Раскаты грома

— О чем ты сейчас думаешь, Кайгаку? Острый клинок снова прошел через перебитые легкие — Кайгаку больше даже не пытался уклоняться. Его внеплановая тренировка с учителем уже давно закончилась — началась настоящая пытка. Кайгаку давно уже не чувствовал ни своих мышц, ни суставов, ни костей — ничего не успевало восстанавливаться. А Учитель продолжал и продолжал наносить удары, нисколько не жалея своего ученика, который в последнее время совсем отбился от рук. — Я… ни о чем не думаю… — прохрипел Кайгаку и тут же резко согнулся, затих. По ушам ударил оглушительный свист, тело тяжелым мешком повалилось на землю. А голове вдруг стало легко — больше не больно. Черное звездное небо вдруг стало ослепительно светлым. Кайгаку заскулил. И снова оцепенел. — Неправильный ответ… — Кокушибо воткнул клинок в кровоточащий обрубок его шеи. Глаза Кайгаку закатились от пронзившей новой боли. — Твоя голова сейчас мешает телу… В ней много… грязи. Таким Господин тебя не примет. Никто не примет. Ты… понимаешь это? — Да, Кокушибо-сама… — на последнем издыхании выдавил из себя Кайгаку, всматриваясь сразу в три пары жутких глаз. Кокушибо одним легким движением приподнял на клинке голову Кайгаку — посмотрел в забитое трупно-серое лицо. А затем небрежно откинул голову обратно к окоченевшему замершему телу. — Тогда перестань разочаровывать меня, Кайгаку. Разберись с головой… Скоро тебя призовет Господин. Он решит, достоин ты Высшего ранга, или… нет. Кайгаку ничего не ответил — Учитель больше не ждал от него ни обещаний, ни мольб, ни оправданий. Учитель ждал результата — ждал, когда же Кайгаку сам возьмет себя в руки и выбьет дурь из своей же головы. Вот только сейчас Кайгаку был жалок и беспомощен — он был не способен даже просто подняться на ноги. Особенно под уничтожающим взглядом Учителя. — Я не буду долго ждать, Кайгаку. Ты никак не показал себя в последних двух заданиях — еще одного шанса тебе никто давать не будет. Я и так… слишком много тебе дал. Голову снова пронзила резкая боль, будто ее снова голыми руками оторвали от бездыханного тела. Кайгаку знал, что рано или поздно Учитель за него возьмется — знал и все равно не был к этому готов. Его и правда в последнее время не интересовали ни поручения Учителя, ни демонические дела в целом. Кайгаку беспокоило только его прошлое, которое с каждым днем все дальше и дальше ускользало от него. — Я знаю, Кокушибо-сама. Я исправлюсь. Я… все исправлю. В лицо ударил леденящий ветер, перед глазами мигом все размылось. Кайгаку потерял сознание совсем ненадолго, а когда очнулся на холодной земле, не сразу заставил себя подняться — не сразу понял, что теперь он мог подняться. Кайгаку взял дрожащими руками свою голову, поднял ее над собой, пошатываясь. Шея противно скрипнула, к горлу подкатил тугой ком с запекшейся густой кровью. Покрутив головой из стороны в сторону, Кайгаку невольно сжал руки в кулаки. Учитель уже оставил его. Учитель дал ему время, чтобы он поднялся, чтобы он все исправил. Чтобы он наконец вспомнил, зачем обращался в демона. А Кайгаку ведь и правда начинал уже об этом забывать. Из-за Кайо. Она путала все его мысли, все его планы. Из-за нее Учитель теперь не видел в нем достойного преемника. Из-за нее Кайгаку мог все разом потерять — все, за что он когда-то так старался цепляться. Кайгаку был демоном, он должен был жить, мыслить как демон. Кайо в его новый мир никак не вписывалась. Высшей луне такой балласт будет не нужен. От Кайо нужно было избавиться. Пока от него самого не избавился Кокушибо-сама.

