Операция «Искупление»

      Это был самый худший день в моей жизни. Погода тогда была прекрасной, свет проникал почти что в каждый уголок дома. В воздухе витал аромат свежеиспечённых кексов, которые служанка готовила для меня по выходным. Я так хотел прогуляться, но мама не могла встать с постели. Я заходил в её спальню каждый час, чтобы справиться о здоровье, но ей становилось всё хуже. Она мужалась, считая, что таким образом защищает меня. Я был слишком мал и глуп, чтобы понять, что дела очень плохи.       — Сегодня не получится, сынок, — говорила она, — Но как только мне станет лучше, мы обязательно погуляем.       Я верил каждому её слову, но она обманула. Ей не стало лучше. Она была бледна, губы её пересохли, а грудная клетка тяжело поднималась и опускалась вниз. Служанка целый день прикладывала к её горячему лбу мокрые полотенца. К концу дня она с трудом могла выговаривать слова. Я умолял её рассказать мне какую — нибудь историю. Чёртов идиот.       Отца не было рядом. Он восседал в своём кабинете и нажирался, как скотина. Ему было прекрасно известно, что она умирает, но он не мог смотреть на её измученное тело, из которого постепенно уходила жизнь.       Служанке с трудом удалось уложить меня спать, потому как я не хотел уходить из маминой комнаты. В конце концов я всё же уснул, но посреди ночи проснулся и побежал к ней. Никого, кроме неё, в спальне не было. Я на цыпочках пробрался к ней в постель и лёг рядом. Она почувствовала моё присутствие и открыла глаза.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил я.       — Уже лучше, — ответила она, — Ведь я знаю, что скоро это всё закончится.       Тогда я неправильно понял её слова, и всю оставшуюся жизнь думал, что мог бы что — то исправить, если бы побежал за помощью, хотя все уверяли, что её уже ничто не могло спасти. Её дыхание становилось всё более тяжёлым, тогда я устроился у неё на плече и начал поглаживать её руку.       — Тео, — вдруг позвала она, — Мой милый сынок, как бы наша семья не была богата, ты — наше с папой самое главное сокровище. Запомни это, хорошо? Запомни, что я люблю тебя.       Это были её последние слова. Она закрыла глаза и больше их не открывала. Я наблюдал за тем, как мама умирала, думая, что она просто погрузилась в сон, и до последнего был уверен, что завтра ей станет лучше. Но не стало.

***

      В последнее время меня что — то тревожило. Какое — то ноющее чувство в груди не отпускало — как будто было дурное предчувствие. Я всячески старался игнорировать его, но получалось не очень.       Мне не хотелось оставаться одному, потому я старался проводить время в чьей — нибудь компании. Даже ночью ждал, что Драко снова будут мучать кошмары и мы сможем курить у окна, болтая о всякой ерунде, но его сон наладился, атаки сократились до минимума, поэтому по ночам я оставался наедине с собственными мыслями.       Днём мы с парнями ходили вместе на занятия, завтракали и обедали в общем зале, а когда у них появлялись личные дела, я навещал в библиотеке Грейнджер. Мы делали вместе домашку, спорили насчёт того, кто сильнее — тролль или великан, я расспрашивал её о том, как продвигаются дела с Драко. Мы много смеялись, ещё больше спорили и крайне редко переступали личные границы друг друга.       Одним вечером она застала нас с Пэнс, занимающимися сексом в женском туалете, и, кажется, я обидел её своим предложением присоединиться к нам. На мой взгляд, эта шутка была вполне уместна, но, видимо, она так не считала. В тот вечер я подумал: «А что, если бы она согласилась?». Конечно, это бред, но тогда мне впервые представился секс с Грейнджер. После этого было неловко и я решил избегать её несколько дней, надеясь, что она забудет о случившемся, но не тут — то было.       Мы столкнулись в коридоре и вместо привычного приветствия она попыталась ретироваться. Я успел схватить её за руку, чему она не очень — то обрадовалась и попыталась высвободиться.       — Да в чём дело, Грейнджер? — спросил я.       — Ты ещё спрашиваешь?       Она жутко злилась, я же надеялся, что нам не придётся обсуждать случившееся, но она была не намерена забывать.       — Это всё из — за той шутки? Не думал, что она тебя заденет.       — Да тебе вообще не свойственно думать, Нотт, — съязвила она.       Я искренне не понимал, откуда взялось столько злости. Тогда списал всё на плохое настроение или недосып, иначе почему она шастала по школе одна в такой поздний час, но теперь я уже не был ни в чём уверен. Сам не понимая, с каких пор эта особа стала для меня что — то значить, я начал копаться в её мыслях, душе, сознании, дабы найти ответ на свой вопрос, но мозг отказывался подкидывать идеи. Я мог сдаться и забить на её психи, но что — то шептало мне из самых глубин сознания, что мы нужны друг другу.       — Ты что, ревнуешь?       — Прости, что? — чересчур наигранно спросила она.       — Да брось, милая, таких отношений, как с тобой, у меня больше ни с кем нет, — шутя, заверил её я и попытался по — дружески приобнять, от чего она ещё больше разозлилась.              Грейнджер со всей силы наступила мне на ногу, что я вскрикнул, тем самым обратив на нас лишнее внимание.       — Ты слишком много о себе думаешь.       — Тогда в чём проблема? — спросил, всё ещё загибаясь от боли.       Она поняла, что переборщила, и начала вести себя менее импульсивно. Сделав глубокий вдох и попытавшись успокоиться, Грейнджер всё объяснила:       — Ты поставил меня в дурацкое положение. Я чуть со стыда не сгорела.       — Ну, знаешь, не я ворвался в туалет и застукал тебя с кем — то. Так что кто ещё из нас и оказался в дурацком положении, — заключил я.       — Боже, да с тобой невозможно разговаривать серьёзно, — выпалила она и пошла в противоположном направлении, в очередной раз оставив последнее слово за собой, вот только в этот раз я не стал ничего кричать вслед.

