Sexual tension

      «Главное — ты, а остальное я дорисую» — сказал Чонгук, когда Чимин стал накручивать себя из-за отсутствия в квартире вазочек под фрукты, красивых фужеров и денег на этот стафф, чтобы создать хотя бы какое-то подобие античного декора. Чонгук его успокоил тем, что лишних денег на такие мелочи нет и у него самого, а заморачиваться с поисками бокалов, золотых браслетов и фибул не хочется никому из них двоих. Гораздо проще найти в интернете картинки и срисовать.       Вместо выцветших обоев, бежевых штор и серой многоэтажки за окном, Чонгук нарисует колонны и панорамный вид с балкона на голубое Средиземное море с кораблями у горизонта. На полу будут разложены многочисленные фрукты, будет стоять кувшин с вином, и рядом будут лежать кучкой золотые браслеты и серьги, которые Чимин якобы снял. Сам Чимин будет лежать на клинии полностью обнажённый, но укрытый хитоном, что-то из оперы «солнечные лучи ласкают тело, а потоки ветра играют со светлыми локонами».       В действительности же Чимин лежит голым на диване, на животе, укрытый лоскутом псевдохитона. Вентилятор создаёт потоки ветра, на фоне работает телевизор, чтобы уж совсем скучно не было. Чон периодически суетится вокруг него, словно мама возле своего ребёнка: водички, кушать, тепло-холодно, одеть-раздеть, туалет. — Не двигайся, опять сползло всё, — делает замечание Чонгук, сидя в излюбленном кресле напротив. — Я неподвижен как скелет динозавра в музее. Ничего не сползло. — Сползло. Твоё правое колено было открыто, а сейчас закрыто.       Чимин решает не спорить: рисует его всё-таки Чон, и действительно со стороны виднее, что и как должно лежать, стоять и накрывать. — Как именно поправить? — интересуется он, выпрямляя руку и наугад пытаясь дотянуться до колена. Ему нельзя изменять положение ни одной части своего тела, потому как Чон — чистокровный педант. — Чуть выше, и влево немного. Моё «лево». Нет, не так. — Давай сам, — Чимин сдаётся. Лежал валетиком и будет лежать дальше, тут и без его участия всё успешно контролируют.       Чон откладывает альбом и карандаши, встаёт с кресла и подходит с недовольным вздохом, но ничего не говорит. Чимин задерживает дыхание в ожидании прикосновения, устремляет взгляд на экран телевизора, чтобы не выглядеть слишком заинтересованным в Чонгуке и его касаниях, но с треском проваливается, когда от прикосновения чужих пальцев к бедру и коленке по коже бегут мурашки. — Тебе холодно? — Немного, — врёт и не краснеет. Краснеть он начнёт, если Чон в течение тридцати секунд не уберёт ладонь с его ноги. — Выключить вентилятор? — Переключи на первую скорость, пожалуйста. И поставь чуть подальше.       Чон ищет контакта взглядами, но Чимин намеренно избегает этого, иначе они сегодня так и не дорисуют последний эпизод с его участием. Пристальное внимание он уделяет экрану плазмы, на который не смотрел с таким усердием с момента переезда в эту квартиру, и которую Чон выключает с комментарием: — Звук меня отвлекает, — и прежде чем Чимин негодующе думает добавить «Мог просто выключить звук, зачем полностью выключать?», дополняет: — Цветовые вспышки со спины отвлекают тоже.       Переключение внимания на телевизор помогало унять волнение, но Чон, видимо, заскучал по пристальному вниманию к своей персоне, которым его с лихвой одаривал Чимин каждую их встречу, поэтому решил выключить единственный в комнате источник чиминового спокойствия. Чимин очень надеется, что сможет пережить этот сеанс, потому что сейчас все его мысли снова лишь о Чон Чонгуке. О сосредоточенном взгляде, о закушенной губе, о двигающемся вниз при глотке воды кадыке, о расширении и сужении мощной грудной клетки при вдохе и выдохе, о тату на обнажённом предплечье — Чимин может облизывать взглядом часами. Его лимит наступает тогда, когда кожа начинает гореть приблизительно в тех местах, на которых концентрируется Чон, и обычно это состояние граничит со стояком.       