Резиновое изделие №2. Челлендж 2022/2023

      Куроо ещё никогда не ощущал такого душевного подъёма. Ни перед соревнованиями, ни после победы, ни после получения результатов за тесты. Всё это казалось мелочью в сравнении с первой, самой сильной влюбленностью. И если изначально он переживал, что влюбился в парня, то после разговора с Кенмой, который в своей привычной манере поддержал его, все тяжёлые мысли ушли. Куроо собирался признаться в своих чувствах. Прекратить подкалывать Акааши при каждой встрече, а сказать прямо, что все эти «дергания за косички» — не из вредности, а от большой любви.       Он попросил у Бокуто номер Акааши, пригласил его на встречу, очень надеясь, что тот согласится, а не пошлёт за все поддёвки и приколы. Акааши согласился прогуляться с ним вечером в одном из парков. Приглашать в кафе, где много народа, и говорить там на довольно деликатную тему не хотелось. Куроо опасался, что может кто-то услышать, что эта информация как-то дойдет до отца. Он не представлял, что тот мог сделать, узнав, что его единственный сын, наследник многомиллионной корпорации— гей. Поэтому собирался держать свои предпочтения в тайне до тех пор, пока не вырвется из-под опеки отца.       Встретившись с Акааши у станции метро, замечая его настороженный взгляд, Куроо не сдержал смеха. Черт. Сам виноват, что Акааши так на него реагировал. Но он же всего лишь старшеклассник и просто обязан наделать кучу ошибок, прежде чем станет приличным членом общества. Только Куроо был безумно рад, что вовремя понял свои чувства, иначе мог бы упустить свое счастье. Всё же через полгода он выпускается из старшей школы, и с Акааши больше не получится пересекаться на соревнованиях и в лагерях.       Куроо извинился за неожиданный приступ веселья, купил им по мороженому и повел Акааши в парк. Он честно старался вести себя хорошо. Не сыпать тупыми шутками, не пытаться по привычке как-то поддеть. И вроде получалось. Акааши постепенно расслаблялся, более охотно шел на разговор и подарил несколько восхитительно красивых улыбок. Уже когда совсем стемнело, а они намотали по парку несколько кругов, Акааши сам подтолкнул его к важной теме.       — Куроо-сан, я правда хорошо провел время. Но к чему всё это?       Шумно вздохнув, набираясь смелости, как перед прыжком в бездну, он быстро осмотрелся по сторонам. Поблизости никого не оказалось.       — Ты мне нравишься, Акааши, — быстро проговорив, Куроо, чтобы Акааши не посчитал это очередной шуткой, подался к нему и коснулся губами губ. — Очень сильно нравишься.       Отстранившись, он невольно изогнул губы в кривой усмешке, пряча за ней неловкость и страх. Не хотелось, чтобы Акааши сразу же отшил его, поэтому он снова поспешно заговорил:       — Пожалуйста, подумай об этом. Не нужно мне сразу давать ответ. Я позвоню тебе завтра, хорошо?       Акааши удивлённо смотрел на него, касался кончиками пальцев своих губ и выглядел безумно красивым и притягательным. Куроо хотелось его обнять и ещё раз поцеловать, только в этот раз по-взрослому — долго и с языком.       — Хорошо, Куроо-сан.       После признания непринужденно разговаривать стало сложно, и они быстро попрощались. Куроо почему-то был уверен, что Акааши не откажет ему. Что ответит взаимностью и они начнут встречаться. Первые неловкие объятия, первый серьезный поцелуй, первый секс. Всё это хотелось пройти вместе с ним. Куроо чувствовал себя влюблённым идиотом, счастливым до безумия.       