Этюд

      Рэджи чувствовал: немеющими кончиками пальцев, глухо бьющимся сердцем, холодными ладонями, — но ему хотелось увидеть самому. Или не хотелось, но он не мог ничего с собой поделать. Как только стало ясно, что Сергиевский возвращается на родину, внутри заскреблось осознание, что это единственный шанс Фредерика наладить отношения со своей бывшей рыжей подружкой.       Всё было как обычно.       Ленивое утро поднималось над Бангкоком, Рэджи смотрел в потолок, раскинувшись звёздочкой на постели, без одеяла, потому что было душно и жарко. Он много думал, пока наблюдал за тем, как в лучах восходящего солнца танцевали пылинки. Предчувствие говорило, что не стоило сейчас подрываться и вламываться в соседний номер, но упрямство настаивало.       В итоге, не выдержав неравную схватку между истерикой и благоразумием, Рэджи вскочил, взглядом мазнув по циферблату часов, стоящих на тумбочке (у Фредди таких не было, он ненавидел механический звук шестерёнок), и даже не заметив, что на себя нацепил, устремился в бой.       По-хозяйски щёлкнул ключом, открывая Трамперовский номер, рефлекторно сделал смелый шаг, закрыв за собой дверь, и застыл.       В номере витал запах женских духов, на дверце шкафа висел подозрительно знакомый брючный костюм, а в постели… разве Рэджи думал, что будет иначе?       О нет.       Перед ним раскрылась бездна, скалящаяся голодной пастью, и он был готов в неё провалиться тут же, но почему-то ничего не менялось. Время всё так же шло, отмеряя бег, солнечные лучи освещали комнату, пробиваясь сквозь занавески, а Фредди всё так же лежал в обнимку с самой ужасной женщиной на свете.       Впрочем, подсознание любезно подсказало, что Фредди лично ему ничего не обещал — они просто поцеловались, когда на бывшего шахматиста нашло какое-то помутнение перед турниром. Возможно, сейчас Рэджи вообще могли выгнать из номера и сказать, что в его услугах более не нуждаются: контракт выполнен, чемпионат окончен и вылетают они вообще на разных рейсах — Рэджи пусть возвращается обратно в шумный муравейник с громким названием Нью-Йорк, а Фредерик Трампер под ручку с Флоренс Васси продолжит свой путь уже в Лондон.       Прогнав всё это в голове, Рэджи не сдержал жалкого всхлипа, из-за которого тут же зашевелилась и проснулась, приходя в себя, Флоренс. Сначала серые глаза с удивлением посмотрели на постороннего человека в номере, но потом удивление сменилось на смущение и стыд.       — Рэджи Ист?       Она подорвалась, случайно цепляя локтем Фредди, и спешно засобиралась, почти с испугом смотря на обоих мужчин.       — Вы знаете моё имя?.. Я удивлён. А впрочем… не хотел вам мешать, — он усмехнулся, хлюпнул носом и попятился к выходу. — Не переживайте, я уже ухожу.       — Стой. Это я уйду… прости меня, — Флоренс, забыв о том, что стояла в одной футболке, схватила его за руку и оттащила от двери, чтобы он не успел сбежать. — У нас ничего не получилось. Я просто… Не надо из-за меня расстраиваться. Я…       Фредди, широко зевнув, уселся хмуро на постели, с грустью смотря то на Флоренс, то на Рэджи. О чём он думал? Рэджи не знал и хотел бы, чтобы тот что-то сказал, но почему-то Фредди молчал.       — Мисс Васси, всё нормально. Мы не вместе, — как тяжело это было произнести, но у него даже не дрогнул голос. — Я всего лишь ассистент и не вмешиваюсь в жизнь мистера Трампера без надобности. Мы не встречаемся, всё нормально.       Флоренс ответила ему ласковой улыбкой и взглядом, полным жалости. Эта женщина, брошенная русским и с горя бросившаяся в объятия бывшего, его жалела. И это осознание ударило его сильнее, чем если бы она влепила ему пощёчину.       Флоренс легко прыгнула в широкие штаны и затянула блестящий пояс на тонкой талии. Она походила на лань — длинноногая и осторожная, с большими блестящими глазами. Рэджи стоял между ней и Фредди, ему хотелось одновременно и сбежать, и остаться наедине с предметом своих надежд и страданий, и он разрывался между этими двумя желаниями, бездействуя.       — Фредди, я ухожу к себе. Спасибо, что забрал. Без тебя я бы не дошла. Доброго утра, — и она убежала, прикрыв за собой дверь, будто и не было её в этой комнате. Остался лишь флёр от её духов и горечь на языке.       Фредди её не удерживал, наконец-то сфокусировав взгляд на своём ассистенте, и что-то в его глазах читалось такое, что описать нельзя было. Но Рэджи пробрало, и он вздрогнул.       — Извини.       — Всё хорошо, — Рэджи ответил глухо и рухнул в кресло, чувствуя, как у него дрожали руки. — Единственное, я не совсем понимаю, она?..       — Ничего не было, как Флоренс и сказала. Мы слишком много времени провели вместе. Я люблю Флоренс, она мне близка, но…       До этого момента венгерка казалась нерушимым препятствием, из-за которого Рэджи убивал свои мечты, не давая им перетечь во что-то конкретное. И вот так просто Трампер хотел объяснить её присутствие в своей постели? Он действительно думал, что можно повестись на такую нелепую, даже детскую, отмазку? «Она мне близка, но…»       — Но?! Насколько она тебя близка? Достаточно, чтобы?.. Чтобы! — руки начали трястись сильнее, и Рэджи неожиданно для себя перешёл почти на визг. Пришлось прерваться на полуслове, и если честно, он не знал, что мог предъявить. Да и какая, к чёрту, разница?!       Всё, что угодно, но только не жалость. На него напало какое-то остервенение и чувство безнаказанности. Он подскочил с кресла, почти грубо схватил Фредди за руки и впился в его губы отчаянным поцелуем. А что? Разве только Трамперу так можно было?       Губы у того были сухие и с ранками, словно он их обветрил. Фредди не сопротивлялся, но и не перехватывал инициативу, предупреждающе поставив ладонь ему на грудь. Сердце Рэджи всполошённо билось о рёбра, он ожидал удара и почти задыхался, стараясь урвать желаемое до того, как картинка разобьётся на множество неприглядных осколков.       Это было не так хорошо, как перед церемонией, но Рэджи забрал эту мимолётную ласку до последней капли, за своей настойчивостью не замечая собственной грубости. А ведь Фредди не такой уж и крупный — ниже ростом, уже в плечах, да и лицо почти смазливое, если убрать с него это надменное выражение. Лишь когда в лёгких кончился воздух, он отстранился, мутно смотря перед собой.       Не то.       Всё не то.       Всё сломалось.       Словно пьяный, Рэджи смотрел в лицо Фредди и ничего не видел. Перед глазами прыгали масляные круги.       — Завтрак, не забывай про него. И ещё хочу уточнить, — Рэджи перешёл на решение насущных проблем, преображая голос и вид, будто ему плевать было и на Фредди, и на Флоренс. — Когда мы возвращаемся?       Фредди вытер губы, словно к нему регулярно врывались ассистенты и лезли целоваться. Возможно, пару лет назад к нему так же приходила Флоренс, вымещая таким образом накопившиеся обиды, нанесённые его блажью.       — Мне всё равно, но без прессы. Не хочу.       — Принято. Мне нужно будет у тебя ещё взять интервью, хорошо? Ничего личного, просто вопросы о чемпионате.       — Как скажешь.       Несколько дней после они провели в Бангкоке. Рэджи намеренно избегал общения с Трампером, но то и дело натыкался на него: одного или с Флоренс. Обида жгла грудь, но он стискивал зубы и проходил мимо, стараясь не выливать весь поток эмоций на человека, который ему ничего не обещал.       Хотелось, конечно же, чтобы Фредди пришёл сам — постучался, может быть, даже высказал что-нибудь за то, что он прячется от проблем, как маленький, — но всё оставалось спокойным.       Интервью прошло сухо и технично: о шахматах, о СССР, о будущем для Америки в этом виде спорта — и всё. Никакие горячих подробностей и интриг, которые происходили за кадром. Фредди выглядел собранным и равнодушным — не подначивал, вёл себя нейтрально-дружелюбно и Рэджи решился.       Решился вычеркнуть его из своей жизни.

