Операция «Искупление»

      Её потрясающее белое платье замаралось в нескольких местах, причёска, над которой она наверняка долго билась, подпортилась, правая туфля осталась на ноге, левая — валялась в паре метров от тела.       Сердце пропустило несколько ударов прежде, чем я успел понять происходящее. Она так и не открыла глаза и я в панике ринулся на помощь.       — Грейнджер! — она не отвечала.       Я боялся сделать лишнее движение, дабы не усугубить ситуацию. Осмотрев её, понял, крови нет, что уже хорошо, но почему тогда глаза по — прежнему оставались закрытыми? Хотел было подхватить её на руки и донести до дивана, но шестое чувство подсказывало, что лучше этого не делать. Судя по всему, у неё был обморок. Я начал винить себя в происходящем, поскольку видел, в каком она была состоянии и не доглядел. Через мгновенье из её рта пошла пена, а тело забилось в судорогах, грудная клетка то и дело подскакивала вверх.       — Я за мадам Помфри, — сказала Пэнси и бросилась бежать в медкрыло.       «Только бы она успела».       Совершенно не имея понятия, что делать в этой ситуации, я просто развернул её голову в бок, чтобы не запал язык, но, кажется, особо не помогло. Её всю трясло, да и меня самого начало трясти не меньше. Руки Грейнджер заметно охладели, голова ударялась об пол, пришлось рукой сдерживать судороги, чтобы она не расколола к чертям собачьим свой череп. Малфой всё это время стоял сзади и просто наблюдал за происходящим.       — Что ты стоишь? Сделай что — нибудь, — заорал я, но он остался неподвижен. Состояние Грейнджер напугало его до чёртиков, и сделав несколько шагов назад, он еле слышно прошептал:       — Я уже сделал достаточно.

