Операция «Искупление»

      Я так устала от груза ответственности, навалившегося на мои плечи. Все привыкли видеть меня умной, сосредоточенной, активной, организованной, но они забыли, что я прошла всю войну в первых рядах, и как это могло на мне отразиться.       Почему же никто не видит, как я сломлена? Почему никого не оказывается рядом, когда я просыпаюсь от ночных кошмаров? Почему никто ни разу не спросил меня: «Как ты?».       Каждое утро я просыпалась и надевала осточертевшую маску, демонстрирующую всем, что я в порядке, а вечерами отдирала её с лица.       Когда Гарри или Рон обращались ко мне за помощью, я помогала, ведь они оба столько пережили. Часами пропадая в библиотеке, писала за них конспекты, тщательно вырисовывая букву за буквой, что даже руки переставали слушаться от усталости. Они не понимали, как мне тяжело, ведь все считают, что в библиотеке я отдыхаю телом и душой. Что это за стереотип? Я приходила туда, чтобы учиться. Да, я люблю это, люблю получать новые знания, но не люблю работать до изнеможения. Как такое вообще может кому — то нравится?       Так почему же они не пришли ко мне на помощь?       Я задавалась этим вопросом сотни раз, но всегда приходила к одному и тому же ответу — они не знают через что я сейчас прохожу. Они слишком слепы, а я слишком самодостаточна, чтобы просить о помощи.       Где бы я ни была, всегда ловила на себе восхищённые взгляды. «Она же героиня войны», — думали многие, вот только война закончилась, а боль осталась. Все видят во мне сильную и храбрую девушку, но не понимают, что я была таким же запутавшимся ребёнком, как и они, когда началась война.       Даже Рон, который, казалось бы, должен знать меня, как никто другой, ничего не заметил. После смерти Фреда он отстранился и какое — то время переживал эти события в кругу семьи. Джинни периодически писала, сообщая, что они справляются, но нужно ещё время. И я готова была дать столько времени, сколько ему было необходимо, чтобы научиться жить без члена семьи.       Но даже с возвращением в Хогвартс ничего не изменилось. Рон вёл себя так, будто между нами ничего и никогда не было. Я не могла поговорить с ним об этом, мне не хватало смелости. Гарри видел, что происходит, но старался в это не вмешиваться. После победы над Тёмным Лордом он чувствовал некое облегчение, и пытался забыться в развивающихся отношениях с Джинни. У них всё было хорошо: поцелуи, прикосновения, томные взгляды. В общем, романтика.       Возвращаясь к нам с Роном, окончательно всё решилось спустя несколько недель. Мы пришли к выводу, что вместе быть не сможем, но останемся друзьями, хотя нет, не друзьями — семьёй.       Но разве члены семьи бросают друг друга, когда кому — то из них нужна помощь?       С начала учебного года я постоянно чувствовала одиночество. Не с кем было поделиться накопившимися переживаниями, не с кем было расслабиться после тяжёлого учебного дня. Я стала реже появляться в собственной спальне. Там было слишком шумно, и это мешало подготовке к занятиям. Зачастую я устраивалась на полу школьных коридоров и читала книги под светом луны.       Друзей не было рядом. Они развлекались, и я была рада за них, но как же хотелось, чтобы они заметили, как мне плохо. Вместо этого они говорили лишь о себе, а я как оголтелая бежала им на помощь, ведь кто, если не я — их лучшая подруга?       Винить их в чём — то было бессмысленно. Они не виноваты в том, что решили жить дальше, но, к сожалению, я так не могла. Круглые сутки утопая в воспоминаниях, мне было безразлично, что происходит сейчас.       Впервые я почувствовала, что обо мне заботятся, когда Нотт организовал собрание клуба Слизней. Я не могла позволить себе выглядеть слабой перед ним, но он — единственный, кто заметил, что что — то не так, и я была благодарна ему за это. Потому и согласилась на сделку с ним.       Как бы мне не был неприятен Малфой, он всё — таки стал наименьшей из моих проблем. За последние месяцы я научилась притворяться, что осталась такой же сильной, такой же весёлой и такой же счастливой, так что разыграть историю примирения со слизеринцем мне не составило особого труда. Конечно, это было неприятно, особенно, когда хорёк полез со своим поцелуем, но это стоило вытерпеть, лишь бы снизить свою учебную нагрузку.       Я поверила, что Нотт — решение одной из моих проблем, поэтому доверилась ему и когда он предложил помощь, ухватилась за него, как за спасательный круг. Честно говоря, я даже немного ему завидовала. Что бы про него ни говорили, как бы ни презирали, он оставался собой. Он излучал какую — то особенную энергию, которая подпитывала меня. Даже после того, как он наплевал на мой отказ поговорить с Малфоем, я не смогла его возненавидеть, потому что знала, он всё ещё оставался единственным человеком, который пытался мне помочь. И я не готова была терять эту поддержку, даже не смотря на то, что он оказывал её лишь взамен на ответную услугу.       