После встречи хотелось зайти к Кенме, рассказать ему, как всё прошло, но стоило выйти из метро, как на телефон пришло сообщение от отца. Тот требовал срочно вернуться домой. Перечить и в очередной раз ругаться не хотелось. Куроо и так устал от вечных споров по поводу дальнейшей учебы. Он планировал продолжить заниматься волейболом, возможно, пойти в профессиональную лигу. Но отец был категорически против. Настаивал на экономическом факультете, чтобы Куроо в будущем смог унаследовать семейный бизнес. Из-за этого они постоянно ссорились, и иногда находиться дома становилось невыносимо.       Отец встретил его в прихожей. Выглядел чертовски злым. И стоило Куроо снять обувь, как на него посыпались удары. Не ожидая такого приема, он буквально сразу упал на пол, что позволило отцу избивать его ногами. Закрыв голову руками, Куроо только морщился и скрипел зубами, понимая, что не сможет дать отпор. Не сможет ударить отца. Тот продолжал наносить удары и что-то орать. Когда звон в ушах от первого удара по лицу сошел на нет, Куроо смог разобрать — отец как-то узнал, что его сын пидор, и собирался выбить из него эту дурь. Неужели за ним следили? Видели, как он гулял с Акааши, каким взглядом на него смотрел, как поцеловал его. Видели и доложили отцу.       Когда отец выдохся, он вызвал одного из своих людей и велел отвезти Куроо в больницу. Казалось, у него болит всё тело. А каждый вдох отдается дикой болью. Он с трудом сидел в машине, стараясь не издавать ни звука, хоть хотелось выть от накрывшей с головой боли.       В больнице никто ничего не спрашивал. Деньги отлично затыкали всем рот. Куроо обследовали, выявив перелом двух ребер, трещину в правом запястье и перелом трёх пальцев на левой руке. И это не считая многочисленных ушибов. Домой Куроо попал лишь под утро, накачанный обезболивающими и с диким желанием свалить от отца. Тот лишил его волейбола на последние месяцы школы. А потом ещё неизвестно, как заживут пальцы, и возможно, что он не сможет играть дальше. Злость мешалась с отчаянием, но Куроо не поддавался этому. Он хотел дождаться дня и позвонить Акааши. Узнать его ответ. Если тот ответит взаимностью, это даст силы двигаться дальше. И он обязательно со всем справится.       После лекарств, которыми его напичкали в больнице, он проспал до самого вечера. И как только встал, сразу же набрал Акааши, но у того оказался выключен телефон. Куроо перезвонил через час, а потом ещё через час. Но всё время абонент был недоступен. Уже ближе к полуночи написал Кенма. Узнавал, не помер ли Куроо, если за целый день не дал о себе знать. Напросившись к другу в гости, он тихо выбрался из дома, уже через пять минут устраиваясь на чужой кровати. Кенма молча его выслушал, а потом включил фильм и устроился под боком. Безмолвная поддержка была бесценной. Привалившись к плечу Кенмы, Куроо старался не думать, что Акааши решил его заигнорить. Это же Акааши, он бы так не сделал.       Как оказалось — именно это Акааши и сделал. И не только он, но и Бокуто. Они оба пропали с его радаров, полностью прекратив любое общение. Куроо даже не мог встретиться с ними на соревнованиях, из-за травм потеряв место в команде. К концу школы у него ничего не осталось. Ничего и никого, кроме Кенмы. Отец все же заставил поступить на экономический факультет, полностью лишив желания продолжать играть в волейбол. А потом постоянно пытался свести его с очередной «замечательной» девушкой. То дочь бизнес-партнера, то младшая сестра хорошего друга, то ещё какая выгодная партия. Отец «лечил» его от гейства. Выходило отлично. Куроо менял девушек, но ни с кем не заводил серьезных отношений. Все предложенные отцом кандидатки сами его бросали. Как говорили — за свинское поведение. Печалило ли это — совершенно нет. Ему было гораздо приятнее проводить время с Кенмой, который продолжал оставаться затворником.       