      ***

      Я брёл по школьным коридорам, попивая огневиски, которое стащил у Блейза. Во рту осел противный привкус, но было плевать, я продолжал заливать в горло алкоголь. Хотелось напиться и забыться.       В голове всплывали моменты из детства: мамина улыбка, прогулки по саду с ней под руку, истории, которые она рассказывала перед сном, сидя у моей кровати.       С момента её смерти прошло так много времени, а теперь не стало и его.       Чёртов трус не выдержал и покончил с собой, окончательно лишив сына семьи. Меня пробирала злость и дикая ненависть. Мне было его не жаль, ведь он сам сделал такой выбор. Вся наша жизнь — это череда выборов, и отец всегда выбирал неправильно. Вместо прощания с женой выбрал попойку в кабинете, вместо сына — Тёмного Лорда, вместо жизни — смерть.       И всё же я любил его… безумно, как и он меня.       После долгих скитаний по замку, я оказался в Астрономической башне. Оттуда всегда открывался самый красивый вид и я изредка приходил туда, чтобы собраться с мыслями. Видимо, забрёл на автомате. На улице было уже холодно, но я согревался спиртным, от которого уже тянуло блевать, проклиная каждый прожитый мною день.       Сколько бы я ни старался, всё всегда выходило мне боком. Родной отец сознательно записал меня в пожиратели и даже не беспокоился о моём выборе, о моих желаниях, моих мечтах. Чёртов фанатик, да ещё и эгоист. И когда я отказался от его идей, его наследия, сбежав далеко за пределы магической Британии, все сочли меня трусом, не способным на жертвенность.       «Быть может они были правы…»       Вдруг мои переживания нарушил знакомый голос:       — Тео? — из её уст моё имя звучало совсем по другому — было непривычно, ведь она никогда не звала меня по имени.       Грейнджер стояла сзади и боялась сделать лишний шаг. Наверно, для неё я выглядел довольно устрашающе, иначе её голос звучал бы более уверенно.       — Что ты здесь забыла? — огрызнулся я, ожидая, что она, как всегда, начнёт возмущаться, ведь по — другому просто не умеет, но этого не последовало.       Она продолжала стоять на месте и молчать. Наверно, опять бродила по коридорам, пытаясь нагулять сон, но наши с ней встречи по вечерам в таком большом замке были чем — то, как минимум, странным. И почему же из всех мест в это долбанной школе она выбрала именно то, которое уже занял я? Очевидно, искала меня. Я быстро смекнул, что она уже знает о случившемся. Даже в темноте можно было разглядеть жалость, сочащуюся из её глаз.       — Новости так быстро расходятся?       — Тео, мне очень жаль твоего отца, — мягко произнесла она.       Меня разозлило это ещё больше, ведь я прекрасно знал, что это ложь. Никто не любил его, кроме семьи. Никто не поддерживал, кроме друзей — таких же фанатиков, как и он, которых боялось и ненавидело всё волшебное сообщество. Никому было его не жаль, даже мне.       — У тебя, конечно, много недостатков, Грейнджер, но не думал, что лицемерие — одно из них, — выпалил я, а она вновь ничего не ответила. Тогда пришлось попытаться прогнать её, лишь бы только перестала смотреть на меня, как на брошенного котёнка.       «Жалость — это удел слабых, Теодор», — так говорил мне отец.       