And They Were Soulmates

      Потребовалось всего несколько дней после Инцидента (Сириус думал об этом только заглавными буквами), чтобы Римус смог нормально функционировать в компании, а, через пару дней после этого, почувствовать себя комфортно один на один с Сириусом. Римус всегда быстрее всех прощал Сириуса, независимо от того, насколько сильно он облажался. Ко второй неделе ноября Мародёры вернулись в строй как ни в чем не бывало. Сириус не знал, быть ли благодарным Лунатику за то, что он смог так быстро выбросить это из головы, или нет, поскольку это занимало большую часть мыслей Сириуса.       Ноябрь превратился в декабрь, принеся с собой бесконечные тесты и навязанный Римусом запрет на шалости до окончания праздников. По-видимому, «слушать, как вы трое болтаете как обезьяны», было не очень хорошо для его концентрации. В то время как Римус занимал большой стол в библиотеке с Лили между занятиями, дежурствами старост и квиддичем на переменах до окончания каникул, Джеймс и Сириус в последнее время всё чаще оказывались одни в общежитии.       — Бродяга, я ведь твой брат, верно?       Сириус был погружен в свои мысли, пытаясь понять, как он мог так сильно влюбиться в своего лучшего друга и что с этим делать, поскольку пьяный, дерзкий поцелуй с ним не сработал.       — Конечно, это так, но почему ты вдруг заговорил об этом? — Сириус перевернулся на бок, лицом к Джеймсу, который уже сидел на краю кровати, уставившись на него.       — Я говорю об этом, потому что ты что-то от меня скрываешь. С тобой что-то происходит, и я думаю, что Лунатик в этом замешан.       Джеймс обычно не был таким проницательным, это было скорее областью Пита, но никто не знал Сириуса лучше, чем Джеймс. Пришло время признаться во всём. Остается надеяться, что Сохатый сможет помочь ему разобраться что делать, так как он давал лучшие советы (после Лунатика, конечно).       — Ладно, Сохатый, ты прав. Между мной и Лунатиком что-то не так. Не злись, я не могу контролировать эти вещи, поверь мне, я старался, я так старался… но мне нравится Лунатик. Нет, дело не только в этом, я люблю его. Я влюблён в него, Джеймс, — Сириус не собирался раскрывать, насколько все было плохо в отношении его чувств к своему лучшему другу, но что-то в Джеймсе заставляло людей ощущать себя в безопасности, вызывало доверие к нему.       — Ох, Бродяга, спасибо, что рассказал мне. Мне жаль, что я, вроде как, заставил тебя это сделать, — он выглядел смущенным, проводя рукой по волосам в типичной для Джеймса манере, но продолжил. — Я думаю, это блестяще. Вы двое идеально подходите друг другу! Не обращай внимание на всю эту историю с меткой родственных душ. Если подумать, это действительно упрощает жизнь — вы не родственные души, если у вас обоих нет метки, — он начал бессвязно бормотать, но сердце Сириуса согрело осознание того, что в нём не было осуждения или отвращения, а только непоколебимая поддержка. Вот почему Джеймс был его названным братом.       Вырвав признание из груди, он встал и подошёл, чтобы лечь на кровать Джеймса, как они делали много раз в прошлом, обсуждая всё: от шалостей до домашней работы и семьи. Это было безопасно и знакомо. Он завязал волосы сзади, чтобы Джеймс не запутал их.       — Однако ты затронул интересный вопрос о метках. В мой день рождения он рассказал мне о своём разговоре с молотком Когтеврана, помнишь? — Джеймс кивнул, побуждая его продолжить. — Он сказал, что они говорили о том, что у людей без меток родственных душ всё ещё могут быть родственные души, но они также не будут отмечены. Так что теоретически мы можем иметь одного, но никогда не знать, что он тот самый, — Джеймс глубоко вздохнул:       — Это очень важно. Лунатик давным-давно отказался от подобных вещей и я никогда не думал, что доживу до того дня, когда у этого парня появится хоть какой-то интерес к поиску любви.       — Правильно?! Я был так взволнован, что это было всё, о чём я мог думать всю ночь. А потом я пошёл и всё испортил той ночью на вечеринке этим дурацким действием. Ты видел его реакцию? Он практически допил остатки огневиски и убежал, вместо того, чтобы сесть рядом со мной, зная, что я хочу, чтобы он поцеловал меня, — Сириус перевернулся, зарывшись лицом в подушки. — Он снова пришёл в себя, потому что он Лунатик, но если это не был знак, говорящий «ты мне нравишься», я не знаю, что это такое.       Наступила минута молчания, пока Джеймс обдумывал, как лучше начать двигаться дальше.       — Я не уверен, Бродяга. Хотя я действительно думаю, что ты прав — после этого он не мог находиться рядом с тобой.       — Ну и дела, спасибо, Сохатый. Какой же ты всё-таки брат.       — Я ещё не закончил! Он не мог находиться рядом с тобой, потому что тоже хотел поцеловать тебя.       О, это было не то, что Сириус ожидал услышать. Джеймс продолжил, приняв молчание Сириуса за разрешение продолжить свою теорию.       — Луни не силен в эмоциях, и он не силён в любви. Мы все это знаем. И вот однажды, некий молоток поднимает вопрос, который его большой Лунатичный мозг раньше не рассматривал, поэтому он идёт и проводит свое исследование. Он застревает на нём, пытаясь осознать тот факт, что он может найти любовь и даже, возможно, родственную душу, от чего он давно отказался. Он рассказывает тебе об этом, а потом, несколько часов спустя, ты бросаешь ему вызов, чтобы он поцеловал тебя. Если бы Лунатик уже хотел поцеловать тебя, это заставило бы его мозг отключиться быстрее, чем нюхлер унюхал бы галлеон. Если ты спросишь меня, именно это и произошло той ночью. Ты видел, как он покраснел?       Джеймс сделал хорошее замечание. Лунатик был таким же красным, как и его гриффиндорский шарф, после того, как Сириус бросил вызов. Люди краснеют не от страха или отвращения, они краснеют от смущения.       — Но почему он не поговорил со мной после вечеринки?       — Полегче, — сказал Джеймс, — он всё ещё был смущен. Он не знал, как справиться со своими чувствами и боялся, что сделает или скажет что-нибудь глупое, поэтому избегал нас, пока не успокоился. Он сделал то же самое после того, как мы сказали ему, что знаем, что он оборотень, помнишь?       Сириус действительно помнил, это было ужасно. Они не выразили ничего, кроме сочувствия и принятия, когда сказали ему, что знают, но он выскочил из комнаты, каким-то образом схватив мантию на пути к выходу. В ту ночь они не могли найти его в течение нескольких часов. Как только они нашли его и смогли уговорить вернуться в комнату, потребовалось время до следующего полнолуния, и, обнаружив, что трое мальчиков вырубились на стульях у его кровати в больничном крыле, ожидая, пока он проснется, Римус понял, что они действительно приняли его. Возможно, эта ситуация ничем не отличалась.       — Ладно, может быть, ты и прав, Сохатый. Но в том случае, если ты ошибаешься, я не хочу отталкивать его. Я не думаю, что смог бы справиться с этим, если бы он перестал быть моим другом, — он подавил дрожь при этой мысли.       — Как тебе будет угодно. Хотя я бы придумал, как ему рассказать. Желательно не тогда, когда вы оба пьяны и на глазах у всех наших друзей. Просто смотри в оба в поисках знака, я уверен, что ты ему тоже нравишься, — и с этими словами Джеймс сел, потянулся и схватил свою сумку. — Я думаю, мы должны, по крайней мере, притвориться, что немного позанимались. Плюс, если мы пойдем в библиотеку, то сможем пошпионить за двумя нашими любимыми старостами, — Сириус расплылся в широкой улыбке:       — Мне нравится, как ты мыслишь, Джейми, поехали, парень!       Эти двое смеялись и шутили по пути в библиотеку и получили строгий взгляд от библиотекаря, когда вошли и заняли свои места в нескольких рядах от Лили и Римуса. Сириус знал, что он не будет заниматься, но, как сказал Джеймс, это всё равно не было настоящей причиной, по которой они были здесь.

