Сказка о найденном сердце

Когда Венти просит поиграть Сяо с ним в прятки, якша благоразумно отказывается сразу по нескольким причинам. Первая, Венти может забрести к хиличурлу на куличики и наткнуться на кого угодно. А потом адепту придётся собирать из этой оставшейся анемо солянки целого архонта (или просто закапывать её в землю). Вторая, Сяо нельзя выпускать Венти из виду. Эта причина, в целом, очень связана с первой, но якша всё равно выносит её в отдельный пункт, потому что бард может в одиночку придумать что-то настолько невообразимое и рискованное (и потом воплотить это в жизнь), что встреча с геовишапами и хиличурлами покажется уже не такой опасной. Третья, Сяо не умеет играть в прятки. Ну, правда, не умеет, куда он прятаться будет? Да и, если у него получится спрятаться, то не факт, что Барбатос его найдёт, потому может заскучать, бродя по лесу в поисках якши, а это уже отсылает нас к первым двум причинам. Ну и четвертая, Венти не умеет считать. Это, конечно, забавно, что жуть, но Сяо как-то не хочется прятаться за десять секунд, которые у барда звучат как: «Один, два, семь, девять, пять, я иду искать». Как вы можете понять, уважительными из всех причин были только первые две. И их весомости хватило на то, чтобы Барбатосу не удалось уговорить якшу, тот был просто неумолим. — Тогда давай в салки! — Венти не сдаётся, что, в принципе, не особо удивляет Сяо, тот был готов к тому, что на замену одной игре тот предложит целую кучу других. — Тебе просто нужно меня догонять. Как только дотронешься до меня, — Барбатос слегка касается плеча адепта, показывая на примере, — я начинаю водить и должен догнать и осалить тебя. — Хорошо, — недолго подумав, кивает якша. Эта игра вроде… не такая опасная, — с поляны не убегай, — предостерегает. Бард горит, как рождественская ёлка, разноцветными искрами счастья, судорожно кивает и вскакивает на ноги: — Тогда ты водишь первым. — И бросается наутёк. — Начали! Проходит две секунды. — Поймал, — адепт держит Венти на вытянутых перед собой руках и смотрит так невозмутимо, что у того в душе закипает обида. — Нечестно! — взмахивает ладошками. — Нельзя пользоваться магией! Это жульничество! — Почему? — Потому что ты должен бегать! — хнычет архонт. — Бегать за мной, а я убегать. — Хорошо, — Сяо серьёзно кивает, спуская Венти на землю. — Заново, — буркает под нос бард и снова бросается наутёк. Проходит три секунды. — Поймал, — снова невозмутимый взгляд на почти плачущего архонта. Барбатос топает ногами по воздуху от негодования, беспомощно барахтаясь в крепкой хватке якши, — что? Я же бегал. — Ты бегал слишком быстро! — возмущается Венти, — я даже не успел отбежать! — А мне надо бегать медленно? — Сяо скептически приподнимает бровь. — Но ты же должен понимать, что я не так быстро бегаю! Ты должен поддаваться! — Поддаваться? — адепт хмурится. — Зачем? — Чтобы было весело играть, — обречённо вздыхает бард, обиженно надув губы. — Хорошо, — якша не совсем понимает смысла. Но… если Венти так будет веселее, то он попробует поддаться. — Ещё раз! Сейчас он не срывается с места, как чокнутая лань. Просто задумчиво смотрит, как Венти со скоростью черепахи уматывает от него на другой конец поляны. Спокойным шагом идёт к барду, почти прогуливается, отчего на лице Барбатоса снова появляется мешанина из недовольства. — Почему ты не догоняешь? — Я догоняю. — Но ты не бежишь! — Ты сам сказал, что нужно поддаваться. — Но ты слишком сильно поддаёшься! Сяо обречённо останавливается посередине поляны. Устало проводит рукой по лбу. — Не понимаю, — бормочет под нос, — не понимаю, — отчаянно возводит янтарные глаза к небу, будто бы Моракс в силах ему помочь. Тот сам бежит от Венти, стоит ему только заприметить его иссиня-чёрную макушку, возможно, когда-то давно они начали играть