*за неделю до случившегося*

      Лёжа в кровати вместе с Пэнс, я чувствовал себя максимально мерзко. Прошло несколько недель с момента возвращения в Хогвартс. Она не отходила от меня ни на шаг. Я был признателен такой внимательности к своей персоне и не возражал. Мы заметно сблизились: много разговаривали, делились чувствами, правда, с моей стороны было лицемерно говорить о любви к ней. Нет, мне было чертовски хорошо, правда, но чего — то не хватало.       Я несколько раз собирался бросить Пэнси, но она, словно чувствуя неладное, переводила тему снова и снова. Изначально мне это даже было на руку, ибо Грейнджер всё сложнее удавалось скрывать эмоции при виде нас. В душе я ликовал, но чем ближе Пэнс подбиралась к моему сердцу, тем меньше я хотел использовать её в этой игре.       Паркинсон была замечательной. Одной из лучших девушек, что я когда — либо встречал, и пока мы встречались без обязательств — всё было намного проще, но после того, как вступили в серьёзные отношения, я то и дело скрывал от неё правду. И если бы не вечно мелькавшая на горизонте гриффиндорка, я был бы счастлив в этих отношениях.       И вот, находясь в одной кровати со своей девушкой, думал я о другой. Мы, уставшие и вспотевшие после отличного секса, наслаждались тишиной. Тонкие пальцы Паркинсон то и дело вырисовывали узоры на моей груди. Она, кажется, была чем — то обеспокоена, но мне было хорошо известно, что спрашивать об этом не следует. По натуре своей она была довольно скрытной, лишние вопросы только отталкивали её, поэтому всегда приходилось ждать, когда она соберётся с силами и расскажет всё сама. Я запустил пятерню в её идеальное каре и потрепал волосы, от чего она воскликнула на всю комнату.       — Тео! — прижал её к себе и рассмеялся прямо в макушку. Всё — таки я не заслуживал такую, как она — невероятно красивую, весёлую, сексуальную, очень добрую и заботливую.       Я взял её лицо в свои ладони и вгляделся в россыпь веснушек, расположившихся на носу и щеках. Она в ответ также внимательно изучала меня. Мы действительно выглядели, как влюблённая пара, у которой всё хорошо, словно наши отношения — это утопия, но на самом деле, они были иллюзией.       В красоте её серо — зелёных глаз, напоминавших вот — вот скошенную траву, можно было утонуть, но я всё же не чувствовал того, что испытывал с Грейнджер. Это даже не описать словами. Просто она была другой.       — Ты же о ней сейчас думаешь, да? — вдруг спросила она.       Я опешил от вопроса. Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы переварить услышанное. Меня всегда поражала её проницательность, но чтобы настолько… Неужели всё было так очевидно?       — О чём ты, Пэнс?       Она выбралась из моих рук, и немного отдалившись, посмотрела со всей серьёзностью, на какую только была способна. Разговора было уже не избежать, рано или поздно он должен был состояться.       — Не делай из меня дуру, Тео, очень тебя прошу, — показалось, что она даже не злилась. Скорее это было похоже на лёгкую грусть от неизбежности скорейшего расставания, и я разделил с ней эту грусть, читавшуюся на лице.       — Извини.       — Я всё понимаю, правда, — начала она, смахивая с глаз непрошеные слёзы, — Твоё тело рядом со мной, но сердце давно принадлежит ей.       И что можно было сделать в этой ситуации? Что нужно было сказать? Как бы мне хотелось успокоить её, прошептать сладкую ложь, но она бы её почувствовала за версту. Она была слишком умна и внимательна к деталям — второе нас всегда сближало.       Положив руку под голову, она продолжила, глядя прямо мне в глаза:       — Уезжая на каникулы, я знала, что оставляю тебя с ней, что теперь вам ничто не помешает.       В одно мгновение я почувствовал всю горечь её слов. Она всё знала, но продолжала молчать, а я не нашёл в себе смелости, чтобы сразу признаться в чувствах к другой.       — Пэнс, ничего не было.       — Я так не думаю, — призналась она, выдавив лёгкую улыбку, от которой разлилось тепло в груди, — Тео, мне просто нужно было чуть больше времени, понимаешь? Ты бы всё равно ушёл от меня когда — нибудь, но последние недели были сказочными, правда.       — Согласен.       — Именно их я и запомню, — она прильнула ко мне за последним поцелуем, в который я вложил всю любовь, что питал к ней, и глубокое раскаяние. Она жадно искала мои губы, не желая отдаляться ни на секунду, хотя прекрасно понимала, что это всё равно придётся сделать. Мы идеально подходили друг другу, но не могли быть вместе. Как иронично, что я в итоге влюбился в ту, что мне совершенно не подходила. И тем не менее, я готов был рискнуть.       Лицо Пэнси снова оказалось в моих руках. Подушечками пальцев я гладил её щёки, взмокшие от слёз, а она продолжала жадно целовать меня, прижавшись разгорячённым телом. Руками забравшись в мои волосы, сжала в пальцах запутавшиеся кудри. Было больно, но Пэнс намного больнее, так что нужно было потерпеть. С её губ сорвался стон, когда я нечаянно коснулся возбуждённого соска, но продолжать мы не стали. Это было лишним. Мы расходимся и секс на прощание — последнее, что нас волновало в ту минуту. Она не хотела, но всё же отстранилась.       Пэнси перестала плакать. Я чувствовал, как колотится её сердце от переизбытка эмоций, но так было правильнее, мы оба это понимали.       Дыхание сбилось, но нужно было что — то сказать:       — Ты удивительная! — честно признался я, на что она ответила:       — Знаю, ты мне уже говорил.

