(Not so) Easy fixes

Первое, что Лео осознаёт, открывая глаза, это то, что он просыпается. Сон для него давно стал больше испытанием, чем нуждой организма, так что странно осознавать, что он в принципе… спал? Спал ли? Он просто рухнул без сознания на пороге лачужки какого-то вороноватого извращенца, заставившего ребёнка, чёрт побери, тащиться через – по ощущениям – километры агонической боли. Исходя из всех фактов, просыпаться вообще было удивительно, а не зарытым заживо в яме – тем более. Черепаха поднимает свой корпус и чувствует резкий укол боли, проносящийся по всему телу. Точно. Он же отшиб себе всё, что можно было отшибить, спускаясь перекати-полем вниз по наклонной в девяносто градусов. Не лучшее его решение, конечно, но эй? Оно было весёлым! А Леонардо этого было более, чем достаточно. Фокусируя взгляд, Синий понимает, что он в маленькой, но опрятной и чистой комнатушке, стерильной настолько, что напоминает какие-нибудь задники из визуальных новелл, в которые он любил позалипать, пока братья занимались чем-то продуктивным. Ха. Он действительно в клинике. Это действительно выглядит, будто больничная палата. Неужели этот Гарасу вправду тут врачует? Лео здесь пробыл достаточно, чтобы понять, насколько это место бесполезная, грязная, одинокая пустошь. Кому ворон вообще может здесь помогать? А ещё он говорил, что о нём немногие знают… для кого он здесь клинику открыл, для камней? Судя по тому, какой птица моральный инвалид, даже камни с ним не водились бы. - О, встал? - Гарасу, звонко цокая своими деревянными тапочками с сингулярной высокой плашкой-каблуком – как они называются? Лео постоянно видел их на фресках и свитках, что показывал отец, но название никак не мог запомнить, - быстро вошёл в комнатушку, окидывая Леона быстрым взглядом. Руки его прятались, похоже, как обычно в рукавах хаори. Правда, в этот раз хаори чёрный, а под ним традиционное белое кимоно без каких-либо узоров. Угх, Japanese much? Серьёзно, если бы Лео был чуть более отаку в азиатскую сторону, он бы даже оценил! Но увы, он американизированный виабушник, и вместо традиционных японских одеяний ему нравятся стилизованные наряды. В интернете их кстати зовут апроприационными и оскорбительными, про это весело читать постоянно. – Как спалось? - Отвратительно, мне снилась твоя рожа, - Лео вздыхает, пытаясь успокоить голову. Сотрясение помноженное на сотрясение должно быть равно здоровой голове! Минус на минус должен давать плюс! А ему наоборот только хуже стало… вот и доверяй после этого доновой математике. - Как мило! – ворон подходит ближе и, опять опуская к Лео маску, снова по-хозяйски хватает того за подбородок, правда, теперь пристально наблюдая за глазами черепахи. Неловко и некомфортно. Лео терпеть не может зрительный контакт. Он любит, когда смотрят на него. Да, пожалуйста – смотрите на него все, всегда, он центр вселенной! Ну, когда он того желает. Но сам Синий? Встречаться с этими взглядами не желал ни разу. Ведь продолжал видеть в них своё ненавистное отражение. Сложно быть нарциссом и ненавидеть себя, право слово. – По глазам вижу, ничего серьёзного с тобой не стало. Это хорошо. У меня лимит на два трупа в неделю. - Два? – Лео бы ужаснуться, потому что он буквально у незнакомца как на ладони, но он не может. Потому что плохое отступило, он поскорее хочет вернуться к хорошему, родному и близкому. – Я должен был быть твоим первым и единственным! Извинись! Ёкай, видно довольный таким ответом, отшатывается и, порывшись в кармане рукавов, достаёт бутилированную – Лео надеется – воду, протягивая черепахе. - Я бы тебе предложил ванну, но не предложу, - кивает ворон. Синий аж давится возмущением, но воду всё равно принимает, нагло и резко. Пить так-то и правда хотелось. Интересно, сколько он был в отрубе?.. - Как я, Док? Смог- - Жить будешь, конечно, но скрипку в руки больше