно же, для себя хотелось оправдать — в конце концов, у русского могла бы проснуться совесть и он подумал бы о брошенных близких. О своём сыне.       — Я поняла. А мне… меня позовут?       Рэджи посмотрел на часы:       — Если наши не задержались, то эфир начался шесть с половиной минут назад и вас позовут минут через сорок, может быть, немного позже. Вы хотите посмотреть, как идёт эфир?       — Нет, не хочу, спасибо. Если можно, я бы хотела побыть одна.       Рэджи попрощался с ней, её сыном и вылетел пулей. С этой женщиной находиться рядом было тяжело — всё будто насквозь пропиталось въедливым ядом скорби. Он рванул к камерам в надежде увидеть, как шло интервью. Флоренс Васси напряжённо смотрела в экран, почти не моргая. Ещё одна разменная монета, но ей сочувствовать не хотелось. Рэджи встал чуть поодаль, заглядывая ей за спину. Фредди кружил вокруг Сергиевского коршуном — искал куда клюнуть побольнее и поинтереснее то ли ради шоу и эфира, то ли из вредности и во имя мести за то, что тот принёс так много проблем.       — Чем вы можете объяснить то, что вы сбежали из СССР сразу же после матча? Почему не раньше? Почему не позже?       Сергиевский закрывался, но выхода у него не было — приходилось отвечать, тем более вопросы звучали настолько требовательно и нахально, что на эмоции не выводить не могли. Рэджи улыбался: он понял всю комичность ситуации и почему русский так старательно его не хотел видеть.       Выглядело красиво.       — Что вы можете рассказать про Флоренс Васси?       — Она мой секундант.       — Чем она занимается?       — Она моя помощница.       — Только лишь?.. Мне кажется, она вам помогает не только в шахматах и карьере, — Фредди ухмыльнулся в экран одному из операторов и показал непристойный жест на уровне паха. Флоренс Васси напряглась и шумно вздохнула. Рэджи раскрыл рот, не зная, то ли удивляться, то ли радоваться за подопечного. Его глаза горели восхищением.       — Ого, да он его сейчас тонким слоем размажет! Хороший ход, мне нравится.       Этим двоим явно было что обсудить вне студии. Много нерешённых вопросов, в том числе и любовных. Воздух искрил.       Флоренс бледная словно полотно повернулась к Рэджи. Если она думала, что он смутился бы, стушевался и умерил пыл — она очень сильно ошиблась. Рэджи улыбнулся ей самой слащавой улыбкой, показывая, собственно, всем своим видом, что никакого значения её душевное состояние не имело.       — Не уходи пока. Сейчас сама увидишь, какого гостя они пригласили.       — Какого гостя? Это не согласовано.       — Т-ш-ш, — Рэджи приставил палец ей к губам. Флоренс дернулась в сторону.       — Да как ты смеешь?!       Всё равно ничего не успела бы сделать. Было сплошное удовольствие наблюдать за изменением её лица, когда Фредди закинул удочку про семью и почти сразу, не давая времени опомниться, пригласил в студию Светлану. Флоренс рванула к выходу, но Рэджи остался у камер. Жена русского действительно походила на привидение — особенно если судить по тому, как Сергиевский от неё шарахнулся, подскакивая с высокого чёрного кресла и уходя от протянутых к нему рук. Он боялся увидеть свою жену, да ещё и в такой момент.       Можно было дать тысячу долларов на то, что Молоков не мог усидеть на месте от радости.       — Я отказываюсь продолжать!       Наивный. Эфир прервали, конечно, но ненадолго — лишь для того, чтобы освежить лицо Светлане. С одной стороны хотелось остаться и досмотреть до конца, но с другой…

