Разум против чувств. Что будет если.... в апреле Элизабет все же придется принять предложение мистера Дарси .

Смежая веки, вижу я острей. Открыв глаза, гляжу, не замечая, Но светел темный взгляд моих очей, Когда во сне к тебе их обращаю. ................................................................ День без тебя казался ночью мне, А свет я видел по ночам во сне. (У. Шекспир) Три недели промчались незаметно. Мистер Дарси все это время не появлялся в Пемберли. Дела настоятельно требовали его присутствия в Лондонском суде. Дарси писал супруге и сестре регулярно, но вероятно из-за его сильной занятости письма были на удивление краткими и касались исключительно хозяйственных вопросов. Элизабет подозревала, что неотложные дела в столице были только предлогом, чтобы не видеться с ней. Невестки проводили много времени вместе. Элизабет испытывала угрызения совести перед Джорджианой, ей совсем не хотелось ранить сердце девочки жестокой правдой. У них нашлось много общих тем для беседы. Джорджиана, болезненно застенчивая с малознакомыми людьми, стала совсем другой, когда они заговорили о любимых обеими книгах: ее скованность испарилась. Музыка тоже оказалась благодарным предметом. Элизабет не имела достаточного опыта в игре на музыкальных инструментах, но обладала хорошим слухом и вкусом. Совместные занятия музыкой доставляли настоящее удовольствие им обеим. Элизабет порой поражала глубина и зрелость суждений своей невестки по многим вопросам, которых они касались в беседе. Она понимала, что Джорджиана еще слишком молода, чтобы самостоятельно прийти к некоторым заключениям, и большую их часть она почерпнула из бесед с братом. Влияние мистера Дарси на младшую сестру было огромным. Джорджиана боготворила брата, считала его идеалом. Элизабет мало помалу, узнавая их семью по рассказам девочки, приходила к мысли, что чувства сестры к своему старшему брату вполне оправданы. Отношения между ними были редкими для родных брата и сестры, разделенных значительной разницей в возрасте — около 12 лет. Он заботился о ней как отец, и даже родители не смогли бы наверное сделать для неё больше, чем делал он. Джорджиана с трудом переживала новое расставание с братом после короткой встречи. Элизабет чувствовала себя виноватой в их длительной разлуке. Поэтому она старалась развлечь девочку и по мере сил развеять ее печаль. Симпатия между ними росла: Джорджиана увидела в нареченной сестре интересного собеседника — иногда серьезного, чаще — веселого. Живая подвижная натура Элизабет, ее необычные остроумные замечания, разносторонние интересы восхищали Джорджиану. Наверное, спустя несколько месяцев они бы стали настоящими сестрами и начали бы доверять друг другу безоглядно. Но тяжесть, которую Элизабет носила в душе, не позволяла ей открыть невестке свое сердце. Элизабет скрывала от Джорджианы своё душевное состояние и достигла в этом немалых успехов. Она думала об этом с горечью: вот так её первая ложь потянула за собой следующую, и конца той цепочки не было видно. Ей очень хотелось в письме попросить у мужа прощения за все то зло, которое она, по ее мнению, ему причинила. Она садилась за стол, начинала, затем рвала свои записи, и дело не двигалось с мертвой точки. Все слова казались ей лживыми, пустыми. Они никак не могли компенсировать страшное оскорбление, нанесенное ему, а скорее бы испортили дело. Джорджиана, напротив, часто писала брату, в письмах она в довольно юмористических тонах описывала их совместную с Элизабет жизнь, но в каждом письме была одна просьба: чтобы он поскорей возвращался домой. Элизабет писала Джейн несколько раз. С сестрой она была откровенна. Она рассказала ей почти обо всем: сначала об ужасной сцене, произошедшей между ними в саду лондонского дома, затем историю взаимоотношений мистера Уикхема с семьей Дарси. Единственное, о чём она так и не отважилась сообщить Джейн - о роли своего супруга в разрыве её помолвки с мистером Бингли, что было бы слишком жестоко, и она не решилась сделать это. Всю вину за произошедшее Элизабет возлагала на себя. Далее она писала Джейн всё, что