И вот она уже развернулась, сделав несколько шагов к выходу, как вдруг остановилась и твёрдо произнесла:       — Я никуда не уйду, — направилась в мою сторону, но вновь нарвалась на крик:       — Ты не поняла меня? Я хочу побыть один!       Это действительно было так. Мне не нужны были жалость и сострадание. Прекрасно осознавая, что никто никогда не скажет об отце ничего хорошего, я не хотел, чтобы люди подбирали слова в моём присутствии, лишь бы не обидеть.       «Лучше быть одному, чем выслушивать ложь из их уст».       В каждом её действии или слове читалась неуверенность, возможно, она даже боялась меня, но по натуре своей была столь упорной, что решила идти до конца. Она быстро оказалась рядом и смерила меня взглядом. Её внимание упало на бутылку с огневиски в моих руках. Я демонстративно сделал большой глоток, но чуть не подавился. Выглядело не очень круто, но вряд ли её это заботило.       — Я никуда не уйду, — повторила она, и голос отозвался эхом в моей голове.       — Почему ты такая упёртая? — выскочило у меня изо рта.       Она подошла ещё ближе, положив свою ладонь мне на грудь так, что могла почувствовать, как бьётся моё сердце. Всё это напомнило мне одну ситуацию:       — Кто тебя учил галстук завязывать?       — Я сам.       Я устремил свой взгляд на неё, ожидая ответа, но она медлила. Заметив, что она оделась далеко не по погоде, даже не подумав захватить с собой мантию, я ещё больше занервничал.       «Она вообще в состоянии о себе позаботиться?».       Подул лёгкий ветер и волосы Грейнджер начали развеваться. Я уловил запах её шампуня: что — то похожее на имбирь и корицу. А вот от меня, наверно, разило огневиски за три версты. Я постарался не дышать в её сторону, но, кажется, она и так ничего не заметила.       — Потому что, думаю, тебе сейчас нужен друг, хоть ты в этом никогда и не признаешься, — наконец, ответила она, а затем аккуратно обняла меня за шею, наклоняя ближе к себе.       Я растерялся, но ненадолго, и обнял её в ответ. Уткнувшись ей в шею, начал трястись, как осиновый лист. Меня переполняли эмоции, которые еле — еле удавалось контролировать. Слёзы так и не текли, но что — то вырывалось из меня наружу в виде жалких всхлипов и мандража по всему телу. Грейнджер лишь молча продолжала меня обнимать, и я был благодарен ей за то, что не нужно объясняться, не нужно изливать всю душу. Я просто сжимал её в своих руках, а она нежно гладила меня по спине, успокаивая таким образом.       Мы стояли так очень долго. Настолько, что мои руки затекли, как, наверно, и её тоже, но она не жаловалась, а лишь продолжала стоять и сжимать меня в своих объятиях, давая понять, что я не один, что она никуда не уйдёт, что не оставит. Спустя время я начал замечать, что она продрогла и быстро опомнился.       — Ты вся дрожишь.       — Всё в порядке, — заверила она меня, продолжая стоять всё также. Тогда я понял — так она пыталась согреться, и прекратив объятия, снял с себя пиджак, накинув на её плечи. Она признательно улыбнулась, но осталась неподвижна.       «Я не хочу, чтобы ты отходила».       — Не хочу, чтобы ты заболела. Пойдём отсюда, — сказал я и мы покинули башню.

