(Not so) Easy fixes

Убегать всегда было легко. От своих поступков, проступков. От ответственности. От себя. Лео бежал всегда, не задумываясь даже, почему. Это просто стало смыслом жизни, причиной и следствием его существования. Если он убежит от факта того, что он – ничто, этот факт перестанет существовать. Вот и всё. Сейчас, правда, его бег похож больше на первые попытки грудничка ходить. Нога отзывается болью, и Лео мычит, потому что игнорировать боль тяжело, даже если к ней привык за всё то время, что находился в смертельной опасности, сражаясь – за что вообще? – постоянно с разного сорта противниками. Только Синий мог так феерично облажаться при приземлении, благо, из ноги хоть не торчали кости. Руки же были в порезах и царапинах, оставшихся от тесного и неоднократного столкновения с шероховатой поверхностью далеко не одной стены. Но всё хорошо. Всё нормально. Главное, что лицо цело. А ноги и руки? Побитые внутренности? Помятый панцирь? Это пройдёт со временем, и если останутся шрамы, это не то чтобы страшно. Леонардо вздыхает, понимая, что ведёт себя нелогично, ведёт себя, как идиот. Знает, что ему надо вернуться, что ему нужна помощь и больше, чем физическая – помощь мозгокопателей, о которых он читал в интернете, пытаясь понять, что с ним не так. Но Лео не мог. Понимая и желая, он всё равно не мог заставить себя вернуться. Что, если Майки разочаруется в нём? Что, если Донни отречётся от него? Что, если Раф… не захочет даже видеть его? Слабого, тупого, проблемного? Отец всегда говорил, что не любит его – и было за что! Было и всегда будет… Лео оступается, потому что не замечает брешь в стене, что использует как костыль, и громко ударяется об пол, едва вскрикивая. Ай. Больно. Больно. Лео не любит боль, не любит так сильно… но в то же время боль действительно ему нужна. Кроме боли ему ничего не помогает, не выводит из состояния транса, в котором черепаха только и делает, что самоедствует. Боль спасает. Иронично и смешно с этого, вот это уж точно. - О. Дохляк лежит, что ли? Незнакомый голос заставляет дёрнуться вверх, принимая уже привычное телу положение. На коленях, Лео поднимает голову и смотрит за тем, как ёкай в длинном белом наряде – это называется кимоно, вроде бы? – оглядывает его взглядом. У ёкая не видно лица – его скрывает уродливая маска с длинным-длинным красным носом, и из примечательного только то, что он весело трясёт большими чёрными крыльями. - Смотри-ка, живой. Кем будешь? Лео не чувствует опасности от ёкая, да и не чувствует, что есть силы сбежать. В конце концов, от места изначальной телепортации он доковылял досюда часа за четыре точно. Где он вообще? Синий оглядывается. По атмосфере похоже на Скрытый город, только таких мест он не видел, а он подзёмку исходил на своих ножках чуть ли не всю. Понимая, что молчание затягивается, Леонардо приоткрывает рот. - Л… Лео. Леонардо. - Ну, здорово, Леонардо, - ёкай говорит, подходя ближе. Черепаха дёргается, пытаясь не дать сократить дистанцию, но с его ранениями это не то чтобы возможно. Поэтому ёкай как ни в чём не бывало, даже не придавая значению потугам подростка, подходит ближе и, высвобождая свои лапы из рукавов хаори, опускается перед Лео и хватает его за подбородок. Не успев даже испугаться, Лео вдруг понимает, что захват, пусть и произведённый когтистыми птичьими лапами, боли никакой не принёс. Почему? - Потрепало тебя знатно, конечно, – ёкай говорит тихо и внимательно осматривает зелёную кожу, крутя голову черепашки. После он касается губы, и Леонардо вздрагивает, пытаясь отбрыкнуться, но