Раскаты грома

Кайо не знала, сколько именно она пролежала на холодном полу; когда именно доползла до постели, спрятавшись под одеялом; и когда именно решила все-таки очнуться. Голова была тяжелой, а под ребрами разливалась противная ноющая боль. Кайо даже не собиралась смотреть, что там под юкатой, и так знала: Кайгаку хорошо постарался, на этот раз посиневшие отметины от тяжелого удара так быстро не заживут. — Ох, вы уже проснулись. А я к вам не заходила, потому что Господин сказал, что вы не в себе, вам надо отлежаться. Ну как, вам стало легче? Может, вам принести чего? Мазей? Воды? Еды какой-нибудь? Яда? Кайо сначала подумалось, что она ослышалась. Служанка, казалось, все это время будто только и ждала ее пробуждения тихо за дверью, чтобы наконец предложить ей уснуть навсегда. — Где он?.. — Кайо повернула голову. Безумная улыбочка служанки теперь нисколько не пугала — даже она сейчас виделась Кайо размытой, смазанной. Совсем не настоящей. — Яд? Господин? — голос служанки между тем стал еще звонче, выше. Кайо поморщилась. — Зеницу… — из глаз побежали слезы, в сознании вдруг вспыхнула безумная больная мысль, что она все проспала. Зеницу был уже убит, Кайгаку уже закончил свое представление без главной своей гостьи-зрительницы. — Не переживайте, вы пока ничего не пропустили. Господин ушел на поиски вашего дорогого друга два дня назад, а вчера вечером я получила от него письмо, что сегодня вас нужно будет подготовить. Ну как, выпьете яд сразу или еще помучаетесь? Кайо не сразу рассмотрела маленький поблескивающий пузырек, который служанка все это время держала у себя в сжатых руках. Кайо не было страшно, она совсем не боялась, что эта больная несчастная девушка сейчас насильно заставит принять ее свою отраву. Кайо пугало только слабое мутное желание поддаться, согласиться без лишних уговоров, ведь умереть тихо и безболезненно в логове демона — не такая уж и ужасная кончина. По крайней мере, не ужасней, чем будет у Зеницу. По щекам Кайо потекла новая дорожка слез, слабые дрожащие руки невольно сжались в кулаки: она точно спятила, точно проиграла, раз позволяла сейчас себе даже задумываться о подобном. Нет, она не бросит Зеницу, даже если им придется умереть здесь вместе, пройдя перед этим через все пытки-унижения от демона-Кайгаку. Так будет правильно — умереть так будет правильно. — Я не буду, я останусь. А ты… уходи… Беги… Пожалуйста, — Кайо опустила взгляд. Она не знала, зачем все это говорила: ее точно не услышат, не поймут. Служанка между тем присела рядом. На губах ее снова заиграла блаженная улыбка — еще более жуткая, мертвая. — Я уже бегала, мне не понравилось. Вам же тоже не понравилось, помните? А кому больше всего наши прогулки не понравились, так это Господину. Да и некуда мне бежать… Это мой дом, здесь прожила жизнь и встретила смерть вся моя семья. Господин, конечно, очень милостив, раз пощадил одну меня когда-то, когда пришел к нам в гости… Но сейчас я не хочу никуда бежать, госпожа. Я хочу… поспать. Знаете, сколько я уже не спала, госпожа? Много. В этом доме очень сложно уснуть — мама постоянно воет, Акихиро, младший брат мой, хнычет, папа что-то там кричит. Слышите? Я каждую ночь слышу. И сейчас я слышу. Они ждут меня. Вас тоже кто-то ждет, госпожа. Вот, Зеницу ваш точно будет ждать. Ну, или вы его. Так и так вы встретитесь. Все еще не хотите выпить? Одна капля — и вы свободны. И Господин вас больше не тронет. Я же вижу, вы его не любите. И вечность вы с ним заскучаете. Вы слабая, госпожа. Почти такая же слабая, как я. Вы же замечали, что мы с вами похожи, да? Может, я здесь из-за вас