*за пять дней до случившегося*

      — Я пойму, если ты откажешься помогать, — сказала Грейнджер, когда мы были в библиотеке. Речь шла об очередном собрании клуба Слизней. Мы должны были вместе готовить его, и в этот раз работы было больше, поскольку Слизнорт хотел организовать не обычный ужин, а устроить настоящую вечеринку с танцами и тому подобным. Было решено пригласить всех выпускников, также разрешалось приводить вторые половинки. В общем — то, это было уже не собрание, а что — то вроде бала или дискотеки, где каждый должен был прийти в костюме.       Мероприятие запланировали на первую субботу марта, когда зима уже официально будет закончена и каждый потихоньку выберется из собственной скорлупы. Само собой, старый Слизень повесил организацию на нас с Грейнджер, которая решила, что я не в том состоянии, чтобы заниматься чем — то подобным.       — Я в порядке, — отрезал я.       Обсуждать смерть Флоренс всё ещё было тяжело, поэтому каждый раз, когда кто — то пытался отнестись ко мне снисходительно из — за случившегося, я лишь больше злился. И всё же Грейнджер могла позволить себе больше нежели остальные, хотя бы потому, что на неё я старался не агрессировать.       — Ты уверен? — не унималась она, на что я демонстративно цокнул и закатил глаза.       Привычная маска безразличия уже въелась в кожу так, что никто не должен был распознать меня настоящего, но с ней это, похоже, не работало. Она подмечала моё состояние так же, как и я когда — то её. Со свойственным ей рвением Грейнджер пыталась вывести меня на разговор по душам, но как бы хорошо я к ней ни относился, даже ей не удавалось расколоть образовавшийся вокруг сердца лёд.       — Уверен, милая, — мягко ответил я и выдавил из себя улыбку. Она не особо поверила, но спорить дальше не стала, уткнувшись обратно в свой конспект. Мне оставалось лишь молча сидеть рядом, сканируя каждое движение её кисти, каждый подъём грудной клетки, каждое нервное постукивание ногой.       До экзаменов оставалось не так уж много времени, потому моя девочка почти безвылазно торчала в библиотеке, порой забывая о приёме пищи и сне. Видя, что она в очередной раз не пришла на ужин или обед, я отправлялся на её поиски, чтобы лично заставить отложить учебники и спуститься в Главный зал, а вечерами специально пробирался в тихий уголок, где она обычно зарывалась книгами, чтобы удостовериться, что в столь поздний час Грейнджер уже ушла.       Я чувствовал себя нянькой, хотя не обязан был ей быть. И как бы она не возмущалась насчёт контроля, которому я её подвергал, всё же ей нравилось, когда мы были рядом. Она влюбилась в меня, я это чувствовал, и от этого становилось ещё тяжелее сдерживать внутреннего зверя, который уже давно мечтал повалить её на кровать и творить то, что до этого удавалось лишь во снах.       Помехой по — прежнему оставался Малфой, который не упускал возможности продемонстрировать своё влияние на Грейнджер. Он сжимал её в тисках, как только видел меня на горизонте. Я старался не реагировать на эти выпады и терпеливо ждал, когда она выберет одного из нас.       Сидя напротив неё и наблюдая за скольжением пера по пергаменту, я нервно облизнулся и сосредоточил внимание на её губах, которые пересохли то ли от недостатка влаги, то ли от холодных температур. Мысленно я вообразил, как пропитываю их влагой, скользя языком и представив эту картину слишком детально, ощутил, как по телу прошла волна возбуждения.       — Ты можешь не смотреть так? — заговорила она, отложив перо в сторону и уставившись на меня. Я вскинул бровь, демонстрируя полное непонимание. Тогда она пояснила:       — Как будто я… — но тут же замялась.       — Что? — поинтересовался, облокотившись на стол.       Её шестерёнки активно заработали, подбирая нужные слова, а на щеках образовался румянец. Она была одновременно забавной и милой в такие моменты, сама того не понимая. Молчание слегка затянулось и она словно мысленно передала мне: «Ты понял о чём я».       Не знаю, что её смутило во взгляде, ведь я смотрел так на неё последние несколько месяцев и никакой реакции не получал в ответ.       — Как будто ты — самое важное в этой комнате, — закончил я за неё и нервно улыбнулся, заметив, как её щёки запылали ещё больше, а нога, постукивавшая знакомую только ей мелодию, наконец, остановилась.       Грейнджер резко вернулась к работе, закусив нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку. Пространство наполнилось неловкими нотками. Она судорожно бегала по страницам учебника в попытках сосредоточиться на написанном, но было видно, что она лишь делает вид, будто читает. Решив не мешать её работе в перемешку с размышлениями о том, что только что произошло, я поднялся с кресла и направился к выходу, попутно обмолвившись:       — Ещё увидимся.