не возьмёшь, - Гарасу кивает, отходя к кабинету в другом конце комнаты и открывая его в поисках чего-то. Каков наглец! Черепаха с силой сжимает бутылку, заставляя ту зарокотать пластиком. Да как он посмел! Это его извечная брендированная шутка про скрипку! А он взял и оборвал её?! Чертяка хорош. Достойный противник! Их битва будет легендарной! Пытаясь встать, Лео опускает ногу на пол и, нагрузив её собственным весом, вдруг вскрикивает и валится обратно в кровать. Причём это, похоже, даже для ёкая неожиданно, так как тот вздрагивает крыльями и удивлённо оборачивается. - Ты меня не излечил?! – черепаха кричит удивлённо. - В смысле? Уговор был про лицо. И лицо твоё, могу сказать, в идеальном состоянии. Ну, кроме уродства, но это у тебя от рождения. Леону впервые кажется, что он потерял дар речи. - То есть ты оставил меня со сломанной ногой? - Уговор был только на лицо. Хочешь ногу – плати, - пожимает плечами ёкай в маске, наконец-то что-то доставая из кабинета. После он закрывает дверцы и с этой микстурой возвращается к койке. – И вообще, не сломана у тебя нога, идиота кусок. Даже анатомию не знаешь, что ли? Будь сломана, ты на пригорок бы не то что не поднялся, ты бы до места, где я тебя нашёл, не дошёл. - Так ты мне ещё и соврал?! - Виноват не тот, кто врёт, а тот, кто верит, рептилия, - ворон важно кивает и вдруг засовывает Лео колбочку в рот, заливая содержимое внутрь. Синий хочет отбрыкнуться и оттолкнуть потенциальную опасность, но слабость после сна и в принципе неблагоприятное для физической активности такого калибра состояние тела не позволяет этого сделать, а потому он вынужденно глотает омерзительную густую субстанцию и, закашливаясь, пытается нормально дышать. Ворон же в свою очередь однозначно кивает в сторону бутылки с водой, и Лео дважды не надо повторять даже такого скудного намёка. Осушив тару в один присест, мальчонка наконец откашливается. Какая же отвратительная штука была. Какой ужас. Из всего, что он когда-либо клал на язык, это было самым мерзким. А он даже не знает, что это! - Ты пробыл без сознания слишком долго, и это как бы вроде бы частично и моя вина тоже, поэтому я дал тебе мистическую микстуру. Она поможет тебе восполнить минералы и витамины, которых не достаёт в теле. - А сказать мне об этом тебе не позволяет тайная клятва Гиппократа на крови? – фырчит Лео сбитым голосом, всё ещё чувствуя неприятное ощущение в горле. Серьёзно, какого чёрта? – Да и сколько у тебя там добавок в этой склянке на пару часов отруба? - О, святая наивность, ты думаешь, что тебя вырубило на пару часов? – Ворон смеётся, отставляя пустую бутылочку от микстуры на прикроватную тумбочку. Лео удивлённо моргает. – Доброе утро после твоих пятых бессознательных суток. Чего? Пятых? Пять суток?.. Он был без сознания… пять суток?! Насколько же его организм был истощён болью и недосыпом… Подождите, а семья? Что по его семье?! Они… ищут его? Нет, наверное им незачем. Лео всегда исчезает на день-два и возвращается, для них это привычно. Так что, наверное, они не дёрнули даже пальца… или дёрнули? Стоит ли ему верну- Нет. Нет-нет-нет! Нельзя. Даже если лицо в порядке – вроде бы? – тело в порядке не было. Нельзя было показываться братьям и отцу, надо было переждать, пока ему станет лучше. Обязательно надо было, иначе… иначе ему придётся говорить о том, что произошло. И именно это «говорить» - для него невозможное. Он может говорить об всём и ни о чём часы, дни, стуки даже! О себе, любимом, может говорить годами!.. Но только не о том, что внутри. То, что внутри, должно остаться внутри. Навсегда. - Встань на ногу, - замечая явную панику на лице черепахи, ворон вдруг говорит, заставляя Лео отвлечься. Этот очень неблагоприятный в общении собеседник не слышал, что ли, как Синий вскрикнул, пытаясь встать в прошлый раз? На вопросительный взгляд ворон качает головой. – Мне