получается скверно. Ему бы сейчас отшутиться и сбежать… только сил уже ни на что нет. – Но ты ведь поэтому и заявился ко мне? Выкладывай, как нашёл меня? Обо мне немногие знают. - Что?.. – впервые, Лео радуется, собственный голос звучит увереннее. – Ты типа знаменитость? - Ох, - вздыхает ёкай, наконец отрываясь. Подумав мгновение, он смеётся. – То есть ты пришёл сюда в таком состоянии и понятия не имеешь, где ты и кто я? - Чувак, я тебе больше скажу, я вообще не искал людей, - Лео вздыхает. О, он уже начинает подкалывать словами. Хорошо. Это хорошо? Наверное хорошо. - Занятно. Ладно, я предложу тебе одну бесплатную услугу. В подпольной клинике Гарасу ты можешь вылечить что-либо или кого-либо, конечно, если вылечить это возможно, за бесплатно, - ёкай как бы очень немногозначно окидывает тело Лео жестом руки. – В любом другом случае, я бы стряс с тебя три души и даже косточки бы не оставил… но ты повеселил меня. Клиника? Подождите, подпольная клиника? Подпольная клиника для ёкаев? Это же буквально первая строчка любого рецепта для проблем! Лео смотрел достаточного бульварных сериальчиков про преступность подземного мира, чтобы знать, что подпольные клиники – это место страшнее и жёстче Ада, поэтому его первая мысль была, конечно, отказаться. Он тупой, но он не безмозглый… только мысль быстро отходит на второй план. - Губу. Можете мне исцелить губу, чтобы шрама не было? Потому что его лицо – это всё, что он есть. Всё, что он когда-либо будет. И уродливый шов поперёк станет сродни смерти. Станет смертью. - У тебя сломана нога, множественные мелкие повреждения по всей поверхности тела и сотрясение мозга, но ты хочешь, чтобы я исцелил тебе губу? – по голосу Лео понимает, что ёкай вскидывает бровями – если они у того есть вообще. Но подростку это было неважно. Он готов и умереть, лишь бы с лицом, нетронутым никоим уродством. Лео серьёзно кивает, не отрывая взгляда. Ёкай вдруг снова смеётся. - Идёт! – он говорит и отворачивается. – Если ты доковыляешь до клиники сам, без помощи, я исцелю твоё лицо полностью – и разодранную губу, и многочисленные синяки и порезы, не оставив и следа. Однако моя клиника находится в низменности за тем пригорком, - Гарасу вскидывает руку куда-то в сторону. – Со сломанной ногой спуск для тебя будет невозможным. Ты всё ещё хочешь, чтобы я излечил тебя? Вот и первый звоночек, что водиться с этим нельзя. Но… что Лео в принципе терять? Если он и пойдёт с этим ёкаем, то ему либо помогут вправду, либо убьют, распустив на органы или какую-нибудь мистическую хреновину. Это ведь и называется ситуацией win-win! Поэтому подросток, болезненно вздыхая, хватается за ближайшую стену – её обломок, здесь буквально всё обломки, он на какой-то свалке? Почему клиника находится на какой-то свалке? – и очень тяжело, но поднимается на ноги. Лица ёкая не видно, поэтому Лео не знает, удивлён ли он или ему смешно с глупости ребёнка, но Синему это и не важно. Он делает шаг вперёд. - Я буду ждать тебя в клинике. Дверь будет открыта. Леон кивает. - И, да. Я сказал «доковыляешь», но я не имел в виду, что тебе обязательно надо идти, - в голосе ёкая проскакивает игривая нотка. О боже, ему настолько весело со страданий ребёнка? Ублюдок! Но Лео не говорит ничего вслух. Он в гнезде демона, что ещё ожидать-то? – Просто должен быть факт пересечения порога тобой. А как это сделать – решишь сам. И сделать ли вообще. Неожиданный поток ветра ударяет Лео по лицу, и он вскидывает взгляд, смотря, как, расправив крылья, ёкай поднимается в небо. Вот чёрт! Он-то летать может, а Лео пресмыкающиеся… была