узнала о мистере Дарси и Уикхеме от миссис Рейнолдс. В письме она укоряла себя за свою слепоту, излишнюю доверчивость, и жалела как о своем предубеждении в отношении мистера Дарси, так и о своей откровенности с ним. Элизабет писала Джейн, что не видит выхода из ситуации — дело представляется ей совершенно безнадежным. Она также спрашивала сестру об их переезде: ей, как и Джейн, было больно затрагивать эту тему, но неизбежность данного события заставляла говорить о нем. Единственное, что радовало их обеих — скорая встреча. Мисс Эдвардс часто навещала Пемберли. Особенность её характера состояла в том, что меланхолию, неразговорчивость собеседников она никогда не считала препятствием для общения с ними. Скорее стимулом для себя — лишним поводом удвоить энтузиазм и во что-бы то ни стало расшевелить, развеселить загрустивших визави. Некоторых особенно упрямых мизантропов эта её черта приводила в тихое бешенство. Впрочем, всеобщая тетушка оставляла подобные явления без всякого внимания. В миссис Дарси в тот период она нашла почти идеального собеседника: в меру печального, в меру задумчивого — мисс Алисии открывалось широкое поле для бурной деятельности. Ну, а скромная застенчивая Джорджиана изначально по складу характера подходила тетушке. Они были очень дружны с самого ее рождения. Таким образом, мисс Алисия вносила в их жизнь некоторое разнообразие. Наконец, пришло сообщение о скором возвращении мистера Дарси в Пемберли. Вместе с ним в поместье прибывали мистер Бингли с сестрами и мистером Хёрстом. Элизабет, с учетом ее нынешнего положения, не желала встречи с мисс Бингли и рада была бы её избежать. Чего нельзя было сказать о мисс Бингли. Та считала свадьбу мистера Дарси результатом досадного заблуждения с его стороны, а его супругу — никчемной выскочкой, неправомерно занявшей неподобающее ей место в обществе. Мисс Бингли была осведомлена о негативной реакции некоторых высокопоставленных родственников мистера Дарси на его выбор. Теперь она хотела посмотреть на их семейную жизнь поближе и убедиться, а по возможности, и поспособствовать тому, что мезальянс рано или поздно потерпит публичную неудачу — а в его неизбежном крахе мисс Бингли была убеждена изначально. Да, к сожалению, мистер Дарси увлекся, но есть обстоятельства, которые со временем себя проявят: во-первых, мисс Бингли была уверена, что Элизабет вышла за Дарси по расчету и не испытывает к нему никаких чувств — тут чутьё её не подводило; во-вторых, низкое происхождение Элизабет и не вполне достойные манеры ее родных рано или поздно покажут себя во всей красе — мистеру Дарси станет наконец очевидным, как он ошибся в своем выборе. Безусловно, мисс Бингли втайне мечтала увидеть этот момент лично; в-третьих, ей хотелось прощупать и саму Элизабет на предмет обнаружения в ней той или иной слабости, которую можно будет потом использовать, чтобы выставить ее в неприглядном свете. Для этого мисс Бингли планировала вести себя с супругой Дарси по дружески — на коротке, попытаться даже втереться к ней в доверие. Нет, мисс Бингли не собиралась опускаться до каких-либо низостей ради удовлетворения своих амбиций. Дело было сделано — мистер Дарси, как потенциальный жених, потерял для нее всякую ценность, у нее появились другие цели. Но почему-бы не позлословить и не позлорадствовать при случае? Она считала, что случай как раз подходящий, чтобы удвоить свое дружеское внимание к семье Дарси. Итак, вновь прибывших гостей встречали на крыльце хозяйки Пемберли и вездесущая мисс Эдвардс. Мистеру Дарси сразу бросились на шею Джорджиана и мисс Алисия. Элизабет робко стояла позади них, что не укрылось от зорких глаз мисс Бингли. Впрочем, Дарси сразу исправил оплошность и подошел к супруге. Он слегка приобнял её, коснувшись губами её волос, и подал ей письма из Лонгборна. Грусть в его взгляде не изчезла, но в нём появилась какая-то мягкость, он смотрел на жену пристально, как-будто хотел увидеть что-то в её глазах: — Дорогая, ваши родные должны прибыть сюда уже на днях. В доме все давно готово для их встречи, можете не волноваться об