Операция «Искупление»

      Все собрались за большим круглым столом, на котором были расставлены различные сладости, угощения, закуски. Я лично контролировал его оформление за час до начала собрания. Слизнорт сидел ближе к выходу, и рядом с ним пустовали два стула, подготовленные для меня и Грейнджер. Мы не ожидали, что будем сидеть рядом, но в этом минус опозданий — все места к твоему приходу успеют разобрать. Как только профессор заметил нас, его лицо исказилось в кривой ухмылке.       — Мисс Грейнджер, наконец, Вы почтили нас своим присутствием, — съязвил Слизнорт.       Гриффиндорка тут же стушевалась и на её щеках образовался румянец. Раньше я никогда не видел, чтобы её отчитывали учителя, ведь грейнджеровская персона, как правило, вызывала только положительные эмоции у преподавателей, поэтому наблюдать за данной картиной было сплошным удовольствием.       — Прошу прощения, профессор, — весьма зажатый ответ.       Но Слизнорт не отступал. Он был так возмущён нашим опозданием, что ему не терпелось выяснить отношения при других студентах. Те, в свою очередь, с неподдельным интересом наблюдали за данной картиной. Слизеринцы с долей насмешки оглядывали девчонку, а гриффиндорцы сочувственно опустили головы. Что касается меня, то вся эта обстановка начинала напрягать, но виновница сей проблемы упорно продолжала молчать, не зная, как за себя постоять. Тогда я решил закончить данный разговор поскорее.       — Профессор, это я виноват, — Грейнджер кинула на меня удивлённый взгляд.       — Вы, мистер Нотт? — он посмотрел на меня так же, как и в коридоре, с полным недоверием.        Мои друзья уставились в нашу сторону и в их глазах читалось недоумение. Мы подошли к кабинету вместе и я задержался исключительно из — за Грейнджер, но по моим словам получается совершенно наоборот. Я вступился за неё не потому, что пожалел или потому, что сработал комплекс героя, нет, просто я терпеть не мог подобного рода выходки со стороны преподавателей.       — Дело в том, что Грейнджер поручила мне работу, но я не совсем удачно с ней справился, поэтому ей пришлось немного задержаться, чтобы решить этот вопрос.       Слизнорт уставился на гриффиндорку, чтобы удостовериться в правдивости сказанных слов. Грейнджер, в свою очередь, весьма неумело их подтвердила. Тогда он примирительно кивнул и разрешил нам занять свои места. Я помог девчонке сесть, придвинув стул, а сам расположился рядом.       — Спасибо, — шепнула она, наклонившись в мою сторону.       Её интонация была пропитана тёплыми нотками. Оказывается, гриффиндорцы могут быть милыми, если захотят, но так или иначе, мы продолжали оставаться заклятыми врагами, если это можно так назвать.       Вдруг стало интересно, когда это всё началось, и сколько поколений прошло через эту вражду. Между когтевранцами и пуффендуйцами никогда не было такого противостояния, они довольно миролюбивы и компромиссны, может быть всё дело в том, что у львов и змей большие амбиции и желание показать себя, которые приводят к этой негласной борьбе.       Я вновь осмотрел Грейнджер с ног до головы и подмигнул в знак того, что нет никаких проблем. Она понемногу начала расслабляться, и мне не удалось подобрать более лучшего момента, чтобы засмущать её снова:       — Кстати, забыл сказать, — начал я, приблизившись к её уху, — Ты отлично выглядишь.       И вот он, вновь образовавшийся румянец. Чёрт возьми, Грейнджер забавляла меня своей скромностью. Насколько невинны её помыслы? После этого мы почти не разговаривали, но периодически я смотрел на неё, замечая, как она разглядывает стол, дабы удостовериться, что всё сделано правильно и я ничего не забыл.       Не сказать, что мне было важно выполнить работу идеально, но внутренний голос постоянно нашёптывал, что к этому нужно подойти с высокой долей ответственности. Я редко соглашался на участие в подобных вещах, но не потому, что не мог справиться с организацией какого — то званого ужина, а потому, что был против эксплуатации моего труда, о чём Слизнорт вообще не беспокоился.       Два часа, проведённые за ужином, были невероятно утомительными. Старый Слизень в очередной раз бахвалился тем, что в его клубе находится мальчик, победивший Тёмного Лорда. Поттер, как всегда, смущённо принимал лестные отзывы в свой адрес, а Грейнджер в это время невинно улыбалась, испытывая что — то вроде гордости за друга. Меня чуть не стошнило от этой картины. Посмотрев на Блейза и Драко, я понял, что они чувствовали тоже самое, но, по крайней мере, им не было так скучно, ведь в их бокалы регулярно подливалось огневиски, припрятанное Блейзом.       