Чимин слышит, как собственное дыхание сбивается, наверняка он ещё и красный весь. Чонгук всё чаще бросает на него взгляды, поэтому чтобы не выдать себя, Чимин пристально смотрит на работающий вентилятор, невольно елозит по дивану, слегка приподнимает бёдра, прогибаясь в пояснице и блаженно выдыхая: головка упирается в обивку дивана с ещё большим напором, отчего он закусывает губу, пытаясь не застонать. — Устал? Спина затекла? — в интонации нет издёвки, стандартная фраза из сегодняшнего набора наряду с «Проголодался? Пить хочешь?». — Немного, — какой же безбожный пиздёж, однако в голову не лезет ни одной приличной отмазки. Главное, чтобы Чон об этом не узнал. Но эта миссия становится невообразимо близкой к провалу, когда Чон встаёт со своего места и подходит к нему. Вопреки всем сиренам и мигалкам с пожарными тревогами в голове, единственное, что может сделать Чимин — это остаться лежать на месте. — Тебе так лежать ещё часа два-три, — и Чимин практически стонет в голос. Он не выдержит. Чисто физически не выдержит столько времени лежать со стояком. Он выдаст себя уже через пятнадцать минут максимум.       Возможно, даже ещё меньше, потому как заботливый Чон садится на пол и начинает круговыми движениями разминать ему спину с фразой: — Это должно помочь немного.       «Не поможет» — думает Чимин, закусывая нижнюю губу и млея от разминающих поглаживаний. «Тормознуть бы тебя…» — думает он же, когда лёгкие массажные движения переходят на поясницу. — Полегчало чуть-чуть? — спрашивает Чон. Слегка притормаживает около поясницы, кожу под тканью не массирует, сохраняя границы. И Чимин даже не знает, рад он тому, что попа скрыта куском ткани, или нет. — Угу, — и не улавливает, сказал это вслух или про себя, сосредотачиваясь на чоновых ладонях, сползающих ниже.       Миновав ягодицы, Чон обхватывает его бедро и принимается растирать кожу большими пальцами, и Чимин откровенно плывёт, представляя, как выпирают вены на чоновых предплечьях. На особо приятных моментах он вздрагивает и невольно напрягает ягодицы при этом, но упрямо не издаёт ни звука, слышно только невольно тяжелеющее дыхание. Он сконцентрирован на расслабляюще-возбуждающих массажных движениях уже на левом бедре; Чон что-то спрашивает, правда, совершенно непонятно, что — вся кровь из головы перелилась в головку, и Чимин очень надеется, что Чон просто уйдёт, а не (твою ж мать…) наклонится к нему, чтобы в чиминовы лёгкие закрался потрясающий аромат тела и парфюма, и не прошепчет совсем рядом с покрасневшим ухом: — Если совсем тяжело, то можно перенести на завтра или послезавтра.       И стоит Чимину повернуть голову, посмотреть на розоватые губы с родинкой под нижней, как он понимает, что всё не идёт по пизде, а летит. Со свистом, скрипом и искрами…       Чонгуку хватает пяти секунд, чтобы понять, что происходит с его натурщиком. Мутный взгляд в лёгком расфокусе, тяжёлое и прерывистое дыхание, лёгкая дрожь по телу и покрасневшая кожа лица…       Единственное, что он спрашивает: — Уверен? — Да, — Чимин одним ловким движением переворачивается на спину, тыкается в губы с поцелуем, сдёргивает с Чонгука рубашку, затем футболку. Чонгук отвечает неторопливо, пытаясь остудить пыл хоть немного, но Чимин недовольно кусается, наказывая за медлительность, и тянется к ширинке джинсов. — Нежно или грубо? — попытка приостановить торопливый процесс разговорами терпит крах о чиминово: — Без разницы, — из разряда «блять, да не стой ты столбом». — Как для тебя предпочтительней? — Хоть как, — и снова торопливые