*за три дня до случившегося*

      На занятиях у Трелони всегда было ощущение, что комната чем — то накурена, и от этого невидимого вещества каждый раз клонило в сон. Мне с трудом удавалось держаться на прорицании, к тому же наукой я это никогда не считал. И вот мучаясь от скуки, меня то и дело вырубало, но Блейз, сидевший рядом, аккуратно пихал в бок, возвращая в сознание.       — Серьёзно, сколько можно? — выругался он, но я лишь тихо прыснул в ответ и постарался сосредоточиться на Трелони и её фанатичном бубнеже. Наблюдая за её перемещениями по кабинету, экспрессивными взмахиваниями руками и привычкой почти не моргать, я с интересом слушал вкрапления Грейнджер в её рассказ.       — Позовёшь её на вечеринку? — спросил Блейз.       — Какую вечеринку? — недоумённо спросил я, обращая на него свой удивлённый взгляд.       — Твою, друг.       Вот — вот мне стукнет девятнадцать, но праздничным настроением даже и не пахло. Судя по всему, Блейза это особо не волновало, он был убеждён, что намечается тусовка, на которую планировал пригласить Уизли, а моё нежелание отмечать день рождения сбивало ему все карты.       — В этом году я думаю пропустить.       Он недовольно закатил глаза.       — Да ладно тебе, — умоляюще произнёс он, чем привлёк лишнее внимание. Трелони шикнула в нашу сторону и быстренько вернулась к теме занятия, — Я понимаю, у тебя сейчас непростой период, поэтому и нужно устроить вечеринку, — он поддел меня локтем, — Чтобы развеяться.       — Говорю же — в этом году я пропускаю.       Он примирительно поднял ладони вверх, но всё равно скорчил недовольную гримасу. Мы вернулись к лекции Трелони о важности жизненных предназначений и я задумался «А в чём заключается моё предназначение?».       Может оно было в том, чтобы спасти Флоренс, а может в том, чтобы стать пожирателем и умереть на войне, но тогда выходит, что я не выполнил своего предназначения. Возможно, мне ещё предстоит узнать, в чём оно заключается, а быть может — у меня и вовсе его нет.       — Давай сгоняем сегодня в Три метлы? Выпьем сливочного пива, — вновь заговорил Блейз.       — Не могу, я уже обещал этот вечер Грейнджер.       Он улыбнулся во все тридцать два и уже было собирался меня подколоть, но я пихнул его в бок и с усмешкой добавил:       — Да — да, я на неё запал, — он прыснул в кулак, — Заткнись.       — А я что? Я молчу.       Вечером Грейнджер подкараулила меня в подземельях, объяснив это тем, что пришла раньше нужного, а когда устала ждать — пошла мне на встречу. Вид у неё был окрылённый: лучезарная улыбка, игривый взгляд, мысли порой стремительно покидали тело и улетали куда — то наверх. Она шла рядом со мной и оживлённо рассказывала о прошедшем дне, подметив, что на прорицании уловила мои взгляды на себе. Я ничего на это не ответил.       Весь вечер был почти идеальным. Мы словно влюблённая парочка разгуливали по территории школы, ловя на себе любопытные взгляды других студентов. Грейнджер с гордо поднятой головой огибала их, продолжая наш диалог, который с каждым разом становился всё более неловким. В один из таких случаев, когда мимо проходила Сьюзен Боунс, я взял её за руку и переплёл наши пальцы, от чего она испуганно начала озираться по сторонам, то ли пытаясь скрыть от моих глаз собственное смущение, то ли страшась обнаружить Малфоя, неожиданно оказавшегося бы неподалёку.       — Боишься, что Драко нас увидит? — решил выяснить я.       — Он довольно ревнив, — замявшись, ответила она. Было очевидно, что это откровение далось ей непросто. Не знаю к чему вся эта скованность, если со мной она могла говорить о чём угодно.       — С чего бы это вдруг? — немного нервно спросил я, обратив внимание на то, что наши руки были по прежнему сцеплены.       — Не знаю, ты мне скажи.       Она явно намекала на нашу с ней связь, но по одному только одарившему меня взгляду, я понял, что обсуждать это напрямую она ещё не готова.       — Насколько я знаю, вы в свободных отношениях, если это вообще можно назвать отношениями, — рассудил я вслух, — Ревность здесь явно не уместна.       — И тем не менее, он ревнует, — расстроенно заключила она.       Мы дошли до Гремучей Ивы и остановились, чтобы передохнуть. Грейнджер наколдовала что — то вроде пней небольшого размера, чтобы мы могли присесть и именно тогда её рука выскользнула из моей. Я ощутил непривычный холодок и спрятал ладонь в карман.       — Он же тебе не угрожает? — продолжил я разговор как только мы уселись, и достал из внешнего кармана пальто сигареты.       — Пусть только попробует, — гордо заявила она, а в уголки губ закралась улыбка. Мы рассмеялись, но веселье быстро закончилось, когда она продолжила:       — Но если говорить серьёзно, порой я боюсь его, — она нервно сглотнула и повернулась ко мне, чтобы оценить реакцию, но я лишь выпустил сигаретный дым ей в лицо от неожиданности, и в итоге она продолжила, — Каким — то образом он побуждает меня делать то, что раньше я бы никогда не сделала. И я не могу противостоять его натиску, мне не хочется этого делать, но мысль о том, что это порадует его, подталкивает меня. Тео, разве так бывает? Неужели любовь способна настолько изменить человека?       Я подавился от сказанных слов, а вопрос сам вылетел изо рта:       — Так значит любишь его? — внутри стало как — то не по себе, всё до боли сжалось, а затем перешло в импульс агрессии, поэтому я сквозь зубы процедил, — Ещё недавно это была просто влюблённость.       Она осознала, что совершила ошибку, вывалив на меня всё это, но отступать уже было поздно, поэтому ей пришлось быстро среагировать:       — Тео, прости, всё так сложно, — она понуро опустила голову.       — Да по мне так всё просто, — грубо ответил я, — Любовь не может быть такой. Она не о том, чтобы идти у кого — то на поводу, это скорее смахивает на одержимость. С чего ты вообще взяла, что любишь его?       — Думаешь, мне не знакомо чувство любви? — обиженно воскликнула она.       — Думаю, нет, иначе бы ты поняла, что это не она!       Грейнджер злобно сощурила глаза, пытаясь подобрать хоть какой — то ответ, но вместо слов полились слёзы. Она решительно смахнула их с лица дабы привести себя в порядок, хотя, как по мне, даже с таким жалобным видом она была невероятно притягательной. Я докурил сигарету и потушил об пень. Злость во мне не утихала, а чувства зашкаливали. Хотелось впиться в неё губами, но момент явно был неподходящий. Не знаю, о чём думала она, но я устал ждать, пока они с Малфоем разберутся в своей Санта Барбаре, устал быть всего лишь другом и сторонним наблюдателем, устал страдать от того, что девчонка не может быть моей.       Немного успокоившись, я развернулся корпусом в её сторону и снова взял за руку. Пальцы её продрогли и я наклонился ниже, чтобы согреть их своим дыханием. Она оставалась неподвижной — никакого сопротивления, никаких восклицаний, никаких обид. Набравшись всей смелостью, что во мне была, я начал монолог:       — Ты любишь меня, Гермиона, — изучая послевкусие её имени, что осталось на губах, заметил, как её ресницы задрожали, — Я это знаю, и ты тоже. Посмотри на меня, — она неуверенно, с некой осторожностью подняла взгляд, будто боялась того, что может увидеть, — Ты любишь меня, Гермиона Грейнджер, и эта любовь не делает тебя другим человеком, не то что с ним.       Она запаниковала. Судорожно рыская глазами по окружающему нас пейзажу, нервно сглотнула и вновь опустила голову вниз, при этом не издав ни звука.       Мне удалось хорошо её узнать за всё это время, поэтому поднявшись с насиженного места, я отпустил её ладонь и пошёл обратно в сторону школы, давая ей возможность подумать о моих словах, но было уже довольно поздно, потому оставить её без присмотра я не мог.       — Не отставай, — мягко произнёс я, остановившись на секунду. Она поднялась со своего места и пошла за мной, сохраняя приличное между нами расстояние.