надо понять, насколько именно всё плохо. И как мне жаль, не представляешь, что препарировать бессознательных детей привычки не имею… Ну, наверное, это было логично? Лео не особенно знает, как все эти… подпольные дела работают. Вряд ли у Гарасу на руках был готовый к применению в любое время дня и ночи рентгеновский аппарат, который он бы расчехлил по первой же необходимости, да ещё и ради… Лео пару раз моргает. Разве он хоть раз сказал Гарасу, что физиологически – ребёнок? Конечно, в своей голове он успел проклясть птаху всеми словами за как раз-таки скотское отношение к ребёнку, но… конечно, Нардо этим не гордится, как ребёнок он не выглядит. - Давай-давай, вставай, тебя ещё кормить надо, у нас нет времени, - шикает Ворон, всперив крылья. Видно, раздражается уже. Серьёзно? - А чем ты меня кормить будешь, курица бесклювая? Надеюсь, не червями? – Лео встаёт аккуратно и крепко держится за край высокой кровати. Он пытается перенести хоть какой-то вес на раненую ногу, но само тело, кажется, этого не хочет, боясь очередной вспышки мимолётной агонии, поэтому черепахе надо заставить себя. И когда он это делает, боль приходит неожиданно, но ещё неожиданнее – отступает, стоит только когтистой лапе коснуться зелёного лба. Лео кажется, что в лоб легко ударяет… что-то? Его примерно так же било током от тостера дома. - О, поверь, ты червей у меня ещё попросишь, - Гарасу кивает и замолкает. Не кажется, что он смотрит… куда-то на Лео, несмотря на то, что по положению головы птицы очевидно, ну, хотя бы держит глаза в этом направлении. Подозрительный лекарь просто держит лапу на лбу Леона и молчит пару мгновений. – Но я удивлён, что у тебя всё так хорошо. Нервная система отлично переживает нагрузки. Даже трещина в кости не настолько её потрепала. - …чего? Нервная система? Ёкай типа… прочитал реакцию его нервной системы? - В основном ты просто растрясён. В буквальном смысле. И самая большая твоя проблема в голове, - ёкай убирает руку и наконец прячет её в кармане рукава, представая в уже привычной для Лео позе. – А вот с ногой надо что-то делать, это да. Я вообще-то намекал тебе, чтобы ты попросил помощи и вместо своего цирка выше плеч использовал мою доброту, чтобы исцелить её… но увы. - А, так ты соврал мне, чтобы помочь? – Леон усмехается, оседая обратно на кровать. Боль, ушедшая в момент, вернулась так же быстро. Нога была не сломана. Это прекрасно. Кость ноги была треснута. Это? Уже хуже. Во-первых, Лео не знал, какая именно кость была с трещиной и куда именно приходились нагрузки, которые он оказывал на ногу. Но даже после бесцельных скитаний по пустоши и марш-броска на пригорок и спуска в низину нога всё ещё не была сломана, так что, наверное, не так всё было и серьёзно? Во-вторых, Нардо понимал, что пока он в этом положении, он целиком и полностью зависит от ёкая. И даже сбежать не то чтобы может. Какой ужас. - Я всё ещё врач, - пожимает плечами ворон, вздыхая. – Отвратительная личность и алчная мразь, но врач. Конечно, я хотел бы, чтобы ты позаботился о себе в должной мере, поэтому слегка преувеличил проблемность твоего состояния. Ну, знаешь? Обычно когда говоришь людям, что у них что-то сломано, они это и хотят исправить. Голос ёкая звучит чуть тише и явно недовольнее, из-за чего Лео становится веселее. Хоть в этом отношении он обставил мужика, а то сейчас всё выходило так, будто он плясал под дудку ворона всё это время, а плясать Лео любит только по своей инициативе. И хотя победа была маленькой, она всё ещё была победой. Нардо не важен способ достижения, ему был важен только результат. Результат с большой и вычурной плашкой «Я его достал». - Как скоро ты уберёшься? – спрашивает ёкай, тряхнув крыльями, как бы очень аккуратно и как бы вообще не хотя ими задевать ногу мальчонки, но задевая. Лео даже шипит, но больше от наглости. И птица сказал, что