And They Were Soulmates

      Сириус был в агонии. С тех пор как Джеймс сказал ему следить за «знаками» того, что Лунатик может разделить его чувства, Сириус был начеку, но ещё более сбит с толку, чем когда-либо. Что представляют собой эти «знаки»? Он совершенно уверен, что их Момент у Поттеров (о котором он тоже думал только заглавными буквами) был явным знаком, но было ли этого достаточно?       Сириус подумал, что это знак, так как Римус сотрудничал с ним в чарах, но потом он сотрудничал с Эванс в зельеварении, так что, возможно, нет. Было ли знаком то, что он сидел с Сириусом за едой, хотя места напротив него были свободны? Наверняка, некоторые из затяжных прикосновений и продолжительного зрительного контакта были знаками, верно?       «Если бы я знал, что буду искать чертовы знаки, я бы продолжил заниматься прорицанием», — с горечью подумал Сириус.       Январь до сих пор был чередой взлетов и падений, полных эмоциональных потрясений «любит меня, не любит» для Сириуса. Вместо пассивного, наблюдательного подхода Сириус, наконец, решил использовать активный подход.       «Я буду давать ему знаки, а затем поищу в нём признаки того, что он распознал мои знаки и посмотрю, о чём сигнализируют его знаки».       Когда он рассказал Сохатому о своём плане, Джеймс посмотрел на него так, словно обеспокоился, что Сириус окончательно сходит с ума, но, тем не менее, ободряюще похлопал его по спине и сказал: «Удачи, приятель».       За неделю до полнолуния Сириус перешёл в режим наседки. Он носил сумку Римуса в те дни, когда у него был полный день занятий (честно говоря, сколько учебников ему может понадобиться для древних рун?). Он позаботился о том, чтобы Римусу никто не мешал (включая самого Сириуса) во время учебы, и оставил ему лучшее место в общей гостиной перед камином, так как Римусу всегда было холодно ближе к полнолунию. Согревающие чары были наложены на бесконечные чайники с чаем, которые он убедил предоставить домашних эльфов. Сириусу даже удалось принести небольшую гору сладостей из «Сладкого королевства» за два дня до полнолуния, пополнив запасы Римуса, которые сильно истощились за последние два месяца без посещения Хогсмида.       Сириус внимательно следил за реакцией Римуса на все его жесты. Он улыбался и краснел от подарков, бросал благодарный взгляд, когда Сириус нёс его сумку или уступал ему место, и выглядел довольным и счастливым в присутствии Сириуса, даже когда тот не делал ничего необычного.       Вечером январского полнолуния Сириусу пришлось сдержаться, чтобы не накормить Римуса насильно, который выглядел так, словно смотрел на боггарта, а не на тарелку с пастушьим пирогом.       — Римус, ты должен что-нибудь съесть. Ты пожалеешь об этом позже, если не сделаешь этого. В это время года почти нет кроликов, которыми Лунатик мог бы перекусить, — Сириус придвинулся ближе к Римусу на скамейке и положил руку ему на плечо. — Я просто хочу, чтобы завтра ты был в безопасности на другой стороне.       Римус поднял глаза, застигнутый врасплох мягким, уязвимым тоном. Со слабой улыбкой он поднял вилку и медленно съел свой ужин. Он даже удивил Мародёров, съев целую порцию шоколадного мусса. Если Сириуса отвлекло то, как Римус слизывал шоколад со своих пальцев после этого, это было его личное дело.       Мальчики попрощались с Римусом после ужина, зная, что на самом деле это было «до скорой встречи». Дав Мадам Помфри достаточно времени, чтобы дойти до хижины и обратно, Мародёры направились к Гремучей Иве. Хвост трансформировался и нажал на сучок, в то время как Джеймс и Сириус забрались в секретный туннель основания дерева. Троица подошла к хижине, когда до восхода луны оставалось около пяти минут, что дало им достаточно времени, чтобы оказать дополнительную моральную поддержку Римусу, так же как и подарить уверенность, что у Лунатика будет своя стая, которая позаботится о нём. Как всегда, мальчики преобразились, когда Римус дал знак, и ждали, когда их лидер даст им своё одобрение. Сириус был рад, что он всегда был в собачьей форме, когда наблюдал за трансформацией Римуса — его собачий мозг не мог обрабатывать сложные человеческие эмоции, которые Сириус испытывал к Римусу каждый месяц.       