Марионетка в моей власти

Поиски не прекращались ни на одно мгновение. Кто-то валился с ног, и его встревоженно толкали в спину, боясь прогневанного ими хозяина. Ноги, руки, даже целый торс были найдены не более, чем за двенадцать дней, и, уже омытые водой, были доставлены во дворец. — это...это оно? — с недоверием спросил мужчина, разворачивая белую ткань, которой накрыли тело, такое же бледное, как сам этот шёлк. Тело, которое он сам разорвал на кусочки. Тело, у которого не было головы. Тело, которому он вырвал сердце. — мы нашли всё, но...господин, зачем вам эти конечности? Их ведь больше не соединить. — кто сказал, что я не смогу его соединить? Его мозг ещё не умер, а забальзамирован. Сердце ещё бьётся в снежных владениях, мне нечего бояться. Принесите мне ножницы и нити бессмертия. Нить, сияющая золотым божественным светом и иголка с тонким острым концом и маленьким ушком уже покоились в руках Ло Бинхэ. Когда он ещё раз взглянул на конечности, грубо отсоединëнные от тела, он срезал немного лишней плоти до ровных концов. Может, эти обрубки ещё пригодятся. Всматриваясь в кожу с сероватым оттенком, выложив каждую часть тела на столе, молодой человек, без всяких колебаний, уверенно начал сшивать Шэнь Цзю. Стяжок за стяжком, осторожный и даже бережливый Ло Бинхэ зашивал это ещё мëртвое тело так, как заботился бы о своём любимом, не пропуская и миллиметра между рукой и плечом. Чужие веки были смежены, и даже не дрожали, владелец этих зелёных глаз не просыпался, от дыхания не вздымалась грудь. Даже когда сердце вновь было в груди, начиная слабо, едва слышно биться, а нить уже сшила голову и шею, ему всё ещё никто не влепил пощёчину, или не окинул своим презрительным взглядом. Никто. — Шэнь Цзю, я приказываю тебе проснуться. Если ты не сделаешь этого прямо сейчас — я сошью твой рот этими же нитками, и ты больше никогда его не откроешь. Тишина, поселившаяся в этой комнате, сопровождалась невнятным рычанием Ло Бинхэ, что начал трясти мёртвое тело, когда внутри демона всё сжалось. Глотка болела до режущего жжения в лёгких, оковы помутнившего сознания сводили в отчаянное и сокровенное безумие, глубоко пронизывая своей тошнотворной болью. Неосознанные мысли стали мерзким, склизким эхом, как чей-то невнятный шëпот и рой ползущих муравьёв. Взревев, Ло Бинхэ оторвал лишнюю нить, рьяно потянув кожу. Шов едва ли не стал распользаться россыпью трещин на коже. Шэнь Цзю совсем не подавал признаков жизни, кроме ритма в груди, который даже не был вызван им самим. Растерянно, не свойственно себе, мужчина переложил свою голову на худую грудь, как можно ближе к стуку, слушая его без единого отвлечения на что-то другое. Вот удар, а за ним ещё один. Слабый, но есть. Это приносило Ло Бинхэ какое - то лёгкое спокойствие, но и чувство ненависти к трупу, на котором он лежал. Он так и хотел ему сказать " тебе приносит удовольствие видеть, какие муки я испытываю от своего существования? Что ж, Шэнь Цзю, здесь ты победил. Но никакие страдания не смогут превзойти всю боль, что ты мне нанёс. Ничто не даст тебе умереть и покончить жизнь спокойно ". Но никакое из этих слов не было уронено из его уст. В его груди снова начался хаос, а щепетильная, почти исчезнувшая в бездне вспышка ожидания, нет, даже просто искра, в ожидании чего-то неизвестного, столкнулась в битве с накопившейся обидой, заставляя сердце биться то ли от обжигающей ярости, то ли от невероятной, мелькнувшей заботы и нежности, которую он так хотел себе вырвать с корнем. Этот человек совершенно запутался в себе. Какая жалость.