он – врач! Какой же врач своих болезных так кошмарит? Ух, ублюдок. По-твоему, тебя ждёт спокойная жизнь, пока Лео здесь? Да никогда! - Когда нога не заживёт. - И с какой стати ты решил, что я позволю тебе здесь остаться аж на две недели? – скептически спрашивает ёкай, роясь в карманах. После этого он достаёт длинную трубку и закуривает сигарету, которую достал из кармана другой руки. Он все чек-боксы листа «типичный положительный второстепенный герой японского подтипа» выполнить решил? Серьёзно. Ни дать ни взять, в комиксах такие постоянно были! Прям как из Японии взялись. Жаль, что у них в семье японист больше Раф, чем Лео. - Потому что ты врач, неужели ты отправишь бедного шестнадцатилетнего мальчика ползти по пустоши до ближайшего города? - Ну, я заставил тебя ползти досюда? - Не покидая меня и на шаг, да, - триумфально ухмыляется Леон, ехидным взглядом окидывая ёкая. – Я ниндзя, вообще-то. Так что знаю, что ты следил за каждым моим движением и явно сделал бы что-нибудь, если бы всё стало совсем плохо. По тому, как маска ёкая дрогнула, Лео понимает, что Гарасу не думал даже, что черепаха может знать о скрупулёзной и внимательной слежке, под которой находился. Он и не то чтобы знал, больше чувствовал, но теперь убедился в правоте своих суждений. Вот что-что, а чутьё у Синего всегда было на голову, а то и на все три выше, чем у его братьев. Его инстинкты – это что-то животное, нечеловеческое, и он принимал это целиком и полностью, в отличие от братьев, которые считали это диким и страшным. Лео всегда был больше животным, чем человеком, если так подумать. И это было нормально, для него по крайней мере. Гарасу что-то ворчит под маской и качает головой. - Хорошо. Я позволю остаться тебе до полного восстановления. Однако это не значит, что я позволю тебе вести себя фривольно и нахлебнически, - ёкай угрожающе хлопает крыльями. – Ты будешь помогать мне в делах. И будешь соблюдать каждое моё предписание. Понял? Иначе вышвырну. - Оки-доки, мой пернатый друг! – Лео смеётся, заваливаясь обратно в лежачее положение. По тому, как меняется поза ворона, понятно, что он расслабляется. Может даже улыбается. – Звать-то тебя как? Не Гарасу же. Я представился, и тебе стоит. Ёкай слегка приподнимает плечи. Удивлён. Чёрт, Леонардо никогда не думал, что не видеть лица – это настолько сложная в общении штука. Буквально каждая эмоция собеседника от Синего ускользала, и для Нардо, ведущего дела сугубо от реакции второй стороны, это было больше похоже на пытку. - И почему Гарасу не может быть моим именем? - Кто своего ребёнка-ворона назовёт Гарасу? Даже мой папаша не назвал меня Камэ, а он мог! - Ты знаешь японский? – аккуратно спрашивает ворон, чуть дрогнув крыльями. - Отец – японец, но я не особо в этом разбираюсь. Знаю только, что ты – тэнгу. Мужчина вздыхает. - Наорэ. - Глагол повелительного наклонения не может быть именем. - Ты сказал, что не разбираешься в японском, - недовольно ворчит ёкай, и Лео хрюкает, пытаясь сдержать порыв смеха. А у них неплохая синергия, да. Черепаха думал, что они похожи по характеру и будут просто перебрасываться шутёхами, но мужик, вроде бы, несмотря на отбрасываемые веселушки был достаточно серьёзным малым. Идеально, честно. Лео его уже обожает. – Но Наорэ правда моё имя. - Тогда я буду звать тебя Нао, - Лео нагло кивает в сторону ёкая, но тот ничего не говорит. Видно, ему и не особо важно своё имя? Ну, Нардо понимает. Он бы тоже не был особо рад, если его именем было что-то вроде «исцелись». Кто вообще называет ребёнка «исцелись»? – Приятно будет работать с тобой, Нао. - Твой отец отвратительно тебя воспитал. - Я тоже об этом всегда говорю! Ворон смеётся и Лео тоже. Ему – совсем немножко – становится легче. Может, неплохо будет на некоторое время забыть о семье и потусовать незнамо где. Подышать. Пожить. И компанию есть кому составить.