и задержалась, а? Пойдемте вместе, госпожа. Я вас до ада провожу. Лицо служанки посерело, пустая улыбка мгновенно стерлась с ее лица. Она протянула пузырек прямо в руки Кайо. Но та лишь только покачала головой. — Я не уйду… Я останусь. Служанка пожала плечами: уговаривать она больше никого не собиралась и заставлять заранее прощаться с опостылевшей застывшей в муках жизнью — тоже. — Дура вы, госпожа. А я пойду. Можно я прямо здесь уйду? Это все-таки моя комната, моя постель. Была когда-то. Смилуйтесь напоследок, госпожа. Кайо недоуменно посмотрела на служанку — единственный глаз у той горел от перевозбуждения и очень уж больной решимости. В груди забилась тревога — они обе сделали свой выбор. Пока их личный демон им это позволял. — Не надо… — моляще прошептала Кайо, хватаясь за руку замершей служанки. Та лишь снова улыбнулась, вырвалась без труда из слабой хватки. — Вы правы, госпожа, не надо. Не надо было мне так долго ждать. Милость Господина, к сожалению, не вечна. Мне давно нужно было уйти, он меня и сам уже просил об этом. Вы, если хотите еще пострадать, оставайтесь. Господин только рад будет. Хоть вы его и не любите, но он вас, знаете… Конечно, вы все знаете, что это я… Вы же его госпожа. А он ваш Господин. А я… А я давно тут вам только мешаю всем. Да и мама уже давно на меня ругается, что я забыла о них совсем, а я ведь помню, помню… И вас я буду помнить, госпожа. И тоже буду звать. Служанка выдавила из себя улыбку в последний раз, открыла пузырек и за пару глотков полностью осушила его. Кайо даже не успела сорваться, закричать, остановить. — Можно я прилягу, мне сейчас будет очень не хорошо. А потом очень хорошо. Кайо, словно одновременно пнутая и ошпаренная, на ватных ногах подскочила с постели. Белая служанка тут же упала на ее пригретое место, приложила руки к груди, прикрыла глаза. — Идите встречать гостей, госпожа. А я… Я наконец-то высплюсь тут. Кайо безвольно сползла на пол, на миг ей показалось, что она тоже начала слышать голоса. Незнакомые, гулкие, надрывные. Кайо, сама не зная для чего, подошла к постели и накрыла служанку своим мягким одеялом с головой. Пусть поспит, и правда. И за нее тоже поспит. Комната наполнилась звенящей тишиной, Кайо едва сдержала вырвавшиеся всхлипы. Ей нужно было идти, бежать — просыпаться. Теперь ее место в постели было занято, а яд выпит до последней капли. Кайо, не мешкая больше ни секунды, выскочила за дверь, побежала вон — на воздух. Встречать гостей. На улице стояла глубокая ночь, гудел ветер, а по заплаканным глазам била колючая кромешная темнота. Но Кайо продолжала бежать — не зная, куда. В пышном огромном саду не было ни души. Кайо поторопилась — «гости» еще не пришли. Кайгаку Зеницу еще не успел сюда притащить. К горлу подкрался тугой ком, ее затошнило от волнения. Она не знала, какими словами, на каком языке будет умолять Кайгаку оторваться только на ней. Она знала только одно: времени на раздумывания у нее уже не было. Кайгаку скоро вернется, и все закончится — на этот раз для всех и навсегда. На мгновение Кайо показалось, что она ослепла: слишком светло стало вокруг, ярче, чем днем. Когда в ушах зазвенел первый раскат грома, Кайо сжалась, спряталась за деревом. Она и не подумала дернуться обратно в дом — пути назад уже не было. Ее уже ждали, за ней наконец-то пришли. Под гулкое ворчливое громыхание Кайо выбралась из сада, зашла за главные ворота. У рощи в открытом поле стояли две размытые фигуры — светлая и темная — их невозможно было не узнать. Сердце Кайо забилось сильнее, с неба посыпались первые капли дождя. На миг все стихло. И тут же