***

      Мы сидели на полу в туалете для девочек и она морщилась каждый раз, когда я выпускал дым изо рта. Тишина, спокойствие, комфорт — вот, что я чувствовал. Время близилось уже к утру, но мы не спешили расходиться. Я успел допить всё содержимое бутылки и начал понемногу трезветь.       — Почему ты был один? — начала Грейнджер, — Разве Малфой, как твой друг, не должен быть с тобой в такой день?       Она выжидающе посмотрела на меня. Если честно, меня не заботило то, что я переживаю всё в одиночку. К этому каким — то образом быстро привыкаешь. Никто не должен возиться со мной. Я большой мальчик, и в состоянии справиться сам с личными проблемами.       — Разница между мной и Малфоем в том, что ему нужна помощь, а мне — нет, — размеренно ответил я.       — Я в это не верю. То, что ты не можешь попросить о помощи, не значит, что она тебе не нужна, — произнесла это так, как будто сама испытывала нечто подобное, ведь после этого она о чём — то задумалась, её глаза наполнились печалью и я решил вклиниться в эти мысли:       — Раз уж у нас сегодня ночь откровений, твоя очередь поделиться чем — то личным.       Она усмехнулась и заправила выпавшую прядь волос за ухо. Начинало светать и делиться чем — то сокровенным становилось всё более неудобно, но я рьяно желал выудить из неё хоть какую — то информацию.       — А что тебя интересует?       — Ну… — протянул я, раздумывая о том, какую тему лучше всего поднять, но при этом не спугнуть её, — Почему этот придурок — Уизли совсем не замечает, как ты измотана? Он же как — никак твой парень.       Кажется, я попал в самое сердце, ибо она понуро опустила голову и сделала тяжёлый вздох. Забирать слова назад было поздно, так что пришлось тихо ждать её ответа.       — Во — первых, не называй его так! — я примирительно поднял руки, — А, во — вторых, мы не вместе, и вряд ли когда — то по — настоящему были.       Её ответ заинтересовал меня. Я даже слегка был шокирован. Она уловила мою реакцию и смущённо улыбнулась. Я подхватил её и улыбнулся в ответ. Поняв, что мне нужны подробности, она продолжила:       — Рон — друг детства, с которым ты вместе растёшь, преодолеваешь невзгоды, и вот вам кажется, что нужно попробовать, что вполне может получиться, но потом ты сталкиваешься с реальностью и понимаешь, в ваших отношениях никогда не было… — она замялась, пытаясь подобрать наиболее подходящее слово.       — Страсти, — продолжил я за неё. Она удивилась тому, насколько точно это было подмечено.       — Да, именно, — подтвердила Грейнджер и отвела взгляд в сторону.       У меня не было мыслей на этот счёт. Вообще, чужие взаимоотношения мало когда интересовали меня, но внутри появилось облегчение, что она не стала начинать ничего серьёзного с тем, кто, по факту, никогда не был ей ровней.       Мы просидели там ещё около получаса, задавая друг другу различные вопросы. Она оказалась интереснее, чем я думал. Не смотря на отличную успеваемость и регулярное занудство, в душе гриффиндорка была той ещё бунтаркой. Я жаждал познакомиться с этой частью её души получше.       — Ты не перестаёшь меня удивлять, Грейнджер, — подметил я.       — Знаешь, ты тоже представлялся мне другим, — рассмеявшись, подхватила она, — Я думала, что ты — самовлюблённый нарцисс, как и Малфой.       Я изобразил обиду, на что она пихнула меня локтем. Мне стало интересно, какие же мысли обо мне её преследуют сейчас, да и о Драко тоже, и она ответила без особых раздумий:       — Ты самодостаточен, умён и очень добр, только почему — то пытаешься скрыть это за маской безразличия. Что касается Малфоя — он тот ещё придурок, но, кажется, я начинаю понимать, почему так сложилось, и мне чисто по — человечески его жаль.       Я решил разбавить эту грустную обстановку и на весёлой ноте завершить наши посиделки, так как отличнице уже давно пора было идти спать:       — В одном ты точно права — Малфой действительно придурок, — и мы рассмеялись во весь голос, разбудив плаксу Миртл. Она завопила на нас своим писклявым голоском, но мы не могли перестать смеяться, потому просто выбежали из туалета.       Солнце уже вышло из — за горизонта и понемногу начинало освещать замок. Я проводил Грейнджер до гостиной Гриффиндора и мы без слов попрощались, обнявшись на долю секунды. Я вновь уловил аромат корицы с имбирём, а также почувствовал тепло её тела. Внутри меня прошёлся электрический заряд, но я не придал этому значения и просто высвободил её из своих рук.       Полная Дама запросила пароль, а после Грейнджер скрылась за картиной.