поглаживания. Ему удаётся сдёрнуть с Чонгука джинсы. — В первый секс с новым партнёром должны быть границы, — он пробует строже донести ту информацию, которая для него является важной, пока Чимин трётся о его бедро и пытается засунуть свой язык как можно глубже в его горло. Через пару секунд нужного итога всё так же нет, терпение подходит к концу, поэтому Чонгук кладёт руку Чимину на шею, помня прошлую реакцию на это, и сдавливает, чтобы тот наконец перестал елозить по дивану и сфокусировался. — Чимин, слушай, что я говорю, пожалуйста. Если я их не знаю, то вполне могу пересечь и сделать тебе больно или дискомфортно.       Чонгук отнял возможность нагибаться вперёд и просить близости губами — Чимин подаётся вперёд низом, вскидывая бёдра, и жалобно хмурит брови. Смотрит на его губы с похотью, совершенно не понимая слов, словно мозг отключился, лапает тело, куда достаёт.       Говорить с ним сейчас всё равно что обучать голубя фразе «здравствуйте». — Ясно, — Чонгук вздыхает с такими нотками, словно собирается копать яму три на три, снимает с себя джинсы и носки, оставаясь в одних боксерах, и успевает перехватить чиминовы загребульки до того, как они полезут к нему в трусы, в которых уже палатка на четверых. Лёгким толчком он заставляет Чимина снова лечь на диван, развязывает на плече псевдохитон и откидывает ткань на пол. Поняв намёк с руками, тот заводит их себе за голову, царапая обивку подлокотника, но по-прежнему порывается потрогать Чонгука хотя бы ногами.       Изнывает от возбуждения, просит телом, просит взглядом, просит шумными выдохами сделать хоть что-нибудь, предоставляя себя в пользование и не решаясь прикоснуться к самому себе.       И этот момент гладит Чонгука по его основному кинку настолько, что он всё-таки переходит к действиям после недолгих сомнений и переносит все волнующие вопросы на потом. Поворачивает Пака немного боком, чтобы, сидя на полу, было удобнее дотягиваться до его члена. Диван маленький — они оба не вмещаются в стандартной позе, поэтому приходится импровизировать со смекалкой. Он закидывает левую чиминову ногу себе на плечо, чтобы не мешала, и легонько шлёпает Чимина по щеке, чтобы привести в чувство. Тот распахивает глаза, концентрируя своё внимание, во взгляде по-прежнему возбуждение превалирует над ясностью мышления, но Чонгук всё-таки использует попытку: — Руки держишь возле своей головы, а бёдра не вскидываешь, иначе буду лупить.       Чимин на это лишь издаёт плаксивый стон, дёргается и заставляет член приподняться, а затем шлёпнуться о живот.       В любом случае Чонгук хотя бы попробовал.       Поняв, что смысла в дразнящих облизываниях сейчас нет, сразу берёт в рот, придерживая левой рукой у основания. Сосёт интенсивно, втягивает щёки, лижет головку языком, ласкает мошонку рукой, возможно, немного грубо и резко из-за собственного длительного возбуждения. Правой рукой он оглаживает чиминову грудь и соски, рёбра, живот, щекочет слегка щетинистый лобок. Чимин стонет непрерывно, держит руки как и попросили — возле головы, царапает ногтями мягкую обивку с такой силой, что она трещит, отчего у Чонгука появляются сомнения в её прочности, и кусает-кусает-кусает свои губы, морщится, когда обкусывает кожицу до ранок, но всё равно кусает.       И, не сдержавшись, таки резко вскидывает бёдра, от чего Чонгук давится и сразу же отстраняется, откашливаясь. Шлепок его авторства по сочному чиминову бедру следует незамедлительно. Силы он не жалеет, поэтому Чимин дёргается и жмурится от боли, тянет руку, чтобы пригладить кожу, на которой мгновенно наливается красный след, но получает очередной шлепок и по руке.       