Луни был взволнован в этом месяце — это было очевидно с самого начала. После тщательного осмотра каждого члена своей стаи, Лунатик решил, что хочет поиграть с Бродягой. Потребовалось вдвое больше времени, чем обычно, чтобы вытащить его из хижины, потому что он постоянно отвлекался, пытаясь поиграть с чёрной собакой. Оказавшись снаружи, они побежали. Лунатик впереди, Бродяга за ним по пятам, за ним Сохатый с Хвостом, цепляющимся за его рога из-за всех сил. Как и было предсказано, кроликов, чтобы развлечь Лунатика было немного. Однако там был большой медведь, которого Мародёры, должно быть, разбудили от зимней спячки своим лаем, воем и беготнёй.       Лунатик учуял его первым. Медведь встал на задние лапы и приготовился ударить Бродягу, который ещё не почувствовал опасности. В мгновение ока Лунатик прыгнул перед медведем и отбросил Бродягу в сторону, медвежья лапа врезалась ему в плечо у шеи. Лунатик издал страдальческий вой, и шерсть Бродяги встала дыбом, оскалив зубы, он зарычал на медведя.       «Медведь обидел Луни. Бродяга обидит медведя!»       Бродяга уже собирался прыгнуть на медведя, когда ворвался Сохатый, пнув медведя своими сильными копытами. Медведь рухнул на землю и быстро убежал, поняв, что его превосходят численностью. Бродяга подошёл к Лунатику, чтобы зализать его раны, уткнувшись носом в оборотня, чтобы проверить, что с ним всё в порядке. Лунатик заскулил, но встал, опираясь на Бродягу, чтобы вернуться в хижину. Прошло чуть больше половины ночи, но Лунатик больше не мог возиться с оленем и собакой.       Остаток ночи прошёл без особой суеты. Бродяга развлекал Лунатика, гоняясь за Хвостом и пытаясь наброситься на него. Бродяга был быстр в лесу, но Хвост превосходил его в ловкости на близком расстоянии, и его было трудно поймать. Когда луна начала садиться, трое анимагов устроились в дальнем конце комнаты и стали ждать завершения трансформации. Слышать, как вой превращается в человеческие крики боли, было не более приятно, чем слушать, как крики превращаются в вой. Сириус подумал, что обратное превращение было хуже, потому что, услышав как Римус испытывает такую сильную боль, а иногда и всхлипывает, разбивало ему сердце, независимо от того, в какой форме он был.       Когда он проснулся, Римус истекал кровью. В этом не было ничего необычного, но объем был больше, чем они привыкли. Рана от медведя снова открылась во время его трансформации обратно, и то, что она была так близко к первоначальному укусу возле шеи, означало, что поблизости было много артерий. Джеймс применил всю базовую целительную магию какую мог, чтобы стабилизировать Римуса до прибытия Мадам Помфри, но ему понадобился бы бадьян, чтобы полностью излечить глубокие раны. Джеймсу пришлось тащить Сириуса, пока Пит схватил мантию и накинул её на них как раз вовремя, чтобы не наткнуться на Мадам Помфри.       Римус провёл в больничном крыле два дня после полнолуния. Сириус был почти безутешен.       — Если бы я заметил медведя немного раньше, то мог бы защитить себя, и Лунатику не пришлось бы прыгать передо мной.       — Бродяга, это не твоя вина. Медведь удивил нас всех. Луни приходилось и похуже, мы это видели. Он выкарабкается.       — Да, но с нами ему не было хуже. В этом смысл нашего присутствия там, чтобы ему не пришлось страдать больше, чем он уже пострадал, — Хвост оторвал взгляд от игры в шахматы с Джеймсом:       — Если ты не собираешься относиться к этому серьёзно, я найду другого противника, — под острым взглядом Хвоста и извиняющимся взглядом Сохатого, эти двое вернулись к своей игре. Джеймс подумал, что если бы у него было более «утонченное» хобби, например шахматы, то Лили могла бы посчитать его более зрелым. Сириус считал это колоссальной тратой времени, но Питу нравилось играть против кого-то нового, даже если этот кто-то был никчёмным.       Сириус мерил шагами общую комнату до комендантского часа, а затем, примерно через час, был вынужден пойти в спальню мальчиков, когда свирепая Лили Эванс загнала его туда. («Если ты не собираешься делать ничего продуктивного, перестань расхаживать и ложись спать!») Сириус лёг в свою кровать, не в силах заснуть, не зная, как поживает Римус. Недолго думая, он встал, подошёл к кровати Римуса и свернулся калачиком под одеялом. Окруженный землистым запахом Римуса, Сириус вскоре смог заснуть.       —…Бродяга, ты в порядке?       Римус положил руку ему на плечо и осторожно повернул Сириуса, чтобы взглянуть на его лицо. Римус был встревожен, увидев Сириуса в своей постели, и, вероятно, предположив, что с его семьей случилось что-то ужасное.       — Всё в порядке, Луни. Рад, что ты вернулся, — Сириус сонно ему улыбнулся и подвинулся, освобождая место для парня. — Я разогрел постель для тебя.       — Простое заклинание помогло бы, но я не жалуюсь на твои методы, — Римус снял рубашку и слегка поморщился, бинты на его шее слегка сдвинулись. Он быстро переоделся в свои пижамные штаны и скользнул в постель к Сириусу.       «Если раньше мне было тепло, то сейчас мне намного теплее…»       — Итак, Помфри подлатала тебя? — Сириус молился, чтобы его голос звучал естественно.       — М-хм, как и каждый месяц. Она просто находка, — Римус немного поерзал, устраиваясь поудобнее под одеялом. Сириус повернулся и толкнул кровать и Римус зашипел от боли. — Мерлин, это больно, должно быть, обезболивающее зелье выветрилось, — Сириус посмотрел вниз, на голос Римуса, но всё, что он мог видеть, были его янтарные глаза в темноте внутри закрытых занавесок кровати:       — Я хотел бы помочь, но не хочу сделать ещё хуже.       «Дыхание Римуса только что ускорилось или это только мне показалось?»       — Ты всегда делаешь всё только лучше, Бродяга. Ты никогда не смог бы сделать что-то хуже, — голос Римуса был слабым, почти шепот. Сердце Сириуса бешено колотилось, он был уверен, что Римус слышал это своим чутьём оборотня. Он придвинулся ближе к тому месту, где, по его мнению, находилось плечо Римуса, и интерпретировал это как кульминацию всех возможных знаков, произошедших ранее.       Он взял свободный бинт и осторожно отодвинул его в сторону, наклонившись, чтобы поцеловать его в плечо. Он понятия не имел, что заставило его сделать это, но на данный момент это все, о чем он мог думать. Он нежно поцеловал раны, уже оставленные медведем и услышал, как у Римуса остановилось дыхание, как будто он задержал его, ожидая, что Сириус будет делать дальше. Не раздумывая, Сириус продолжал целовать плечо Римуса, приближаясь к тому месту, где, как он знал, был его укус. Римус выдохнул, и Сириус почувствовал как его рука потянулась к волосам.       Внезапно Сириус прозрел. Темноту освещал тёмный след от укуса на плече Римуса, который светился ярким золотом. Он услышал, как Римус ахнул и почувствовал, как тот провёл руками по волосам, добавляя больше сияющего света, исходящего от чёрных волос Сириуса. Когда он посмотрел в глаза Римуса, они тоже засветились золотом, отражая окружающий их мягкий свет.       — Я не могу в это поверить… Это ты, ты моя родственная душа, — голос Римуса был полон благоговения, пока он продолжал гладить Сириуса по волосам. Он никогда никому не позволял прикасаться к ним раньше и теперь не мог представить себе лучшего чувства. Он посмотрел вниз на укус Римуса, скрываемый им, на который редко смотрел сам. При виде того, как он светится золотом, в доказательство того, что у него есть родственная душа, глаза Сириуса затуманились. Два парня посмотрели друг на друга, широко улыбаясь. Сириус начал наклоняться, но почувствовал, как Римус притянул его к себе для глубокого поцелуя. Оба парня вложили в этот поцелуй все эмоции, которые переполняли их в тот момент. Неуверенность в том, что у них нет метки, силу их дружбы, волнение от того, что у них действительно есть родственные души и чистую радость от того, что они нашли это друг в друге. После того, что могло быть вечностью или секундой (Сириус не был уверен), они отстранились. Свечение их меток теперь угасло, света оставалось едва достаточно, чтобы видеть, но Сириусу не нужно было смотреть, чтобы знать, что лицо Римуса отражало выражение чистой радости и удовлетворения, которое было на его собственном.       На следующее утро Джеймс отдернул занавески на кровати Римуса и обнаружил двух своих лучших друзей, прижавшихся друг к другу с умиротворенными улыбками на их лицах. Лицо Сириуса уткнулось в плечо Римуса, а рука Римуса запуталась в волосах Сириуса.       — Слава Мерлину, они наконец-то поняли это, — сказал Пит, стоя рядом с Джеймсом.       — Они сделали это, Пити, они сделали это.       Он осторожно задёрнул занавески и позволил парням поспать, зная, что у них будут все выходные, чтобы услышать, как Сириус драматически приукрасит историю их меток родственных душ. Из всех людей, знакомых ему, никто не заслуживал безусловной любви и счастья, которые родственные души могли дать больше, чем эти двое.