***

      Раньше Рэджи считал, что за гонорар можно сделать многое, и самое прекрасное чувство — это когда тебе выписывали чек на кругленькую сумму, но сейчас его ничего не радовало. Ни возращение домой, ни деньги, ни даже воссоединение с лучшей подругой. Кейси, конечно, переживала за него, но большей частью её волновал новый парень. «А мы с Аароном ходили в парк, а мне Аарон подарил кольцо, а я сказала Аарону то». Кейси бесконечно щебетала про своего банкира-выскочку, и от этого становилось совсем тошно. Нет, она это делала без умысла, просто её влюблённость находилась в том самом пике, когда не говорить об объекте своих чувств было выше всяких сил. В противовес же Рэджи не мог выдавить и слова из всего того, что крутилось у него в голове и отравляло, казалось бы, беззаботную жизнь.       Все серьёзные интриги остались в прошлом. Сергиевский и КГБ, Трампер и его затяжная депрессия, Васси и её отец. Ничего из этого уже не имело никакого отношения к конкретно Рэджи, и он находился в вакууме, не зная, что делать дальше.       Он сидел за столиком в баре, упорно просаживая деньги на коктейли, грустно подпирал щеку ладонью и с задумчивостью смотрел в полупустой бокал.       — Как же сильно он меня бесит. Бесит-бесит-бесит, — он махом влил в себя остатки алкоголя и снова опустил взгляд.       Кейси прервалась на полуслове и сочувственно взяла его за руку.       — Ты уже выпил коктейлей шесть, может, пора закругляться?       — Я не пьянею, — это была ложь. Перед глазами всё плыло, но мысли почему-то оставались всё такими же ясными и болезненными.       Кейси вздохнула, помешав в очередной раз трубочкой в своей пина коладе.       — Брось и перетри. Оно тебе надо?       Ему не надо, ему было жизненно необходимо снова увидеть перед собой Фредерика и не важно, что он делал бы — ругался, переходя на фальцет; хмуро буркал себе под нос или же окончательно сходил с ума. Что там с ним? Прошло уже три недели и четыре дня, а Трампер даже и не вспомнил о его существовании. Будто и не было почти года совместной работы… и Бангкока.       — Не надо, — выдавил из себя Рэджи, раздумывая о том, что вместо коктейля нужно взять себе парочку шотов или вообще чистый виски. А может, заказать русскую водку? Нашлась бы здесь такая? — Но мне хочется.       — Рэджи, ты стольких мальчиков за это время отшил, я даже не знаю, что и думать. Мне кажется, ты влюбился.       — Я и раньше влюблялся.       — Но по бывшему ты так сильно не страдал.       — Потому что он козёл… с Кенни у меня дома.       — Как будто этот твой шахматист не такой же.       — Он тоже козёл. Козёл и кобель, но мне он ничего не обещал.       — Ты с ним разговаривал на этот счёт?       