Стонет болезненно, смотрит жалобно, и прежде чем Чонгук скажет «Я предупреждал», заполошно шепчет, отводя руки наверх: — Понял, понял, прости, только не останавливайся, прошу, не буду, не буду, правда.       Чонгук снова склоняется и вбирает член в рот, быстро набирая темп и замечая, что Чимин напряг поясницу и ягодицы, пытаясь как можно плотнее придавливать таз к дивану. Похвально. Чтобы не повредил себе губы, Чонгук вытягивает правую руку и проталкивает большой палец ему в рот. Чимин лижет, сосёт, легонько кусает или царапает зубами, просто трогает губами или языком, выводит какие-то узоры, — делает всё, что хочет наполовину неработающим мозгом, и явно не замечает, что вылизывает уже всю ладонь, и особенно — места с тату на внешней стороне. Чонгук начинает надрачивать, подводя к финишу, и тот вцепляется в предплечье, царапая кожу ногтями. Чонгук предвкушает, насколько же сильно Чимина будет размазывать при растяжке этой же забитой рукой.       С протяжным «Блять, блять, да» и дальнейшим скулежом Чимин обильно кончает на живот и немного на рёбра. Чонгук осторожно сводит его ноги и укладывает на диван, уходит в ванную, чтобы тоже кончить, а после на кухню за водой.       К моменту его возвращения Чимин дышит уже более размеренно и лениво разглядывает потолок, не изменив своего положения. — Земля вызывает Пак Чимина, — Чонгук снова садится на пол, на мягкий ковёр, благодаря которому не так сильно повредил колени. — Спутник Пак Чимин наладил связь с Землёй, — смотрит уже поактивней и становится энергичней. Садится и принимает протянутую кружку с водой. Чонгук наблюдает, как сперма с неподсохших участков стекает вниз по животу и замечает, каким контрастным на бледной коже выглядит след от удара. Он мягко гладит пострадавший участок бедра, словно извиняясь. — И хочет ещё.       Эта дополнительная фраза заставляет Чонгука поднять взгляд и начать разговор. — Ты мне нравишься. Я ищу долгосрочные отношения, одноразовый секс меня не интересует, поэтому я не стал пользоваться ситуацией. Ты бы не смог быть честным в таком критическом состоянии возбуждения.       Чимин ставит кружку на пол и только сейчас видит, что Чонгук тоже полностью голый. То есть по какой-то причине снял трусы с себя и не стал надевать обратно. Логично предположить, что они были мокрые от смазки, ведь Чонгук не касался себя, пока делал минет, а потом помог себе кончить и принял душ. От Чонгука пахнет мятой и ментолом — с этим запахом гель для душа на полочке в душевой кабинке. Что интригует больше — чонгуков член, расслабленно лежащий на бедре и… — Ты отвлёкся, — Чонгук приподнимает его голову за подбородок, устанавливая контакт взглядами и кожей, и удерживает в таком положении. — Чимин? — Прости, чёрт. Я не хочу, чтобы ты думал, что я какой-то озабоченный или помешанный на сексе. Ты настолько притягательный и горячий, что мой мозг отключается в секунду, и меня очень волнует этот факт. Такого раньше не было, и я пока что не знаю, как это контролировать. Ты мне тоже нравишься. Очень. Не только внешностью и телом. Я не состоял ни с кем в отношениях, но можем попробовать. Но только не надо сейчас, пожалуйста, если ты вдруг планируешь это сделать, толкать речь про «неправильно начинать отношения с секса». — Не буду. Все начинают с того, с чего начинают. По дальнейшей программе у нас дрочка или минет? Для секса, думаю, мы оба не подготовлены.       Чимин облизывает губы, двигается ближе к краю дивана и приближается к чоновому лицу со словами: — Я целый день жру долбаных желейных червячков и медведей, пиздец как хочу запечёную курицу с картошкой, и судя по реакции моего члена на тебя, им через максимально короткое время уже можно будет алмазы добывать. Намёк understand?       