бы тут вода, может, полегче было, но воды не предвиделось. Были лишь обломки стен и мусор под ногами. Странно это всё. Что тут такого происходило-то? Не похоже, что эти обломки принадлежали каким-то зданиям, а мусор под ногами походил больше на металлические остатки… чего-то? Тут явно не было жилых комплексов или чего-то такого, и судя по тому, что городов и даже дорог явно не предвиделось в близости, жить здесь не то чтобы кто-то мог. Почему ёкай установил клинику… здесь? Он сказал, что его сложно найти… он прячется от кого-то? Стоит ли Лео и правда идти туда? Если ёкай работает с Большой Мамочкой и продаст его в Нексус? Он не хочет становиться гладиатором! Но Лео вздыхает. Ему… надо идти. Все логичные размышления блекнут и увядают, потому что ему надо идти. Если исцелят его лицо, он готов продать каждую частичку своей души. Ведь Лео – лицо команды. Так его братья всегда говорили. Так всегда говорил сам он. И переставать быть лицом команды он не собирается. Второй шаг даётся сложнее – приходится на раненную ногу. Чтобы сильно не напрягать её, Леонардо переносит весь вес больше на руку, схватившую стену, чем на ногу, но от этого боль не умаляется настолько, насколько бы он того хотел. Будет тяжело, тяжелее, чем когда-либо ему было. Раньше, даже при маленькой болячке, буквально при заусенце, он мог выдать самую неубедительную актёрскую сценку о том, как ему больно, и Майки с Рафом незамедлительно ему бы поверили, носясь вокруг как курицы-наседки. Но сейчас братьев не было вокруг, даже Донни, который бы раскрыл волнующейся семье всю правду. Сейчас он был один, и он должен быть один. Его слабость принадлежит только ему. Только ему стоит о ней знать. О липкой, мерзкой, всепоглощающей бесполезности, с которой теперь-лидер родился и жил всё это время. Продолжит жить и никогда не избавится, не потому что не хочет – не может просто. Жизнь его ненавидит и это, если честно, взаимно. Лео ёжится, когда понимает, что этот обломок стены заканчивается. Чёрт. Плохо. Подбирая катану себе поближе, он вставляет её в землю и опирается. Использовать что-то острое как костыль вообще-то идея заведомо плохая, особенно учитывая рыхлость почвы под ногами. Угловатый нос оружия просто зарывался всё дальше в землю, мешая нормально встать – чем больше веса Лео накладывал, тем глубже врезался меч. Можно было посмотреть в округе, но на первый взгляд Лео не нашёл поблизости ничего, что могло бы заменить ему верное оружие – даже арматуры, подходящей по размеру, не было. И снова, чёрт. Продвигаясь вперёд, Синий дышит тяжелее, чем сам того желает. Ему слишком плохо, и состояние у него такое не только от чрезмерной физической нагрузки, которую он сейчас проходит. Моральный аспект продолжал давить. Но Лео, медленно и верно, двигается вперёд. Чертыхаясь через самого себя, падая и поднимаясь, он плетётся вперёд, постоянно шипя и грузно дыша. Ему было больно, конечно ему было больно. И если бы здесь был хоть кто-нибудь, он не поскупился бы на эпитеты, описывая все и каждое чувство, что испытывал. Но сейчас он был один, один-одинёшенек. А в одиночестве Синий не привык играть в самого себя. Пригорок, что раньше не должен был быть даже мыслью на задворках сознания, возвышается над ним будто недвижимая многокилометровая гора. Надо было его преодолеть, и потом ждал только спуск – всё, можно было отдохнуть. Лео пошатывается, лишь чудом цепляясь за рукоять стоящего прямо в земле меча. Плохо дело. Он начинает терять сознание. За его блуждания досюда лидер несколько раз уже терял сознание, он понимал это по атмосфере