***

— Ох, Господин, вы сегодня рано!.. А я как раз чай заварила для госпожи, как вы просили, успокаивающий. Будете тоже? Служанка не успела растянуться в улыбке и приветливо подмигнуть одним глазом — из ее горла вырвался слабый вскрик, на пол покапала свежая кровь. — Я не разрешал тебе открывать рот. Служанка упала на колени, схватившись за правую щеку. В безумных глазах ее проснулся неподдельный ужас, она словно в бреду закивала болванчиком. Кайгаку, вернувшийся домой раньше обычного, даже не подумал скрывать своего паршивого настроения — особенно перед этой фальшивой умалишенной. — Она выходила сегодня в сад? Служанка молчала, тупо переводя бегающий пустой взгляд то на клинок Кайгаку, который он держал наготове за поясом; то на его звериные когти, которые стали будто еще больше, еще острее, еще опаснее. Раздался глухой удар — тело служанки повалилось на пол, она слабо захрипела, сжалась. Кайгаку подошел ближе, наступил ей на горло. На его бледном лице не читалось ничего, только руки были сжаты до побеления костяшек. — Когда я задаю вопрос, ты отвечаешь. Разве я тебя этому не учил? Служанка дернулась, задрала голову. Кайгаку убрал ногу. — Госпожа никуда не выходила и почти ничего не ела. Она совсем не слушает вас, ее тоже надо наказать. Вы для нее… не Господин. Я вижу, я знаю. А вот я вас слушаю, я… Глаза Кайгаку налились кровью, он присел рядом с телом, которое явно осмелело сразу после разрешения открыть рот. — И что мне с ней сделать? Убить ее? Служанка зажмурилась, когда холодная рука Кайгаку коснулась одного из самых глубоких уродливых шрамов на ее лице. Он помнил, когда подарил ей его. Помнил, когда впервые поднял на нее руку, когда впервые захотел прикончить ее раз и навсегда. Служанка между тем снова отмерла, придвинулась к Кайгаку еще ближе. Ее потрескавшиеся разбитые губы потянулись к его уху. — Я могу сделать все за вас… Я сама могу избавиться… У меня и яд есть, и рамен я завтра собиралась для госпожи готовить. Госпоже-то много не надо — одна капля, и вы больше не будете ни о чем переживать. И я не буду. И она не будет. Кайгаку грубо оттолкнул ее как тряпичную куклу. Сплюнул. — Сама убейся. Вы мне обе больше не нужны, — процедил он, не отрываясь смотря, как «кукла» схватилась за горло и принялась снова сплевывать кровь ему под ноги. — Но сначала убери здесь все. Кайгаку не стал дожидаться, когда его служанка наконец оживет и побежит исполнять его указания. Сейчас она его совершенно не интересовала. С ней он разберется потом — ему давно уже хотелось оторвать ей язык. А еще лучше — откусить. Но это потом. Сейчас ему нужно было разобраться с той, кому хотелось оторвать все конечности разом. И сжечь их до праха. Кайгаку распахнул дверь и тут же остановился на пороге. Замер, почуяв неладное. Кайо сидела у столика спиной к нему, подогнув под себя ноги. Одета она была в синюю легкую юкату, длинные волосы струились по плечам и будто бы поблескивали при тусклом свете двух свечей. Лицо Кайгаку скривилось в гримасе — он мгновенно забыл, что хотел сказать и что хотел сделать. — Я думала, ты уже не придешь, хотела свет тушить. Присядешь? Я чай заварила. Как ты любишь. Как ты когда-то… просил. Кайо дернула плечами, обернулась. Внутри Кайгаку тоже что-то дрогнуло. — Я никогда тебя ни о чем не просил, — тихо обронил он и тут же поджал губы. Ему вдруг показалось, что даже Кайо сумела расслышать в его голосе убогую неуверенность. Просто она не подала вида. Кайгаку почувствовал себя уязвленным и ущемленным. Короткое замешательство как рукой сняло. Кайо сдавленно улыбнулась, поднялась. Кайгаку сразу