Чимин снова облизывает пухлые губы, слегка ёрзает по дивану и нервно сминает пальцами обивку, волнуясь в ожидании ответа. — I do. Только мы не начнём, пока ты не поделишься со мной своими предпочтениями, — Чимин раздражённо набирает воздух в лёгкие, но Чонгук не предоставляет ему возможности для препирательств, задавая вопрос: — Смазка в твоей комнате? — Чимин кивает. — Сейчас ты идёшь в душ и думаешь о границах. Я приду — расскажешь.       Чимин послушно семенит в сторону ванной. Чонгук заходит в спальню и роется в тумбочке, находя смазку и презервативы в самом нижнем ящике. Не особо удобное месторасположение, но радует уже их наличие в доме, что говорит об ответственном отношении парня к своему здоровью и партнёру. Также находит свой телефон в кресле в гостиной, проверяет, есть ли важные сообщения или пропущенные звонки, и заказывает в службе доставки курицу с картошкой, удон и два чизкейка. И заходит на кухню, чтобы взять бутылку воды из холодильника.       Придя в ванную, обнаруживает Чимина уже вытирающим волосы полотенцем и осторожно трогающим след от ладони на своём бедре. — Как успехи? — интересуется, а Чимин сразу же убирает руку от бедра, виновато опуская взгляд в пол. Он стоит спиной к раковине, опираясь о неё руками и нервно водя пальцами по поверхности. Чонгук молча подходит ближе, прижимает холодную бутылку с водой к красному, наверняка горящему следу от шлепка. Чимин вздрагивает от холода. — Мне повторить вопрос?       Чимин отрицательно мотает головой, отчего полотенце с его головы падает в раковину. По-прежнему не поднимает взгляд, краснеет и покусывает губу. Чонгук не может понять — в данный момент так выражается смущение или стыдливость. — Я не знаю, что на него ответить.       Чонгук делает вывод: либо второе, либо оба сразу. Снова заставляет смотреть в глаза, и спрашивает: — Ты не знаешь, что тебе нравится?       Чимин нервно вздыхает, ставит охлаждавшую кожу бутылку в раковину, и на выдохе выдает: — Блять, да просто что-то обычное. Поцелуи, слюни, тепло и упругость кожи, влажность. Всё то же самое, что всем, — и собирается встать в защитную позу, сложив руки на груди. Чонгук не позволяет — уводит их за свою спину, отпуская, но Чимин по какой-то причине не касается его кожи. Тогда он кладёт его руки на своё правое забитое предплечье, и Чимин, покраснев щеками, начинает мягко трогать, словно антистрессовую игрушку, и успокаивается. — Ты не знаешь, что тебе нравится, — с утвердительной интонацией произносит Чонгук. Чимин закусывает нижнюю губу, чтобы не выкрикнуть: «Да, чёрт возьми, и что с того?», и отводит взгляд вбок. — Я не пытаюсь тебя пристыдить, ничего подобного. Просто мне было бы гораздо проще доставить тебе удовольствие, если бы сначала у нас состоялся открытый диалог. — Какие у тебя кинки? — интересуется, наглаживая тату обеими руками. Чонгук придвигается плотнее. Почувствовав его мягкий член бедром, Чимин теперь отводит взгляд куда-то в район потолка. — Мне нравится доминировать, вести партнёра, контролировать ситуацию, — легонько кусает за нос, отчего Чимин коротко смеётся и снова смотрит в глаза.       Кончиками пальцев Чонгук водит по его шее, скулам, ключицам. Медленно и немного щекотно. Чимин прикрывает глаза, подставляясь под касания и короткие поцелуи. Чонгук открывает флакончик со смазкой, лежащий в раковине рядом с бутылкой воды, пачкой презервативов и полотенцем, и согревает гель в руке. — И поэтому отсутствие информации о том, как тебе следует вести себя со мной в постели, вызывает неуверенность и, как следствие, — раздражение?       