Наше сотрудничество продолжалось уже несколько недель. Каждую из них он приносил мне на проверку доклады, которые, к слову, были идеально составлены. Я, в свою очередь, общалась с Малфоем, изображая на публику, что лёд между нами отныне растоплен. Рон при виде подобной картины демонстративно покидал помещение, а ещё он больше не просил помогать ему с учёбой, так что мой график немного расчистился. У меня появилось больше времени для сна, и настроение в целом улучшалось с каждым новым днём.       Что касается Малфоя, то мы договорились, что больше никаких поцелуев, объятий и тому подобного не повторится. Конечно же, он не мог спокойно это принять. Ему обязательно нужно было прыснуть ядом.       — Грейнджер, я тебя умоляю! Кому ты нужна? — ответил он на это.       В целом нам даже удалось найти общие темы для разговора. Например, клуб Слизней, домашняя работа и даже квиддич. Каждый раз меня удивляло, как нам удаётся так спокойно поддерживать диалог, ведь он — чёртов Малфой. Всё тот же трусливый хорёк, издевавшийся надо мной в течение шести лет, но даже такой мерзкий тип как он заслуживал второй шанс. Я пришла к этой мысли после того, как он встал на мою защиту перед Кормаком, который неудачно пошутил в мой адрес. Судя по всему, он всё ещё злился на меня.       Многие по прежнему удивлялись нашим взаимоотношениям со слизеринцем. Они нарочито раскрывали рты каждый раз, когда мы проходили мимо. Я не до конца понимала, как могу помочь Малфою восстановить его положение в школе, но со временем заметила, как он постепенно возвращал былой круг общения, и всё это благодаря мне, как утверждал Теодор. Кажется, он тоже был доволен.       Помимо библиотеки мы периодически сталкивались в коридорах, могли остановиться и поболтать. Он регулярно справлялся о количестве сна и комментировал мой внешний вид.       — А ты сегодня — ничего. Даже светишься.       — Выспалась, милая?       — Кажется, у кого — то сегодня хорошее настроение.       — Грейнджер, ты перестала быть похожей на зомби. Так держать.       На всё это я закатывала глаза и игнорировала его наблюдательность. Тем не менее, мне было приятно с ним общаться. Порой я задумывалась о том, что мы вполне могли бы стать хорошими друзьями. Личные темы, конечно, не присутствовали в наших беседах, но мне всё равно казалось, что я знаю его, знаю, что он за человек.       Когда спрашивали, что я делаю рядом со слизеринцами, мне приходилось рассказывать уже выученную наизусть историю.       — Учителя считают, что мы должны по новой выстраивать межфакультетные связи, должны покончить с враждой. Это я и делаю. К тому же, Малфой не такой уж и плохой. Он изменился, правда.       Одни с пониманием относились к этим словам, другие — таращились на меня, будто я дала второй шанс Волдеморту, а не обычному запутавшемуся мальчишке. Иногда со мной начинали спорить, доказывали, что Малфой был пожирателем смерти, но я справедливо отмечала, что он всё же бросил Гарри палочку, после чего состоялась финальная битва, а значит, он осознал, что сражается не за тех. Как ни странно, Гарри поддерживал меня в этом, хотя и немного не понимал, с чего это вдруг я так сблизилась с Малфоем, и почему не сказала об этом ему и Рону.       Всё понемногу налаживалось. Гриффиндорцы перестали нападать на змей. Тут ещё помогло объединение в пары на зельеварении у Слизнорта. Общее дело сближало всех нас, но становиться друзьями мы не спешили.       Не смотря на всё это, чувство одиночества не покидало. Я, как и раньше, вечерами засиживалась в школьных коридорах, читая очередной учебник, либо же просто гуляла и размышляла обо всём, что происходит.       В один из таких вечеров решила зайти в туалет для девочек, где мало кто бывал. Глаза уже слипались и мне нужно было освежиться. Зайдя туда, услышала странные звуки: вздохи, шлепки, а затем женский крик. Испугавшись, я обогнула кабинки и побежала к раковинам, откуда доносился звук, но увиденное ошарашило меня. Кричавшей была Пэнси Паркинсон, и крик не был вызван болью, а скорее удовольствием, которое доставлял расположившийся рядом Нотт, вколачивающийся в её тело. Судя по всему, их совершенно не заботило, что кто — то может войти. Паркинсон не сдерживала эмоций, извиваясь в руках любовника и выкрикивая ругательства. Заметив меня, она попыталась остановить Теодора, шепнув ему что — то на ухо. Тот, озадаченно посмотрел на неё, а затем повернул голову назад, поймав на себе мой осуждающий и одновременно шокированный взгляд. На его лице не было ни тени смущения.       — О, Грейнджер! Не желаешь присоединиться? — сказал он, отчего кровь прилила к моему лицу.       Я была возмущена такой бестактностью и чувствовала себя унизительно. Не в состоянии придумать колкий ответ, быстрым шагом пошла прочь, но мне в спину донеслось:       — Как хочешь, — и они продолжили то, на чём я их прервала.