__________

      Декабрьское полнолуние выпало между Рождеством и Новым годом, поэтому Хвост, Бродяга и Сохатый не смогли сопровождать Римуса во время его трансформации. Все они ненавидели это, но знали, что не было никакого способа объяснить это своим семьям, не раскрывая того, что они были незаконными анимагами и нарушали десятки правил каждый месяц. Римус делал храброе лицо в течении лета и говорил что-то вроде: «Я всегда был один до вас троих, я могу справиться несколько месяцев самостоятельно» и прочую подобную чушь, но Сириус все еще беспокоился за безопасность своего друга. К счастью, декабрьское полнолуние было не так плохо, и Римус смог провести остаток каникул у Поттеров с остальными Мародерами. Сириус был в восторге. Также, он нервничал.       — Сохатый, с моими волосами всё в порядке? Как думаешь, подводка для глаз это слишком? Я знаю, Марлин говорила, что это панк-рок, но можно ли ей доверять?       Джеймс наблюдал, как Сириус расхаживает назад и вперед по своей комнате, беспокоясь о своём внешнем виде перед неминуемым прибытием Лунатика.       — Сириус, приятель, если ты не прекратишь расхаживать, то проделаешь дыру в ковре. Ты выглядишь потрясающе, как и всегда.       — Но я не хочу, чтобы все было «как всегда», я хочу, чтобы всё было идеально!       — Я думал, что ты будешь более расслаблен после нашего разговора, а не ещё хуже, — Сириус лающе расхохотался в ответ на это:        — Джеймс, парень, так было всегда. Ты просто можешь услышать об этом только сейчас.       — Это послужит мне уроком за то, что я пытаюсь быть хорошим другом, — он закатил глаза и встал, положив руки на плечи Сириуса, чтобы удержать его на месте. — Бродяга, ты красивый и потрясающий мужчина. Если бы я был Лунатиком, я бы влюбился в тебя в мгновение ока, — Сириус глубоко вздохнул, он даже не осознавал, что задержал дыхание:       — Спасибо, Сохатый. Я постараюсь расслабиться. Возбуждение не поможет моему делу и…       Он замолчал, когда они оба повернулись к двери, услышав характерный звук того, как кто-то влетел в гостиную. Юфимия крикнула наверх:       — Мальчики, Римус прибыл!       Они посмотрели друг на друга, встретившись взглядами, и кивнули. Джеймс подтолкнул его к двери с тихим «Иди за своим парнем!» и закрыл за ним дверь.       Спустившись вниз, Сириус нашёл Римуса в гостиной, который вел светскую беседу с Флимонтом о своих школьных днях. Он взглянул на внешний вид Лунатика, ища какие-нибудь изменения по сравнению с прошлым полнолунием. Он выглядел немного бледным и усталым, но Сириус не увидел никаких новых шрамов или признаков того, что Римус отдавал предпочтение одной ноге или руке, что указывало бы на новую травму. Монти, должно быть, сказал что-то смешное, потому что Римус откинул голову назад и рассмеялся всем телом, широко улыбаясь. Сириус вздохнул при виде этого зрелища.       «Хорошо, он в безопасности».       Римус обратил свои ярко-янтарные глаза к Сириусу, только что осознав его присутствие. От света и тепла, которые он увидел там, когда Римус посмотрел на него, у него перехватило дыхание.       «Я мог бы утонуть в этих глазах и быть счастлив».       Сириус почувствовал, как по шее ползет румянец, и быстро вошёл в комнату, чтобы схватить чемодан Римуса.       — Спасибо, Монти, а теперь, если ты нас извинишь, я провожу Римуса в его комнату, — Глаза Монти сверкнули, и он спрятал ухмылку:       — Хорошо, парни. Мы с Эффи будем в кабинете, если тебе что-нибудь понадобится. Мы отправляемся после ужина около восьми, но вернёмся завтра днём для нашей поездки в Косой переулок. Я полагаю, вам всем нужно немного перекусить и пополнить запасы до начала весеннего семестра?       