Дыхание Чимина учащается, взгляд бегает. Нервничает от предвкушения и подаётся вперёд бёдрами, чтобы отойти от раковины и предоставить доступ к своей заднице. Неловко шевелит бедром, которым касается чонгукового члена, словно бы прося не медлить, а руками не решаясь. Ими он наглаживает только тату, которое ему трогать разрешили, хотя безумно хочется коснуться и головы, запустив пальцы в волосы, и пресса, и груди, и спины, и всего, что ниже. — Разбираешься в психологии? — Чонгук легонько шлёпает Чимина по ягодице, чтобы тот вынырнул из своих мыслей, а после поворачивает спиной к себе и лицом к зеркалу. И когда Чимин опирается руками о раковину, прогибается, чувствуя проникающий палец, и видит себя, так сильно жаждущего этого, в отражении, то опускает голову с тихим «Чёрт возьми».       Чонгук снова слегка шлёпает по его левой ягодице со словами «Ответь на вопрос», и Чимин с большим трудом собирает себя в кучу, потому как не сразу различает, какой из пальцев чувствует в себе, а когда понимает, то сразу же расставляет ноги шире и смотрит на отражение Чонгука. — Ты сказал достаточно для того, чтобы я смог сделать такое логическое заключение. Это не так уж и сложно, если человек умеет слушать и думать.       Оценив чиминов жест и выпяченную задницу, Чонгук, не отрывая взгляда от отражения, кусает за ухо, и Чимин сжимает его большой палец в себе. Скользит другими в сторону мошонки и надавливает на промежуток между, стимулируя простату снаружи, и Чимин закатывает глаза, опускает голову вниз, прислушиваясь к ощущениям. — Не сказал бы, что раздражение. Ближе к неуверенности, и это действительно проблема, поскольку я не способен доминировать, когда не уверен в своих действиях. Ты будешь это чувствовать.       Чимин чувствует, что вот-вот потеряет нить диалога, и, вопреки словам, не ощущает в чоновых действиях ни капли сомнения. Он понял, кажется, что нельзя касаться самого себя, поэтому пробует осторожно подцепить пальцами левую чонову ладонь, которая упирается в раковину, и с намёком тянет её к своему члену, всё-таки продолжая диалог: — Мы можем попробовать. Сейчас. Без спешки. Задавай вопросы, я буду отвечать, — Чонгук меняет пальцы и входит в него уже указательным и средним, а второй рукой накрывает член. Чимин жмурится, закусывает губу и сладко стонет. — Думаю, что буду не против, если ты будешь контролировать меня. Мне комфортно подчиняться тебе. — Сколько раз ты занимался анальным сексом в пассивной позиции? — Чонгук решает задать этот вопрос для уточнения причины одного обстоятельства: Чимин тугой. Это означает, что опыт либо равен нулю, либо относительно небольшой, либо было очень давно, хотя если бы предпочитал активную позицию, имея опыт в нижней, то иногда всё равно растягивал бы себя или просто массировал простату. — Три раза, и мне не особо понравилось, — Чимин открывает тюбик со смазкой и выдавливает немного на свой член, чтобы дрочить было удобнее, Чонгук достаёт из него пальцы и большую часть смазки с его члена собирает ими, чтобы войти уже тремя.       Чимин громко втягивает воздух и толкается членом в чонову ладонь, которая слишком медленно движется. — Почему? — В первый раз у партнёра был маленький член, я его почти не чувствовал, толком ничего и не понял. По ощущениям было как «потолкался и ушёл», пальцами или ртом парень компенсировать отказался. Второй я не помню, был пьяный в говно, — Чонгук бросает недовольный взгляд через зеркало, от которого по паху пробегается тёплая искорка, Чимин сжимает мышцы сфинктера и вцепляется в левое предплечье Чонгука. — Но потом проверился, я чист. В третий раз было больно. Я плохо подготовился, в частности из-за того, что мои пальцы короткие и рука быстро затекает, а он отказался совать свои пальцы в меня, но вот член вогнал по самое не могу с разгона.       Чиминовы щёки, шея и уши краснеют. Он периодически сжимается на пальцах, то расслабляет хватку на левом предплечье, то снова усиливает, иногда привстаёт на носочки или поджимает пальчики на ногах, коленки дрожат.       