***

      — Выпей хотя бы немного, ну! — Рэджи был уже изрядно навеселе и с настойчивостью предлагал допить свой коктейль. — Такое хорошее интервью провёл.       — Всего лишь дружеская подножка. Ничего примечательного.       Фредди действительно никакой радости не испытывал. Ход конём вышел очень удачным, но от него на душе остался крайне неприятный осадок.       — От этой дружеской подножки весь павильон сотрясался. Эта Васси так орёт, я и не знал. Она обычно тихая. Хотя и Сергиевский орёт не тише.       — Я слышал.       — Выпей, Фредди.       Рэджи за этот вечер то веселел, то молча минут по пять смотрел куда-то в пустоту. Сейчас снова веселел, почти насильно впихивая наполовину пустой стакан ему в руку. Фредди со вздохом сделал глоток и сразу отставил, кривясь и запивая приторный вкус водой.       — Господи, как ты это пьёшь?! Кошмар.       — Ничего не кошмар, это мартини с апельсиновым соком и гренадином, между прочим, очень вкусно.       — С чем?..       — Это сладкий красный сироп, Олли научил, — Рэджи протянул «л» так мягко и игриво, что Фредди даже заглянул ему в лицо. — Эх…       — Хорош Олли.       — Ага, пока я не увидел, как он свои стишки другому дурачку читает. «Нет, ты не так понял, мы с Кенни просто друзья», — он фыркнул и снова погрустнел. Фредди задумался. Вот уж о чём, но о таких вещах он не подозревал. — Ну ничего, успехов ему с этой смазливой катастрофой в розовых шортах.       Фредди со скепсисом выгнул бровь:       — Разве ты сам не ходишь в розовом?       — Ты не понимаешь, у меня такой стиль. А то, что носит он… это какая-то безвкусица.       — Давно хотел спросить — почему именно розовый?       — Это мой любимый цвет.       — Ладно, это многое объясняет.       Когда Флоренс была с ним — она неизменно вытаскивала его куда-то из номера: гулять, в ресторан, на пляж, куда угодно лишь бы не сидеть в четырёх стенах. Рэджи же притащил, наверное, тонну апельсинового сока, мартини, льда и сиропа к Фредди, устроив в его «четырёх стенах» унылый аналог вечеринки в честь удачно прошедшего рабочего дня. Фредди пил сок и воду.       Светлану Сергиевскую было жаль, хоть она и держалась молодцом.       — Сергиевский разговаривал с женой после интервью.       — Откуда ты знаешь?       — Мне Сюзи рассказала.       Интересно, что та ему могла рассказать? Если судить по её виду, то Светлану тоже вынуждали что-то сделать, только её цепляли не как Фредди, — выгодой — а более грубыми и опасными способами. Наверняка шантажировали ребёнком. Быть может, даже его возможной смертью. Женщина немного рассказала о себе и совершенно неожиданно даже поделилась своими подлинными чувствами, когда узнала, что муж не вернётся. Светлана не хотела, чтобы Анатолий вообще ехал в Италию, не одобряла шахматы и хотела бы, чтобы её муж обращал больше внимания на семью. Иван тоже увлекался шахматами, но сейчас ему играть не с кем, потому что в школе его дразнили сыном предателя.       Рэджи растёкся по столу, вытягивая длиннющие руки вперёд: кисти свешивались с края столешницы. Фредди залип, рассматривая аккуратно подстриженные ногти и разноцветные кольца на худых пальцах.       — Ты можешь меня погладить?       — Что, прости?       — Волосы погладь. Пожалуйста, — Рэджи прошептал очень тихо и могло бы показаться, что Фредди послышалось. Видимо, у этого недоразумения закончился заряд в батарейках.       Было странно, но почему-то Фредди потянулся к макушке ассистента и нерешительно провёл рукой по торчащим волосам. Рэджи не двигался, но руки его расслабились и послышался слабый вздох облегчения, как будто он боялся, что его пошлют. Фредди прислушивался к ощущениям, но никакого отторжения не почувствовал, наоборот, он как-то и сам успокаивался, когда понимал, что делает кому-то другому хорошо. Волосы были мягкие и короткие.       — Ты знал, что твоё имя как фрикаделька? В русском есть такое слово, — определённо, Рэджи выпил слишком много мартини.       — Что за чушь? Совершенно не созвучно.       — Нет, смотри, — он проговорил слово на русском, и Фредди недовольно поджал губы. Впрочем, не убирая руки и не прекращая своего занятия. — Тебя так Молоков называет.       — Очень полезная информация, даже не знаю, как я бы без неё жил.       — А мне легче стало.       — Я безумно рад за тебя.       Фредди даже обидело подобное сравнение. Неужели его настолько несерьёзно воспринимали?