Сириус и Римус улыбнулись. Родители Джеймса, по мнению Сириуса, были самыми заботливыми людьми на планете, и их готовность брать трёх друзей своего сына на каждые каникулы, позволяя им, по сути, свободно распоряжаться своим имуществом и обеспечивать их необходимыми принадлежностями для школы, была только началом их бесконечной доброты. Они также знали, что поездка в Косой переулок с Поттерами включала остановку у Фортескью — даже Римус не стал бы возражать, чтобы его угостили. («Я никогда не смогу сказать Эффи «нет», Бродяга, ты же знаешь!»)       Пока Сириус помогал Римусу поднять его вещи наверх, они услышали ещё один свист, указывающий на то, что Пит прибыл. Джеймс промчался мимо них по лестнице с криком:        — Здорово, Лунатик! — и пошёл помогать Питу. У Сириуса была своя комната у Поттеров уже около года, с тех пор как он стал полупостоянным членом семьи в летние месяцы. Он смог убедить Джеймса поставить раскладушку в своей комнате для Римуса под предлогом того, что «держать тебя и Пита, двух самых громких храпунов вместе имеет смысл». Даже Джеймс не смог поспорить с этой логикой, Римус бы гордился.       — Здесь. Мы спим вместе, так как двое других храпят достаточно громко, чтобы разбудить мёртвого, — Сириус завис у двери, изучая язык тела Римуса, когда он узнал, что следующие две ночи он будет делить комнату с Сириусом. Он не выглядел расстроенным из-за этого, что было хорошим знаком.       — Отличный ход, Бродяга. В общежитии и так достаточно плохо, но если бы между нами не было двух слоёв занавесок, я думаю, что убил бы Пита во сне. Он даже не услышит, как я подойду, и это самое худшее, — двое засмеялись, когда Римус порылся в своем чемодане и достал две книги. Он выглядел немного застенчивым, когда вручал Сириусу одну из них.       — Что это? — спросил он. Римус никогда раньше не дарил Сириусу книги, учитывая, что он почти никогда не открывал свои учебники, не говоря уже о книге для собственного удовольствия.       — Это книга, Сириус, я думал, что это очевидно. Я нашел её в книжном магазине и подумал, что она тебе понравится. Тебе необязательно читать это, если ты не хочешь, я просто подумал, может быть, ты мог бы прочитать это и мы могли бы поговорить об этом вместе, если захочешь. Извини, это глупо, не бери в голову, ты вероятно, не хочешь читать какую-нибудь магловскую книжку, — чем дольше Римус говорил, тем тише становился его голос, а румянец на щеках становился всё более ярким. Это было восхитительно. Сириус решил избавить его от страданий, прежде чем он сможет продолжить.       — Римус, прекрати, мне это нравится. Конечно, я прочту. У Минни сердечный приступ случится, если она увидит меня с открытой книгой, так что мне лучше не позволять ей увидеть меня с ней, — когда он произнес эти слова, Римус посмотрел на него сквозь чёлку с робкой улыбкой.       «Мерлин, он прекрасен. Я бы прочитал тысячу книг, если бы ты так смотрел на меня каждый день».       — Да, мы бы не хотели этого для Минни, лучше спрячь это от неё. Но на самом деле, я рад, что ты хочешь это прочитать, — Римус встретился с ним взглядом, и Сириус уставился в глаза парня, медленно опуская взгляд на его губы.       «У него маленький шрам на губе. Интересно, на что это было бы похоже?» — взгляд Сириуса метнулся обратно к Римусу, и он поклялся, что видел, как Римус сделал тоже самое, откинувшись назад.       «Он тоже смотрел на мои губы? Он наклонился ближе ко мне? Это знак?» — он покачал головой, не желая делать такой смелый шаг, не поговорив сначала; он не хотел повторения прошлого раза. В этот момент Джеймс и Пит ворвались в комнату, схватили Римуса и Сириуса, и Мародёры воссоединились. Любой намёк на мгновение был потерян, пока мальчики смеялись, обменивались историями о своем Рождестве и делились волнением перед новым семестром.