Стимуляция простаты — дело приятное. — Значит, моей задачей будет исправить их косяки и возместить количество ласк и удовольствия за всех троих. Кажется, у меня получается неплохо.       Чонгук зажимает головку в кулак и прокручивает, словно снимает крышку с бутылки, и одновременно пытается протолкнуться как можно глубже — получается до костяшек. Он выходит всеми пальцами, отчего Чимин с недовольным мычанием подаётся назад и очень неожиданно упирается собственной задницей в чужое лицо. — Чонгук? — он оборачивается, но картинку полностью увидеть не может. Зато чувствует всё прекрасно. Особенно язык, скользящий по внутренней стороне правого бедра, и лёгкий холодок на коже от произнесённого Чонгуком: — Чем сильнее ты насадишься на мои пальцы, тем ближе будет мой язык.       Чимин не сдерживает плаксивого стона. Чонгук входит в него медленно, но ощущается ещё более сильное растяжение и давление, хотя глубоко пальцы не заходят, потому как Чонгук останавливается. Чимин догадывается, что, скорее всего, добавился ещё и мизинец. — Обхвати мою кисть и насаживайся.       Чимин слушается, и только дотронувшись до кожи, вдруг осознаёт, что растягивает его Чонгук правой рукой, и стонет уже от этого, не сдержавшись. Чон прикусывает его коленку и чуть выше бедро, намекая двигаться, и Чимин пробно насаживается, одновременно направляя кисть Чонгука рукой.       «Боже, я трахаю себя его татуированной рукой» — восторгается Чимин.       Чонгук наблюдает, как плавно пальцы выходят и с каждым разом входят глубже и глубже, и лижет кожу всё ближе к растянутой дырочке. Добавляет смазку, трёт головку большим пальцем быстро-быстро, лижет рядом с пальцами и Чимин садится до самых костяшек уже четырёх пальцев. Чонгук пробует их медленно прокрутить и у него получается, Чимин прогибается в пояснице, закидывает голову и всё-таки кончает.       Чонгук удерживает его, выжатого и уставшего, подхватывает на руки и усаживает на стиральную машинку. Возвращается к раковине, берет из неё полотенце и два презерватива. Раскатывает латекс по члену, а второй кладёт рядом с Чимином на стиралку. Тот смотрит на его член, тянется к нему рукой, но Чонгук снова отводит её в сторону. Чимин дует губы и шепчет: «Ну почему?», и получает в ответ лишь улыбку. — Слезь и ложись на неё, — Чимин встаёт на ноги и поворачивается, расстилает полотенце для мягкости и встаёт так, чтобы член от толчков не бился о корпус стиральной машины. — Я буду трахать грубо. Если станет больно, некомфортно или ты ещё по каким-либо причинам захочешь остановиться, то скажи «красный». Если нужен перерыв, то «жёлтый». Если продолжать, то… — Зелёный, — перебивает Чимин, давным-давно прогнувшись и выпятив задницу. — Зелёный, Чонгук, пожалуйста.       Чонгук обхватывает руками под животом, фиксируя, чтобы было удобнее удерживать, и входит медленно и до конца. Оба блаженно выдыхают. — Точно уверен? — переспрашивает Чонгук, чувствуя, что держится из последних сил. Чимин кончил уже два раза, пока он сам только один. — Уверен, — полустонет Чимин, сжимаясь вокруг члена, отчего сзади слышится шипение. — Ты хорошо меня растянул, мне не больно, и очень-очень приятно. Тебя так много, чёрт, ты такой горячий, такой большой, и там так тесно, что…       Продолжить не успевает — Чонгук делает первый толчок, сразу же второй, третий, и без пауз набирает темп, найдя ту резкость и угол, от которых Чимин стонет тонко и относительно тихо, но при этом звучит так сладко и сжимается так сильно, что Чонгук видит вспышки под закрытыми веками. Он хочет шлёпнуть по этой сочной и упругой заднице, но они не обговаривали это, он на секунду сдерживает свою прихоть, но после вспоминает о «светофоре» и думает, что если Чимин будет против, то назовёт соответствующий цвет.       