в салки и до сих пор не закончили…. — Давай я тогда буду водить, — Венти подходит ближе, — а ты убегать, но не используй магию. Сяо хмуро кивает. — Ну и что ты стоишь? — недовольно ворчит Барбатос. — Убегай, — и бросается в сторону якши. Тот спокойно отходит в сторону, не позволяя архонту себя коснуться. Когда архонт снова кидается, Сяо отходит на пару шагов назад. Около десяти минут они просто кружатся в салочном танце почти на одном месте: бард со смехом прыгает на якшу, а якша с невозмутимым лицом каждый раз уворачивается от его маленьких ладошек. Венти весь раскраснелся (в отличие от Сяо, который, как обычно, был белее снега), волосы торчат в разные стороны и, наверняка, очень мешают, но барду всё нипочём. Он только периодически зачёсывает выбившиеся пряди за уши, пока недолго переводит дух и снова бросается в атаку. А глаза… глаза так и блестят — обычно такой взгляд у него появляется, стоит Дилюку поставить бутылку с вином на барную стойку, но сейчас вина перед ним нет, только Сяо, и, кажется, архонта это более чем устраивает. Аквамарин искрится под палящими лучами солнца, палитра всевозможных оттенков изумрудного и небесного, как в калейдоскопе, меняется, сплетается невообразимыми узорами, мешается в чистый восторг и удовольствие. Сяо невольно любуется. Вообще, он всегда им любуется, но очень редко признаётся в этом. Сейчас признаётся: глядя на этого мелкого, но такого радостного, счастливого и до дрожи в пальцах милого, такого… такого неописуемо-очаровательного, даже холодному-кубику-льда Сяо хочется его затискать. Между прочим, это любование чуть не приносит Барбатосу победу. Благо, якша вовремя спохватывается и отскакивает на несколько шагов назад. — Устал? — это, что, волнение? — Нет! — Венти скачет, как кенгуру, а если быть точнее, кенгурёнок (его тоже хочется запихнуть в сумку на животе и держать там, пока тот не вырастет, чтобы не покалечился). Якша думает, что эти скачки до добра не доведут, и, вы не поверите, ровно через секунду это чудо спотыкается о собственную ногу и, тихо пискнув, готовится встретиться лицом с землёй. «Сглазил», — единственное, о чём обречённо думает Сяо, подхватывая ребёнка до того, как тот отдаст свой первый поцелуй изумрудной траве под их ногами. — Поймал, — единственное, что задорно говорит Венти, крепко обхватывая руками шею якши. Адепт сокрушённо вздыхает, поднимаясь на ноги вместе с архонтом, трупом повисшим у него на шее. И дышит ещё так тяжело, будто собака, ей богу. Если так устал, мог попросить передышку. Сяо его не понимает. — Поймал, — соглашается (хотя это кто, кого поймал, блин!), думая о том, что Венти, ребёнок или взрослый, не важно, остаётся Венти — хитрым и до безобразия весёлым архонтом. Он даже сомневается в том, что бард споткнулся чисто случайно. — Тебе понравилось? — Барбатос отклоняется, чтобы взглянуть якше в лицо. Янтарные глаза смотрят невозмутимо-равнодушно, но к этому все уже привыкли, разве что чуть более нежно и радостно, или это так солнечные блики играют и переливаются в золотом омуте. — Да, — давайте опустим долгие размышления Сяо на тему: что будет, если я отвечу: «Мне всё равно». Просто скажу, что вывод был весьма утешительным: ему понравилось то, что Венти было радостно. — Правда?! — бард аж подпрыгивает у якши на руках, отчего последний невольно сжимает архонта сильнее (а вдруг не удержит?). — Правда понравилось?! — двигает своё радостное лицо ближе, отчего адепту приходится отклониться назад и недовольно нахмурится. — Правда. Усаживается на траву у дерева, так и не спустив Венти с рук (боится, что, как только сделает это, случится Армагеддон). Барбатос неуклюже тянется через Сяо руками к маленькому портфелю, который дала ему Люмин. Кряхтит, изворачиваясь, но не достает — якше приходится с безразличным видом