Рэджи покачал головой и подозвал жестом к себе официанта, чтобы заказать в меню то, что могло бы окончательно его отрезать от реального мира. Лучше пусть завтра будет мучить похмелье, чем сегодня дыра в груди.       — Мне кажется, ему это не нужно. Он весь из себя недооценённый гений. Я вообще думаю, что он не способен на чувства. Разве что ему доставляет удовольствие сохнуть по этой венгерке.       — Это та, которая блондинка?       — Нет, она рыжая. Блондинка — это жена русского. Светлана.       — Я уже окончательно запуталась в твоей истории.       Кейси допила, с укоризной посмотрела на Рэджи, когда он заказал что-то ядрёное, но присоединилась, чтобы её лучший друг не страдал в одиночестве.       — Слушай, мне кажется, что ты накрутил, как обычно. Я так понимаю, что ты молча ушёл. У него нет твоего номера, потому что он не пользуется телефоном. Он не знает твоего адреса, потому что ты его к себе не приглашал, а до этого вы не ладили. Может быть, стоит просто поговорить сейчас и расставить все точки над «i»?       — Почему я должен?       — Потому что тебе плохо. Он тоже должен, но он, возможно, даже и не осознаёт своё состояние. Ведь до тебя он встречался только с женщинами.       — С одной. Семь лет Фредди встречался с Флоренс Васси.       — Вот именно. Мне кажется, ты слишком многого ждёшь. Помоги ему.       — Он скорее всего снова с ней сошёлся.       — А вдруг нет? Откуда ты знаешь?       — Я. Ничего. Не. Знаю.       Они выпили. Потом выпили ещё. На Кейси напало желание всем нанести добро и причинить пользу, она была неприлично счастлива, а потому хотела всех вокруг сделать такими же довольными. Весь вечер она настаивала на том, что если уж за три недели — а привычка вырабатывается за двадцать один день, между прочим — Рэджи не сдвинулся в своих чувствах, то пусть он даст себе и Фредди ещё один шанс. Быть может, это судьба?       Рэджи сопротивлялся, но заботливое воображение подкидывало картинки, как они целовались в первый раз, потом он начал думать о том, как выглядела бы их встреча сейчас. Они бы поругались или Фредди бы извинился? Нет, Трампер никогда не признавал свою неправоту, поэтому вероятнее было бы то, что они бы разругались в пух и прах. Но с другой стороны Рэджи очень хотелось высказать ему пару ласковых, поэтому в одну прекрасную минуту он попросил счёт, рассчитался новенькими хрустящими купюрами, не забыв о чаевых, и поставил Кейси перед фактом, что вот прямо сейчас он один или они вместе пойдут домой к этому чёртовому Трамперу и выскажут всё, что на душе накопилось.       — Я знаю, где он живёт. Это недалеко отсюда.       — Ты уверен, что мы дойдём? Лично я с трудом хожу.       — Ради того, чтобы сказать, какой он козёл, я точно дойду. Ты со мной?       — Идея достаточно идиотская, чтобы её воплотить. Пусть жизнь ему не кажется малиной. Если захочешь совершить убийство, я помогу тебе спрятать тело.