*за 12 часов до случившегося*

      Утро встретило меня солнечными лучами, просачивающимися сквозь стекло. Я нехотя поднялся с кровати и потянулся во весь рост. В этот раз мне удалось выспаться, впервые за последние три дня — Грейнджер не вылезала из головы. Мы не разговаривали уже несколько дней и вовсе не потому, что я ждал ответного жеста после неловкого разговора о её чувствах ко мне, а потому, что она всячески избегала меня.       Я оглядел пустую комнату, а затем взглянул на часы, сообразив, что уже опаздываю на завтрак. Быстро собравшись, я уже собирался выходить, но потянулся за перстнем, лежащим на столе, и мой взгляд зацепился за конверт, аккуратно разместившийся рядом с кольцом.       Это было письмо, адресованное мне. Его прислали из Нотт Мэнора и я надеялся, что не случилась очередная беда. Распечатав конверт, достал аккуратно сложенный пергамент, и развернув, пробежался глазами. Кривоватый почерк и орфографические ошибки выдавали Фергюса. Я принялся читать:

            Письмо для Теодора Нотта

      Привет, Тео! Я раньше никогда не писал писем так что не знаю как нужно правильно здороваться.       Я и сам не знал, что есть какой — то определённый способ приветствия, если речь не идёт о деловой переписке.       Если я всё правильно рассчитал, то письмо должны доставить прямо в твой день рождения. Очень жаль что ты не приедешь домой. После того как мамы не стало я чувствую себя одиноко.       В груди неприятно сдавило. Я прекрасно понимал, что чувствует Фергюс, но всё равно не мог приехать, даже если бы хотел. Да и в Хогвартсе было спокойнее, дома я точно бы загнулся. Воспоминания о смерти Флоренс по — прежнему проникали в мои мысли как днём, так и ночью.       Чтобы как — то отвлечься я начал работать в конюшне с мистером Биргом. А ещё он учит меня ездить верхом, говорит ты подаришь мне одну из лошадей если я попрошу.       Я усмехнулся.       А ещё мне дали новою комнату. Она намного просторнее и теплее, так что я теперь недалеко от тебя буду жить. Надеюсь ты скоро приедешь чтобы навестить меня.       Ладно, что я всё о себе да о себе. Лучше расскажи как ты там, что нового? В Мэноре совсем скучно, а у тебя хоть какое — то развлечение.       Буду ждать от тебя ответа. С Днём рождения!

      Фергюс

      Было приятно знать, что в поместье не забыли обо мне. Нужно было что — то ответить, но пока рассказывать было особо нечего, поэтому я решил подождать с ответом. Сложив пергамент дважды, убрал его обратно в конверт и отправился на завтрак.       На выходе из гостиной я столкнулся с Пэнси, которая неловко переминалась с ноги на ногу, уставившись в собственные туфли. Мы не разговаривали всего неделю, а казалось, что прошла целая вечность. Блейз был единственным, кто знал, что мы разошлись, что касается остальных — они слишком громко перешёптывались за нашими спинами.       «Ну и пусть», — подумал тогда я. Сплетни меня мало интересовали.       На занятиях мы с Пэнс сидели неподалёку и она ни раз ловила мой взгляд на себе, но я ничего не мог поделать. Меня тянуло к ней, мне не хватало её в своей жизни.       Она всё это время оставалась неподвижной, тогда я решил разбавить накалившуюся тишину лёгкой беседой:       — Привет.       — Привет, — она подняла взгляд на меня и улыбнулась.       — Как у тебя дела?       — Всё хорошо, спасибо, — прозвучало как — то неискреннее. Меня снова задел укол совести, но мы ведь оба понимали, что ситуация непростая и кому — нибудь обязательно будет больно.       — Пэнс, я… мне очень жаль, — теперь уже я стыдливо опустил голову и уставился в пол.       — Перестань, Тео, ты не виноват…       — Нет, виноват! — случайно перебив её, почувствовал собственную грубость, сочащуюся прямо из сердца. Мне было противно от самого себя, от того, что так поступил с ней, что не признался во всём сразу, а затянул на долгие недели и в итоге вынудил её бросить меня самой. Пэнси сделала два шага мне навстречу и положила свои руки на мою грудь. Внутри сразу разлилось тепло. Её прикосновения никогда не были лишними, они всегда успокаивали и позволяли сохранять рассудок.       — У тебя сейчас всё непросто: ты полюбил девушку, которая принадлежит другому и не просто кому — то другому, а твоему лучшему другу, — её руки переместились мне на плечи, — Я понимаю, почему ты не сказал мне, ведь она была с Драко, поэтому ты оставался со мной.       Теперь я знал, как Пэнси видит эту ситуацию, но на самом деле Драко был здесь не при чём. Я ощущал наше соперничество, но меня не волновали его чувства. Мы были друзьями почти всю жизнь, а я наплевал на всё это, когда стал подбивать клинья к Грейнджер. Получается, вот такой я хреновый друг.       — Всё немного не так, Пэнс…       — Мне не нужны подробности! Я знаю, что ты любишь меня, знаю, что ты хороший человек. Просто так сложилось.       Она потянулась ко мне, чтобы обнять и я охотно обнял её в ответ. Волосы Пэнси пахли шоколадом и щекотали мне лицо, сердцебиение успокоилось и я облегчённо выдохнул. Мы были друзьями ещё задолго до всего этого и я не собирался терять такого друга как Пэнси Паркинсон. Слишком уж она была идеальной, по крайней мере для меня.       — Я так скучал, ты себе даже представить не можешь, — признался я.       — Поверь мне, могу, — ответила она, и выждав секундную паузу, добавила, — С Днём рождения, Тео!       Весь оставшийся день пролетел незаметно, но в целом всё было хорошо, пока не наступил вечер и мои друзья не устроили мне сюрприз.