подать его барду. — Будешь? — вытаскивает из него бутылку… вина? Адепт недоверчиво косится на Барбатоса. — Что? — тот удивлённо вскидывает брови. — Люмин дала мне воды, не хочешь, не пей, — и немного обиженно отворачивается. Сяо безмятежно наблюдает, как Венти пьёт спасительную воду, и думает о том, что, да, он вообще-то тоже хочет. Но принимать из рук Барбатоса что-то жидкое… чревато последствиями. Он до сих пор помнит, как архонт, заверив якшу, что это «просто виноградный сок», напоил его вином. Точнее, он до сих пор помнит его слова: «Сяо, ты мне не доверяешь? Это просто сок, о архонты. Ничего с тобой не случится, я же рядом, да? Да? Ну выпей глоточек, мастер Дилюк же старался!». А после этого уже ничего не помнит. Но… Люмин же не могла дать ребёнку алкоголь? — Точно не будешь? — уточняет Венти перед тем, как убрать бутылку в сумку. — Буду, — всё же соглашается. Осторожно подносит горлышко к носу, нюхает…. Пахнет вином… Наверное, надеется якша, оно там раньше и было, просто сейчас туда налили воду. Нет, серьёзно, Люмин просто не могла дать алкоголь маленькому ребёнку! И да, это не алкоголь — Сяо даже облегчённо вздыхает, когда понимает, что все его опасения были напрасными. Венти спокойно себе расселся у него на коленях, болтая стопами в разные стороны. Ветер развевает его растрёпанные косички и взъерошенную чёлку — адепт ловит себя на мысли о том, что последние два дня Барбатос только так и выглядит: до жути счастливым (если не считать его недавних, якша аж содрогается, слёз) и взлохмаченным. Люмин, наверное, расстраивается, когда видит вместо аккуратно заплетённых с утра косичек иссиня-чёрное нечто с бирюзовыми проблесками. Вообще, Сяо мог бы их поправить… это же несложно? Правда, когда якша внезапно осознаёт, что ребёнок находится непозволительно близко, и адепт (какой ужас!), не просто позволяет ему, но и… наслаждается этим? то мгновенно отдёргивает себя и спускает Венти на землю. Ему и при взрослом барде довольно трудно было держать себя в руках, а стоило ему стать таким крохотным и, Сяо вздыхает, милым, стало ещё труднее. Потому что ему, ну, невозможно отказать! А адепту вообще-то нужно держать дистанцию с каждым живым человеком (или существом в лице Венти), мало ли, вдруг он не справится со своей собственной тьмой и случайно покалечит (или вообще убьёт) того, кем дорожит до дрожи в руках? Правда, Барбатоса это всегда как-то не особо волновало, что очень раздражало Сяо. И сейчас, хиличурлы его побери, ничего не меняется! — Ты чего? — Венти удивлённо моргает, оборачиваясь к якше. — Ничего, — отрезает, недовольно отвернувшись. Понимает, что сам себе противоречит: хочу держаться подальше — играю, гуляю, забочусь и волнуюсь. — Ты расстроился из-за того, что проиграл? — бард склоняет голову вбок, тыкая пальцем в щеку Сяо. Якша на это только хмурится и уходит прикосновения. — Нет. — А что тогда? — Ничего. — Но ты злишься. — Не злюсь. — Злишься. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Нет. Венти обиженно поджимает губы и отворачивается, сложив руки на груди. У Сяо сердце простреливает от страха, что он сейчас снова разрыдается. — Не плачь. — Я не плачу. — Голос дрожит. — Не дрожит. — Дрожит. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Нет. Сяо вздыхает. Хорошо, ладно, сегодня он не будет холодным и злым адептом (иначе Люмин с него кожу живьём снимет за то, что он обидел её дорогого крохотного архонта). — Не плачь, — повторяет. Кладёт ладонь на иссиня-чёрную макушку и осторожно поглаживает, — я не хотел тебя обидеть. Венти держится ровно две секунды. А потом оборачивается, судорожно-нервно обнимает Сяо и рвано, прерывисто, будто сдерживая слёзы, вздыхает. Якша на это удивлённо моргает, непонимающе глядя на него снизу вверх. Устало качает головой, неловко обнимая в