Рядом с нами сидела Уизли, и от меня не ускользнуло, чем они занимались с Поттером под столом. Её запрокидывание глаз и тихие, но весьма различимые вздохи говорили о том, что избранный мальчик активно изучал её тело под платьем. Эта ситуация ничуть не удивила, поскольку я давно понял, что все в этой школе, кому уже стукнуло четырнадцать — пятнадцать лет, были одержимы похотью и порками. Некоторые не стеснялись ласкать друг друга прямо в школьных коридорах. Конечно, к Грейнджер это не относилось, а что касается новоиспечённую пару в лице Поттера и Уизли, не то, что бы меня бесили их утехи, скорее, я им завидовал. Сегодня Паркинсон дала мне весьма красноречивый намёк о том, что хочет повторить то, чем мы занимались почти два года назад. Я был намерен после ужина навестить девчонку в её спальне. По телу пробежали мурашки как только в голову прокрались мысли об обнажённом виде подружки.       Когда Слизнорт поблагодарил всех за визит, мы потихоньку начали собираться. Я как организатор вечера не мог уйти раньше остальных, потому просто стоял, оперевшись на стену, и ждал, когда все попрощаются и покинут кабинет. Ко мне подошёл Драко, я многозначительно зыркнул на него, давая понять, что когда все уйдут, он сможет поговорить с Грейнджер. Мы вместе составляли запланированную речь и рассчитывали, что разговор пройдёт гладко, условившись, что он будет ждать её в коридоре.       Когда Слизнорт прощался с МакЛаггеном, гриффиндорка подошла ко мне и скромно улыбнулась.       — Мисс Грейнджер, что это? — начал ухмыляться я, — Неужели улыбка?       — Перестань, — мирно сказала она, демонстративно ударив меня своим кулачком в грудь, — Спасибо тебе за помощь, Нотт. Стол оформлен замечательно, — она немного помедлила, — И за то, что выручил перед профессором.       Кажется, раньше я ни разу не слышал чего — то более искреннего от Грейнджер в свой адрес.       — Я и не думал, что так приятно будет получить от тебя слова благодарности. Если бы знал, стал бы твоим помощником намного раньше, — заключил я.       Она о чём-то задумалась после этих слов, а я просто продолжил наблюдать за Слизнортом, прощавшимся с МакЛаггеном, пока она стояла рядом и размышляла. Моё терпение уже было на исходе, ведь важно было узнать, как пройдёт процесс искупления моего друга, а чёртов Кормак никак не уходил. Я уже собрался подойти к нему и вежливо выпроводить из кабинета, но ко мне вновь обратилась Грейнджер:       — Слушай, раз ты выручил меня сегодня…       — Дважды, — перебил её я.       — Да, верно. Может я тоже могу тебя чем — то выручить?       Немного подумав и поняв, что можно сыграть на её чувстве долга и заставить поговорить с Драко, я решил подстегнуть её.       — Не думаю, что ты сможешь.       Она удивилась моему ответу. Как это лучшая ученица школы чего — то не сможет? Для Гермионы Грейнджер не было ничего невозможного. Я в этом ничуть не сомневался, но были вещи, на которые она никогда бы не смогла пойти. К примеру, убийство или пытки, но внутри засела вера в то, что Малфой не настолько подпортил ей жизнь, как казалось на первый взгляд.       — Ты просто плохо меня знаешь, Нотт, — парировала она («О, кажется, я знаю тебя очень хорошо»), — И вообще, не люблю оставаться в долгу.       Демонстративно выдохнув и положив руки в карманы, я вывалил на неё свою просьбу:       — Ладно, сама напросилась. Есть одна вещь, в которой без тебя никак не обойтись.       — Что за вещь? — заинтересованно спросила она.       — Ты можешь поговорить с Драко, — для неё услышанное стало, как удар под дых, но прежде, чем девчонка успела что — то сказать, я начал объясняться, — Он пытается исправиться, искупить свои грехи, хочет принести тебе свои извинения. Для него это очень важно, Грейнджер.       — Да, может быть, но это неважно для меня, — холодно отрезала она.       Я не успел ничего ответить, как к нам подошёл старый Слизень и всё испортил. Расхваливая нас за хорошо проделанную работу и кичась тем, что только его студенты могут устраивать нечто подобное, он перешёл на меня и заявил, что мне не стоит больше заниматься подобным, поскольку из — за моих промахов Грейнджер пришлось опоздать на собрание.       — О, профессор, Теодор отлично справился с работой. Я всё выяснила, и оказалось, что никакой ошибки с его стороны не было.       — Что ж, это чудесно, — заявил Слизнорт, — Тогда следующее собрание я вновь перекладываю на ваши плечи, раз уж вы так хорошо сработались, — и довольный от собственного решения покинул кабинет, который нам оставалось только закрыть.       Я уставился на Грейнджер, она — на меня, но никто не мог начать разговор первым. Я осознал, что её огорчила моя просьба, да, наверно, настолько, что взбередила старые раны, о которых мало кто догадывался. Наконец, она подала голос:       — Считай, что я отработала свой долг, защитив тебя только что перед Слизнортом.