***

      Родной Нью-Йорк встретил привычными шумом, гамом и заголовками не только про матч в Бангкоке двух русских, но и радостными статейками на тему того, что Фредерик Трампер, выйдя из полугодового запоя, снова крутил романы с Флоренс Васси, а ещё нашёл себе неплохую няньку в виде подающего надежды молодого журналиста по имени Рэджи. Всё это безобразие украшали свежие снимки, добытые папарацци. Однако жёлтая пресса никак не могла определиться в сексуальной ориентации бывшего чемпиона мира — версии всё же разнились, и небольшой процент авторов верил, что, возможно, Трампера привлёк эпатажный и свежий вид помощника, ведь это в его стиле — выбирать любовников из коллег по цеху или работе.       Фредерик не хотел, но нет-нет да прочитал все мерзейшие новости, которыми щедро его облил Нью-Йорк. Это было бы безумно интересно читать, если бы от злости не скрипели зубы только от одного упоминания. Всё же пришлось признать, что его нервы стали ни к чёрту. Или Рэджи ему так запал в душу, чтобы только при упоминании его персоны ломать камеры и бросаться в драку? Фредди запутался, уходя обратно в затворничество.       Их ночь с Флоренс прошла мимо. Он помнил её гибкое тело, изученное уже вдоль и поперёк, ему было приятно к ней прикасаться, но что-то в голове щёлкало, оставляя после себя противное послевкусие. Это могло бы что-то значить, если бы Флоренс придавала их близости хоть какое-то значение. На какой-то миг показалось, что ничего не стоило вернуть сломавшуюся женщину домой, поставить на ноги и сделать вид, что она никуда не уходила: не было этого Сергиевского, не было ужасной ссоры и поднятой, готовой уже ударить, руки, — но… Это коварное «но» ломало всё. Они исчерпали свои отношения, выжали всё до остатка. Если они снова сойдутся, всё потеряет смысл, они вернутся в ту точку, откуда начали.       А перед Рэджи ему было стыдно. Фредди не хотел ранить то светлое, что ассистент к нему испытывал. Он малодушно спрятался за версией Флоренс, притворившись, что если не говорить о произошедшем, то обвинять его и не в чем. Ничего не получилось, состава преступления нет, осуждённого можно оправдать и выпустить на свободу. Стоило признаться, но когда Фредди открыл рот, чтобы честно поговорить, язык будто присох к нёбу и удалось из себя выдавить только жалкое извинение.       Не хотелось добивать влюблённого Рэджи?       А тот и сам неплохо справлялся, закрывшись за работой и вежливой отстранённостью, словно откатив назад весь этот год. Словно он именно тот человек, который однажды с наглой ухмылкой подставил ботинок, чтобы Трампер не успел закрыть перед его носом дверь. В его руках была информация — грозное оружие — и поэтому Фредди продолжал мониторить газеты, ожидая увидеть унизительную и правдивую статью уже под авторством Рэджи Иста, который сумел подобраться настолько близко к нелюдимой и склочной персоне, что и думать стыдно.       Фредди поплыл по течению, заменяя злое пьянство другими занятиями: бегал по утрам, начал себе готовить, гулял в парке, вернулся к чтению книг. Единственное, что так же оставалось в зоне табу — шахматы. К клетчатой доске и черно-белым фигуркам он так и не мог прикоснуться.       Флоренс вернулась в Лондон, растворяясь, как и воспоминания о душном Бангкоке. Они договорились друг друга без надобности не тревожить. Фредди хотел запальчиво предложить вообще забыть об их связи, но договорённость с Сергиевским ещё жила, поэтому он сухо ещё раз напомнил свои контакты и дежурно попрощался, провожая беспокойную фигурку блестящим взглядом.       Флоренс сломалась. Было ли правильно оставлять её в такой момент, когда Анатолий вернулся в СССР и мог бы, если уж быть откровенным, сложить там голову? Наверное, нет. Если русского убьют, она могла бы выйти из окна или накачаться снотворным, но Фредди чувствовал, что был ей не нужен. Флоренс требовалось побыть одной и самой зализать свои раны.       Неразобранный чемодан после поездки, правда, так и лежал где-то в углу, приоткрыв свою пасть и показывая неприглядные внутренности. Фредди достал оттуда только свою любимую рубашку, всё прочее оставляя нетронутым. Наверное, футболка всё ещё хранила её запах, а где-то на самом дне всё так же лежала нетронутая шахматная доска. И на одной из чёрных пешек выделялся щербатый край, чётко зафиксировавший вечер, когда Фредди ошеломленно смотрел на «пять-один».       