У него есть любовница

Каждая девушка волнуется перед свадьбой. Вдруг по дороге к ждущему у алтаря жениху подвернется каблук? А если подруги не устроят драку за букет невесты? Гостям не понравятся закуски? Или человек, который наденет кольцо на безымянный палец — не тот? Юнчи обещает себе не волноваться и отлично с этим справляется, когда говорит с мамой о предстоящем дне икс. Многое приукрашивает, рассказывая о переезде в квартиру Тэхена. Выдумывает на ходу, какой красивый у него кашемировый свитер, и что он пообещал ей рассказать, где его покупал. Юнчи отлично знает, как отвлечь миссис Хан от скользких тем, и без зазрения совести этим пользуется. Она обещает сходить с ней в тот таинственный бутик, а потом, наверное, в двадцатый раз убеждает маму, что все по-прежнему. Что после встречи с Тэхенем ничего не поменялось: Юнчи все так же согласна на этот брак и ничего такого не произошло, что могло бы повлиять на ее решение. Юнчи сама себя уверяет, что она полностью спокойна и сосредоточена на тренировке, но ее потерянный вид не остается незамеченным. — Онни, ты завтра будешь очень красивая, да? — голос младшей девчонки в группе помогает Юнчи отбиться от настырных мыслей и вернуться к ученикам. Она по привычке смотрит на часы и выключает музыку. — Да, Гаин-и, я завтра буду в белом платье и с длинной фатой, — она тепло-тепло улыбается, по очереди глядя в блестящие от интереса глаза ребят. Все в детдоме знают, что завтра их онни будет принцессой. Сначала дети ревновали к призрачному принцу, который, по их мнению, украдет у них сонсенима. Но когда Юнчи продолжила приходить на тренировки, как обычно, дети подуспокоились, и начали расспрашивать про свадьбу. — Мы запишем тебе танец, онни! Ты посмотришь его с женихом? — А ты покажешь нам фотки? Как канцелярские кнопки, ребята облепляют Юнчи со всех сторон, наперебой галдя каждый свое. И это помогает — она практически сразу забывает проклятый белый стикер, приклеенный к одной из дверей в квартире Тэхена. «Чертов псих» — практически сорвалось с языка, но пыхтящие в дверном проеме носильщики заставили Юнчи проглотить ругательства и со всей яростью сорвать бумажку. «Твоя каюта» — знакомый почерк с резкими буквами точно передавал настроение хозяина квартиры. Вместо теплого приветствия с пожеланиями чувствовать себя как дома — бесчувственно надавали пощечин. А что, удобно: щеку не жжет — побои не снять, но неприятный осадок с коробочки воспоминаний просто так не стереть. Да, Тэхен изощренно напомнил о своем отношении к будущей жене, такой талант наравне с его музыкальными способностями заслуживает бурных оваций. Только черта с два Юнчи уступит в поединке: поблагодарив рабочих из службы перевозки, она, прежде чем захлопнуть за собой дверь пока еще чужой квартиры, находит в сумочке блокнот и неаккуратно вырывает из него чистый лист бумаги. «Экскурсия на корабле прошла успешно. До встречи на свадьбе, Тэхен-ши. п.с. искала твои стикеры — не нашла, пришлось лизнуть, чтобы держалось» Дверью она все же хлопнула, не в силах лишить себя еще одного мелкого удовольствия. Только вот кашемировый свитер не выходил из головы. Ведь она правда его видела. Тэхен, наверно, куда-то спешил утром — оставил его неаккуратно брошенным на банкетке у белого рояля. К нему Юнчи не притронулась, хотя и велик был соблазн. Желание украдкой, будто творя что-то неприличное, поднять идеально отполированную крышку и услышать звук клавиш, которые подчиняются только одному человеку — Тэхену. Юнчи признает — струсила, не решилась, наивно веря, что преданный своему хозяину инструмент пожалуется сразу, только увидит его на пороге гостиной. А вот свитер… в нем Юнчи видела союзника. Он будто сам манил «потрогай, почувствуй, какой я приятный на ощупь, давай же, я ничего ему не скажу». И Юнчи повелась. Малодушно оглянулась через плечо, в нетерпеливых пальцах уже чувствуя чужую вещь слишком отчетливо. Юнчи не сомневалась, что через минуту ей захочется сквозь землю провалиться от стыда, но она это сделала: прикрыла глаза и медленно приблизила вещь к лицу. Мягкая, приятная ткань ненавязчиво пахла кондиционером с нотками жасмина и нежно защекотала нос. И Юнчи практически представила, как этот запах сочетается с уже знакомым ароматом сандала, впитавшимся в ее память после каждой из немногих встреч с будущим мужем… Красноречивый взгляд воспитательницы ускоряет обычно долгие прощания после традиционного чаепития. — А когда ты придешь в следующий раз, онни?.. Юнчи каждого из ребят обнимает, но пообещать ничего конкретного не может, потому что пока не знает, в каком ритме начнется ее новая жизнь. Конечно, кардинально ничего не изменится: Юнчи закончит практику, защитит диплом и продолжит вести занятия танцами в детском доме. Каждую последнюю среду месяца она продолжит встречаться с руководителем своего проекта, больше чтобы отдохнуть после учебного дня в тихом кафе, чем обсудить проект, с которым у Юнчи пока не возникало трудностей. И только по дороге домой, застряв на очередном светофоре, что будто целую вечность на стороне пешеходов, Юнчи постукивает по рулю пальцами и понимает, что… боится. Тэхен сумел ее заинтересовать и расположить к себе, ровно как и разжечь в ней яркий пожар негодования и страха. Юнчи уверена, что лодка некоторое время может дрейфовать и без синхронной гребли, но при мало-мальской буре любая трещина будет губительной. Юнчи устанет черпать воду прежде, чем она потопит ватерлинию и судно пойдет ко дну. *** Утро того самого дня икс начинается с удивительно-неестественного мандража. Все идет наперекосяк: кофеварка отказывается вспенивать молоко и порция эспрессо остается на столе нетронутой; свободный рукав спортивной ветровки цепляется за ручку двери и Юнчи чуть ли не падает на пороге собственной квартиры. Наушники разряжаются через три песни, из-за нервов начинается одышка и левая нога попадает в небольшую ямку в асфальте. — Ауч, — Юнчи резко морщится от боли и буквально из последних сил держится, чтобы не сесть прямо посреди тротуара и не расплакаться. Она аккуратно трогает пальцами лодыжку, которая нестерпимо ноет, и мысленно сокрушается от глупости всей этой затеи. Да уж, проветрила голову, называется.