***

      Я выбежала из кабинета, будто ужаленная. Мне не верилось, что Нотт мог попросить меня об этом. Хотя откуда он мог знать, что творилось у меня внутри все те годы, что я проучилась вместе с ним и Малфоем? Каждый раз внутри всё сжималось при виде него, и это были не бабочки в животе, не искры, это был страх, что негодяй снова начнёт оскорблять. С первого курса я держала в себе эти страхи, и вот, когда только смогла расслабиться, меня настиг ещё больший ужас, чем Малфой, а именно — его тётка.       Лейстрейндж пытала так, словно я и не человек вовсе, а жалкий таракан. Для неё страдания были лишним поводом для смеха и веселья. А Малфой всё это время знал, что со мной творилось, когда я лежала обессиленная на полу его поместья, и ничего с этим не сделал. Я не собиралась его прощать вот так просто. Плевать на оскорбления, на насмешки. Со временем всё бы забылось, но то, что осталось шрамом на предплечье, не забыть никогда.       В коридоре меня окликнули:       — Грейнджер!       Моё сердце пропустило несколько ударов.       — Мы можем поговорить?       Я услышала его приближающиеся шаги.       — Это очень важно. Пожалуйста, выслушай меня.       Он шёл со спины и в любую секунду мог оказаться совсем рядом.       Я повернулась к нему лицом, показывая всем видом, что мне неприятно его присутствие, но он не остановился. Продолжая вываливать свою отрепетированную и отполированную до блеска речь, он подступал всё ближе, но я пропускала всё сквозь уши.       — Мне не о чем с тобой говорить, Малфой.       В его глазах как будто промелькнула ненависть. Конечно, с чего бы ему вдруг начинать относиться ко мне по другому?       — Я хотел попросить у тебя прощения за всё, что сделал.       — Меня это не интересует.       Но он не сдавался. Чёртов эгоист. Его даже не волновало, что я не хочу это слушать. Важно лишь, чтобы ему стало легче, а на чувства других людей плевать, как и раньше.       — Мне очень жаль, что ты подверглась пыткам Беллатрисы, но я здесь не при чём… — его голос был стальным и неискренним.       Во мне забушевала дикая злость. Захотелось разорвать чёртового хорька на куски, разукрасить его самодовольное лицо, окрасить его кровью, пытать его круциатусом, пока он не отключится от болевого шока.       — Ты пытал меня намного дольше, Малфой! — закричала я, — И никакие извинения не заставят меня простить тебя. Что бы ты ни сделал, я всегда буду помнить!       Наконец удалось сказать это ему в лицо, чтобы подонок знал, что человеческие жизни, это не игрушка. В этот момент в коридор выбежал Теодор, и до меня дошло, что всё было спланировано. Это ощущалось, как двойной удар по рёбрам. Хотя чего я ещё могла ожидать от двух слизеринцев?       — Значит, неважно, согласилась бы я на этот разговор или нет, — риторически рассуждала я, — Неужели другие люди для вас совсем ничего не значат? — мой голос снова сорвался на крик.       Нотт аккуратно пошёл в мою сторону, примирительно поднимая руки вверх. В его глазах читалась обеспокоенность, вот только за кого — за меня или Малфоя. В принципе, ответ очевиден. Для таких, как они, грязнокровка вроде меня всегда будет лишь грязью из — под их ногтей, а не человеком.       — Грейнджер, успокойся! Всё не так, как ты думаешь. Мы просто хотели, чтобы ты выслушала.       Я продолжала кричать:       — А ПОЧЕМУ Я ДОЛЖНА ЕГО СЛУШАТЬ?       Меня начало трясти от гнева. Я не понимала, чем заслужила подобное отношение к себе. Я никогда не делала им ничего плохого, но с самого первого дня Малфой считал меня ничтожеством и заставлял чувствовать себя именно так.       — Ты просто жалкий трус, — обратилась к нему, — Который бросил меня на растерзание этой чокнутой. Поэтому спрошу ещё раз: почему я должна тебя слушать?       Он смотрел на меня прямо в упор, но ни один мускул не дрогнул на его лице.       — ОТВЕЧАЙ МНЕ!       Его напугал крик, но он так и остался неподвижен.       — Потому что я хочу всё исправить, хочу искупить вину перед тобой.       — Не верю ни единому слову!       — Грейнджер, мы все были детьми, когда это началось, — вступился за него Нотт, — Мы прошли через такое, что обычным магглам и не снилось. Ты — великая героиня своего времени, — он делал многозначительные паузы и подходил всё ближе, чтобы встать между нами, — Война закончилась, Грейнджер. Дай ему шанс на искупление.