А в какой-то момент жизнь лишила его и единственного близкого человека. Куроо помнил, как в очередной раз завалился к Кенме среди ночи. И увидел друга не за компьютером, а на полу посередине комнаты. В луже собственной крови. Дальнейшее он запомнил плохо. Даже не был уверен, что присутствовал на похоронах.       Резко распахнув глаза, которые прошило болью, Куроо застонал и перекатился на диване, принимая сидячее положение. Схватившись за голову, он сдавил виски трясущимися руками и сделал ещё одну попытку открыть глаза. Он всё ещё был в кигуруми единорога. Ткань вся испачкана непонятно чем, да и запах стоял отвратительный. Осмотревшись по сторонам, Куроо скривился. Сколько он был в отключке? День, три, неделю? Понятно одно — после праздника здесь никто не убирался. Засохшие букеты цветов, сдувшиеся шарики, разбросанные остатки еды и пустые бутылки. В его квартире царствовал хаос. Как и в его жизни.       Тихо хмыкнув, он осторожно поднялся и прошел к ближайшему столику, на котором остались несколько неровных дорожек кокаина. Занюхав одну, сразу ощущая прилив сил, Куроо снова осмотрелся по сторонам. Нужно зайти к Кенме. Но не с пустыми же руками. Медленно перемещаясь по квартире, переступая через перевёрнутую мебель и мусор, он добрался до бара, в котором осталось всего лишь несколько полупустых бутылок.       — Опа. То, что надо, — кривовато улыбаясь, он схватил бутылку рома и взял перевёрнутую стопку. Подышал в нее и протер рукавом. Отлично.       Всё ещё ловя отголоски крутой попойки и голода, Куроо дошел до небольшой комнаты в задней части квартиры. Она всегда была заперта, а ключ хранился под стоящим рядом комодом. Отперев дверь, он вошёл вовнутрь, включая свет. Здесь не было ничего, кроме небольшого алтаря с фотографией Кенмы. Рядом Куроо положил его любимую приставку, считая это верхом своей сообразительности.       — Привет, Кенма, — усевшись на пол напротив алтаря, Куроо поставил рядом с фотографией стопку и наполнил её алкоголем. Друг не любил ни пиво, ни привычное японцу саке. Если Кенма и пил, то предпочитал крепкие напитки. Куроо это всегда удивляло и восхищало. — Прикинь, мне приснилось прошлое. Вся моя жизнь. К чему бы это?       Хмыкнув, он сделал пару глотков рома, начиная глубоко и часто дышать. Подкатила тошнота, но Куроо всё же смог сохранить содержимое желудка, не заблевав алтарь.       — Знаешь, я понял, что был хреновым другом. Не заметил, что тебя что-то беспокоит. Что-то гложет. Ты же ничего не говорил мне, только слушал мое нытье. Нечестно это, чувак. Нечестно, — покачав головой, Куроо широко, клыкасто улыбнулся. — Но мы всё равно были лучшими друзьями, правда?       Коснувшись бутылкой полной стопки, Куроо ещё немного отпил, слезящимися от высокого градуса глазами смотря на фотку друга. Тот хмуро смотрел в ответ и показывал фак. Лучшая фотография, которую он распечатал с телефона и поставил в черную рамку. Тч. Не лучшая, а единственная. Кенма почему-то не любил фотографироваться. Будто не хотел после себя ничего оставлять. Будто всегда знал, что уйдет рано. Интересно, у его родителей хоть что-то осталось? Куроо не видел их уже лет пятнадцать. И на кладбище ни разу не ходил. Зачем, если Кенма всегда рядом?       — Я не справляюсь в одного. Видимо, слишком привык полагаться на тебя. На твое присутствие рядом, на твою поддержку. И как я только протянул все эти годы? — смотря в глаза, полные недовольства, Куроо пытался придумать, что бы на это сказал Кенма. Не получилось. Тот всегда мог выдать что-то неожиданное и крутое. Или отпустить черную шутку, после которой они оба долго ржали. — Мне Акааши снился. Я таким влюбленным был. А ты кого-то успел полюбить за свою короткую жизнь, Кенма? Я даже ни разу не спросил. Или спрашивал, а ты не говорил? Посылал меня, наверное. Типа, «Фу, любовь».       