этом. Я разговаривал с вашей матушкой и с мисс Беннет перед моим отъездом. Они передают вам привет и надеются на скорую встречу. — Благодарю вас. Вы слишком добры к нам, Фицуильям. У меня нет слов, чтобы выразить свою признательность. Простите нас, …меня за все неудобства, что мы вам доставили. — почти прошептала Элизабет, она покраснела и смотрела на мужа глазами, полными раскаяния. Понял ли он этот взгляд? — Не стоит, дорогая. — Дарси поцеловал её руку и сразу повернулся к сияющей Джорджиане. Он купил много подарков всем: сестре, жене, тетушке и даже прислуге. Их бурное обсуждение продолжалось еще долгое время. Богатые дары привезли и Бингли. Мисс Бингли была настолько щедра к любимой подруге, каковой она давно считала сестру мистера Дарси, что подарила ей ноты и либретто модных опер Россини в золоченом переплете. Они стоили целое состояние. Всех дам она также одарила новейшими парижскими кружевами и выкройками. Восторгам не было предела. Дамы не могли не почувствовать себя глубоко признательными мисс Бингли, и конечно, им пришлось выразить ей самое дружеское расположение. Мистер Бингли преподнес молодоженам несколько ценных экземпляров для библиотеки и несколько еще более ценных экземпляров для винных погребов Пемберли. Что также вызвало бурю восторгов собравшихся. Было решено распить пару бутылочек во время обеда — для пробы — отметить встречу. Элизабет ни минуты не заблуждалась на счет истинных мотивов мисс Бингли. Тут уж действовали не предубеждение или доводы рассудка: эти две женщины на уровне древних инстинктов понимали и ненавидели друг друга. Два медведя в одной берлоге. Или что-то в этом роде. Любые попытки понравиться друг другу, будь они предприняты, были заранее обречены на провал. И Элизабет, и Кэролайн Бингли был присущ аналитический взгляд на мир*: они оценивали все отношения между людьми, все их поступки, в первую очередь, с точки зрения их возможных мотивов. Как говорили римляне: ищи, кому выгодно. Только первая была по натуре скорее отстраненным созерцателем и философом, а вторая — активным деятелем — экспериментатором, и свои умозаключения о мотивах окружающих сразу обращала к своей же собственной выгоде. Поэтому их взгляды и способы взаимодействия с миром часто оказывались противоположными. Они никак не могли хоть в чем-то быть полезными друг другу, сама природа предназначала им держаться друг от друга как можно дальше. Наверное, каждой из них стоило бы лучше слушать голос своего инстинкта, подсказывающий им это. Но голос уязвленного самолюбия в душе мисс Бингли звучал сейчас сильней голоса разума. Она следовала ему, пытаясь упрочить дружеские связи с семьей Дарси. Элизабет иногда размышляла над их отношениями с этой дамой. Были ли особенности её характера лишь неизбежным следствием её воспитания и образа жизни богатой наследницы? В первые месяцы их знакомства негативные впечатления от личности мисс Бингли сильно повлияли на отношение Элизабет к мистеру Дарси — и ему она приписывала её высокомерие, холодную расчетливость, презрение ко всем, стоящим ниже на социальной лестнице. Мистер Бингли сразу избегнул подобной участи, благодаря своему открытому добродушному нраву. Но теперь Элизабет приходила к выводу, что характер мисс Бингли был только её собственной заслугой. Её брат, воспитанный в той же семье, казался намного добрее, чем его сестры. Фицуильям и Джорджиана Дарси имели больший вес в обществе, но этот факт нисколько не испортил их. Жаль, что понимание подобных нюансов пришло к ней слишком поздно. Элизабет думала сейчас, что имей она сама с рождения возможности мисс Бингли, то скорей приобрела бы черты жизнерадостной мисс Алисии Эдвардс — ведь тогда она бы могла позволить себе более беззаботно относиться к жизни. После обеда хозяева и гости плавно переместились в гостиную. И на этот раз мисс Бингли проявила удивительную активность. Она не отходила от Джорджианы: ей очень хотелось послушать её игру, так как она невероятно соскучилась по столь мастерскому исполнению. Джорджиана с удовольствием исполнила одну из новых песен и позвала Элизабет