***

      Она покинула коридор, оставив нас без ответа. Я провожал её взглядом, пока она не свернула за угол.       Раньше мне и в голову не приходило, насколько сильно на ней отразились выходки Драко. Я всегда жалел его, думая, что раз его родители были жестокими, то он имеет право быть таким же, может быть надменным и бесчеловечным. То, как это отражается на других, меня особо никогда не заботило, но сегодня пришло осознание, что добиться искупления для друга не получится так быстро, как я себе представлял. Повернувшись к нему и сложив руки в карманы, я отметил:       — Ну, зато тебя приняли в клуб. Хоть в чём — то повезло.       Мы отправились в подземелья, всю дорогу сохраняя тишину. Сегодняшний день выжал все соки, потому я решил подумать о Грейнджер завтра. В гостиной нас уже должен был ждать Блейз. Как раз когда мы вошли, он разговаривал о чём — то с Паркинсон, и увидев нас, спросил:       — Вас где так долго носило?       — Не твоё дело, Блейз, — ответил Драко.       Я решил промолчать. Блейз, как всегда, проигнорировал грубость в свой адрес. Они отправились в спальню, но заметив, что я не спешу вслед за ними, остановились на секунду, повернувшись ко мне:       — Ты идёшь или как?       Тем временем я хищным взглядом пожирал свою старую подругу, манящую меня к себе указательным пальцем. Её короткая юбка задралась выше обычного, а белая рубашка была расстёгнута на три пуговицы, тем самым обнажая слегка грудь.       — Вы идите, я позже присоединюсь, — в ответ они понимающе ухмыльнулись и покинули гостиную.       Медленными шагами направляясь к Пэнси, я изучал каждый миллиметр её тела и представлял, что сделаю с ним. Она протянула свои руки ко мне. «Такие нежные», — подумал я.       — Я ждала тебя весь вечер, — промурлыкала она. Взгляд был затуманен, очевидно, от алкоголя, волосы слегка растрёпанны, на коже проявился жирный блеск.       — Прости, детка, меня задержали, — ответил я, обхватывая её подбородок и оттягивая на себя.       Второй рукой обхватил её за талию и прижал к себе, чтобы она почувствовала мой стояк. Девчонка игриво закусила нижнюю губу и сжала выступающий член сквозь брюки, тем самым заставив меня едва слышно прорычать. Её руки были холодными, она водила ими по торсу, охлаждая горящие участки плоти. Мне снесло крышу от такого количества прикосновений и я впился в неё губами, увлекая в       долгий…       Мне удалось залезть ей под юбку и нащупать кружевное бельё.       страстный…       Она издала тихий полустон.       мокрый…       Вторая рука уже разрывала пуговицы на её рубашке.       горячий…       В одно мгновенье она осталась без белья, прикрываемая только короткой юбкой. В то время как рубашка и кружевной комплект уже валялись под нашими ногами.       поцелуй…       Она опустилась на колени, чтобы надеть презерватив на пульсирующий член. От каждого касания внутри как будто проходил электрический ток. Я уже начал забывать, каково это — заниматься сексом, ласкать друг друга, оставляя засосы на тех частях тела, которые для многих навсегда останутся тайной.       В порыве страсти и безудержного желания я впечатал её в колонну камина. Она не издала ни звука, а лишь продолжала целовать, покусывая мою нижнюю губу, отстраняясь от меня на пару секунд, чтобы вобрать свежий глоток воздуха, а затем вновь возвращалась к губам. На выдохе издавала чертовски эротичные полустоны, что я готов был кончить только лишь от этого.        Подняв её на руки и обхватив за бёдра, вошёл на всю длину, и комната разразилась приглушёнными стонами с обеих сторон. Пришлось затыкать её рот поцелуями, чтобы не разбудить остальных, но и у меня самого не очень получалось сдерживаться, ведь девчонка помогла мне почувствовать то, что доставляло нестерпимое удовольствие.       Внутри неё было так влажно, и от обилия этой влаги естественная смазка стекала на пол. Её соски напряглись, и я облизал каждый из них, чувствуя из — за близкого контакта, как колотится её сердце. В какой — то момент она прошептала:       — Сильнее…       И я без раздумий начал насаживать её глубже и глубже, упираясь головой в её изгибающуюся шею. Она крепко ухватилась за камин и прикрыла глаза. Не в силах больше сдерживать себя, я ускорил темп, тем самым доведя её до оргазма. Она схватила меня за волосы и оттянула их назад.       — О, чёрт! — выругался я.       Искры посыпались из моих глаз в тот момент, когда я излил в неё своё семя.