Шлепок по правой — Чимин вскрикивает что-то неразборчивое и сжимается весь. Чонгук продолжает толкаться, выбивая стон на каждый толчок, вскоре шлёпает по левой и целует в район загривка, наращивая жёсткость. От звуков хлюпающей смазки и чуть менее влажных шлепков члена о живот Чимин возбуждается ещё больше, пытается дотронуться до Чонгука, но из-за силы толчков не может удержаться на месте одной рукой. Заметив это, Чонгук тянет его назад, чтобы выпрямился, и обхватывает правой рукой шею, словно в удушающем захвате, а левой — вокруг живота, и лишь ускоряет темп. Чимин с наслаждением царапает забитую руку, выстанывая под фрикции, и ощущает себя в такой позиции таким маленьким, но таким защищённым, отчего позволит сделать Чонгуку всё, что тот захочет.       Чонгук рандомно кусает его шею, уши, лижет позвонки и скулы, и Чимин смелеет в своих тактильных желаниях. Трогает вспотевшую спину Чонгука, твёрдое, словно камень, бедро, и на свой страх и риск мельком стискивает левую ягодицу. Шалость удаётся, отчего искорка удовольствия обжигает пах. Он стонет-шепчет «Можно мне?..», но Чонгук не реагирует, поэтому он пробует ещё раз с формулировкой «Чонгук, можно мне кончить?» и ещё добавляя «Пожалуйста» и «Очень хочу» через пару особо жёстких толчков, от которых в словах больше воздуха и стонов, чем полноценных звуков-букв.       Чимин щедро топит в стонах, принимает абсолютно всё, что Чонгук ему даёт с не меньшим наслаждением, и даже умудряется требовать большего, подаваясь навстречу, хотя сам из последних сил держится на ногах, несмотря на то что большую часть сил на его удержание в такой позиции тратит сам Чонгук. Выматывается он очень быстро, и Чонгук подумает потом, хорошо это или плохо, но сейчас это ничему не мешает, потому как Чимин ощущается идеальным в его руках: идеально сладкий, идеально мягкий и упругий, идеально тугой и идеально соотносящийся по изгибам с его телом, и так же идеально — с его кинками. Он слышит чиминовы просьбы, больше похожие на выдохи, но суть улавливает и обхватывает его член кулаком. Чимин выгибается и словно натягивается струной, и под последние в начатом секс-марафоне толчки выстанывает очень неожиданное: — Чон! — Гу! — Ки! — И! — Бо! — Же! — Ах!       От чего и Чонгук-и кончает, войдя на максимум и впившись пальцами в сочные бёдра, а после наваливается всем телом, покусывая шею. Чимин от его веса укладывается на спасительную стиралку и позволяет отдышаться пару минут лёжа сверху, но когда чувствует, что его скоро расплющат, подаёт голос: — Чонгук, мне тяжело очень.       Чонгук выдыхает «Прости» ему на ухо, поднимается и плавно выходит. Снимает презерватив и отбрасывает в сторону, предварительно завязав. Чимин поднимается следом, поворачивается к нему лицом, протягивая новый квадратик, на что Чонгук предупреждает, разглядывая его, крайне выебанного: — Завтра твоя прелестная задница будет болеть адски.       Чимин обхватывает его руками за шею и шепчет в губы: — Давай тогда так, чтобы я даже лежать не мог, — и видит, как от этих слов дьяволята в чонгуковых глазах встрепенулись. — Трахнуть тебя на весу? — предлагает Чонгук, после оттягивая зубами его нижнюю губу и сжимая горячие от ударов ягодицы. — Блять, да, — улыбаясь в поцелуй и долгожданно зарываясь ладонью в волосы, пока Чонгук копошится с презервативом. — Обними крепче, — просит Чонгук и подхватывает его на руки, комментируя: — У тебя стопы ледяные. — Потерпишь, — парирует Чимин, жмурясь и закидывая голову от того, насколько глубоко входит в него член. — У нас примерно десять — пятнадцать минут до прибытия курьера с твоей курочкой, моим удоном и нашими чизкейками. — Значит, трахай жёстче.