заметил, что руки ее дрожали, а губы были искусаны до крови. Она и правда его ждала. Очень ждала. Вот только зачем, Кайгаку пока не мог понять. Неужели она не совсем уж была дурой — догадалась, что ему с ней скоро надоест возиться — наконец решила хотя бы попробовать его умилостивить? Поздно. Сегодня Кайгаку было не до игр, сегодня у него было чертовски дрянное настроение. Кайо наверняка и сама это уже поняла — именно поэтому она не спешила продолжать свое представление. Она ждала, когда ей разрешат. — У тебя что-то случилось? — теперь уже Кайо не скрывала своей потерянности: она то заводила руки за спину, то снова обнимала себя же. Это Кайгаку тоже начинало злить. — Не твое дело, — в одно мгновение он оказался рядом с Кайо, коснувшись плечом ее плеча. Та невольно отшатнулась, опустила голову. Кайгаку хмыкнул: от одного его касания ее уже потряхивало. Но почему-то она все продолжала упрямо делать вид, что была рада его видеть. Всего на миг внутри Кайгаку проснулось желание хоть немного подыграть ей. Очень уж ему хотелось посмотреть, чем все закончится. На сколько эту дуру хватит. Он же не слепой, не дурак — видел, что ее все еще от него едва ли не тошнило. Кайо, как и все остальные, просто держала его за идиота. Глупая, глупая дура. Глупая, но не бессмертная. — Чай… остынет, — голос Кайо зазвучал по-новому потерянно. Она будто хотела зачем-то удержать Кайгаку, но не знала, как. Кайгаку в напускном безразличии пожал плечами: в этом он ей помогать не собирался. Он демонстративно развернулся и отошел в сторону кровати. — Я к тебе не за этим пришел, — Кайгаку опустился на постель, не сводя взгляда с застывшей Кайо. Сейчас она выглядела особенно убого, но свои едкие издевки-комментарии он решил оставить на потом. — А зачем?.. — настороженно спросила она, побледнев еще сильнее. Кайгаку не смог сдержать усмешки. — А ты подумай. С новостями я пришел. В комнате застыла мертвая тишина. Кайо невольно вздрогнула, глаза ее вдруг стали красными, влажными. — Ты… Нашел его? — Почти. Что, уже ждешь не дождешься жениха своего? Знаешь, может, вам прямо здесь свадьбу сыграть? Дом у меня большой — поживете тут счастливо. И сдохнете в один день. Кайо опустила руки, тело ее снова мелко задрожало. Темные волосы упали на плечи, закрыв лицо. Кайгаку хотел было заранее попросить ее не устраивать истерик, но неожиданно для самого себя смолчал. Кайо неровным шагом двинулась прямо на него. Голова ее была опущена, а сердце билось будто на последнем издыхании — Кайгаку считал каждый рваный стук. — Не нужно… Он нам здесь не нужен, — выдавила из себя Кайо, подходя ближе и опускаясь на колени. Кайгаку вздернул бровь: сегодня эту тупую идиотку будто подменили. Такую тупую идиотку было даже жалко убивать. — Что, со мной тебе больше не скучно? — его рука сама потянулась к подбородку Кайо. Та, словно по немому приказу, подняла голову, посмотрела Кайгаку в глаза. — Не скучно… Кайгаку почти поверил. — Правда? Вместо ответа Кайо приложила свою свободную ладонь к его руке, которой он все еще держал ее за подбородок. Кайгаку лишь на мгновение ослабил хватку, лишь на мгновение в его глазах мелькнуло искреннее удивление. — Тебе нужны доказательства? На этот раз ответа не дождалась уже Кайо. Хотя Кайгаку почему-то сразу понял, что от него она и не ждала что-то услышать. Кайо сама для себя уже все решила, во всем разобралась и все приняла — осталось самой себе все доказать. Ухмылка Кайгаку стерлась с лица, когда руки Кайо сползли на его бедра. Он через ткань чувствовал, как вспотели ее ладони. Но он и не подумал оттолкнуть ее, хоть как-то помочь