Резиновое изделие №2. Челлендж 2022/2023

      Куроо с трудом, но всё же смог вытащить Кенму на фестиваль. Тот долго отказывался, буквально шипел на него, стараясь прогнать из квартиры, но Куроо стоял на своём, приводя весомые аргументы в пользу прогулки по торговым лавкам. Они с Кенмой всë лето провели в офисе, то утверждая некоторые вопросы по разработке компьютерной игры, то ведя переговоры со спонсорами. Куроо казалось, что костюм прилип к его телу и отодрать его можно лишь с кожей. О поездке на море можно было лишь мечтать, ведь за всё лето они не отдохнули ни одного дня. Но Куроо не жалел. Они добились лучших условий, наняли тех людей, кто горел играми так же сильно, как и Кенма. И сейчас, когда все организационные вопросы закрыты, а создание игры идёт полным ходом, можно отдохнуть.       В Токио к концу августа всегда проводили фестивали. Этот год, слава всем богам, не стал исключением. Куроо хотел урвать хоть кусочек лета, которого лишился из-за работы, поэтому и потянул Кенму — своего лучшего друга и партнёра по бизнесу — на фестиваль. Надев вместо надоевшего костюма свободную футболку и потёртые джинсы, он чувствовал себя просто замечательно, дыша полной грудью, которую не стягивал тесный пиджак. Кенма надел самую большую одежду, что имелась в его гардеробе. В таком виде они совсем не походили на состоятельных бизнесменов, будто вернулись в школьные годы, когда не было никаких забот, кроме учебы. Хорошие времена, которые уже, к сожалению, не вернуть. Ностальгируя по прошлому, Куроо ощутил себя древним стариком. А ему всего-то тридцать два года. Усмехнувшись, он переключил внимание на Кенму, который шаркал рядом и недовольно что-то бурчал под нос. Вот кто самый настоящий вредный дед.       На фестивале, как всегда, было многолюдно и шумно. А ещё очень ярко и просто умопомрачительно пахло. Кенма оттаял, когда практически обчистил три ларька со вкусностями. И куда только в него всё помещалось?       Куроо ел данго, стягивая губами их со шпажки и неторопливо жуя, при этом с интересом осматриваясь по сторонам. Ему нравилось, что в таких местах витал дух прошлого. Много людей в кимоно, национальная музыка, устаревшие уже развлечения вроде ловли рыбы бумажными сачками, которые всё равно собирали вокруг себя посетителей разных возрастов. Здесь витала атмосфера праздника и счастья, от чего на губах играла еле уловимая улыбка.       — Молодой господин, псс. Господин. Молодой господин.       Куроо повернулся на голос, натыкаясь взглядом на высокого парня с красными, дыбом стоящими волосами. Тот смотрел на него большими глазищами, улыбаясь и перекатываясь с пятки на носок.       — Вы мне?       — Да-да, молодой господин, вам. Идите сюда, — парень подозвал его, входя в палатку, заваленную всяким барахлом, при этом неуклюже размахивая длинными руками. Какой интересный экземпляр. — Я хочу вам кое-что предложить. Так… Где же она? Опа. Нашёл.       Парень выудил из свалки плоский предмет прямоугольной формы. Поставив его на стул, сдернул пергаментную бумагу, демонстрируя картину. Куроо мельком глянул на рисунок, но даже мимолётного взгляда хватило, чтобы отметить яркие краски. И недоумëнно посмотрел на парня, который довольно улыбался. Откуда незнакомец мог знать, что Куроо коллекционирует картины? Он собирал работы японских художников прошлых столетий, завесив ими все стены довольно просторной квартиры. Но как этот парень прознал о хобби Куроо? Совпадение? Слишком необычное, ведь из всего хлама ему предложили именно картину.       — Посмотрите, господин. Это очень красивая картина. Какие краски, какой восхитительный закат. И этот печальный, несчастный юноша, — парень начинал говорить бодро, но закончил с неприкрытой печалью в голосе.       