и освещению, но если он потеряет сознание сейчас, это будет концом. Ёкай не говорил, сколько именно будет ждать. Поэтому Лео надо было идти, надо было двигаться. Несмотря ни на что. Подниматься всегда тяжелее, чем спускаться, и с недееспособной ногой эта правда становилась раз в пять неприятней. Лео взвывает, занося ногу. Ему надо опереться на неё. Ему надо опереться на неё, игнорируя всю боль, что электрошоком проносится по нервной системе. Если бы можно было просто… заткнуть собственное тело, как бы Нардо легко жилось-то? Все его проблемы оттого, что тело продолжает вопить о своих проблемах. Первый шаг вверх не даётся – Лео пытается правдиво и искренне, но что он может? Ему шестнадцать, и он со сломанной ногой пытается подниматься на пригорок, который больше походит на холм. Конечно он не может терпеть боль. Конечно он, оторвав вторую ногу от земли, не может преодолеть агонию, что прокатывается по всему организму, конечно он падает назад, прямо на панцирь. А что он ещё может? Как герои комиксов и фильмов чудом преодолеть всё, просто сказав себе «боли нет»? Но боль есть, она физическая. Она не исчезнет, если Лео этого захочет, это так не работает. Он может её игнорировать, не придавать ей значения и пытать ею самого себя, но факт её существования от этого никуда не денется. И у Синего нет сил ни физических, ни моральных её терпеть. Может, если бы он тренировался лучше? Но хочет ли он… уметь терпеть боль? Лео не знает ответа. Прорычав себе под нос что-то, он медленно поднимается. Ему надо идти. Сознание из-за вспышек боли угасает быстрее. Ему надо идти. Снова поднимаясь и занося ногу, Леон непрочно на неё встаёт. Больно. Перенося центр тяжести, черепаха шипит и, стараясь делать всё быстро, втыкает в землю лезвие, мгновенно переставляя вперёд здоровую ногу и хватаясь за «костыль» обоими руками. Ему нельзя сейчас падать. Он упадёт потом, потом ему можно будет. Потому что потом будет спуск. Глубоко вздыхая, Леонардо снова поднимает раненую ногу, стерпливая очередной укол боли. Снова непрочно ставит её вперёд, на мгновение пошатнувшись – нет, только не это! Но мертвенно вцепившиеся в меч руки опасть не дают. Вставая более устойчиво, он переносит здоровую ногу и встаёт уже на неё, прочнее. Глаза заплывают. Больно. Сколько он ползёт вверх по чертовому пригорку? Кажется, и бесконечности недостаточно будет, чтобы описать. Но Лео вздыхает, наконец-то переваливаясь за вершину. Слёзы на лице уже давно высохли – и ему не то чтобы уже было так уж прямо сильно больно. Это и значит «терпеть»? Он вздыхает, оглядываясь. Маленькое здание действительно виднеется внизу. Далеко внизу. Леонардо шипит проклятия себе под нос. Ёкай сказал, что клиника в низменности. Какая ж это низменность-то?! Это натуральная пропасть, чёрт вас дери! Но что ещё делать? Лео уже решил, как будет спускаться. И у него уже не осталось серого вещества, чтобы придумывать что-то другое. Дрожащими руками выхватывая катану из земли, Лео швыряет её вперёд – он мог бы открыть портал, правда мог бы. Но доверял ли он себе? Никогда. За всё это время он так и не овладел своим мистиком нормально, поэтому он не будет полагаться на него. Не сейчас, когда слишком много от ситуации зависит. Опускаясь на колени, Лео слегка улыбается. И, лишь на мгновение задумываясь, что он, наверное, сумасшедший, подаётся вперёд всем корпусом. Катиться кубарем в пропасть, что уж сказать, неприятно. Но что ему, он черепаха! Конечно, панцирь у него потёртый и побитый, а все нутро трясёт и бьётся о внутренние стенки, делая хуже раз в десять, чем было, но