Всё существо его требовало перемен, какого-то толчка, и он произошёл.       Перемена пришла, задорно барабаня в дверь в третьем часу ночи, и Фредди даже не сразу понял, что так жаждали видеть именно его. Рэджи был мертвецки пьян, с трудом держал осмысленный взгляд, но едва увидев, что Трампер ему открыл, не замедлил высказать вместо приветствия:       — Фредерик Трампер, ты мудак.       Фредерик Трампер спорить не стал и лишь молча затащил его в квартиру, с трудом удерживая на себе вес немаленького парня. Вид Рэджи имел весьма экстравагантный — штаны, больше подходяще под часть от спортивного костюма, желтая шапочка и ядрёно-малиновая шуба, от которой при свете электрических ламп рябило в глазах.       — Рэджи, какого чёрта?!       — Может быть, я тоже страдаю, ты обо мне не подумал? — он смешно икнул, усаживаясь прямо на пол и бессмысленно смотря перед собой. — Не так я представлял разбор полётов. Я пришёл, чтобы тебе вмазать, а вместо этого сижу тут.       Фредди не спешил к нему присоединяться, но понимающе хмыкнул.       — Иногда я тоже хочу себе вмазать, но приходится терпеть.       — Зачем ты мне вообще нужен? Король без короны. Неудачник, который никого кроме себя не видит. Ты вообще способен на чувства? Или ты настолько оскотинился, что в твоей вселенной есть только ты, твои проблемы и мелкие сошки вроде меня?       Рэджи достал из кармана пачку, чтобы начать курить в квартире, и Фредди завороженно наблюдал, как бывший ассистент чиркал зажигалкой, не попадая огоньком по сигарете.       — Ты не сошка, Рэджи. — Ему надоело смотреть за жалкими попытками закурить, и он попробовал поднять журналиста за шкирку. — Не дыми здесь, у меня есть балкон.       Тот было запротестовал, но потом, почувствовав несмелое прикосновение к своей щеке — мимолётное и почти ласковое, — чересчур быстро встал, почти врезаясь макушкой в подбородок Фредди. Тот едва успел увернуться, задумчиво размышляя, что сам пьяным, наверное, выглядел не лучше. Можно было бы на Рэджи заорать, послать его к чёрту и выгнать из своего дома, но почему-то он был готов переждать бурю, выслушать всё, что тот ему скажет. Если отправить его домой, он больше не вернётся — это Фредди понимал чётко.       — Если я не сошка, то кто я? Удобная игрушка, чтобы тебе было приятно, что ты кому-то нужен? Чтобы трахаться с женщинами и время от времени ставить на мне эксперименты под названием «встанет у меня на парня или нет»?       — Рэджи… ты не в себе. Ты же сам понимаешь, что всё не так.       — А как тогда?       Они дошли до балкона, но Рэджи забыл про своё изначальное желание и немаленькой силой впечатал его в дверь, нависая сверху и удерживая за плечи. Фредди поморщился, когда ручка неприятно задела по рёбрам, но освобождаться не стал. Весь его вид был усталым, словно он не спал несколько суток к ряду.       — Всё сложно. Я же тебя предупреждал, — произносить слова было сложно, будто он разом забыл не только английский, но и все человеческие языки, вместе взятые. — Я не умею говорить об этом, прости.       Он выдержал горящий взгляд и совершенно не удивился, что Рэджи его встряхнул, нечаянно ударяя затылком о стекло.       — А о чём ты можешь говорить, чёрт тебя дери?! Ты же не робот! Ты мне не нужен, совершенно не нужен, — но в противовес своим словам, он сжал Фредди в объятьях, вцепляясь в него почти мёртвой хваткой. Его захватила истерика, и Фредди, с неприсущей ему чуткостью умудрился как-то его усадить на диван и отвлечь.       Фредди не знал, чем можно было бы его занять. На ум приходили только шахматы, и он рискнул, предлагая партию, чтобы умственная активность прочистила им мозги. Рэджи сначала захохотал, решая, что тот над ним издевается, но затем упрямо выпятил подбородок.       — А дерзай. Какая разница? Разговаривать мы не умеем, но хоть будет чем похвастаться Кейси. Может, я тебя ещё и обыграю.       — Это вряд ли, — но Фредди улыбнулся в ответ, уже доставая из чемодана ту злополучную доску.