Куроо вновь посмотрел на картину, теперь уже внимательно. На ней оказался изображён юноша, стоящий посередине рисового поля на фоне алого заката. Одет тот был в простое, невзрачное кимоно и стоял к художнику спиной. Лишь совсем немного повернул голову вбок, что позволяло увидеть алебастровую кожу щеки, кончик заостренного носа и уголок глаза. Чёрные, как смоль, кудри обрамляли лицо и совсем не закрывали шею. Картина и правда оказалась очень красивой. Художник идеально передал цвета закатного неба. Лучи заходящего солнца ласкали облик парня, одиноко стоящего среди зелени поля. И от этого человека шла такая грусть, такая печаль, что у Куроо сдавило в груди. Чëрт. Что за бред? Усмехнувшись, он качнул головой, прогоняя наваждение.       — Красиво, правда, молодой господин?       — Да, хорошая работа, — Куроо кривовато усмехнулся и глянул на торговца, который явно хотел впарить ему картину, содрав за неё втридорога. — И сколько ты за неё хочешь?       Торговец подманил Куроо пальцем, склоняясь и вышептывая смехотворную сумму. Чуть нахмурившись, Куроо непонятливо глянул.       — И в чëм прикол? Ты сам это нарисовал?       — Что вы, что вы, молодой господин! Это старинная картина. Ей пару сотен лет точно. Только вот художник неизвестен, — тот развёл руками, состроив грустное лицо. — Почившая бабуля говорила, что на картине изображён парень, которого родители продали в бордель. Поэтому он и грустный такой.       Куроо снова глянул на картину. По кусочку лица, что был виден, сложно понять — расстроенный парень или нет. Но от самой картины и правда веяло грустью. Или это он оказался под влиянием мнения торговца?       — Куро, чего ты тут застрял? — подошедший Кенма грыз яблоко в карамели, безразличным взглядом скользя по палатке.       — Хочу купить картину.       Кенма глянул на него со всем осуждением, быстро разгрызая кусок яблока и говоря:       — Я думал, ты умнее, Куро. А ты в таком возрасте позволяешь уменьшать твой банковский счёт каким-то шарлатанам.       Торговец всё это время молчал, с интересом смотрел на них и улыбался. Странный тип.       — Хэй, Кенма. Я не настолько глуп. Парень хочет смешную цену за эту красоту.       — Да-да, мне много не надо, — торговец бодро заговорил, смотря то на Куроо, то на Кенму. — Бабушка, недавно почившая, оставила мне дом. И всё вот это добро.       Он обвел рукой палатку и весь сваленный хлам, но взгляд Куроо не цеплялся ни за что, кроме картины.       — И если дом мне нужен, то это старьё — нет.       — Ладно, пакуй.       Кенма покачал головой, но ничего не сказал, а Куроо полез за кошельком. У него как раз имелась наличка, ведь он шёл на фестиваль, где обычно рассчитывались именно таким образом, а не банковскими картами и переводом средств. Отсчитав озвученную сумму, Куроо наблюдал за тем, как торговец вновь оборачивает картину шелестящей бумагой. Рамка, обрамляющая рисунок, была деревянной. Самой дешёвой и чертовски старой. Придется заказывать новую.       Расплатившись, Куроо забрал картину, махнув низко кланящемуся торговцу. Тот так радовался смехотворной сумме, что Куроо даже забеспокоился. В чëм же подвох?       — Домой?       Кенма глянул на объёмную картину, с которой не походишь по фестивалю, и Куроо пришлось согласиться, хоть и хотелось посмотреть фейерверк. Но ещё больше он хотел скорее оказаться дома и повесить картину, которая определëнно украсит его коллекцию.       Оказавшись дома, Куроо первым делом отнёс картину в коридор, разделяющий гостиную и спальню, где собирался её вешать, и пошел за саморезом, который можно легко вкрутить в стену, не используя никаких инструментов и не создавая шума. Вкрутив пару саморезов на одном уровне, он осторожно распечатал картину и поднял её, чтобы повесить. И чуть не уронил, заметив, что нарисованный парень немного сменил положение.       — Что за хрень? — нервно усмехнувшись, Куроо всё же повесил картину, немного отходя и внимательно изучая её. Можно подумать, что ему лишь кажется, что на фестивале он плохо рассмотрел изображённого человека, отвлëкшись на яркие краски заката. Но нет. Он всегда внимателен и дотошен к деталям, ведь не только собирает картины, но ещё и сам рисует. Точнее, пытается перерисовывать чужие работы, которые западают ему в душу. Это выработало в нём практически фотографическую память на изображения. И он был готов поклясться, что человек, нарисованный несколько сотен лет назад, сменил положение. Почти незаметно, но тот теперь повернул лицо практически в профиль.       — Как интересно, — усмехнувшись, он провёл кончиками пальцев по контуру чужого лица, которое определенно было красивым. Ощутив шероховатость от мазков краски и прохладу, Куроо отнял руку, тяжело смотря на пополнение его коллекции. Возможно, при разном освещении можно увидеть что-то новое. Картина с секретом. Но о такой технике рисования он никогда не слышал.       Включив на телефоне фонарик, посветил на картину. Потом выключил свет, освещая рисунок лишь фонарем, но изображение больше не менялось. От этого в груди неприятно стянуло, но Куроо быстро отмёл беспокойство, считая его беспочвенным. Проще поверить в то, что ему показалось, что он из-за работы растерял всю внимательность, чем в «живой» рисунок.       Поправив раму, убеждаясь, что картина висит ровно, Куроо ушел в душ, после чего лёг спать. Ночью ему снилось что-то чертовски странное, непонятное. Будто он находился в одной постели с парнем, лица которого не мог видеть. Прижимал его к футону, удерживая чужие руки над головой одной ладонью, а второй шарил по бледному телу, распахнув кимоно. Обычно Куроо не запоминал снов, но проснувшись утром, он помнил хоть и смазанный, непонятный, но откровенный сон, в котором занимался сексом с парнем. Точнее, насиловал его, ведь он не получал никакого отклика. Да и ощущения после этого сна были мерзкими, хотя обычно после жарких снов он, наоборот, чувствовал себя хорошо. Неужели в подсознание въелись слова торговца о парне с картины, которого продали в бордель? Ещё и выдуманное Куроо изменение рисунка. Ерунда какая.       Направляясь из спальни в ванную, проходя по коридору, где повесил новую картину, Куроо не смог сдержать нервного смеха. Охренеть. При дневном свете парень на картине снова сменил положение. Рассматривая всё новые детали, Куроо чувствовал, как в груди сходит с ума сердце, шум которого закладывал уши. Что за фигня? Парень будто постепенно поворачивался к нему. Сейчас Куроо мог рассмотреть точëный профиль, убеждаясь, что его предположение было верным — перед ним очень красивый человек. Тот даже чуть развернул плечо, будто при следующем изменении повернётся к нему всем корпусом.       Снова засмеявшись, Куроо растëр лицо ладонями, хорошенько протёр глаза, но ничего не изменилось. Рисунок отличался от изначального, и это не плод его фантазии. Здесь бы даже Кенма, который один раз видел картину, согласился с ним. Так, Кенма. А если это розыгрыш такой? Если друг решил повеселиться? Подговорил торговца, чтобы тот впарил ему картину, которая имеет какой-то секрет. Это бы объяснило многое. Да, черт побери, не многое, а абсолютно всё! И то, что из всей толпы торговец барахлом выбрал именно его, что вручил картину за малые деньги, что рисунок постепенно менялся. Голограмма?       Куроо снял картину, относя её в гостиную и осматривая раму. Вынув старый лист бумаги, изучил его, но не нашел ничего лишнего. Значит, секрет в раме? Вот только сколько бы Куроо ни рассматривал старое дерево, сколько бы ни касался его, ничего инородного не нашел. Никаких современных приблуд, которые бы могли менять рисунок. Вернув бумагу обратно в рамку, успев заметить подпись автора, Куроо повесил картину обратно. Стоило позвонить Кенме и спросить прямо.       — Какого хрена так рано, Куро? У нас долгожданные выходные, а ты не даёшь поспать, — Кенма ругался, к чему Куроо привык за долгие годы дружбы.       — Спать нужно ночью, а не рубиться до утра в игры, а потом ныть, когда рано будят, — нравоучительным тоном сказав, он перешёл к делу, пока Кенма не бросил трубку. — Ладно, Кенма, рассказывай, в чëм секрет. Я правда впечатлился, даже немного испугался. Так что можешь говорить.       — Ты о чëм? Совсем с головой беда?       — Я о картине.       — А я каким боком имею отношение к картине?       Судя по чужому голосу, Кенма и правда ничего не понимал. Тот точно за ночь не прошел актерские курсы. Раньше никогда не умел так искусно лгать. Черт. Неужели Куроо ошибся и Кенма реально не имеет никакого отношения к «живому» рисунку?       Рассказав обо всём, что случилось с ним и его новым приобретением, он ждал чужой реакции. По ней он окончательно убедится — замешан в этом Кенма или нет.       — Вот скажи, ты сейчас серьезно?       — Ну да. Парень реально меняет положение, — Куроо поймал себя на том, что его голос слегка дрожал. Волновался. Ну ещё бы, как здесь не волноваться, мать вашу. Кенма не имел к этому никакого отношения, бумага и рамка самые обычные. Значит, херня с рисунком. Но, блядство, рисунки не могут самостоятельно двигаться.       — Ты ничего не принимаешь, Куро? Если тебе нужна помощь, то ты знаешь, я всегда готов.       — Нет, Кенма, я не сижу на наркотиках. И не пил ни вчера, ни сегодня.       Кенма молчал, как и Куроо, который принялся нервно расхаживать по кухне. Во что он влип? А может, в этом нет ничего страшного? Вдруг и правда какой секрет, кроющийся в красках или же в бумаге? И беспокойно, и чертовски интересно.       — Верни её обратно. Или тупо выкинь.       — Да, точно. Надо вернуть.       Попрощавшись с Кенмой, Куроо пошёл в коридор, останавливаясь напротив картины. На ней больше ничего не изменилось. Парень стоял в том же положении. И теперь по нему реально можно понять, что он грустит. Чëрт. Стоит снять картину и вынести её из квартиры. Это самый разумный поступок. Вот только Куроо съедал интерес. Он соврет, если скажет, что ему не страшно, охренительно страшно. Но ещё больше — интересно.       Оставив картину висеть на стене, он собрался и пошёл за продуктами, решив затарить холодильник. После чего поехал на встречу с друзьями, которых долго не видел из-за загруженного графика. Вернувшись домой, он первым делом подошёл к картине, но не заметил никаких изменений.       — Доброй ночи, красавчик.       Он снова в неизвестном ему месте, снова находится на разворошенном футоне вместе с неизвестным ему парнем. В этот раз тот лежит на животе, немного приподняв зад. Куроо за шею вжимает его в футон, второй рукой крепко держит за бедро, не давая опуститься ниже, и быстро, грубо толкается в юное тело. Все мутно, ощущения размыты, но в конце он успевает увидеть чужое лицо в профиль. Оно нечëткое, но Куроо готов поклясться, что это парень с картины.       Проснувшись, он тяжело, прерывисто дышал, помня всё, что ему снилось. И когда это у него появился фетиш на насилие, если уже вторую ночь подряд он насилует человека? Тихо простонав, не понимая, что происходит, он скинул одеяло и поднялся с кровати. Стоило сходить в душ, смыть с себя испарину и жар, который осел на его коже, но он снова замер перед картиной.       — Я сошел с ума, да? Крыша протекла? Фляга засвистела? — посмеиваясь, он жадным взглядом изучал лицо парня, который полностью повернулся к нему. Куроо чувствовал, как каждый волосок на теле встал дыбом, а по коже рассыпались мурашки. Ему даже дышать стало тяжело, так сдавило в груди. Но он просто не мог отвести взгляда, любуясь красивым лицом. Особо ярко выделялись глаза, в которых можно пропасть. Неужели у этого человека, который умер много лет назад, реально были такие глаза? Или же художник самостоятельно добавил красок?       Вот только сейчас не об этом стоило думать. Куроо или реально сошёл с ума, или же происходила какая-то мистическая чертовщина. И ни один из этих вариантов ему совсем не нравился. Стоило бы найти торговца и расспросить его о картине, но вряд ли тот остался на месте проведения фестиваля. Шанс был, ведь торговец пытался продать доставшееся в наследство барахло, которое точно не продал за один вечер. Куроо поспешно собрался и поехал искать торговца, но место, где проходил праздник, оказалось пусто. Не осталось ни одной палатки.       