ответ. Так же нужно делать, когда обнимаются? Адепт не уверен, но, кажется, сейчас у него получается предотвратить катастрофу в виде истерики у маленького архонта. — А чем ты занимаешься? — помолчав, спрашивает Барбатос. Сяо хмурится, не понимая, о чём конкретно спрашивает бард. — Ну, — последний, кажется, начинает разбираться, в разных оттенках хмурости адепта и спокойно поясняет, — Люмин — искатель приключений, она выполняет поручения жителей и за это получает награду. А ты? — Я, — якша неловко отводит взгляд в сторону, — ммм, — может, просто не отвечать? Смотрит в умоляюще-любопытные глаза Венти и понимает — не вариант, — убиваю монстров, которые заразились… — а как ему объяснить что такое порча, остатки архонтов, карма и прочее, прочее, прочее? — плохой болезнью и стали ещё злее и агрессивнее, — простым языком, почти на пальцах объясняет. — А что ты получаешь в награду? — …ничего, — «разве что карму, но её вряд ли можно считать наградой». Аквамариновые глаза широко распахиваются от шока. — Тогда зачем ты это делаешь? — так по-детски непосредственно удивляется, что Сяо хочется заплакать или засмеяться. — Это мой долг. — И что? Люди же всё равно должны быть благодарны, — бард так мило и привычно негодует, также, как и всегда, стоит разговору коснуться долга Сяо, что на лице у якши появляется лёгкая тень улыбки — всего лишь тень, но её достаточно, чтобы Барбатос весь взвился, вскочил на ноги и чуть ли не заверещал. — Ты улыбнулся! Улыбнулся! — Нет, — возвращает себе невозмутимое выражение лица. — Нет, улыбнулся! Я видел, — склоняется над лицом якши, восторженно мерцая глазами. Растягивает его щёки в подобие улыбки, — вот так! — Что ты делаешь? — вымученно давит из себя Сяо. — Улыбаю тебя, — довольно сообщает Венти, старательно издеваясь над лицом адепта. О том, что такого слова не существует (хотя он сам в этом не уверен), Сяо, почти улыбнувшийся из-за забавных действий архонта, говорить ему всё-таки не будет. — Люмин мне читала вчера легенду о Данко, — Венти, на удивление якши (почему он такой смелый, откуда вообще в такой крохе столько бесстрашия?), от адепта не отодвигается, продолжая беззастенчиво лапать своими ладошками его лицо, — он хотел вывести людей из темного леса и вырвал своё сердце. Оно сияло так ярко, что осветило им путь. А те радостно бросились к выходу и затоптали сердце Данко, и он умер, — грустно вздыхает, — ты также делаешь, да? — Нет, — Сяо хмурится, — я своё сердце не вырывал. Венти смеётся. — Ну, — застенчиво машет руками, — ты тоже рискуешь своей жизнью, чтобы помочь людям, а они не замечают этого и пользуются. Сяо не знает, что ответить. Теряется под напором ярких, словно само солнце, аквамариновых глаз, и в очередной раз удивляется тому, насколько этот маленький ребёнок взрослый. Может, Венти просто притворяется? — Это не страшно, — отводит взгляд, нервно пожимая плечами. На душе почему-то горько. И это вовсе не из-за грустно поникшего Барбатоса прямо перед ним, да? — А ты бы тоже затоптал сердце того, кто осветил тебе путь? — Нет. — Вот, видишь, — бард недовольно отворачивается, мнёт траву своими пальцами, — а они топчут. Разве это справедливо? — Всё нормально, — спотыкается о собственные слова, — мне не обидно. Барбатос на это только грустно вздыхает. Укладывается на траву, подкладывая руки под голову и устало зевает: — Давай смотреть на облака, — и адепт чувствует невероятную благодарность за то, что Венти так легко согласился сменить тему. Прям, как обычно, когда он взрослый. — Зачем? — Ну смотри, — бард тянет якшу на себя, вынуждая лечь рядом на траву, — вон то облако, — тыкает пальцем в небо, — похоже на яблоко, да? А вон то, — показывает на другое. Сяо внимательно следит на плывущими по небу облаками, — на… на… кошку, апчхи! — адепт почти смеётся. Ну, не