это был самый простой и безболезненный настолько, насколько позволяла ситуация вариант. Поэтому Лео его и выбрал. В конце концов, не в первый раз. Первое, что Лео делает, понимая, что перестал двигаться, это ищет взглядом свой меч. И, находя, ползёт к нему, не в силах встать без поддержки. Кажется, ёкай говорил, что у него сотрясение? Ну, теперь оно даже не одно! Лео впервые тошнит не от того, насколько он жалкий, а от физического дискомфорта, вызванного внешним влиянием. Прикольное чувство. Хватая катану, Лео поднимается на ноги с её помощью. Ёкай говорил, что это дело Лео, как пересекать порог. Явно намекая, что черепахе можно и нужно ползать, пресмыкаясь. Но Синий не станет. Нет, он докажет этому вороноватому ублюдку, насколько он упрямый. Теперь шаги даются легче. Может, он уже просто перестал всё чувствовать? Ну, кроме желания утереть нос – клюв? - Гарасу? Лео спотыкается и, удивляясь, понимает, что не в состоянии держать сознание в этом мире. Нет! Нет-нет-нет! Осталось всего пару дюймов! Он буквально здесь!.. Свободной рукой Лео тянется вперёд, но прежде, чем он что-то может, сознание всё-таки ускользает. - Ну, технически, твоя культяпка пересекла порог, - последнее, что он слышит, это смеющийся голос ёкая, раздавшийся, почему-то, сзади. А, так вот что за странное ощущение всё это время было! – Так что условие ты выполнил. Молодец, рептилия. Леонардо проваливается в темноту.

***

- Да где его черти носят?! Донателло кричит, ударяя по монитору кулаком. Сколько времени уже прошло с тех пор, как Лео сбежал? Четыре, пять часов? Почему гений не может его найти? Он, будь всё проклято, может любую песчинку в любом уголке мира отыскать за двадцать минут, а брата за пять часов - не может?! Какой тогда вообще смысл во всём, что он делает, если это не приносит и грамма пользы?! Лео как будто исчез с полотна мироздания. Как будто его просто и не было никогда: всё, что от него осталось, - это пара капель крови на полу. В холодной, пустой комнате. Почему? Почему всё вышло… так? Это вина Донни? Потому что он не считал нужным придавать чувствам близнеца хоть какое-то значение, Лео превратился во что-то, что не может вернуться к ним? Если бы они чаще говорили о его чувствах, всё бы изменилось? Лео всегда раздражал, всегда появлялся посреди ночи с кружкой кофе и спрашивал, всё ли нормально. Хотел ли он поговорить о своих проблемах через начинание разговора о чужих? Искал ли он вообще помощи? Нет, конечно нет. Донни знает это лучше, чем кто-либо. Леонардо не искал помощи, когда действительно в ней нуждался. Так было всегда, с самого детства. И Донателло это игнорировал, потому что считал нормой. Какое отвратительное чувство. Хотелось выть от собственной никчёмности. Где его чёртов брат? - Дон, раздолбанный экран помощи не принесёт, - Эйприл аккуратно останавливает его руку, занесённую снова, и вздыхает. Гений моргает и в ступоре переводит взгляд на подругу. Да, точно, он же не один. Семья и друзья, все они здесь. Здесь, с ним. А не с Лео. Как обычно не с Лео. - Я понимаю, - в голосе нет эмоций, даже намёка на привычное зазнайство, самую любимую черту Леонардо. – Я знаю. Но что я ещё могу?! Он исчез со всех радаров, испарился, пропал- - И всё же, это не повод делать больно себе, - Раф кивает, перебивая. Донни хочет что-то сказать, но пересиливает себя и молчит. Не хватало на нервной почве ещё здесь всем перессориться. Хотя сейчас даже это не казалось плохим решением. Если бы они чаще ссорились с Лео, изменилось бы что-нибудь? Поняли ли бы они его лучше? Что Донни знает о Лео, кроме