***

Первое, что Эйприл чувствует, ступив в рыхлую, хлюпающую землю Скрытого города, это… облегчение. Не своё, чужое, такое… прозрачное-прозрачное, но облегчение. Второе чувство, что она чувствует, вставая более прочно, это желание спрятаться от всего мира и одновременно с этим желание стать центром всего сущего. Душу из-за этого рвёт и колотит. Как диаметрально противоположные «хочу» могут жить в одном существе? Как Лео вообще это переносит? Рука Майки аккуратно касается её спины, и Эйприл чувствует себя немного получше. - Он в Скрытом городе, это точно, - кивает себе. – Я чувствую его отчётливо, будто я знаю, что он здесь, но не знаю, где именно. Донателло разворачивает свою сканирующую палку в мгновение и производит какие-то вычисления, включает поиск по местности, но, судя по его зло сведённым бровям, удачи в этом действии мало. Ну, Лео всегда сложно найти, когда он того не хочет. Синий вообще часто тусует в одиночестве, всегда в подзёмке. Как друг и семья, Эйприл осознаёт это с печалью. - Значит, мы были правы? Чувства Эйприл работают как «горячо-холодно»? – Раф спрашивает с надеждой, выходя чуть вперёд и осматриваясь. Скрытый город всё ещё был для них местом чужим, непонятным и опасным. Как Лео его никто не обживал. Кто бы мог подумать, что странные тяготения младшего близнеца к мистическому в итоге принесут столько проблем? Если бы они чуть лучше знали Лео, братья могли хотя бы предположить, куда паникующий разум Леонардо открыл портал. Хотя бы примерную местность на карте. - Похоже на то, - кивает Майки, поравнявшись с Эйприл. О’Нил прикрывает глаза и глубоко вздыхает, прислушиваясь к себе. - Ему больно?.. – шепчет девушка. Нога отзывается неприятным ощущением. Чёрт, Бабулечка, а может твоя сила как-то более осмысленно всё делать и когда Эйприл сама того захочет?! - Больно? - Я чувствую раздражение и боль, - отвечает Рафу. Тот недобро хмурится. Эйприл понимает, что не на неё, а на ситуацию, но понимание не особо помогает, когда ты – единственный мостик трёх братьев к пропавшему, и всё, что ты говоришь час за часом – это «ему больно». После первых миллиона раз они поняли, Бабуль, и Эйприл тоже поняла. Может, твоя сила подскажет, где именно ему больно? В какой части Скрытого города ему больно? Но ответом стал лишь очередной укол. – Мне кажется, у него что-то с ногой. - Почему? - Болит, - она трясёт своей. – Сильно болит. Но так как я чувствую Лео лишь отголоском, его боль ещё сильнее должна быть. И это, на самом деле, не очень-то и хорошо, но в то же время восхитительно донельзя. Они могут использовать Эйприл как своеобразный радар: чем больнее ей, тем ближе они к Лео. Девчушка, уже готовая ступить вперёд, вдруг отшатывается назад, остановленная сильной, но нежной рукой Микеланджело. - Тогда тебе не стоит помогать нам. - Ха? – искренне и зло фырчит человек. - Эйприл, если тебе будет больно, то мы не хотим этого, - Майкл аккуратно берёт руку подруги и уверенно ей улыбается. – И я уверен, что Лео не хотел бы этого тоже. - Лео и страдать не хочет, нет?! - Эйприл, детка, ты знаешь так же хорошо, как и мы, насколько Леон любящий семью прик. Ты думаешь ему легче станет от того