снова озарилось светом. — Не надо!.. — Кайо сама не поняла, как смогла сорваться на душераздирающий крик, отозвавшийся в самом небе. Две фигуры ожили, резко повернули головы в ее сторону. Но никто так и не сдвинулся с места. А затем раздался новый вскрик. И новый всплеск удара молнии. Кайо зажмурилась от охватившего нутро оцепенения. Теперь настоящая буря разыгралась не на небе — на земле. Подставь руку — обратишься в пепел. Снова все в ночи залилось глухим рокотом, звук звенящей стали вперемешку со звериным рычанием резал по ушам. От очередного грохота ноги Кайо подогнулись, она упала на землю, на колени. Где-то совсем рядом послышался треск — повалилось дерево от нового удара молнии. Дождь пошел еще сильнее, но Кайо этого уже не замечала. Ей было совсем не важно, что сейчас она лежала мокрая и грязная на сырой земле. Сейчас она ждала последнего раската. Кайо боялась открыть глаза, боялась ослепнуть. Боялась увидеть, как одно из тел уже повалилось на землю, застыло, окоченело, умерло. Кайо боялась узнать в этом теле Зеницу, боялась встретиться с этим телом взглядом. Боялась, но должна была. Кайо подняла голову, открыла глаза. Как она ни силилась, она не могла и на секунду поймать взглядом среди вспышек знакомые силуэты. Ни Кайгаку, ни Зеницу невозможно было рассмотреть в этом адовом вихре черно-желтых молний. Кайо не долго мучила глаза — снова опустила голову. Смотреть на искрящуюся бойню было не просто больно — страшно. Чтобы окончательно не сойти с ума, она под градом молний принялась считать секунды, минуты — скоро это все оборвется, замолкнет. И она снова откроет глаза, снова закричит, снова вспомнит все свои молитвы. От очередного рыка грома заложило уши. А затем в голову резко ударил противный лязг, вскрик. И все вокруг накрыла тишина. Кайо, не долго думая, ударила себя по щекам, поднялась на негнущихся ногах, побежала в темноту. Она знала, что не сможет их ни разнять, ни образумить. Она знала, что сейчас будет только мешаться под ногами. Она знала и все равно бежала — запинаясь, оступаясь. — Не надо!.. Кайгаку, не надо!.. — Кайо показалось, что она совсем охрипла, падая под ноги демону, который наконец-то показался в непроглядной тьме. Как бы Кайо ни надеялась, он не удостоил ее ни взглядом, ни пинком, ни плевком, ни ударом — сейчас она не стоила того, сейчас не она была его добычей-жертвой. Лицо демона было перекошено от злобы, а на губах играла ломаная фальшивая усмешка, предназначенная совсем не ей. Кайо лишь на мгновение все-таки поймала на себе взгляд ядовито-зеленых глаз. Леденяще пустых — человеческих глаз. — Уходи, дура. Снова раздался оглушительный рокот, треск — сама земля теперь кричала и стенала. Вместе с небом, вместе с Кайо. Кайо снова затряслась, закрыла глаза. Снова где-то рядом ударил раскат грома. Снова звон клинков, снова удар — и снова тишина. Новая, немая. Кайо прижалась всем слабым телом к земле, лицо противно защекотала трава, сознание охватила непроницаемая пелена. Ей показалось, что на какое-то время она точно ослепла, оглохла, умерла — какой-то из ударов молний, наверное, все-таки настиг ее. Она лежала не шевелясь и все ждала нового раската, новой тяжкой схватки, но сознание продолжала разрывать лишь пустота. И запах свежей смерти. — Кайо-чан… Жива?.. Кайо вздрогнула. Голос Зеницу показался ей каким-то чужим, далеким — и совсем не предсмертным. — А ты?.. — Не знаю… Кайо не знала, откуда нашла в себе силы подняться; не знала, когда Зеницу успел подползти к ней грязный, заплаканный, но живой. Живой и почти невредимый. Взгляд Кайо невольно остановился на его прожженном