может его аллергия быть настолько абсурдной… Как ни странно, сразу же после слов Барбатоса облака и правда становятся… яблоками, кошками, сесилиями, а вон то, далёкое, самим Венти, лёгким, беззаботным, будто убегающим по небу от печалей. Словно архонт передаёт ему часть своей фантазии, насылает ветра и лепит фигурки, как из глины, чтобы потом восторженно показать их Сяо. — А это? Это на что похоже? — бард пихает якшу в бок, заставляя его вынырнуть из своих мыслей. Адепт недолго рассматривает какое-то округлое, пухлое облачко с маленькими отростками — будто сжатыми в кулаки ручками. В воздушных завихрениях словно проскальзывает гневное выражение лица и открытый в крике рот: — Паймон, — выдыхает. — Ха-ха-ха, ну точно Паймон. Она, знаешь, так злится всегда. Вот, например, недавно, я нарисовал ей ночью усы. Она так верещала утром, ты бы слышал! А ещё она ненавидит, когда её называют живой консервой. Прямо с ума сходит, ха-ха-ха. Но я не согласен с тем, что она консерва. Разве могут консервы столько есть? Иногда кажется, что она вот-вот лопнет. Может, у неё три желудка? Она же всё-таки фея, — Сяо сонно моргает, вслушиваясь в бесконечную болтовню барда. Поворачивает голову вбок, наблюдая за тем, как Барбатос радостно сверкает глазами, разглядывая облака на уже окрашивающимся в нежно-розовые оттенки заката небе. А Венти говорит, говорит, даже не заботится о том, что его почти не слушают, впрочем, как обычно. Будто убаюкивает, и адепт с удивлением замечает, что его глаза и правда слипаются, а веки наливаются свинцом, — но знаешь, когда я упал и поранился случайно, она так переживала. Летала вокруг меня и спрашивала постоянно, сильно ли болит. Даже хотела понести меня на руках, но, ха-ха-ха, не смогла поднять. Пришлось ждать, когда придёт Люмин и поможет. И потом она ещё целый день таскала мне вкусняшки, потому что я не мог встать с кровати. На самом деле, — поворачивается лицом к Сяо, — я мог встать, но мне хотелось, чтобы Паймон обо мне заботилась, это приятно… Сяо? — растерянно моргает. — Ты что, спишь? Якша хмурится чему-то во сне, отчего Венти испуганно округляет глаза и осторожно, неловко гладит его маленькой ладошкой по голове. Радостно улыбается, когда адепт расслабляется и двигается ближе, упираясь лбом в плечо барда и тихо-тихо, почти неслышно сопит. Барбатосу хочется завизжать от восторга. Вместо этого, он осторожно сползает ниже и жмётся к груди адепта — тот почти просыпается: — Венти, — смотрит сонным взглядом на иссиня-чёрную макушку перед собой и облегчённо выдыхает. Утыкается в неё носом, тихо бормоча себе под нос, — с поляны…. — Не уходить, — шёпотом заканчивает Барбатос, слабо улыбаясь. Закрывает глаза, устало зевая, — не уйду, — и позволяет себе провалиться в самый сладкий, миндальный, с привкусом тофу, сон.

***

Когда Люмин возвращается за Венти, то застаёт самую шокирующую картину в мире. Охотник на демонов (!) сладко сопит, растянувшись на траве, даже не просыпается от того, что на поляне кто-то появился (куда подевалась его чуйка?), а на его груди так же сладко сопит маленький анемо архонт. Красок картине добавляет то, как мило и аккуратно Сяо обнимает барда, чтобы он не сполз на землю, а Барбатос, кажется, пускает слюни ему на одежду. Надеюсь, он его потом за это не убьёт. — Обалдеть, — еле слышно выдыхает путешественница и на цыпочках крадётся к мирно дремлющим Сяо и Венти. — Как ты думаешь, — шепчет ей на ухо Паймон, — кто, кого больше уморил? — Может, просто на этой поляне растёт сон трава? — а как ещё по-другому объяснить то, что всякий раз, когда Люмин сюда приходит, то обязательно застаёт кого-то спящим? — Стой-стой, — фея машет руками, когда путешественница уже собирается поднять Венти на руки, — давай сначала сфотографируем… Люмин думает недолго: — Да, давай.