***

Все определенно выходит из-под контроля. Миссис Хан звонит раньше, чем того ждала Юнчи, и от неожиданной вибрации в пальцах она пугается, роняя телефон на плитку. Экран гаджета тут же покрывается паутиной трещин и топит в тотальной черноте фотографию скромно улыбающейся женщины. — Да что ж такое, блин! — сокрушается Юнчи, мысленно негодуя от нетерпеливости матери. Она же вчера пообещала со всем справиться сама. Единственное, что Юнчи попросила — дать ей возможность побыть утром наедине. Ладно, черт с ним, с телефоном. Вдох-выдох. Еще раз… Она все рассчитала до мелочей. Неудавшийся кофе и пробежка почти не нарушили четкий график. Вот только лодыжка, ноющая всю дорогу в такси, лишь усиливает сомнение и тревогу. — Подождите меня здесь, счетчик можете не выключать, — просит она водителя, берет купленный еще вчера букет цветов и, как можно мягче опускается на левую ногу, выбираясь из такси. На улице становится легче. За городом январь ощущается холоднее, чем между высотками Сеула, но дышится куда свободнее. Будто вместе со свежим морозным воздухом в легкие, а от них по всему напряженному телу поступает привычное, легкое и хорошо знакомое состояние — предчувствие, что все будет хорошо. Юнчи заходит в знакомое помещение, глазами находит охранника и кивком его приветствует. Ее дыхание становится шумным, а шаги, наоборот, плавными и мягкими, чтобы стук небольших каблуков не нарушал тишину и спокойствие полупустого колумбария. — Привет, пап, мам, — шепчет Юнчи после нескольких минут молчания, с неподдельной благодарностью глядя на выцветшую от времени фотографию. — Сегодня я выхожу замуж. Улыбается, хотя чувствует, как предательски щекочет в носу. Но плакать хочется отнюдь не от печали и горя — Юнчи давно прожила и отпустила смерть своих биологических родителей. Да и почти не помнит их: так, обрывки смазанных образов, больше похожих на игру воображения. Но важно то, что осталось у Юнчи от погибших отца и матери — ощущение спокойствия и тепла. Его не удалось прогнать ни темным комнатам приюта, в котором она провела полгода после смерти единственных опекунов, ни безучастными взглядами воспитателей. Она хорошо знает, как это — терять, но ценить подарки судьбы умеет не хуже. А еще она буквально чувствует, как будто туман в ее голове рассеивается, и там, где еще недавно стояли тени, пугая ее темной ямой неизвестности, появляется полоса рассвета. Юнчи помнит, как жалостливо-предвзято смотрели на нее слуги в доме, куда ее однажды привезли из приюта. Едкое «сиротка» от соседских ребят тоже не стерлось из памяти. Но не для того, чтобы жалеть себя и сетовать на жизнь. Юнчи четко осознает, что выдержит и это испытание. — Спасибо, — она шмыгает носом и вспоминает о букете, когда собирается вытереть мокрый след на щеке пальцами. Снова улыбается, оставляя цветы на полу под ячейкой с прахом, и с легким сердцем уходит. Неважно, воздух это был, или само место, куда приехала Юнчи, но почва под ее ногами перестала походить на вулкан, вот-вот норовящий запустить ряд необратимых сокрушительных реакций. Даже лодыжка успокоилась, оставляя надежды на красивую, грациозную походку невесты к алтарю. Свадебный агент встречает запыхавшуюся невесту практически у двери салона в Каннаме. Юнчи влетает в зал, со всей искренностью извиняясь за опоздание, и, на ходу разматывая шарф, делает брови домиком и часто-часто моргает в знак раскаяния. Только так можно усмирить гнев и негодование миссис Хан, которая смотрит на нее больше с тревогой, чем злостью. — Хан Юнчи, ты смерти моей хочешь?! — если по долгу службы сотруднику агентства положено скрывать любое недовольство за приветливой улыбкой, то мама Юнчи может себе позволить выразить эмоции вслух. — Почему телефон выключен? Что стряслось, Чи? Это строго-ласковое «Чи» вызывает у девушки желание без лишних объяснений крепко-крепко обнять ничего не понимающую миссис Хан и на несколько секунд прикрыть глаза, чтобы в следующий миг собраться и посмотреть вглубь зала, выискивая своего мастера. Найти его не так сложно — у него длинный кардиган с пестрой расцветкой и недовольный взгляд, в котором читается красноречиво-возмущенное: «ну и как мне из этого взлохмаченного опоздавшего на двадцать минут нечто сделать конфету?». И если молчаливо-оправданное возмущение в сощуренных глазах специалиста Юнчи не трогает от слова совсем, то с кардиганом дела обстоят иначе. Он, черт возьми, из кашемира…