хаори и кровоточащем плече. Нужно обработать, нужно скорее затащить его домой, обвязать всего бинтами, обмазать мазями — обнять и больше никогда никуда не отпускать. Кайо не успела потянуться к ожившему болезному «видению» — Зеницу первый осмелился прижать ее к себе. А Кайо осмелилась снова разрыдаться. — Живой… живой… — бормотала она сквозь всхлипы. А Зеницу ничего не говорил — он только осторожно поглаживал ее по растрепавшимся мокрым волосам, словно боясь, что от одного его неловкого касания Кайо рассыплется, снова пропадет. На этот раз навсегда. Но сегодня Кайо никуда пропадать не собиралась — сегодня она и так уже набегалась. — Он… Он не убил тебя… — Кайо вдруг оторвалась от Зеницу, посмотрела в его поблескивающие влажные глаза. Кайо не верилось, что он смог победить Кайгаку, не верилось, что все закончилось. Не верилось, что Кайгаку… убит, мертв — больше не исполнит никаких своих угроз и обещаний. Кайо огляделась по сторонам, не сразу заметила у пораженного одной из молний дерева до боли знакомое черное кимоно и треснувший клинок. Кайгаку нигде не было, он будто растворился — в дожде, в последних затихающих ударах грома. Так и не дождался, когда же Кайо наконец очнется, придет в себя и снова с мольбами поползет к нему. — Где он?.. — губы ее мелко задрожали, горящие глаза тревожно забегали. А что если Кайгаку просто убежал? А что если он сейчас кого-нибудь приведет себе на помощь? А что если это Кайо просто-напросто сошла с ума и сейчас топится в собственном бреду? Вместе с мертвым добитым Зеницу, вместе с неубиваемым вечным Кайгаку. Внутри Кайо что-то дрогнуло, когда Зеницу мягко, едва касаясь, обхватил ее лицо руками, заставив посмотреть на себя. — Он ушел, Кайо-чан. Больше он тебя не тронет. Никто тебя больше не тронет. Пока я жив, пока я тут с тобой… Кайо громко всхлипнула — она ему почти поверила. Она снова отстранилась от Зеницу, взгляд ее снова застыл на одежде провалившегося сквозь землю демона. Кайо вдруг захотелось подойти поближе, рассмотреть каждый клочок ткани — убедиться, что Кайгаку был действительно мертв, его действительно больше не было. Ни здесь, ни где бы то ни было еще. Кайо выдохнула, почувствовав, как Зеницу подхватил ее под руку — он понял ее без лишних слов. Они вместе, пошатываясь, подошли к тому, что осталось от Кайгаку. Демонический прах его под дождем уже успел превратиться в черную густую жижу. Кайо машинально схватилась за светлое хаори Зеницу, снова всхлипнула. Ни облегчения, ни радости все никак не наступало. Они простояли в безмолвной тишине совсем не долго, пока Зеницу зачем-то не решился взять поломанный клинок Кайгаку. Кайо напряглась, тело ее нервно дернулось. Разбитый мягкий взгляд Зеницу внезапно стал твердым, жестким — по-настоящему пугающим. — Уходи, — бесцветно отчеканил он. — Беги. Кайо не сдвинулась с места, оцепенела. По спине побежали мурашки — Зеницу она тоже поняла без лишних слов и объяснений. — Ты слышишь… самурая? Он идет за нами, да? Мне все равно, Зеницу, все равно. Без тебя я никуда не уйду. Я тебя не брошу, не брошу, слышишь? Зеницу побледнел. Кайо схватила его за руку так крепко, что у них обоих снова защипало в глазах. Больше они друг друга не отпустят, даже если на этот раз сама Смерть пришла их разлучить. Где-то совсем вдалеке прогремел гром — глухой, едва слышный. Зеницу опустил голову, сжал в свободной руке свой клинок — будто в его последней битве он ему поможет. Кайо же еще сильнее прижалась к Зеницу, замерла — даже если бы они вместе решили сейчас бежать, она бы не смогла — осталась бы встречать свою неминуемую участь. Кайо