того, что тот фанат Лу Джицу, Юпитер Джима и страдает от хронической бессонницы? Что было в Лео кроме этого? И было ли? Что вообще такое этот Лео, если порассуждать? Нарцисс и педант, раздражающая и громкая помеха, которой жизненно необходимо внимание к своей персоне… но зачем? У него же буквально нет характера, и всё: от шуток, до умозаключений – всё сводится к внешности. Он сам это всё туда сводит, даже когда и сам, и братья понимают, что Леонардо что-то, много большее. Донателло просто не любил это признавать – в конце концов, он старше, а значит лучше. Чёрт. Из-за его упрямости Лео исчез? Если бы Фиолетовый принял всё как есть, заткнув гордость, и помог Лео… хотя бы понять, что он такое, всё было бы хорошо? Тошнит. От собственной бесполезности. Непривычное чувство, слишком мерзкое. - М?.. - Эйприл? – замечая, как подруга странно дёрнулась в сторону, Майки её окликает. Донни тоже отвлекается. – Что-то случилось? - А, нет, просто… странное чувство? Будто Лео- - Лео?! Что с ним? – Раф перебивает сразу же и, поняв свою ошибку, оседает обратно, отпуская плечи О’Нил, которые резко и достаточно грубо схватил. Сама человеческая подруга, похоже, внимание на это не обратила. - Я-я не особо понимаю сама, - продолжает как ни в чём не бывало, - просто… просто вдруг мне почудилось, что Лео… перестало быть больно. - Что? – сердце ухнуло в пятки сразу же. В смысле… перестало быть больно? Донни даже отшатывается назад, опираясь на стол. И смотрит на лучшую подругу пристально-пристально. - Нет! – Эйприл кричит, быстро смекнув, о чём подумали братья. – Не в этом смысле! Боже, не в этом! Просто… - вздох. Она мнётся неуверенно. – Я не знаю, как это объяснить? Всё это время я как бы… чувствовала его? Отголоском и очень… неярко, но я чувствовала его, потому что я чувствовала, что ему было больно? Но, - смотрит на сложенные замком руки. – Но внезапно мне стало так… легко. Как будто всё прошло. Я-я не знаю, отчего так… но! Но я всё ещё чувствую Лео! Он… он живой, это точно! Раф удивлённо моргает и Донни тоже не понимает, о чём именно говорит подруга. Чувствует? Она чувствует Лео? Эйприл, которая не росла с Леонардо пятнадцать чёртовых лет семьёй, чувствует Лео, а его братья – нет? - …может, это из-за бабули Карай? – Майки подаёт голос первым, несмело. – Она же вселялась в тебя на время, верно, Эйприл? Бабуля – наш, Хамато, защитник, может, это её силы в тебе предупреждают о Лео, чтобы помочь ему, или что-то такое? Что-то щёлкает в голове. - В этом… в этом есть смысл, - Донни соглашается. – Бабуля была крепко связана с мистическими способностями и нинпо клана Хамато, и Лео также имеет прочную связь с ними, даже если не особо… преуспевает в их овладении. Гений помнит, как пытался зачем-то измерить показатели «мистичности» их четвёрки, чтобы доказать, кто из них круче всего управляется с силами. И конечно он не признался, что Лео выиграл с таким отрывом, что даже стыдно было обнародовать результаты. - Тогда… может, Бабуля поможет нам найти Лео? – Раф смотрит на Эйприл. – Ты сказала, что чувствуешь его неярко, верно? Но чувствуешь… что, если это работает по системе «горячо-холодно»? Это была тупая идея. Тупая, равно как и всё, что они делают. - У нас нет других предположений. Эйприл, готова ли ты посвятить нам сколько бы то ни было дней своей жизни? - Всегда, - девчушка кивает, уверенная, не думая даже отказываться. – Лео и мой братан тоже. Ради него – хоть в Ад, хоть в Рай! Ну, что ж. Приятно осознавать, что чувства и мотивация у них на одной волне. Верно. Где бы Лео ни был. Они его найдут.