к себе — за последние недели они уже привыкли играть дуэтом. Мисс Бингли на мгновенье не смогла удержать досадливую гримаску. Невестки довольно слаженно сыграли и спели несколько итальянских арий. Мисс Бингли вместе со всеми приветствовала их исполнение, а когда они закончили и вернулись к гостям, вкрадчиво спросила: — Ах, как же трудно воспроизводить и воспринимать итальянскую речь тому, для кого она непонятна, не правда ли миссис Дарси? — Ну… я могла бы перевести вам эти арии, если хотите. — Элизабет сначала произнесла эти слова, и только потом до неё дошел оскорбительный смысл как вопроса мисс Бингли, так и собственного ответа. Она смутилась и замолчала, не зная, как сгладить неловкость. Ей на выручку тут же пришла мисс Эдвардс. Добрая душа! Сглаживать острые углы в политических пикировках, особенно дамских, она считала своей прямой обязанностью: — Да, дорогая Элизабет, переведите для меня их, пожалуйста, я лишь частично уловила смысл! До сих пор жалею о своем невежестве: в частной школе, где я училась, уроки итальянского были последней заботой нашей директрисы, она всегда отпускала нас с них пораньше. Добрейшая была женщина, она так заботилась, чтобы мы успевали как следует позавтракать и не падали в обморок на занятиях. Но, доложу я вам, обеды в нашей гимназии были отменными, мы стали такими сдобными пышечками, просто залюбуешься! Элизабет перевела песенки, что заставило мисс Алисию восхититься ее познаниями, а мисс Бингли в очередной раз за этот вечер испытать чувство досады. Далее, почти без перехода, мисс Эдвардс с удовольствием погрузилась в воспоминания о годах своей юности. Она уже достигла возраста, когда эта тема стала для нее основной. С самым большим вниманием мисс Алисию слушала романтичная Джорджиана: ведь чаще всего воспоминания тети касались ее жениха — Генри, их огромной любви, и трагической истории их разлуки. Элизабет с неподдельным интересом впервые слушала печальную повесть, которую мисс Эдвардс рассказывала может быть в сотый раз: как её родители сначала не хотели, чтобы она выходила замуж за военного моряка, как ей пришлось отказать подряд трем претендентам на ее руку, и только тогда родные согласились на их помолвку. Далее шла трагическая история его экспедиции к берегам Индии. Тот поход сулил всем его участникам много прибылей, но привел её дорогого Генри к гибели. После смерти жениха Алисия отказала еще двум жаждущим её руки джентльменам, пока окружающие не убедились в том, что она будет верна ему до конца жизни. Мисс Эдвардс окончила свой рассказ с большим чувством, утирая набежавшие слезы: — Ах, дорогие мои, Фицуильям и Элизабет! Как я рада, что хотя бы вы будете счастливы! Вы так чудесно смотритесь вместе! Еще осталось выдать замуж нашу Джорджиану и я смогу умереть спокойно. На протяжении всего рассказа, миссис Дарси зачарованно смотрела на Алисию: её восхищала верность, благородство и сила чувств этой удивительной женщины. После последней фразы Элизабет невольно взглянула на Фицуильяма. Он смотрел прямо на неё и не отвёл взгляд, когда их глаза встретились. Элизабет вспыхнула и опустила взор. Ах, если бы слова тети Алисии имели под собой хоть какие-то основания! Если бы смогли оправдаться ее радужные ожидания в отношении их брака! Ну а нынешний вечер пока никак не оправдывал ожиданий мисс Бингли. Ей внезапно захотелось покинуть общество дам и присоединиться к мужчинам в их игре в карты. Она села рядом в пару с хозяином усадьбы. — Как выросла, похорошела Джорджиана с тех пор, как мы не виделись. Вы не помните, мистер Дарси, сколько прошло времени? — Не более трех месяцев, я полагаю. — Столько событий пронеслось с тех пор! Я поверить не могу, как быстро все изменилось. Ваша неожиданная для всех нас женитьба. Мы с Луизой так переживаем за вас с супругой. Она выглядит грустной и нездоровой сегодня. Наверное, мы слишком утомили миссис Дарси этим вечером. — Кэролайн, думаю, ты зря волнуешься. На мой взгляд, вечер проходит великолепно, и миссис Дарси прекрасно выглядит, как и обычно, впрочем. — успокоил сестру мистер Бингли. — Да, не стоит