Тихо выругавшись, он решил самостоятельно поискать информацию о картине. Вернулся домой и весь день провел в интернете, пытаясь найти хоть что-то. По одной подписи, оставленной художником, оказалось невозможным найти имя. А без имени художника дальнейшие поиски казались пустой тратой времени. Тогда Куроо сфотографировал картину и загрузил ее в гугл, чтобы попытать счастье в поиске картинок. Но не нашел ни одного совпадения.       Он просидел до поздней ночи, просматривая всех художников прошлых веков. Но так ничего не нашел, ни одной зацепки.       Во сне снова всё повторилось. Футон, парень с картины, лицо которого Куроо теперь видел более четко, и принудительный секс, не приносящий удовольствия, а оставляющий лишь липкое, мерзкое ощущение. Утром Куроо чувствовал себя разбитым. Уставшим. Хорошо, что в офис ехать только к вечеру, чтобы подписать очередные документы.       Выходя из спальни в коридор, он знал, что снова увидит изменения, произошедшие за ночь. Не прогадал. Парень оказался ближе, чем в прошлый раз. Смотрел прямо в глаза, а на лице не отражалось ни одной эмоции. Лишь холодная маска. Это одновременно завораживало и пугало. Куроо простоял у картины пару часов, желая заметить движение на рисунке, хоть какое-то шевеление, но всё впустую.       Вечером он встретился с Кенмой, которому рассказал о происходящем. И про постепенные изменения в картине, и про сны, от которых оставался ужасный осадок. Кенма сначала отругал его за то, что он не выкинул картину, а потом пообещал помочь поискать информацию.       Эта ночь распустилась красками, четкими линиями и звуками. Куроо видел под собой парня с картины, который тихо плакал и просил остановиться. От его просьб становилось больно. Хотелось всё это прекратить. Больше не удерживать юное тело под собой, не делать больно, вторгаясь в тугое нутро. Но он не останавливался, действуя всё настойчивее и грубее. Куроо никогда не любил принуждение, ему нравилось, чтобы и партнер испытывал удовольствие, но почему-то он не прекращал всё это, насилуя самого красивого парня.       Резко распахнув глаза, Куроо тяжело, прерывисто дышал, чувствуя, как по вискам и шее скатывались капли пота. Будто кошмар увидел, а не эротический сон. Шумно выдохнув, он ощутил леденящий душу страх и скосил взгляд в сторону. Возле его кровати стоял парень, сошедший с картины.       ***       Кенма не спал всю ночь. Его заинтересовал рассказ Куроо. Если тот не стебался, то фигня, происходящая с картиной, была самой большой загадкой, которую безумно хотелось разгадать.       Поняв, что не сможет найти художника, он расширил поиски, вбивая ключевые слова имеющейся у него информации. И это принесло результаты. Он нашел, что искал, не в разделе искусств, а в городских легендах.       В одной из деревень на севере Японии жил бедный художник, который влюбился в молодого парня, славящегося своей красотой. Художник запечатлел его на своей картине, вложив в неё всю душу. А на следующий день родители парня продали его в бордель. Семья жила бедно, на грани нищеты, поэтому и решили с помощью старшего сына поправить семейный бюджет. Вот только парень не смог долго продержаться в борделе. К нему приходили каждую ночь, пленённые его красотой, и брали против его воли. Спустя несколько ночей он не выдержал и покончил с собой, предварительно прокляв всех мужчин.       В легенде говорилось, что душа парня перебралась в картину, ведь день её создания был последним, когда он находился на свободе. И теперь он мстит мужчинам, сходя с картины и убивая тех, кто обладал им, запечатлённым на рисунке.       Кенма бы посмеялся с этой легенды, как и со многих других городских страшилок, если бы странная фигня не происходила с его лучшим другом. Стоило избавиться от картины и как можно скорее. Он все ещё скептически относился к этой ситуации, но лучше перестраховаться.       Дождавшись утра, Кенма позвонил Куроо, чтобы рассказать о том, что узнал. Но тот не поднял трубку. Ни первый раз, ни все последующие, когда он пытался дозвониться до лучшего друга.