Куроо громко засмеялся, склоняясь вперёд и упираясь лбом в невысокий столик, на котором стоял алтарь. Отсмеявшись, выпрямился, вновь чокаясь с другом и делая большой глоток жгучего пойла.       — Смог бы ты меня спасти? От всего этого, — обведя рукой комнату и себя, он кривовато усмехнулся. — От самого себя?       Резко подскочив на ноги, задев стопку и перевернув содержимое на стол, Куроо даже не заметил этого. Начал расхаживать по комнате, быстро говоря, озвучивая мысли, которые залихорадило в голове.       — А прикинь, как могло сложиться. Вдруг Акааши и Бокуто пропали из-за моего отца? А, Кенма? Бокуто же свалил играть в волейбол в другую страну, а Акааши стал его менеджером. Я не специально узнавал, не смотри так, — махнув на фотку, он взволнованно продолжил. — Типа, отец заставил их свалить, чтобы они прекратили делать его сына пидором.       Громко захохотав, он лихорадочно поблескивающим взглядом посмотрел на алтарь, широко, ненормально улыбаясь.       — И теперь они, узнав о кончине моего папаши, стали планировать спасательную операцию. Планировать спасти меня, Кенма! Это же офигеть, — замерев напротив столика, Куроо тяжело, прерывисто дышал. — Они думают, как избавить меня от зависимостей. Как вернуть в общество. А Акааши всё ещё влюблен и будет находиться рядом. Кто сказал, что он был влюблен? Ну нахрен, Кенма. Был, конечно. Хватит всё портить. Дослушай сначала.       Ещё отпив рома, Куроо откинул пустую бутылку, продолжая беспокойно метаться по комнате. Слишком жарко. И тесно.       — Так вот. Они узнали, что отец сдох. Вернулись в Японию и ищут меня, чтобы спасти. Я бы даже не стал противиться. В смысле "у меня не выйдет бросить"? — зло глянув на фотографию Кенмы, Куроо покачал головой. — Я просто тогда не хотел, у меня не было стимула бросать. Да и хотелось всё сделать назло отцу. Он столько денег вкладывал, чтобы вылечить меня.       Снова засмеявшись, он привалился к ближайшей стене и съехал на пол, всё же опустошив желудок. Вытерев рот, смотря на мокрую лужу под собой, он криво усмехнулся.       — Когда я последний раз ел, чувак? Из меня одна вода вышла. Да-да, не вода, а алкашка. Не придирайся к словам. И сколько можно перебивать? Я же так никогда не расскажу, что придумал, — опираясь на стену, Куроо вновь поднялся на стену, беспокойно расхаживая по комнате. — Акааши бы меня исцелил. Типа, сила любви. Да бля, Кенма, прекрати фыркать.       Нежно улыбнувшись, Куроо посмотрел на фотку, подходя ближе.       — Соскучился по твоему фырканью. Это было всегда так забавно. Что же случилось, Кенма? Что у тебя случилось, что ты предпочел уйти? — прерывисто выдохнув, он еле уловимо улыбнулся. — Ты же мне расскажешь, правда? Поделишься со мной? Ведь меня никто не спасёт. Обо мне никто не вспомнит. Это я застрял в прошлом, там, где было хорошо. Не бурчи. Я и сам знаю, что виноват. Я просто не справился.       Пожав плечами, Куроо развернулся и пошел на выход из комнаты. Разговоры с Кенмой всегда помогали. И этот раз не стал исключением. Он впервые за долгое время почувствовал лёгкость. Он должен спасти себя сам. И так позволил себе слишком долго барахтаться на дне. Теперь можно и полетать.       Чувствуя, как бешено, в предвкушении колотится сердце, Куроо широко улыбался. Цеплялся трясущимися пальцами за ручку панорамного окна, пытаясь его открыть. Оно поддалось не с первого раза, но всё же Куроо смог распахнуть окно, чувствуя свежий ночной воздух. Не раздумывая ни секунды, он шагнул вперёд, наконец обретя свободу.       Конец.