беспокоиться, мисс Бингли. Излишние волнения не пойдут на пользу никому. Дарси отнюдь не был расположен делиться с ней откровениями. Но мисс Бингли кожей чувствовала, что у миссис и мистера Дарси не все так чудесно, как им хотелось бы всем показать. Слишком оба были молчаливы, задумчивы. Они не выглядели счастливыми. Первая причина, которая приходила ей на ум… Стоило прощупать почву. — Полагаю, вскоре к нашей дружной компании должна присоединиться семья миссис Дарси. — Да, мисс Бингли, они приезжают в Пемберли на днях. — Радует одно — нам теперь никогда не придется скучать. Вы наверное счастливы, мистер Дарси? — Родственники нужны нам, чтобы радовать и развлекать нас, мисс Бингли. И мы можем пригодиться им для тех же целей. Такова наша жизнь. — Да, Фицуильям, в самом деле, мне очень хотелось бы узнать, как поживает семья миссис Дарси. Дорогая Элизабет, скажите, пожалуйста, как здоровье вашей уважаемой матушки миссис Беннет и ваших милых сестер? Они наверное написали вам об этом в последнем письме. — мистер Бингли обратился к миссис Дарси, слегка повысив голос, чтобы она смогла услышать его со своего кресла. Элизабет учтиво ответила мистеру Бингли, что получила письмо от Джейн, в котором та сообщала ей, что у них все в порядке. Они обменялись с ним еще рядом любезностей. Ее порадовало, что мистер Бингли с большим интересом и живым участием расспрашивал ее о родных. Он стеснялся упоминать имя Джейн, но тем не менее точно запомнил день и обстоятельства, при которых они виделись в последний раз, правда недолго. Элизабет поняла по его взволнованному взгляду, что мистеру Бингли очень хотелось расспросить ее поподробней о Джейн, но он стеснялся начинать этот разговор при всех. От его простых добрых слов в адрес ее родных у Элизабет потеплело в груди. Бедная Джейн намного больше, чем она сама, заслуживает счастье в семейной жизни! Помоги ей Бог обрести его! Ей снова пришлось посмотреть в сторону мистера Дарси. Он с интересом прислушивался к их с Чарльзом разговору, но молчал. Итак, вечер подходил к концу, настала пора расходиться. Супруги, как и три недели назад, вместе вышли из гостиной, и точно так же расстались у дверей спальни. На этот раз Элизабет показалось, что прощание их было более теплым. Фицуильям на несколько мгновений задержал её руку в своей. Он смотрел на неё тем же самым мягким пристальным взглядом, что и наверху — в гостиной. Потом он прижал её ручку к своим губам, нежно и медленно целовал ее пальчики. Ее охватил трепет. Ей вдруг захотелось, чтобы этот миг длился вечно. А муж пожелал ей спокойной ночи и ушел к себе. Дарси не виделся с ней двадцать дней. Каждую ночь она являлась ему во сне, и каждый день он грезил о ней наяву. Сегодня, при встрече, она показалась ему еще прекрасней, чем была до его отъезда, хотя разве это возможно — стать ещё прекрасней? Элизабет похудела, побледнела, её глаза стали огромными. Он сгорал от невыразимого желания покрыть поцелуями эти милые глаза, волосы, прижать её к груди и не отпускать больше никогда. Но только чуть обнял и слегка коснулся губами её щеки. Он не мог ворваться к ней в спальню, взять на руки, зарыться лицом в её волосы, бесконечно наслаждаться красотой нежного тела, доводить её до исступления, лаская эти восхитительные груди. Не мог… Но это было единственное, что он хотел сделать все последние несколько месяцев, дней, сегодня, завтра… всегда. В гостиной он с трудом заставлял себя отрывать глаза от её лица. Элизабет играла вместе с Джорджианой, они смеялись, весело переговаривались. Волшебная картинка семейной идиллии, которую он рисовал в своем воображении еще осенью, стала явью. И он не находил в себе силы отвести от неё взгляд. За эти три недели он убедился, что никакой ошибки с его стороны не могло быть. Он любил эту женщину, и сейчас, когда видел её здесь, в Пемберли, понимал, что никуда больше не отпустит от себя — она должна быть рядом с ним всегда. Лишь бы каждый день тонуть в этих глазах, видеть её нежный профиль в своей гостиной. Он будет ждать столько, сколько потребуется, но добьется её ответного чувства.