взглянула на Зеницу исподлобья: в глазах его, на удивление, уже плескалось теплое спокойствие. Сейчас он думал о том же, о чем и она: покинуть этот мир вместе, держась за руку — не такой уж и плохой для них конец. Лучший из всех возможных. Вокруг тем временем все совсем стихло, спасительного рассвета еще было ждать и ждать, но Кайо на него и не думала надеяться. В глубине рощи наконец показалась тяжелая мрачная фигура. Дышать стало еще труднее. Дышать больше не хотелось. Демон-самурай надвигался на них в леденящем спокойствии, словно он уже одним пронзительным прожигающим взглядом успел расправиться со всеми своими ничтожными противниками. Так оно и было. Ни Кайо, ни Зеницу не могли пошевелиться, двинуться с места. Только когда демон подошел к ним опасно близко, Зеницу вдруг отпустил руку Кайо, вышел вперед. Поднял наконец голову, подобрал остатки своей испарившейся смелости. Но демон-самурай даже не подумал обнажать свой клинок в ответ. Казалось, его противник-охотник его совсем не интересовал. Все внимание демона сейчас занимала лишь кучка смятых вещей в черной кровяной жиже — все, что осталось от его нерадивого ученика. Демон, так же не замечая никого вокруг, подошел ближе. От одного взгляда трех пар глаз жижа забурлила, почти вспыхнула, загорелась. И тут же потухла. — Проиграл, значит… — ровный тихий голос ударил по перепонкам. Кайо будто очнулась от кошмарного сна. Демон-самурай все еще стоял перед ними, но он словно и вовсе не собирался на них нападать. Ему на них было все равно. — Вам… пора, — прогремело будто само проснувшееся небо. Кайо невольно сморгнула, Зеницу ошалело уставился на демона — они оба не поверили собственным ушам. Никто не спешил принимать эту мнимую страшную милость. — Это был не мой бой. И он уже окончен, — демон-самурай развернулся, бросив последний взгляд на отмершего Зеницу. — В следующую нашу встречу пощады не будет. Стоило Кайо еще раз сморгнуть — демон исчез. Из груди тут же вырвался слабый вздох — теперь можно было свободно надышаться. Теперь можно было не готовиться к смерти — она отступила, ушла, провалилась в ночную черноту. Кайо снова поймала Зеницу за руку — тот не шелохнулся. Кажется, он все еще не мог поверить, что этой ночью неминуемая гибель обошла их стороной. Дважды. Зеницу бросил на Кайо неверящий взгляд — та лишь сдавленно полубезумно улыбнулась. — Нам пора, Зеницу. Нас же Куваджима-сан уже заждался, да? Зеницу лишь поджал губы. Слезы снова брызнули из его глаз, которые он тут же стер рукой. Кайо перестала улыбаться, легкие снова сдавило чем-то тяжелым. Снова стало больно, страшно и темно. — Нет. Нас никто больше не ждет, Кайо-чан, — тихо обронил Зеницу. — Но… нам правда пора. Зеницу обернулся: одежда и клинок Кайгаку все еще лежали на земле — демон все-таки не забрал себе на память. — Надо похоронить. Что осталось… — пробормотал Зеницу, сглатывая тугой ком. Кайо едва заметно кивнула, уголки губ ее дрогнули. — Там дома девушка лежит… Ее тоже нужно… — Кайо хотела было уже пойти поскорее обратно в дом, чтобы найти хоть какую-то лопату, до рассвета сразу всех упокоить прямо в садике, но Зеницу вдруг ее остановил. И Кайо покорно застыла. Зеницу хотелось еще постоять в тишине, рядом. Ему хотелось наконец поверить, что все это было взаправду — сегодня они похоронят последних, сегодня они простятся со своим прошлым. И встретят наконец живое будущее. Вместе. Кайо прислонилась к теплому плечу Зеницу, прикрыла глаза. Больше она не чувствовала ни слабости, ни страха, ни горячих слез. Сейчас она была наконец-то свободна: от чувств, от ужасов, от смерти. Вместе с Зеницу.