прийти в себя. Кайо впервые касалась его сама. И ему это почему-то до одури нравилось. Кайгаку нравилось смотреть, как эта потерянная трясущаяся дура тянулась к нему, стоя на коленях, тянулась за его милостью. А он просто смотрел. Смотрел и ждал, на сколько ее хватит. Кайо облизнула пересохшие губы, опустила красные от выступивших слез глаза. Кайгаку задержал дыхание, когда хватка Кайо на его бедрах стала крепче. Если бы у нее тоже были когти, она бы уже давно вцепилась в него до крови — Кайгаку даже в этом случае не стал бы ее останавливать, отталкивать. До него не сразу дошло, на что именно решалась Кайо. Лишь когда его штаны потянули вниз, в его глазах второй раз за день вспыхнуло плохо скрываемое удивление. Он и не знал, на сколько Кайо была больна. Кайо, кажется, тоже не знала. Кайгаку снова посмотрел Кайо прямо в глаза, пытаясь найти хотя бы намек на приступ-помешательство. Взгляд Кайо был чистым и одновременно пугающе пустым. Когда руки Кайо коснулись его мгновенно вставшего члена, внутри Кайгаку все замерло, но он не подал и вида. Кайо все еще смотрела на него как завороженная, не опуская взгляда вниз, словно боясь испугаться, заплакать, закричать — очнуться. Кайгаку тоже смотрел на нее в больном исступлении — смотрел, как Кайо сама прямо сейчас доламывала, добивала себя своими же руками. Зачем? Кайгаку, в отличие от нее, не был идиотом. У Кайгаку, в отличие от нее, еще было какое-никакое достоинство. Кайо сейчас пыталась его ублажить не потому, что боялась его, боялась за свою жизнь. Унижалась она сейчас ни за себя, ни за него. Сейчас она унижалась за ублюдка, который точно уж этого был недостоин. Как только горячие дрожащие губы коснулись головки его члена, он резко подорвался — пнул Кайо так, что та вскрикнула, тут же скорчилась от боли на полу. — Ты бы потренировалась сначала на чем-нибудь. А то тебя бы вот-вот вывернуло мне прямо под ноги. Я ж ведь твое дерьмо бы слизывать тебя заставил. Хотя… Тебе же и так нравится у меня в ногах ползать, да? Скажи, что нравится. Мне тоже нравится. Только ради твоего ублюдка со мной играть вот так не надо. Я, знаешь, себя уважаю. Да и, что ты думаешь: снова ляжешь под меня, и я про Зеницу твоего забуду? Совсем спятила? Другого повода с меня штаны стянуть не нашла? Кайгаку говорил-говорил-говорил и не мог остановиться. Ему было плевать, что та, ради кого он так распинался, не услышала и половины его речей. Кайо все еще бездвижно лежала на полу, мертвый взгляд ее сверлил потолок, а изо рта стекала слюна вперемешку со смазкой. Жалкое убогое зрелище, на которое Кайгаку совсем не хотелось смотреть. Кайо была омерзительна, отвратительна в собственной слабости — и они оба знали это. Вот только Кайо, в отличие от Кайгаку, было уже давно плевать на это, Кайо уже давно потонула в грязи и отмываться не собиралась. Даже ради Кайгаку. Кайгаку подошел к телу, перешагнул через него и быстро вышел из комнаты. Возиться с этой слабоумной и тем более подтирать за ней не входило в его планы. Она сама устроила тут непонятно что и превратила себя неизвестно во что, пусть сама теперь и приводит себя в порядок, когда оклемается. Если вообще оклемается. Но и это Кайгаку больше особо не волновало — больше он к этой дряни не притронется, не забудет о своем достоинстве. И терпеть представления Кайо он больше не будет. Раз уж она так хочет, он сам устроит ей свое — последнее, о котором она точно никогда не забудет. Никто не забудет — ради такого он лично приведет Зеницу за ручку к себе же домой — развлечь его бывшую невесту напоследок и себя заодно. И наконец со всеми попрощаться.