факта, что его концерт сделал тебе буквально физически больно? – привычная заносчивость и холодность в голосе Донателло приводит в себя. Да, точно. В мире нет никого, кто любил бы семью и друзей сильнее, чем Лео. Факт того, что он сделал кому-то больно своими поступками, вероятно, уничтожит его. Чёрт. Почему Лео такой сложный? И об этих сложностях они начинают волноваться только сейчас?! - И всё же, я не могу сидеть и ничего не делать! А без меня вы не найдёте Лео в скрытом городе – вы знаете, как он огромен! Мике с грустью кивает. Что правда, то правда. Братья знали катастрофически мало о городе ёкаев. Да они не знали даже целиком и полностью насколько именно он огромен. Если Лео был в самом дальнем уголке этого мира? Черепахи даже не знают, какой угол – самый дальний, как им его искать? Эйприл была нужна, как воздух. Но подвергать её опасности и нагрузкам не хотелось вот совсем. Хочется вернуться в детство, когда они не группа ниндзя с предопределённой для каждого ролью, а просто кучка тупоголовых детей, веселящихся всегда и везде. И ведь Майки правда думал, что они до сих пор… просто дети. Просто ребёнком, похоже, в семье остался лишь он. Лео пожирали непонятные младшему страхи и мысли, Раф боролся с демонами, о существовании которых Микеланджело даже думать не хочется, а Донни сражался сам с собой в попытке доказать миру что-то. Как. Всё. Сложно. - Я обещаю, когда мне станет больно настолько, что я не смогу терпеть, я вернусь домой, - Эйприл улыбается другу, крепче сжимая его ладони в своих. – Майки, прошу тебя. Я же говорила? Лео и моя семья тоже. Это меньшее, что я могу сделать. - Ты делаешь достаточ- - Нет! – обрывает. – Когда мы найдём Лео, вы должны будете поговорить с ним. Вы и только вы. Ни я, ни Кейси… ни Драксам, никто другой. Только вы можете ему помочь и должны будете помочь. Единственное, что я могу, это отыскать Лео. Починить я не смогу, неважно как сильно того хочу. Донни кривится в лице. Да, он понимал это, всецело и полностью. Проблемы Лео идут от того, что он не хочет делиться ими с семьёй, а семья не желает в них лезть. Это не то, что чужак, пусть и столь близкий, как Эйприл, может исправить. Это то, что они, братья, должны разрешить. Разрешить раз и навсегда, поговорив по душам и открывшись полностью. И чтобы их разрешить, они должны найти Лео. Донателло знает, что Лео сам найтись не сможет. Даже если вернётся к ним сам, когда-нибудь потом. Им надо его найти. И сейчас в этом помощник не его технологии. Не его кровь, связывающая их как братьев. И даже не его чувства. А совсем чужой человек. Бессилие убивает. - Хорошо, - Рафаэль одобрительно улыбается, подходя ближе и похлопывая девочку по спине своей большой, совсем не грубой ладонью. – Но когда тебе будет больно, обязательно скажи, Эйприл. Ты важна нам, и я не хотел бы, чтобы из-за наших проблем ты подвергала себя опасности. - Обязательно, - школьница улыбается уверенно и крепко ступает вперёд. Ей не нравится подбор слов старшего брата, но она ничего не говорит по этому поводу – сейчас не время. До каких пор проблемы будут «их»? И когда она действительно станет частью «нас»? Эйприл не знала. И боялась узнавать.